Why green meadows?

Солнце садилось над городом, опуская на серые крыши оранжевый закат. На старой детской площадке не было слышно ни смеха, ни игр в догонялки, какой-либо активности в целом. Ричи сидит на ржавых качелях, скрип которой разносится по всей площадке и заполняет тишину, смешиваясь с шелестом листьев. Он оперся локтями о колени и ладонью придерживал голову, во рту тлела очередная за сегодняшний день сигарета, горькая и оставляющая во рту привкус табака. Начёсанные волосы то и дело падают на зажжённый кончик после очередного порыва ветра. Ричи много думал, хочет ли он оставаться здесь, в этом разваливающемся на глазах месте, не на детской площадке, а в городе. Здесь он прожил все шестнадцать лет, но не смог нажить приятных воспоминаний даже в детстве, когда мама ещё была жива. Именно поэтому Ричи задумался, нужно ли ему бежать без оглядки в большой город, где наверняка больше возможностей и амбиций, больше пространства и люди, которые тебя в лицо не знают и знать не хотят, но Ричи так и хотел. Хотел, чтобы его не знали. Тихие шаги прерывают внутренний монолог Коупленда, особенно когда теплый язык касается его руки. Он поднимает голову и видит – перед ним чьи-то ноги в ботинках на один размер точно больше, может и на все два, но затянуты хорошо, а рядом стоит пёс с золотой шерстью и высунув язык, дышит; его голова слегка повернута на бок, когда он с невинным любопытством разглядывает Ричи. Поднимая голову выше Ричи уже понимает, что перед ним Варди, еще когда увидел бедные коленки мальчика покрытые ссадинами, как будто он все время ползает, а не ходит на стопах. На нем свитер жёлтого цвета, тоже как будто слишком большой. — Тебе что, на вырост одежду покупают? — шутит Ричи, но на лице его нет и тени улыбки. Он наконец-то затянулся сигаретой, которая за это время вся истлела, и затем вбросил ее на землю, придавив ботинком. Варди слегка улыбнулся, поджимая губы.— Это от брата. Ты здесь часто гуляешь? — Разве я гуляю? Сижу на качелях.— рука Ричи потянулась к голове пса, немного грубо, но без какой-либо неприязни чешет его за ушком, от чего пёс радостно заскулил. Ричи любит собак. Кто ж не любит.— Как зовут? — он спросил ровным тоном, не прекращая ласки. Варди сел на соседнюю качель и откинулся назад, от чего старая конструкция сильно заскрипела.— Это мальчик, Руни. Он любит незнакомых людей! — весело говорит Варди, и щель между его зубами снова отчётливо видна как в прошлый раз. Ричи хмыкнул и кивнул.— Понятно.— мальчики на время погрузились в тишину. Ричи украдкой взглянул на Варди, не понимая, почему тот снова оказался рядом с ним, почему снова разговаривает так спокойно и с улыбкой. Ричи перевел взгляд на свои руки, пластыри с первой их встречи уже отпали, кроме одного – ярко-розового цвета, на нем были изображены ноты. — Чего ты вообще пристал ко мне...— промямлил Ричи, не отрывая взгляда от грубой кожи на ладонях.— Весь такой сочувствующий. Не строй из себя святошу, шизик. — Варди ничего не ответил, растерянно глядя вслед поспешно уходящему парню. Руни печально заскулил, когда его поводок не позволил пойти вслед за новым другом. _____ Ричи пинает раздавленную кем-то банку содовой, его фигура ссутулившись идет по тёмной улице, держа руки в карманах. Что этот новенький себе возомнил? Почему он нарушает его одиночество? Ричи покачал головой, пытаясь избавиться от мыслей об этом Варди, хотя бы сейчас, когда этого мальчика нет рядом. Уже видно крыльцо дома, там валяются пустые бутылки, несколько из них разбито, на наружном подоконнике стоит радио, покрытое многолетним слоем пыли и мёртвых мух. Дом с виду не очень привлекательный – краска на стенах облезла и выцвела, когда-то будучи ярко-желтой, а серо-голубая крыша явно нуждается в ремонте, который никто не собирается делать. Ричи поднимается по скрипучим ступенькам и подходит к двери, прислонившись к ней ухом. Внутри, к его большому сожалению, слышно как работает телевизор, а это означало, что отец дома. Сделав глубокий, дрожащий вдох, Ричи толкнул легонько дверь, не переставая смотреть впереди себя. Он даже дышать старается тихо, медленно, чтобы проскользнуть в свою комнату как мышка, остаться незамеченным. Делая первый шаг на ногах с дрожащими коленями, Ричи остаётся бесшумным, потому что уже почти выучил, куда наступать. Дверь за подростком так же медленно закрывается. В доме тяжёлый, затхлый воздух, отдающий потом и запахом пива, что исходит из еще старых банок, валяющихся по углам гостиной. Ричи поморщился, каждый раз по новой привыкая к этому запаху. Он не снимает обувь, просто продолжает медленно двигаться к лестнице ведущей на второй этаж, когда сиплый голос заставил его замереть на месте. — Где шлялся? — голос отца хриплый, тягучий, как будто пытается проглотить гвозди. Мужчина откашливается пару секунд, а затем делает глоток из жестяной банки с красно-желтым логотипом. Ричи выпрямился от этого вопроса, сжимая карманы от тянущего ощущения в груди.— С друзьями. После школы гуляли...— смех отца прерывает Ричи, сухой и сдавленный, больше похожий на кашель. Он не отрывает взгляда от экрана телевизора, не оборачивается, но Ричи все равно напряжён.— Можно я в комнату пойду? — Сюда подойди.— Ричи знает, что лучше не сопротивляться и не спорить, особенно когда отец пьяный, а пьяный он всегда. Он делает несколько неуверенных шагов вперёд к спинке кресла горчичного цвета. За креслом видно лишь затылок мужчины, седеющие волосы и тяжелую руку, свисающую с подлокотника с зажатой в пальцах банкой пива. Экран телевизора мигает разноцветными огнями, освещая темную комнату, но отца это будто не трогает — он сосредоточен не на картинке, а на звуке своего же раздражения. Ричи стоит неподвижно, чувствуя, как ступни словно приросли к полу. В груди поднимается привычная волна тревоги, та самая, от которой он давно устал, но избавиться не может. Отец медленно поворачивает голову, и в его глазах — не столько злость, сколько пустота, выгоревшее дно, где не осталось ни капли тепла. — Опять воняешь дымом... — тихо, почти шепотом произносит он, но в этом тоне больше угрозы, чем в крике. — Думаешь, взрослый уже? Давай посмотрим, какой ты взрослый. Ричи машинально прижимает плечи к себе, как будто пытается сделать себя меньше, невидимее. Но молчит. Он давно понял: слова только злят. Отец тяжело поднимается, и кресло скрипит так же, как качели на площадке. Банка падает на пол, расплёскивая остатки пива. Мужчина подходит ближе, его шаги вязнут в тишине дома, и каждое движение кажется слишком громким. — Сними рюкзак, — глухо бросает он. — Покажи, что там. Ричи повинуется, медленно стягивая с плеч старый, потертый рюкзак. Внутри — учебники, тетради, парочка исписанных листов с каракулями и сигаретная пачка, оставленная по глупости. Ричи сглатывает образовавшийся в горле ком, лишь бы не заплакать.