Там , где кончается смерть ( рабочие )

Когда моя сестра стала наследницей Богини Луны, я поклялся себе, что всегда буду рядом, какой бы она ни была. Что стану её опорой, щитом, даже если она больше не сможет чувствовать мир так, как прежде. Порой это было мучительно трудно. Её холодность резала сильнее любого клинка, её безразличный взгляд ранил глубже любого удара. Даже рядом со мной сестрица лишь изредка позволяла себе отголоски каких-то эмоций — как будто в её сердце остался лишь тонкий, едва заметный след прежней Линсюэ. Иногда я боялся, что она больше никогда не улыбнётся мне так, как раньше… Что навсегда останется далёкой, словно сама луна. Первый месяц был самым тяжёлым. Каждый день казался вечностью, наполненной молчанием и холодом. Но всё изменилось, когда наступило первое полнолуние. В ту ночь я многое понял. Луна взошла над горизонтом, заливая всё серебристым светом. Я видел, как её глаза затрепетали, как внутри неё что-то сломалось. И тогда сестра… заплакала. — Хунцзюнь… прости меня, я… я… — её голос дрожал, слова путались, словно она впервые за долгое время позволила себе быть слабой. Она всё время извинялась — за холод, за отстранённость, за то, что не могла быть прежней. Но я знал: в этом не было её вины. Это была ноша её наследия. Я обнял её, прижал к себе, гладя её холодные волосы. — Тише, сестричка, — шептал я ей. — Всё хорошо. Мы справимся. Я обещаю. В ту ночь, под полной луной, я осознал: она страдает не меньше меня. Её слёзы были для меня дороже любого золота — потому что они доказывали, что её сердце ещё живо. С тех пор каждое полнолуние стало для нас особым временем. Тогда возвращалась прежняя Линсюэ — та, которая могла смеяться, плакать, вспоминать детство. Мы наверстывали всё то, чего нам так не хватало в обычные дни. Для неё это было освобождение, для меня — напоминание, что я не потерял сестру окончательно. А в остальное время я учился быть терпеливым. Я ловил редкие искры её эмоций, даже если это был всего лишь лёгкий оттенок в голосе или едва заметное движение губ. Когда мы поступили в Академию Шрека, я боялся. Боялся, как примут её другие. Ведь слова сестры порой ранили сильнее меча — она всегда говорила то, что думала, и редко щадила чувства окружающих. Люди не всегда готовы к такой правде. Но к моему облегчению, учителя словно не замечали её холодности. Будто видели за её безразличием что-то большее. Может быть, они понимали её лучше, чем я думал. Когда директор Флендер сообщил, что к нашей академии поступит ещё один ученик, я испытал одновременно радость и тревогу. Радость — потому что в нашей группе будет ещё один сильный союзник. Тревогу — потому что появление нового человека всегда вносит смятение в устоявшийся порядок, а особенно, если рядом моя сестра. Дай Мубай не был высокомерен, хоть и происходил из королевской семьи. Он был честным, прямым и смелым. Мы часто устраивали спаринги, шутили и соревновались друг с другом. Но я заметил, как он смотрит на Линсюэ. Его взгляд был холодным, почти презрительным. Однажды он спросил меня: «За что ты любишь Линсюэ?» Я на секунду замялся, но потом спокойно ответил: — Она не так холодна, как может показаться. Моя сестрица — самый добрый человек на свете. Просто сейчас она не умеет быть другой. Однажды ты узнаешь её настоящую. Я понимал: Дай Мубай не сможет меня понять сейчас. Но я надеялся, что придёт время, когда мы объясним ему всё. Но не сейчас. Нашей первой совместной миссией было добыть кольца духа. Мы отправились в Лес Духов — густой, таинственный и полон невидимых угроз. Во время пути Дай Мубай всё чаще проявлял раздражение. Его взгляд остро следил за сестрой, а губы сжимались, когда она действовала по-своему. Я видел его внутреннюю борьбу, но он молча терпел. И вот, наконец, он взорвался, крича из-за того, что считал сестру высокомерной. Я подошёл к нему и спокойно сказал: — Братец Дай, давай отойдём. Мы отошли на безопасное расстояние, и я заговорил мягко, стараясь удержать его гнев: — Прошу, потерпи немного. Я понимаю, что ты злишься и пока не можешь понять её. Но потерпи всего пару дней. Через три дня будет полнолуние, и ты всё поймёшь. Обещаю. Дай Мубай молча смотрел на меня, сжимая кулаки, будто сдерживая бурю. Потом он медленно кивнул и сказал: — Только ради тебя, друг. Мы вернулись к сестре и продолжили путь. Во время охоты на белого тигра, чтобы добыть кольцо духа, сестра была ранена. Раны не были смертельны, но страх в моём сердце был невыносим. Я боялся потерять её. Её лицо бледнело, дыхание становилось тяжёлым, и каждое её движение отзывалось во мне волной тревоги. Я смотрел на неё и понимал: несмотря на холодность, несмотря на отстранённость, она всё ещё моя сестра. И я не позволю никому и ничему причинить ей боль. После битвы с белым тигром Дай Мубай начал поглощение нового кольца. Обычно третье кольцо духа не старше 1500 лет у мастеров духа, но у Мубая оно оказалось более 3000 лет. Я видел, как сила кольца давила на него — тело напрягалось, дыхание сбивалось, а энергия колебалась, словно бурная река, угрожая вырваться из берегов. Каждый вдох давался ему с трудом, а мышцы дрожали под давлением древней энергии. Поглощая столь сильное кольцо Дай Мубай рисковал жизнью. Я переживал за жизнь своего друга, но я верил в него. Он был силён, но даже ему пришлось приложить все силы, чтобы удержать кольцо. Я наблюдал, не вмешиваясь, ощущая одновременно восхищение и тревогу. Когда процесс завершился, он не только освоил новое кольцо, но и получил мощный навык: «Трансформация Белого Тигра» — увеличивавший все показатели в два раза, делая его почти непобедимым в бою. Но это ещё не всё. Смерть белого тигра оставила после себя сильную жажду крови, и кость духа была наполнена этой энергией. Она появилась на правой руке Мубая и обладала навыком: «Удар Света» — множественные удары по цели с невероятной скоростью. Дай Мубай полностью поглотил кольцо и кость духа лишь спустя сутки. Я чувствовал, как изнурение опустило его на колени, но рядом стоял стойко, стиснув зубы от усталости. Моя радость за него смешивалась с тревогой. Сестра же всё ещё не приходила в себя. Её тело было покрыто лёгкой коркой инея, дыхание — слабое, почти едва слышимое. Моё сердце сжималось от беспомощности. — Хунцзюнь, я закончил. А как Линсюэ? — тихо спросил Мубай, устало опираясь на колено. — Пока не пришла в себя, — ответил я. — Надо скорее возвращаться в академию. Мубай молча кивнул, и мы двинулись в путь. Лес казался тише обычного; каждый звук отдавался в ушах, словно напоминание о том, что мы несем ответственность за жизнь сестры. Спустя пару часов мы уже были в академии. Я осторожно занёс её в комнату, укрыл одеялом, и быстро подготовил горячую ванну с целебными отварами. Вода парила, наполняя комнату ароматом трав и магии. Осторожно, не снимая одежды, я погрузил её в ванну. Два дня я поддерживал нужную температуру воды, следил за её дыханием и пульсом. Каждый раз, когда она едва шевелилась, моё сердце сжималось. Я почти не отходил от неё, и каждая минута была наполнена ожиданием. Наконец, наступил момент, когда на небе сияла полная луна. Сестра тихо вздохнула и медленно открыла глаза. Я ощутил, как мир вокруг замер. Линсюэ снова была с нами. Я осторожно прикоснулся к её руке, и в её взгляде мелькнул свет — слабый, но настоящий.