Его безжалостная натура

Когда Пик проснулся, он был один. Судя по солнечному свету, проникающему в окно, было около восьми утра. Зевнув, он сел и потянулся, пытаясь собраться с мыслями. События прошлой ночи казались странными и сюрреалистичными. Если бы его тело не болело, он бы подумал, что это был просто сон. Но это не было сном. У него был настоящий секс с Куромаку. В нем был член Маку. Облизнув губы, Пик встал с кровати, слегка поморщившись, когда это движение вызвало новую волну тупой боли, и подошел к зеркалу. Он был весь в синяках. Пик уставился на синяки в форме пальцев на бедрах и попытался понять, волнует ли его это или нет. Он был напуган, немного, но не из-за всей этой гей-истории. Конечно, он никогда не жаждал заняться сексом с мужчиной, но сам по себе секс его не так сильно беспокоил — по крайней мере, не до такой степени, чтобы паниковать и впадать в истерику. Его родители умерли, а его лучший друг был би, поэтому некому было судить его — не было никого, кому бы не было все равно. Что действительно беспокоило Пика, так это тот факт, что у него был секс с Куромаку. Этого не было в сделке. Конечно, Маку был довольно властным и полным решимости трахнуть его, но Пик мог легко отказаться. Мог легко остановить его. Но он этого не сделал. Это его напугало. Не говоря уже о том, что интенсивность секса была почти пугающей. Страшно хорошо. Прикусив губу, Пик провел пальцем по синяку на бедре. Его кожа покалывала. Дверь ванной внезапно открылась, и Пик слегка подпрыгнул. Куромаку вышел из ванной, застегивая рубашку. Он остановился при виде Пика, и Пику пришлось подавить желание прикрыть себя руками. Он заставил свое тело расслабиться, говоря себе, чтобы он не был смешным. Там не было ничего такого, чего бы Маку не видел прошлой ночью. Что-то мелькнуло на лице Куромаку, прежде чем оно закрылось, его черты стали жесткими и отстраненными. — Сколько ты хочешь? — Что? — Сколько ты хочешь за вчерашний вечер? Пик резко вдохнул. — Сколько я хочу? — повторил он. Куромаку подошел к столу и взял свой мобильный телефон. — Да. Назови свою цену. Пик уставился на его широкую спину. — Цена. — Да, цена, — сказал Куро, и в его голосе прозвучало раздражение. — Что так трудно понять? Внутри все сжалось, Пик поднял выброшенные боксеры и надел их, не обращая внимания на дискомфорт в заднице. Он хотел принять душ — он чувствовал себя грязным — но он не хотел оставаться голым и уязвимым. —Пять тысяч, — сказал он. Это должно было разозлить Куромаку, верно? Пауза. —Хорошо. По-видимому, нет. Пик рассмеялся бы, если бы узел в животе не поднялся, превратившись в тугой ком в горле и заставив его чувствовать себя болезненно. Не говоря ни слова, он направился в ванную и очень тихо закрыл дверь. Прислонившись к ней, Пик закрыл глаза. Дверь холодила его кожу.

***

Долгий горячий душ прояснил его голову. К тому времени, когда Пик вышел из ванной, он знал, что делать, но Куромаку уже не было. Пик собирался позвонить ему, когда заметил мобильный телефон Маку на столе. Вздохнув, Пик пошел проверить близнецов, но они все еще спали, поэтому он решил найти Куромаку. Чем скорее он покончит с этим, тем лучше. Примерно через пятнадцать минут блужданий Пик наконец признал, что понятия не имеет, где он находится. Это крыло особняка было ему совершенно незнакомо, и он не мог найти слуг, которые могли бы сказать ему, где находится Куромаку. В особняке было почти устрашающе тихо. Место было роскошным, но оно было похоже на музей, а не на чей-то дом. Пик задавался вопросом, каково было бы расти здесь, и холодок пробежал по его спине. Войдя в еще одну комнату, Пик замер, увидев Джозефа, сидящего за огромным столом. — Извините, — сказал Пик, делая шаг назад. — Я не хотел... — На самом деле, я хотел поговорить с вами, мистер Мунстоун. — Со мной? — Пик настороженно посмотрел на него, но зашел в комнату и закрыл дверь. Густые седые брови Джозефа сдвинулись. — Конечно. Присаживайтесь. Пик сел в кресло напротив старика и стал ждать. Тишина растянулась, пока они смотрели друг на друга. И снова Пик был ошеломлен тем, насколько Джозеф и его сын похожи друг на друга. Оказалось, что мужчины в этой семье очень хорошо стареют. Вот как будет выглядеть Куромаку через тридцать или сорок лет. Не то чтобы Пик увидит это. — Мистер Мунстоун, — наконец сказал Джозеф, когда Пик отказался опускать взгляд. — Как долго вы прибиваете в этих неестественных отношениях с моим сыном? Пику пришлось напомнить себе, что Джозеф очень болен. Он не должен вступать в споры с умирающим. — Меньше месяца, сэр. — Это облегчает задачу. — Джозеф взял ручку и написал что-то на листе бумаги, прежде чем протянуть его через стол Пику. — Я считаю, что это было бы справедливой компенсацией за прекращение вашей связи с моим сыном. Пик взглянул на бумагу, а затем уставился на нее. — Вау, я польщен тем, что вы цените меня так высоко, — сказал он и встал. — Спасибо, но нет. —Ты дурак, мальчик, — сказал старик с презрительным видом. — Он вышвырнет тебя максимум через несколько недель. Он всегда так делает. — Откуда вы это знаете? Вы не видели его пятнадцать лет. Джозеф усмехнулся. — Возможно, он больше не живет здесь, но это ничего не меняет. Я знаю о нем все. Он выбрасывал все свои игрушки. Конечно, было несколько постоянных, но у каждой есть цена. Когда он понял, что он имел в виду, Пика стошнило. — Ты больной, — прошептал он. — Он знает, что ты расплачивался с его любовниками? Джозеф поднял бровь. — Конечно. Он мой сын. Он не дурак, если не считать его глупого убеждения в том, что он гомосексуалист. Покачав головой, Пик встал и направился к двери. С этим человеком не было о чем говорить. Когда он открыл дверь, голос Джозефа остановил его: — Назови свою цену, Мунстоун. У всего есть цена. — Некоторые вещи не имеют цену. Пик вышел. У всего есть цена. Вот чему Джозеф учил своего сына. Пик не был уверен, кого он жалеет больше в этот момент: Куромаку, его отца или себя.