Правила для альф.

— Урок отменяется? — Нет, — прошептала Арлекино, взяв Фурину за руку. — Он будет… просто вне расписания. Они свернули в тёмный коридор за библиотекой. Никто туда не заглядывал — только архив, старая кладовая с залежами методичек и пыльных папок. Арлекино открыла дверь связкой ключей и оглянулась. — Быстро. Минут на двадцать. — Хватит и пяти, — фыркнула Фурина, входя первой. Внутри пахло бумагой, сухим деревом и чуть-чуть… феромонами. Фурина первая толкнула Арлекино к стеллажу, не теряя времени: пальцы поднимают подол её блузки, губы сразу находят ухо. — Ты знаешь, что я не поняла, как склоняются неправильные глаголы? — — Серьёзно? — Очень. Можешь… показать на примере? Арлекино рассмеялась. Тихо. И в следующий миг — резко прижала Фурину к стене. — Тогда смотри внимательно. Руки скользнули под юбку. Шепот касался прямо под подбородком: — To touch — touched — touched. — To kiss — kissed — kissed. — To own — I own you. I owned you. I will own you. Фурина тихо выдохнула, вцепилась в её рубашку. — Арлекино… если кто-то… — Никто не войдёт. А если и войдёт — я просто скажу, что ты плохо учишься. — Жестоко. — Это грамматика. Она всегда безжалостна. Их тела двинулись в ритме дыхания. Арлекино обхватила её за талию, подняла чуть выше, спустив нижнее бельё Фурины до колен — быстро, бесшумно, но с той особой нежностью, что говорит: «я знаю, куда можно и нельзя». Фурина запрокинула голову назад, стон сдержала зубами. Внутри неё уже пульсировало — не от гона, а от воспоминаний. От того, что этот запах, этот голос, эти руки — её. Каждое движение Арлекино было выверенным, но не преподавательским — скорее, жадным. Желание брать и снова убедиться, что это тело помнит её. — Скажи мне правило согласования времён, — шепнула она, входя пальцами глубже. Фурина почти всхлипнула. — В настоящем — ты моя. — В прошедшем — ты была моей. — В будущем… Арлекино прервала её поцелуем. — В будущем — ты останешься моей.

***

Когда всё закончилось, они обе тяжело дышали. Арлекино прислонилась к стене, Фурина — на ней, не желая никуда уходить. Время остановилось. Шум уроков за стенами стал далёким, как будто из другой жизни. — Это точно был английский? — спросила Фурина, зарываясь лицом в её шею. — Это было про язык. И про его применение. — Повтори ещё раз… последнее правило. — В будущем ты останешься моей. — Правильно, мисс Арлекино. У вас пятёрка.

***

Когда они вернулись в класс, было ощущение, будто на них накрыто прозрачное покрывало — горячее, влажное, пропитанное феромонами. Оно не видно, но каждый чувствует. Арлекино вошла первой. Ровная осанка. Холодный взгляд. Фурина — следом, чуть покрасневшая, с прикушенной губой и дрожащими пальцами. Они шли, будто ничего не произошло. Как будто не прятались десять минут в кладовке, сдирая с друг друга дыхание и слова. Но класс… Класс почувствовал. Ближе всего сидели омеги. Они напряглись — слегка, почти незаметно. Ноздри дрогнули. Кто-то отстранился. Беты нахмурились. Словно в воздухе стало неудобно. Альфы — те, что молодые, — чуть дернулись. Кто-то даже отвёл глаза. Но никто ничего не сказал. Потому что она — Арлекино. Учитель. Альфа. Та, чью шею никто не осмеливался разглядывать, чьи рукава были всегда на месте, а голос — режущим, как сталь. — Открыли тетради, — спокойно сказала она. — Страница шестьдесят первая. Прямая и косвенная речь. Фурина села на своё место. Сквозь юбку ощущалась влажность. Её бёдра слегка дрожали. В ушах звенел голос Арлекино, ещё чуть сиплый после поцелуев. Она разглядывала её пальцы, водящие по доске. И эти пальцы… Эти пальцы только что были внутри неё. Мысли размывались. Вместо глагольных конструкций — обрывки фантазий. Арлекино толкает её к доске, наклоняет, прижимает животом к пластику… — Мадмуазель Де Фонтейн, — раздалось с кафедры. Голос спокойный. Сдержанный. Но глаза — чуть улыбаются. — Скажите мне, как перевести: “He said he would come back.” Фурина моргнула. В голове всё ещё: она шепчет мне на ухо… — Эм… Он сказал, что он… вернётся? — Верно. Хоть и неуверенно. — Простите. Немного… думаю. Арлекино склонила голову. — Главное — не вслух. Иначе все узнают, о чём. Класс слегка напрягся. Фурина — покраснела. Но внутри — запульсировало. Ей хотелось сорваться с места, подойти к ней, сказать: «Пошли снова». Забыть урок, забыть школу. Снова — её руки, её губы, её «ты моя». Но вместо этого — она вцепилась в ручку. И аккуратно написала в тетради: “She said she needed more.” Посмотрела на Арлекино. Та прочитала, прищурилась… и на мгновение — улыбнулась. Только глазами. Только ей. Фурина сжала колени. Да. Она определённо хотела повторить.