Его безжалостная натура

Сказать, что ужин был неловким, было бы преуменьшением. Это было не просто неловко: это было нездорово. Прошло всего десять минут, и Пик уже смотрел на часы на стене. Токсичная атмосфера в комнате была настолько густой, что ее можно было разрезать. Он никогда не видел столько пассивной агрессии между членами семьи. Теперь Пик был рад, что Хелен и Николь не разрешили есть со взрослыми. Раздражало то, что никто ничего не говорил прямо; Все было тщательно скрыто за мягкими улыбками и изысканными манерами. Эндрю, муж Вивиан, был единственным, кто, казалось, изо всех сил пытался скрыть свою неприязнь к шурину. Однако Куромаку не обращал на Эндрю особого внимания; Его самые резкие замечания были припасены для его отца. Куромаку был довольно печально известен своей безжалостностью в университете, но это было ничто по сравнению с его злобностью по отношению к отцу. Пику было бы жаль Джозефа, если бы старик не вел себя хуже. В течение первых десяти минут Джозеф умудрялся оскорбить все: от интеллекта сына до его сексуальности, его тон был полон насмешек и презрения. Наблюдая за ними, Пик начал понимать, почему Куромаку покинул свой дом и не возвращался пятнадцать лет. Он также начал понимать, почему Куромаку был таким помешанным на контроле. Личность его отца была настолько властной, что у него, вероятно, развилась аналогичная потребность контролировать все в качестве защитного механизма. — Они понимают, насколько они похожи, верно? — пробормотал Пик Вивиан, убедившись, что Маку, сидевший по другую сторону от него, не слышит его. Вивиан казалась единственным дружелюбным лицом за столом. Она вздохнула. — Я думаю, что отчасти поэтому они ненавидят друг друга, — пробормотала она. — Хотя в глубине души они заботятся друг о друге. Пик посмотрел на отца и сына, стреляющих молниями друг в друга, и скептически посмотрел на нее. Вивиан улыбнулась без юмора. — Я знаю, в это трудно поверить, но отец действительно заботится о Куромаку. — Ее глаза стали отстраненными. — Когда мы были детьми, отец очень гордился им. Раньше я завидовала Куромаку. Все стало... трудно, когда отец узнал об ориентации Куромаку, но я уверена, что ему все еще не все равно. Если бы он хотел, то отрекся от него давным-давно и вычеркнул бы его из завещания. — Взглянув на мужа, она понизила голос. — Эндрю очень зол из-за этого. Он работает в семейной компании в течение многих лет и считает, что заслуживает унаследовать ее. — Оу, — сказал Пик. Говоря о человеке, Эндрю выбрал этот момент, чтобы повернуться к Пику и спросить: — Итак, ты работаешь? Или мой шурин оплачивает твои счета потому, что ты раздвинул для него ноги? За столом воцарилась тишина, и Пик почувствовал, что покраснел. Он не мог поверить, что Эндрю действительно сказал это. И, судя по неловкому выражению, которое мелькнуло на лице Эндрю, он тоже не мог в это поверить. Но затем Эндрю стиснул челюсть, выглядя упрямым и решительным: возможно, он пожалел об этом, но он явно не собирался забирать слова обратно. Пик закусил губу, не зная, что сказать. Слова Эндрю попали слишком близко к сердцу. Конечно, никто здесь не знал о характере его отношений с Куромаку, но, тем не менее, это заставляло его чувствовать себя смущенным и униженным. Пик сам не до конца смирился с этим, и теперь... он чувствовал себя шлюхой. Это было смешно, но это был первый раз, когда он по-настоящему почувствовал это. Он не чувствовал себя шлюхой, когда сосал член Куромаку за деньги. Но он чувствовал себя шлюхой, сидя в этой шикарной столовой со всеми этими снобами. — Извинись.— сказал Маку. Это было сказано тихим, стальным голосом, но все в комнате слышали его. Эндрю посмотрел на Куромаку. — С чего бы мне? Мы все видим, что он беден и спит с тобой из-за... — Ты извинишься, — сказал Куромаку опасно мягким тоном. — Эндрю, пожалуйста, — неловко сказала Вивиан. — Это было неуместно... — Извинись, — снова сказал Куромаку. Джозеф наблюдал за обменом мнениями между сыном и зятем, как ястреб. — Все в порядке, — легко сказал Пик. Маку проигнорировал его и продолжал злобно смотреть на Эндрю, который выглядел неловко. — Он извинится, или мы уйдем. Пик подумал, что это странная угроза, потому что Эндрю явно обрадуется, если они уйдут, но Джозеф нахмурился. — Извинись, мальчик. Никто не оскорбляет моих гостей. Кроме тебя — подумал Пик не без юмора. Эндрю сухо сказал: — Мои извинения, если я кого-то обидел. Это не было моим намерением. Куромаку не выглядел удовлетворенным, его тело было напряжено, а глаза сузились. — Если тебе так интересно, — сказал Пик Эндрю, — я студент и подрабатываю официантом. Да, Куромаку оплачивает большую часть моих счетов. Я не стыжусь этого. Мне повезло, что у меня есть такой поддерживающий, надежный партнер. Он посмотрел Эндрю в глаза. — И если я «раздвигаю ноги для него», это не имеет к этому никакого отношения, и это определенно не твое дело. — Пик поднял брови. — Я не знаю, почему ты вообще поднял эту тему, Эндрю. Если только ты не завидуешь. Он улыбнулся, когда лицо мудака медленно покраснело. Пик даже не обращал внимания на ошеломленное, неловкое молчание, воцарившееся в комнате. Он взял вилку и снова начал есть, игнорируя всех. Он чувствовал на себе взгляд Куромаку. Пик не повернул головы.