Его безжалостная натура

— Но куда мы едем? — спросила Хелен, дергая Пика за руку. — Кто придет и заберет нас? — спросила Николь, взволнованно подпрыгивая и дергая его за другую руку. Пик посмотрел между их взволнованными маленькими лицами и внутренне поморщился. Это была ужасная идея. — Друг, — сказал он, решив ответить Николь, так как понятия не имел, куда они едут. Предположительно, чтобы навестить отца Куромаку. Похоже, что Куромаку и его отец были в ссоре, мягко говоря, поэтому Пик сомневался, что это будет теплое воссоединение семьи, даже если не принимать во внимание тот факт, что Маку явно брал его с собой, чтобы досадить отцу. Втягивать в это Хелен и Николь было не очень хорошей идеей, но, с другой стороны... три тысячи долларов. Ему не придется беспокоиться о зарплате миссис Харт в течение нескольких месяцев. — Это он? Это он? — Подпрыгивание Николь стало еще более возбужденным, когда она указала на черный Мерседес, остановившийся перед зданием. — Очевидно, — сказал Пик. — Поехали. Он взял их чемодан и схватил Николь за руку другой рукой. Хелен можно было доверять, что она останется рядом и никуда не убежит; Николь бы не смогла. Двери Мерседеса открылись, когда они добрались до него. Пик был удивлен, обнаружив, что Маку уже установил детские кресла. — Хэй, — сказал он Куромаку, чувствуя себя неловко и теряя равновесие. Маку никогда не должен был встречаться с его сестрами. — Хелен, Мелисса, скажите привет мистеру Куромаку. — Я не Мелисса! — сказала Николь, надув губы. Пик скрыл улыбку. — Хелен, Николь, скажите привет мистеру Куромаку. — Здравствуйте, мистер Куромаку! — сказали они в унисон, и Пик почувствовал прилив гордости. Им было всего четыре, но они были очень умны и красноречивы. Они были похожи на маленьких ангелочков, застенчиво улыбающихся мужчине. Любой, у кого есть сердце, улыбнулся бы в ответ. Куромаку изучал девочек, как будто они были особями с другой планеты, прежде чем слабо кивнуть и повернуться к Пику. — Посади их на их места. Я положу твой чемодан в багажник. Пик просто закатил глаза, задаваясь вопросом, что превратило Куромаку в такого помешанного на контроле человека. Это было совершенно неуместно. К тому времени, когда девочки были закреплены сзади, Маку вернулся на водительское сиденье. Пик взглянул на девочек в последний раз, прежде чем осторожно закрыть дверь и занять свое место. — Прежде чем мы уедем, я хочу кое—что прояснить, — сказал Пик, понизив голос, чтобы девочки не слышали. — Я очень мало знаю о твоей семье, но ты не станешь втягивать девочек в свои проблемы с отцом. Если кто-то будет плохо с ними обращаться, мы уйдем. К черту деньги. Понял? Куромаку смотрел на него мгновение. — Никто не будет обращаться с ними плохо, — сказал он, прежде чем наклониться, схватить Пика за подбородок и накрыть его губы своими. Пик нахмурился — было не время и не место, — но Куромаку крепко держал его лицо, его губы были твердыми и голодными, его язык глубоко погружался в рот Пика, уверенный и собственнический, и вскоре Пик обнаружил, что полностью ошеломлен интенсивностью поцелуя. Это продолжалось, и продолжалось, и продолжалось... — Пик, ты ранен? Задыхаясь, он оттолкнул Куромаку и сосредоточил свой взгляд на Хелен. — Что? Нет! Она нахмурила свои маленькие бровки. — Я подумала, что тебе больно. Ты издавал странные звуки. Его лицо было теплым, Пик решительно избегал смотреть на Маку. — Я не издавал звуков. — Издавал! — сказала Николь с озадаченным видом. — Лгать плохо! Ты так сказал! Хелен кивнула. — И почему мистер Куромаку засунул свой язык тебе в рот? — Потому что твой брат хотел что-нибудь пососать, — прокомментировал Маку, заводя двигатель. Покраснев, Пик пнул его по голени, но, к его удивлению, близнецов, казалось, удовлетворило объяснение и они начали говорить о чем-то другом. Он откинулся на спинку сидения. Пик не смотрел на Куромаку. Он не мог. Он все еще был теплым, его кожа была напряжена, а дыхание неровным. Ебать. Что с ним происходит?

***

— Итак, что случилось с твоим отцом? Они ехали больше часа, девочки спали. Глаза Куромаку были прикованы к дороге. — С каких пор это твое дело? — Я не знаю — сказал Пик не без сарказма. — Ты тащишь меня и мою семью в дом твоего отца без приглашения. Что-то мне подсказывает, что он не будет рад нас видеть — Он не будет. Но если тебе станет легче, он и меня тоже не будет рад видеть. Пик откинулся на спинку кресла и изучил его профиль. — Я думал, он пригласил тебя. Куромаку усмехнулся. Это был леденящий душу звук. — Мой отец никогда не проглотил бы свою гордость и не пригласил бы меня. Пятнадцать лет назад он сказал, что я приползу обратно, когда у меня закончатся деньги. Он ненавидит, когда оказывается неправ. Глаза Пика расширились. — Ты хочешь сказать, что не был дома пятнадцать лет? — И я бы с удовольствием отсутствовал еще пятнадцать лет. Я до сих пор сомневаюсь, что моя сестра не лжет о его здоровье. Этот старый ублюдок переживет нас всех. Пик был немного встревожен. Что сделал отец Куромаку, чтобы заслужить такую ненависть от собственного сына? — Хм, он бил тебя, когда ты был ребенком? Уголок рта Маку дернулся. — Нобуюки* никогда бы не сделал что-то настолько плебейское. Пик колебался. — Он выгнал тебя из-за твоей сексуальной ориентации? Пальцы Куромаку крепче сжали руль. — Он никогда не выгонял меня. Я ушел сам. Пик чувствовал, что все было сложнее. Если отец Куромаку хотел, чтобы его сын женился на какой-то женщине, это означало, что он все еще не принял сексуальность своего сына; он, вероятно, думал, что это что—то «излечимое». Однако, поскольку Пик не знал отца Куромаку, он мог только предполагать — Какой он? Маку слегка пожал плечами. — Типичный старый богач. Гордый, своевольный и непреклонный. — Хм, напоминает мне кого—то. Куромаку заметно напрягся. Пик ощутил напряжение в его широких плечах, агрессивный выступ его профиля. Вечерняя тень придавала ему суровый, грубый вид. Взгляд Пика скользнул по рукам Куромаку, от его бицепсов, напрягающихся под рукавами рубашки, до пальцев, сжимающих руль немного крепче, чем нужно. Пик облизнул пересохшие губы, глядя на руки Маку. Он помнил, как они схватили его за подбородок, за шею... — Если продолжишь смотреть на меня так, в конечном итоге ты окажешься с моим членом в тебе до того, как поездка закончится. Пик бросил взгляд на лицо Куромаку. Тот смотрел на дорогу. С пылающим лицом Пик сказал: — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Куромаку только фыркнул. Между ними воцарилась тишина, густая, заряженная. Наконец, Пик больше не мог этого терпеть. — Что ты имел в виду? — Ты понимаешь, что я имел в виду. Несмотря на твои плохие оценки, ты не совсем глуп. — Вау, спасибо. Я собираюсь отметить этот день в календаре "Профессор Куромаку сказал, что я не совсем глуп". Я чувствую себя таким особенным, знаешь ли. — Мунстоун. — Куромаку по-прежнему не смотрел на Пика. — Ты не такой "натурал", как думаешь. Если говорить прямо: ты смотришь на меня так, как будто хочешь сосать мой член. Пик открыл рот, но закрыл его, ничего не сказав. Затем он рассмеялся. — У тебя действительно высокое мнение о себе. Куромаку вздохнул, свернул с дороги и заглушил двигатель. Не говоря ни слова, он вышел из машины, подошел к пассажирскому сиденью, открыл дверь и вытащил Пика. — Эй! — сказал Пик, оглянувшись на близнецов, но они все еще крепко спали. Куромаку закрыл дверь и потащил Пика прочь от машины в сторону леса. — Послушай... — начал было Пик, но его прервали, когда Маку прижал его к широкому стволу дерева и положил руки по обе стороны от лица Пика. Темные глаза сверлили его. — У меня нет настроения на гей—истерики. Меня не волнует, если ты обманываешь себя, думая, что ты полностью гетеросексуал. Но когда ты со мной, я не хочу слышать эту ерунду. Пик неуверенно рассмеялся. — Тебе не кажется, что с твоей стороны немного самонадеянно говорить, что ты лучше меня знаешь, натурал я или гей? — На самом деле, я думаю, что ты бисексуал, но это не имеет значения сейчас. Я не говорю, что знаю лучше тебя, что тебя заводит. Но у меня есть глаза. Я могу легко сказать, когда парень хочет сосать мой член. — Я не хочу сосать твой член. Я сосу твой член только потому, что ты платишь мне за это. — Да, я плачу тебе, — тихо сказал Маку. — Но это не значит, что тебе это не нравится. У тебя есть небольшая оральная фиксация, Мунстоун. Твой рот очень чувствителен. Ты любишь, когда твой рот полон. Тебе нравится, когда тебя целуют. Тебе нравится, когда тебя трахают в рот. Пик вздрогнул. — Нет, это не так. Куромаку приподнял брови. — Ты продолжаешь сосать мой член даже после того, как я кончаю. Его кожа потеплела, и Пик отвел взгляд. Да, он ловил себя на этом несколько раз, но... — Даже если то, что ты говоришь правда, это ничего не доказывает. Оральная фиксация на самом деле была хорошим объяснением, почему ему нравились поцелуи Куромаку и почему член Маку во рту казался... правильным. — Ты прав, — сказал Маку. — Желание сосать член другого мужчины не делает тебя геем. — Перестань издеваться надо мной. — Я не издеваюсь над тобой. Они молча смотрели друг на друга. Пик увлажнил губы языком. Куромаку поднял руку и погладил нижнюю губу Пика большим пальцем. Пик стоял неподвижно, едва дыша. Куромаку медленно засунул большой палец в рот, осторожно раздвинув губы Пика, пока они продолжали смотреть друг на друга. Пик осторожно провел кончиком языка по большому пальцу, а затем... Он пососал. Куромаку резко вдохнул. Он начал толкать и вытягивать большой палец изо рта Пика, все время глядя ему в глаза. Это заставило Пика покраснеть — он сосал большой палец своего профессора, черт возьми, — да помоги ему Бог, ему это нравилось, внутри его рта покалывало. Он не мог перестать сосать. Он хотел продолжать сосать его. Он издал тихий звук, когда Куромаку убрал большой палец. — Определенно, оральная фиксация, — пробормотал Маку, прежде чем наклониться и заменить большой палец языком. Несколько минут спустя Пик оказался на траве, а на нем лежало тяжелое тело Куромаку. Он стонал, жадно посасывая его язык, зарывшись руками в волосы мужчины. Он больше не мог притворяться, что ему это не нравится, поэтому он не пытался подавить вздохи и стоны удовольствия, когда Куромаку тщательно трахал его рот языком. — Ты громкий, — проворчал Маку, покусывая подбородок и шею Пика. Пик чувствовал себя слишком дезориентированным, чтобы ответить, поэтому только притянул его к губам. Он хотел больше поцелуев. Ему нужно было больше поцелуев. Куромаку подчинился, крепко поцеловав его, его рука шарила между ними, делая... нечто. Глаза Пика расширились, когда он почувствовал, как Маку обхватил рукой оба их члена. Он напрягся. Он был твердым. Он был твердым. — Забудь о ярлыках, черт возьми, — сказал Куромаку и начал быстро гладить их, целуя Пика глубже и грязнее. Пик не мог ничего сделать, кроме как застонать. Он зашел слишком далеко, чтобы протестовать. Он хотел кончить. Прежде чем он смог остановиться, он начал двигать бедрами, встречая толчки Куромаку, чувствуя, как член Маку трется о его член, и, черт возьми, одна только мысль — это было неправильно и возбуждало одновременно. Это не заняло много времени. Теперь они даже не целовались — скорее пытались проглотить друг друга, губы и зубы кусали и сосали. Пик немного перевернулся и зацепил одну ногу за ногу Куромаку, скрепив их вместе. Огонь пронзил его, и он почувствовал, как он собирается в его животе, распространяясь всплесками наружу. Он почувствовал, как Маку зарычал, низко и грубо, вздрагивая, когда кончал, липкое влажное тепло собралось между ними. Еще несколько толчков, и Пик тоже кончил, постанывая и царапая спину Куромаку. Он медленно открыл глаза и увидел, что Маку уже стоит на ногах, застегивая штаны. Поняв, что его член все еще в поле зрения, Пик быстро заправился и застегнул молнию, его пальцы дрожали. Он слышал, как Куромаку возвращается к машине. — Один из них проснулся. Пик поднялся на ноги. — Кто? — спросил он, все еще не в силах думать ни о чем, кроме того факта, что он только что занимался сексом с мужчиной. — Один из детей, — сказал Куромаку, садясь на водительское сиденье. То, как Маку произнес слово «дети», с таким же успехом мог говорить об инопланетянах. Это почти заставило Пика улыбнуться. Почти. Пик подошел к машине и занял свое место. Николь все еще спала, а Хелен — нет. Она сонно сосала большой палец, глядя то на Пика, то на Куромаку. — Тебя не было здесь, когда я проснулась. Пик наклонился и поцеловал ее в лоб. — Прости, детка. Ты испугался? — Я не ребенок, — сказала Хелен. — Я взрослая. Мы приехали? — Нет, — сказал Пик. — Тогда почему машина остановилась? Пик прочистил горло. Как он должен был ответить на это? — Потому что нам с мистером Куромаку нужно было поговорить. Куромаку запустил двигатель. Хелен зевнула. — Почему ты не мог поговорить в машине? — Потому что мы не хотели тебя будить. Хелен нахмурилась, но, казалось, приняла объяснение. Ее глаза снова начали закрываться. Выдохнув, Пик отвернулся от нее и посмотрел на проплывающий мимо пейзаж. — Пристегни ремень безопасности, — приказал Маку через некоторое время. Пик пристегнул ремень безопасности и пробормотал: — Помешанный на контроле. — Так ты перестал нервничать? — Тон Куромаку был сардоническим. — Я не нервничал. — Поняв, что он сказал это слишком громко, Пик понизил голос. — С чего бы мне? Итак, ты мне подрочил. Ничего такого. У меня не было секса целую вечность, и ты знаешь, что поцелуи меня возбуждают. Куромаку ничего не сказал и вернул взгляд на дорогу, его лицо было совершенно нечитаемым. Пик изучал его. — Знаешь, мне кое-что интересно, — пробормотал он. — Почему я? Почему ты платишь мне непристойную сумму денег за несколько минетов? Тебе даже не нужно платить за секс. Я уверен, что многие геи с удовольствием займутся с тобой сексом. Я имею в виду, что ты не уродлив или что-то в этом роде. Так почему я? — Ты хочешь комплименты? — Нет. Мне искренне любопытно. — Я хотел трахнуть тебя с того момента, как ты вошел в мой класс несколько месяцев назад. Вот так просто. Пик увлажнил губы, его живот совершил кульбит. — Ты хотел меня так долго? Куромаку фыркнул, не глядя на него. — Я не тосковал или что—то в этом роде, Мунстоун. Я хотел засунуть свой член в тебя. Ты просто в моем вкусе. — Фиолетововолосый брюнет? — Нет. Я не имею в виду твою внешность. Если судить только по внешности, то твой друг Феликс больше в моем вкусе, чем ты. Внутренности Пика сжались. Он не был уверен, почему он был удивлен. Феликс был чрезвычайно привлекателен. Черт возьми, всех тянуло к нему. И с его блондинистыми волосами, выразительными оранжевыми глазами и чувственными красными губами он был полной противоположностью Пика. Пик всегда чувствовал себя бледным и невидимым рядом со своим другом. — Так что, если бы это был Феликс, который предлагал секс за оценку, ты бы это сделал? Куромаку бросил на него странный взгляд. — Нет. Узел в животе Пика разжался. — Почему бы и нет? — Потому что я не хочу его трахать, — грубо сказал Куромаку. По какой-то причине он начал выглядеть раздраженным. — Находить кого-то физически привлекательным — это не то же самое, что хотеть его. — Так что же ты имел в виду, когда сказал, что я в твоем вкусе? Куромаку молчал так долго, что Пик начал думать, что он вообще не собирается отвечать. В его голосе был оттенок самоиронии, когда он заговорил: — Все это очень банально. Когда я учился в школе, я был стереотипным непопулярным ботаником. — Правда? Глядя на этого самоуверенного, высокомерного человека, Пику было трудно поверить в это. — Конечно, был. Я получил докторскую степень в двадцать три года, Мунстоун. У меня точно не было времени, чтобы общаться с людьми. — Это многое объясняет, — пробормотал Пик. — Дай угадаю: был популярный качок, в которого ты был влюблен, и я похож на него? — Он совсем не похож на тебя. — Тогда какое это имеет значение? — Если ты перестанешь меня перебивать, ты узнаешь. — Губы Куромаку скривились. — Он был стереотипным популярным спортсменом. Очевидно, натурал, и вел себя так, как будто он владел миром, а я хотел... Я смотрел на него и представил, как заталкиваю свой член ему в горло. Представил, как держу его и заставляю умолять, чтобы его трахнули. Заставляю гетеросексуального мальчика умолять о моем члене. Пик сглотнул и взглянул на девочек, чтобы убедиться, что они спят. — К чему ты клонишь? Куромаку слегка пожал плечами, не сводя глаз с дороги. — Красивый, натурал и недосягаемый: это в значительной степени мой тип. Если ты позволишь мне трахнуть себя, ты мне надоешь. Они мне всегда надоедают. Пик скрестил руки на груди, внезапно почувствовав холод. — Кто это сделал с тобой? — спросил он наконец, глядя на проезжающую местность. Темнело. — Что? — Кто-то облажался с тобой. — Пик повернул к нему голову. — Нездорово вступать в отношения, зная, что они обречены на провал — что ты потеряешь интерес к парню после того, как трахнешь его. И это действительно пиздец, когда в твоем типе гетеросексуальные, недосягаемые парни. Ты боишься обязательств? Или чего-то еще? Челюсть Куромаку была сжата так сильно, что вены на шее вздулись. — Избавь меня от твоего псевдопсихологического анализа. Объяснение на самом деле намного проще: мне просто нравится развращать и трахать гетеросексуальных мальчиков. Меня это заводит. И прежде чем ты назовешь меня мудаком: я всегда честен с ними. Большинство би—любопытных «гетеросексуальных» парней в конечном итоге все равно хотят вернуться к своей гетеросексуальной жизни, а я не вступаю в долгосрочные отношения. Так что это беспроигрышный вариант для всех участников. Никаких условий. — Почему бы тебе не вступать в долгосрочные отношения? Тебе тридцать три. — И? — сказал Маку. — Я не тот человек, который хочет белый забор и двух с половиной детей. Пик взглянул на Хелен и Николь. — Не знаю, — медленно сказал он. — Я всегда думал, что геи не сильно отличаются от гетеросексуальных парней и в конце концов захотят остепениться. Даже Феликс хочет этого. — Феликс? — Куромаку выглядел слегка озадаченным. Пик нахмурился. — Мой лучший друг? — А, ты имеешь в виду Феликса. Покачав головой, Куромаку оглянулся на дорогу. — Я, конечно, знаю твое имя, но я не думаю о тебе как о Пике. — Я рад, что мы понимаем друг друга, — пробормотал Куромаку с намеком на веселье в голосе. — А теперь иди сюда и поцелуй меня. Пик моргнул. — Что? Ты за рулем. — Я буду держать ухо востро, — сухо сказал Маку, не глядя на него. — Ты серьезно? — Ты должен знать, что я всегда серьезен. Я теряю терпение. Пик посмотрел на губы Куромаку и сказал: — Хорошо. Он встал. Куромаку слегка повернул голову, положил руку на затылок Пика и поцеловал его. Пик вздохнул и начал сосать язык Куромаку. После... некоторого времени Маку в последний раз прикусил нижнюю губу Пика и оттолкнул его. — Ты должен позволить мне трахнуть тебя, — мрачно сказал он. Откинувшись на спинку сидения, Пик вытер влажные, опухшие губы и глубоко вздохнул. Его кожа все еще горела от щетины Куромаку.