Последний танец Муэрты

      Хромая, Виктор выходит из тени в успевшей стать родной лаборатории. Осматривается коротко по сторонам, но здесь ничего не изменилось: стерильность, серые стены, загерметизированные капсулы с растущими внутри них необычными, магическими животными.              Голос Рарог, искусственного интеллекта, бывшего главным помощником Бельфегора, приветствует тихим «с возвращением, Виктор». На губах от этого расцветает блеклая, уставшая улыбка.              Поздоровавшись в ответ, Виктор проходит в дальнее помещение, в комнату отдыха, а через неё уже в спальню. Бельфегор спокойно спит, его не мучают кошмары, он не выглядит больным или умирающим — это обычный сон. Разве что длится уже век…              После душа, переодевшись в чистое, Виктор возвращается в спальню. Прикасается поверхностно губами к бледному лбу, шепчет одними губами «Привет, снежинка» и укладывается рядом. Ложится на спину, не тревожа спящего рядом на спине Бельфегора.              — Как прошёл день? — интересуется тихо Рарог.              — Кажется… Хуже, чем обычно, — тяжело вздыхает Виктор.              — Вы стали реже приходить, это вызывает беспокойство.              — Реже, потому что стал чаще слишком сильно злиться, — тоскливо шепчет Виктор, прикрывая глаза. — Не хочу потревожить его своими эмоциями.              — Но… Вы пришли сегодня, хотя день, по вашим словам, выдался хуже обычного.              — Но в этом дне я нашёл то, что меня успокоило. Теперь я не сомневаюсь в том, что эти Антон и Арсений — те, кого я знал много лет назад. Антон повредил руки, а после впал в состояние аффекта. Так проявляется травма души, а у Антона с руками была тяжёлая история.              — Я рада, что вы нашли утешительное подтверждение, — в голосе Рарог слышится улыбка. — Но вы почему-то грустите.              — Я обеспокоен тем, что… Из-за злости рыжего все будут настроены против меня. И я понимаю, что никак не улучшаю ситуацию. Но у меня не выходит себя контролировать. Всё, что я чувствую, — это злость или тоска. С грустью я более спокоен, лучше отдаю себе отчёт, но чувствую её лишь рядом с нашим беловолосым унынием, — грустно улыбается Виктор, накручивая на палец прядь серебристых волос спящего Бельфегора.              — А в остальные моменты всегда злитесь?              — Не могу это контролировать. У меня будто бы… какое-то раздвоение личности. Я не могу сказать, что я не в себе, когда злюсь, когда не здесь, не рядом с ним. Я работаю, голова работает нормально, но появляется малейший раздражитель и мне уже хочется совершить убийство.              Вместе с Рарог они работали над этой проблемой с самого момента её появления. Как вчера и говорил Виктор, проблема того же Дани в том, что он пытается решить проблему, не вникнув в её корень.              Допустим, он уверен, что у Виктора полный непорядок с психическим здоровьем. Допустим, это действительно так. Только вот дело в том, что, если бы у этого были человеческие, обычные причины, Виктор так бы на Поперечного не злился.              Даня уверен, что это только проблемы с головой, а это у Вика, если говорить честно, всегда было. Но он умел справляться, с помощью психоаналитика их медиумной семейки, с помощью самоанализа, медитаций и работы над собой. Может, это было медленно, но по крайней мере безопасно. А Виктор слышал, как для Антона Даня проводил терапию. Вот уж нет, он бы не дал себя засунуть в иллюзию, где нужно было бы закапывать своими руками трупы всех, кого потерял.              Может, из-за того, что Даня был военным психиатром, может, в силу его характера, но его методы довольно суровы. Виктору же нужна была терапия, в которой он чувствовал себя в безопасности. И она работала, и он уже почти справился.              Он никому не расскажет — Поперечному уж точно — но посетил он могилы, был на кладбищах, прощался с покойными друзьями. Когда была исполнена месть, а гнев немного утих, когда в груди осталась лишь чёрная дыра бесконечной боли.              И действительно постепенно в груди становилось спокойнее, но потом Гавриил решил перевернуть мир с ног на голову, и с Виктором что-то случилось. Демоническое, медиумное, безумное — перемешалось всё.              Раньше ведь всё было так просто и понятно. Самоубийцы становятся демонами, привязанными к Бельфегору. В наказание за самоубийство у этих демонов отнимается физическая регенерация. Мол, терпите боль и после смерти, раз жить вам не понравилось. Как жестоко…              Он должен был стать обычным демоном-самоубийцей. Поначалу таким и был: осталась хромота, раны на теле заживали безумно долго, мог обращаться в животное, имел собственного фамильяра.              Превращался Виктор в каких-то хорьков, но Бельфи нашёл это забавным. Брал маленькую чёрную ласку, усаживал к себе в нагрудный карман лабораторного халата и работал, пока Вик в виде маленького зверька, свернувшись калачиком у мерно бьющегося сердца, отдыхал от всех и всего.              А потом Гавриил решил сделать жизнь их всех интереснее, всё пошло по одному месту, а все законы паранормального исказились.              Главная способность демонов Нехешитирон, Верховного созвездия Скорпион, заключалась в простой способности в виде управления стихией воды. Виктор мог, не вставая с дивана, подкинуть к себе в руку бутылку воды, мог играться с водными шариками, сидя в ванне. Мог и человека изнутри разорвать, потому что воды там хватает, но этим ни разу не воспользовался…              А потом всё перевернулось, а у демонов-Скорпионов почему-то способность заместилась способностью демонов-Раков. Создание иллюзий, искажение реальности. Но Виктор не создавал копии тех, кто раньше был так дорог! Они сами появились, эти иллюзии возникли вопреки всем желаниям.              Даня думает, что Виктор создал их, чтобы убежать от реальности. Уверен, что он видит Арсения, Олесю и Антона из прошлого, потому что решил убежать от утраты. Но эти навязчивые видения возникли против воли Виктора, заставили привыкнуть к себе, не отпускали.              Почему Вик не мог рассказать Дане всё, как есть? Да потому что рыжий выводил его из себя, едва появлялся. И да, это только проблема Виктора, что он стал таким раздражительным. Но у этого причина есть: он не в ладах с собственными способностями, впрочем, как и Поперечный, так что мог бы и понять, блять!              Опять начинает злиться. Надо успокоиться, не думать о рыжем. От одних мыслей о нём кровь в жилах кипеть начинает. Впрочем, как и у Дани при виде него… Они слишком ярко друг другу напоминают о том, о чём вспоминать не хочется.              Общая утрата. Общая месть. Общая тоска. Общая злоба.              Проблемы Виктора в психике идут не из непроработанной травмы — он твёрдо убеждён в этом — а из какой-то аномалии, пришедшей с кучей других после «взлома» Книги Жизни.              Вместе с Рарог спустя огромное количество исследований и опытов на Викторе они обнаружили нечто аномальное прямо в его сути. Что-то, похожее на Скверну, но ей не являющееся. Словно бы гибрид Скверны с чем-то ещё, что никому из них незнакомо.              Главный специалист по гибридам сейчас спит, а будить его Виктор не собирается. Наверное, это глупо… Если бы он смог разбудить Бельфи и объяснил, что с ним происходит, Бельфегор бы тут же взялся за работу. Но Виктору его так жалко, в отличие от самого себя.              — Сейчас вы в спокойном состоянии, на расстоянии от Дани, — говорит Рарог. — Может, используя переписку в качестве определённого эмоционального барьера, стоило бы попытаться вовлечь его в наши исследования?              — Думаешь, если напишу ему, обращусь к нему, не видя его лица, не психану? — горько усмехается Виктор. — В силу своего характера он ответит как-нибудь… в своём духе. И меня это взбесит. И не буду я дальше писать. Либо так, либо он тут же явится для личной встречи, а это обычно кончается тем, что я пытаюсь свернуть ему шею.              — Если мы отказываемся от помощи Бельфегора, а также от помощи Дани, который сохранил способность видеть суть и души, читать эмоции и управлять ими, то к кому мы обратимся? Единственный ангел исцеления души, к которому можно было бы обратиться, больше не ангел. А остальные предпочтут просто испепелить вас, Виктор. Салазар обладает целительскими способностями и…              — Стой, — резко хмурится Виктор. — То, что ты сказала… Пёс сохранил свои способности, — медленно загораясь раздражением, шепчет Вик.              — Да, верно, вы сами говорили, что…              — Его способности исказились. Да, он может влиять на суть и души, но теперь это сопряжено с вредом им, ведь его демонические способности смешались с проклятием Вестника Смерти, — уже сквозь зубы шипит Виктор.              — К чему вы ведёте? — растерянно спрашивает Рарог.              — Аномалия Гавриила исказила мои способности, дав мне вместо примочек Верховного Скорпиона — Рака. И при этом сохранила некоторые способности медиума, то есть, смешение, как и у рыжего. Но моя болезнь, эта смесь Скверны с ещё какой-то хернёй, — Виктор уже рычит, быстро одеваясь снова в уличную одежду. — Это он обеспечил мне эту болезнь, это он заразил меня!              — Я не понимаю, пожалуйста, успокойтесь и…              — Он наверняка полез ко мне со своими способностями, чтобы успокоить или посмотреть, что у меня по эмоциям! Может, во мне была Скверна, но своими благими намерениями этот уёбок повредил мою суть проклятием Вестника!              — Это звучит… как рабочая теория, — нерешительно выдавливает из себя Рарог. — Но нам стоит проверить, прежде чем делать выводы. Куда вы?              — Я уверен в том, что я нашёл верный ответ. Это он отравил меня, — завязывая на шее шарф и накидывая пальто, шипит Виктор. — Хочет помочь, хочет как лучше. Блять, так и не научился помогать так, чтобы не убивать кого-то!              — Что вы собираетесь делать? — взволнованно, громче спрашивает Рарог, когда Виктор выходит из спальни.              — Верну ему его помощь, — рычит Виктор, уходя в тень на стене.       

***

      Сегодня выходной, который, несмотря на дышащую в затылок тревогу, Арсений старается уделить отдыху. С Антоном это всегда оказывается достаточно легко.              Целый день гуляли по улицам, а к вечеру выехали за город. Собакам нужно давать нагуляться, а Шасту — хотя бы раз в неделю покататься за городом на любой скорости на Берте-старшей.              Дабы не быть двуличным и не создать какую-то лазейку исключительно для бешеных поездок Антона, Арсений с Даней создали за городом территорию, на которой можно было ездить на большой скорости без рисков для пешеходов. Маленькие Пустоши в нескольких километрах от Питера.              Накатавшись, едут к парку-заповеднику. Там проводят оставшуюся часть дня и вечер. Инициативой Арсения заповедники были облагорожены, профинансированы и снабжены дополнительными технологиями для присмотра за территориями. Например, теперь у каждого парка-заповедника был свой дух хранитель в виде конкретного ИИ.              В соответствии с климатом, местоположением и обитателями (как растительными, так и животными), каждый ИИ вычислял наилучшие условия для поддержания среды. А уже с помощью дополнительных устройств и людей данные места охранялись по инструкции духа хранителя.              В заповеднике, в котором они провели вечер, «правил» ИИ по имени Амеретат. Ахур бессмертия. В целом всем ИИ этой линейки были даны имена духов из разных народов. Духи, охраняющие людей и природу. Ахуры — это светлые духи в мифологии многих тюркоязычных народов.              Арсений так и не перестал лезть в самые разные сказки, но раньше он хоть старался в рамках одного проекта брать имена персонажей из одной мифологии. Но тут что-то пошло не по плану, всё перемешалось.              А может, это имело место быть, потому что заповедники были раскиданы по всему Союзу. Хотя в таком случае Амератат должен был быть где-нибудь на Урале или в Западной Сибири. Арсений опять к своим же проектам придирается, да?              Пока гуляют по парку, Арс выговаривает весь этот поток мыслей вслух, а Антон вместо того, чтобы подключиться к рациональной критике Арсением себя же, начинает его хвалить. Он не так придирчив, ему какую угодно сказку дай — он рад будет. Но Арсений бурчит на это только для виду. Чтоб Шаст не расслаблялся, так сказать.              По возвращении домой, после душа, заваливаются в кровать и просто смотрят друг на друга. Арсений не выдерживает и прыскает со смеху, глядя на довольную моську светящегося Антона.              — Чего ты? — улыбается шире Шаст.              — Просто, — пожимает плечами Арсений, посмеиваясь. — А ты чего?              — Тоже просто, — обнимая Арса за плечи и принимаясь тыкаться губами в макушку, бормочет с улыбкой Антон. — Сожрать тебя хочу. Противный ты.              — Скажи ещё, что тебя что-то не устраивает, — тянет Арсений, кладя ладони на обнимающую его руку Антона.              — Ещё как не устраивает. Жизнь стала такой постоянной, однообразной, что аж скучно.              — Я тебе надоел? — шире улыбаясь, хлопает ресницами Арсений. Заставляет себя убрать с лица улыбку, свести жалобно брови. Играется.              — Нет, — бурчит надуто Антон.              — М… Слушай, я в последнее время думаю кое о чём… Испорчу тебе настроение.              — Можно отказаться?              — Можно.              — Рассказывай уже, что у тебя в голове, — улыбаясь, качает головой Шаст.              — Просто думаю о нас. Всё-таки у нас большая разница в возрасте, Антон. Я не молодею. Я подумал, что настанет ведь в один день момент, когда у меня банально не встанет и…              — О боже, — стонет измученно Антон, закатывая глаза. — Ты знаешь, в каком времени, в какой эпохе развитости технологий мы живём? Знаешь, до скольки сейчас люди живут и до скольки сохраняют активность в кровати? — широко раскрывая глаза, почему-то с претензией спрашивает Шаст.              — Допустим, я буду в строю аж до восьмидесяти, — фыркает со смеху Арс. — Но ведь однажды… Я просто хотел сказать, что если тебе надо будет найти кого-то, чтобы справляться с сексуальным напряжением, я, может, немножко буду ревновать, но я не против.              О боже, снова это лицо. Антон смотрит на него так, будто бы Арсений сказал какую-то нереальную небылицу и поклялся в том, что это правда. Зелёные глаза широко распахнуты, рот раскрыт — Арсения так и тянет по приколу засунуть меж губ Антона палец и подёргать им вверх-вниз. А Шаст бы, небось, даже не заметил бы за шоком.              — Так, — резко хмурится, и выглядит это тоже очень забавно, Арсений едва держится, чтобы не рассмеяться. — Я что-то не понял.              — Да по тебе видно, Шаст, — всё-таки не выдерживает и смеётся.              — Мы ебёмся, это, конечно, да…              — Правда? А я не заметил.              — Вот чё ты вредничаешь? — буркает Антон. — Я хотел сказать, что это не только для снятия какого-то там напряжения. А с кем угодно… Не, хуйня, Арс, — качает резко головой, жмурясь и чуть краснея. — Свободные отношения — это, конечно, прикольно, показывает доверие и всё такое, но мне оно не надо. Я с тобой хочу. А если настанет момент, когда, ну, всё, ты не в строю будешь, ну бля, руками можно. У тебя ведь не встанет, а не паралич рук случится, так что…              — Козёл, — неверяще усмехается Арсений, делая вид, что вылазит из кровати, но Антон ловит, обнимая поперёк живота. Не выпускает.              — Ладно-ладно! Я это к тому, что я уж как-нибудь справлюсь. Понимаешь, будь у меня к сексу отношение только как к физическому контакту, может, было бы похуй, может, и принял бы твоё предложение. Но для меня это значит больше, — прижимаясь лбом к Арсовой спине, смущённо бормочет Антон. — Так что изменять не буду. Уж лучше подрочу в душе… с воспоминаниями о том, каким ты был в молодости.              — Козё-ё-ёл, — повторяет тягуче Арсений, снова предпринимая попытку встать с кровати, но Шаст прижимает крепче к себе, посмеиваясь. — Засранец.              — Но ты меня любишь.              — Люблю, — улыбается Арсений. — Несмотря на все твои недостатки, — ехидно посмеиваясь, добавляет он.              — Э, какие ещё недостатки! Скажи ещё, что у тебя ко мне какие-то претензии.              — О да. Ты во сне сопишь громче Тихона.              — Это невозможно. Никто и ничто не может быть громче Тихона, — потираясь кончиком носа о шею сзади, щекоча, бурчит Антон.              — Для тебя, очевидно, невозможное — возможно. К слову, я записал тебя к лору, Шаст. В среду приём.              — Лору? Зачем?              — Беспокоюсь, что твоё сопение может быть вызвано какой-то проблемой с ухом-горлом-носом. Просто проверишься, хорошо? — кое-как вывернувшись и чмокнув в лоб, ласково спрашивает Арсений. — Я надеюсь, что всё у тебя в порядке, но мало ли. А если всё хорошо, то и хорошо, смирюсь уж с твоим сопением.              — Я вот смирился с тем, что ты ледышка, вот и ты смиришься, — поддакивает Антон, заворачивая Арсения в одеяло.              Что правда, то правда. Несмотря на все пройденные обследования, Арсений так и не смог найти причину своей вечной мерзлявости.              Больше на плохое кровообращение спихивать не получалось. Арсений регулярно выходил в Сеть, где его тело перенагревалось; занимался спортом, чтобы держать себя в форме для работы и для себя самого. Кровообращение и в целом кровеносная система были в полной норме.              Да если верить обследованиям, у Арсения вообще со всеми системами организма идеальная норма. Настолько здоровый, что аж странно. И при этом вот это вечное ощущение того, что ему холодно, постоянно холодная кожа.              Горячие напитки или алкоголь, тёплая одежда и пледы — это грело в моменте, но не долго. Холод шёл будто бы изнутри, заставляя мёрзнуть тело. И самое странное, что переставал его чувствовать Арсений только тогда, когда рядом был Антон.              Сердце Арсения очень сильно хочет заромантизировать этот момент. Хочет навязать мысль, что вот, Антон — настолько его человек, что только с ним Арсений физически согревается в то время, как постоянно, везде и со всеми мёрзнет.              Но разум, голова бунтуют. Требуют от Арсения найти правдивый, реалистичный ответ. Разум требовал рационализма, логики, но найти их никак не получалось.              Даже если представить, что из-за частой работы в Сети у Арсения выработалась какая-то неизвестная, неизученная побочка, то почему с Антоном она перестаёт работать?              Если предположить, что Арсений словил какой-то нейроактивный неизвестный вирус, заработал такую странную болезнь, почему с Антоном рядом перестаёт болеть? Можно предположить, что у Антона оказались какие-то противодействующие вещества в организме, но опять какая-то романтическая мистика получается. Вот именно у Антона, с которым они замужем, нашлись лечащие Арсения вещества? Бред какой-то.              Хотя, если подумать об этом, как о болезни или побочке на нервную систему, есть ещё один человек, у которого Арсений замечал подобное. Виктор. Он всегда одевается тепло не по погоде, вечно кутается в шарфы и тёплую одежду, прячет руки в карманы. Арсений видел однажды, как у Виктора посинели губы — на улице было двадцать пять градусов тепла.              Если Виктор мёрзнет точно так же, как Арс, есть кое-что общее. Они оба много работают в Сети. Может, действительно неизученная побочка?              Нет. Всю закономерность ломает одна рыжая гадость. Даня работает в Сети не меньше их, но ему же, блять, наоборот вечно жарко. Хотя, сколько бы Арсений к нему ни прикасался по случайности, всегда отмечал, что кожа у Дани ещё холоднее, чем у него.              — Совсем запутался, — бурчит надуто Арсений, от недовольства сопит не тише Антона с ежом. — Всё. Не хочу думать. Обнимай меня, целуй, спать буду.              — Ого, как скажешь, — смеётся в голос Шаст.              Но несмотря на наигранное возмущение и смех, всё-таки целует Арсения: сначала в щёку, потом в уголок губ, а затем и в губы — обнимает поудобнее, подтягивая край одеяла к носу Арсения. Чуть поворочавшись, устроившись поудобнее, Арсений засыпает.              

***

      Для Адриана с Даней этот день выходным не был. Поспавши от силы пять часов, Фелиос продолжил расследование. Поперечный сказал, что ни Окс, ни Ира не нашли следы сообщников в том доме, с окон которого посыпались коктейли Молотова и пули.              Адриан сначала впадает в ступор, ещё больше теряется, когда Даня говорит, что квартиры, из которых стреляли, принадлежат семьям, которые точно во всём этом не участвовали. Адриан привык думать только о людях во время расследования, а потому немного тормозит.              А потом Даня довольно мягко, но с присущей ему хитрой улыбкой подводит к логическому объяснению. Кто мог проникнуть в чужие квартиры без следов взлома, а потом испариться, словно их там никогда и не было? Ответ прост, нужно лишь думать в верном направлении. Демоны.              Факт того, что вся организация «Цербер», судя по всему, состоит из агрессивно настроенных к теперешней власти Союза демонов и медиумов… Ну, прям мягко говоря, тревожит. Очень мягко. Пиздец как мягко говоря. А говоря честно, у Адриана от ужаса жопа вспотела.              Он привык искать людей, вести обычные расследования! Как ему искать демонов и каких-то магов, чёрт побери?              Даня успокаивает, говоря, что медиумы тоже люди, хоть и со способностями. Нужно узнать, кто медиум, являющийся лидером «Цербера». Найти человека — это ведь Адриан умеет. Да-да, умеет, точно, надо собраться.              Три дня работы, три дня поисков, встреч с разношёрстными знакомыми. Адриан успел обзавестись в этом городе связями и информаторами. Может, Брагин был прав: в прошлый раз Адриан плохо искал, слишком быстро скинул всё на слухи, городскую легенду… Ему нужно было стараться лучше. Он делает недостаточно. Всё ещё недостаточно.              С этой мыслью засыпает впервые за трое суток. И то, засыпает лишь потому, что убедил себя в том, что сегодня сделал достаточно. Удалось найти предположительного «актёра» на роль лидера.              В целом, всё указывает на него. Не совсем понятно, как этот человек оказался вне тюрьмы, точнее, не ясно, почему туда попал на столь краткий срок. Но не Фелиосу быть судьёй. Если ИИ Арсения так решили, значит, наверное, это было честно.              В отличие от больших сроков, которые получили десятки, а то и сотни людей при власти, их тёмная лошадка получила лишь три года лишения свободы. Тоже из бывшей правленческой верхушки, подлиза рядом с ребятами, от казни которых Арсений едва себя сдержал, отдав суд над ними беспристрастным ИИ.              Когда они нашли его, этого Евгения Барского, когда Даня сказал, что он очень похож (по крайней мере половиной лица) на того, кого он видел на крыше, Адриану захотелось скрипеть зубами от злости. То есть, этот Барский отделался небольшим на фоне остальных сроком, несмотря на то, что целовал тех тварей в задницы, вышел на свободу и решил выставить их главными злодеями?              Адриана он бесит. Адриана бесит, насколько этот Барский… хорош.              Создать организацию анархистов. Взять контроль над группой людей, обзавестись мощным нетраннером (а возможно, и не одним), устроить диверсию такого масштаба. И всё это он организовал за год? Восхищает, слизкий чёрт. Адриан бы поговорил с ним лично…              Впрочем, вот-вот представится эта возможность. Буквально через тринадцать часов. Они с Даней и Распом спланировали перехват Барского.       

***

             Выйдя из машины, Адриан останавливается у фонарного столба и закуривает. Через минуту раскидывается вальяжно на скамейке, зажимая сигарету в зубах. Рядом находится раскрытая, забытая кем-то газета. Бумажная. В Найт-сити таких с 20-х годов уже не было. Журналы и путеводители на бумаге — да, но газета?              Прятаться за газетой, выслеживая подозреваемого, — слишком палевное дело. Адриан за газетой не прячется, она его на самом деле заинтересовала. А потому и закидывает ноги на скамейку, усаживаясь в позе лотоса боком к спинке. Пробегается взглядом по открытому развороту. Интересно, что о друзьях пишут.              Замечая язвительный комментарий по поводу главы Научного института, то бишь, об Арсении, усмехается довольно. Значит, всё правильно. Если СМИ позволяют себе язвить и шутить в адрес верхушки, значит, свобода слова расцветает после затяжного удушья.              Главное, чтобы синеглазка не увидела, а то ранимая очень, может и обидеться. Конечно, это не аукнется журналистам, как могло аукнуться при прошлой власти, но плохое настроение Арсения — равно плохое настроение Шаста. А вот это Адриан по-старшебратски очень не любит.              Проверяет быстро время. На оптике высвечивается уведомление о процессе подключения кого-то к центральной системе.              — Прошу прощения за вторжение, — звучит мягкий голос Распа. Адриан тут же облегченно выдыхает.              — Не пугай так, я думал, взлом уже какой-то.              — Не говори вслух, — с ноткой осуждения просит Расп. — Что-нибудь видишь?              И как тут ответить не вслух??? Обводит пустующий сквер рукой, показывая жестом «чисто».              — Жди. Он всегда проходит здесь в это время по моим наблюдениям за камерами.              — Разве это не вторжение в лич…              — Это общественное место. Я имею право собирать данные отсюда, исходя из последнего протокола. И не говори вслух. Данный пункт протокола был внесён для безопасности, а не для слежки. И поверь, я бы не стал выслеживать обычного человека. А он… Тёмная лошадка. Не понимаю, почему он не был прикреплён к центральной системе чипов.              Адриан, до сих пор нашпигованный киберимплантами, уж точно не поймёт.              Слышатся вдали шаги с приглушённым стуком низкого каблука мужских туфель. Адриан встаёт со скамейки, чтобы выбросить окурок. Закуривает тут же вторую.              Нет ничего такого в том, чтобы посмотреть на человека, идущего по пустому скверу. Это чистый инстинкт. Адриан и смотрит как бы невзначай, будто просто реагируя на звук.              Высокий мужчина в сером пальто. Оптика приближает лицо: их клиент. Голубоглазый с острыми скулами, аристократически бледный. Глаза цепляются за ворох тёмных волос, собранных в небрежный пучок. Если он думал, что отросшие волосы сильно поменяют ему внешность и удастся скрыться, если всплывёт информация, он конкретно проебался.              Адриан отводит глаза, утыкаясь взглядом себе под ноги, курит размеренно. Сегодня только понаблюдать со стороны, понять, откуда и куда этот субъект так неспешно со своим зонтиком вместо трости шагает.              Только не шагает он дальше, а почему-то подходит к Адриану.              — Вечер добрый, — расплывается в улыбке Барский. — Простите за наглость, не поделитесь сигареткой?              Адриан молча вытаскивает сигарету и отдаёт. Плохо. Он запомнит Адриана в лицо.              — Благодарю, — кивает Барский, почему-то садясь на скамейку, возле которой курит Фелиос. — Знаете, в последний раз, когда просил поделиться сигаретой, прямо-таки сцена по Канту разыгралась. Прошу сигаретку, а мне: «Не дам». Спрашиваю, мол, слишком крепкие? Нет. Слишком слабые? Нет. «Я вам просто не дам», — и смеётся тихо, бархатисто, как граф какой-то.              Адриан не сдерживает смешка.              — Я не отвлекаю вас?              — Нет-нет, от чего? От курения в одиночестве? — хмыкает Адриан, ненавязчиво всматриваясь в чужое лицо.              — Ох, сейчас с этими оптиками и чипами и не поймёшь, глядя на человека, что он не занят. Иногда начинаю говорить с кем-то, а потом оказывается, что он на связи со своим другом, а я вот так лезу беспардонно.              — Во второй половине дня у меня разгрузка, никаких технологий.              — Оно и правильно, — кивает уважительно Барский. — Мозг должен от этого отдыхать. Читал статью о распространившихся в Америке случаях киберпсихозов. Вы, случайно, не оттуда, друг мой?              — С чего вы взяли?              — Бросьте, американский акцент слышен и узнаваем. О, где мои манеры, это не очень тактично было с моей стороны…              — Да ничего, — отмахивается Адриан, отодвигая газету в сторону и усаживаясь рядом на скамейке. — Я не обижаюсь. Русский, если честно, даётся мне с большим трудом.              — Как и любой язык в своём изучении и говорении нуждается в практике, — кивает с улыбкой Барский. — В институте я учил китайский. Думал, ничего сложнее нет на свете. Но нет, выучил. Правда, давно это было, сейчас уже, пожалуй, и не скажу ничего связного.              — Оптика хорошо помогает с пониманием других языков, если встроен переводчик.              — У вас встроен?              — Да, на все языки мира. Если верить рекламе, — со смешком пожимает плечами Адриан.              — Значыць, зараз вы павінны мяне зразумець. Но вижу, что не понимаете, — тихо посмеивается Барский, замечая взволнованное лицо Адриана. — Ну да, языки мира… А страны, которой этот язык принадлежит, уже и нет, — тяжело вздыхает он. — У вас карие глаза, да?              — Что? А, да…              — В темноте карий любого оттенка кажется чёрным, как ночная тьма. Но на солнце… Моя бабушка говорила: «Не влюбись в кареглазую, пропадёшь, милый».              — В таком случае хорошо, что тут темно. Мы слишком мало знакомы.              Адриан только усмехается тихо на чужой раскатистый смех.              На несколько минут повисает тишина. Адриан делится второй сигаретой, сам курит третью.              — А откуда вы родом? Из какого штата?              — Северная Калифорния. Найт-сити.              — Боже, сочувствую…              — Да будет, — смеётся Фелиос. — Я вырос в Пустошах. В семье кочевников.              — Дорогой, если я вас не смущаю, прошу, расскажите об этом, я совсем не знаю об устоях тех мест. Нас так долго держали в изоляции, единственное, что всегда слышал, что ваши — наши враги… Но не подумайте, я не настроен к вам враждебно!              — Адриан, он заговаривает тебе зубы, — шипит Расп по связи.              Всё у Адриана под контролем. Честность призывает к честности ответной. Надо лишь в доверие втереться. А рассказ о Пустошах ничего о нём такого важного не выдаёт.              — На самом деле бандитская жизнь, — вздыхает Фелиос. — Как у всех в Найт-сити, пожалуй. Мой здешний друг сказал, что это похоже на цыганские банды, известные здесь. Живём в машинах и палаточных лагерях, грабим конвои корпоратов, но это было давно.              — Покаялись?              — Что, простите?              — Не знаю, как это объяснить, но я очень хорошо чувствую глубоко верующих людей. Вера увела вас с дрянной тропинки, я прав?              — Вера… Да. Но не религия.              — То бишь, вера не в бога?              — Адриан, прекрати отвечать на его вопросы! — взвизгивает Расп. — Как Арсений спрашивает у тебя что-то, так из тебя силой слова лишнего не вытянешь, а тут, я смотрю, разболтался!              Всё. Под. Контролем.              — Религия оставила на мне глубокие раны. Вера помогла их заживить.              — Но шрамы остаются навсегда, — с грустной улыбкой кивает Барский.              Адриан даёт ему ещё одну сигарету.              — Вы верующий?              — Бабушка моя была дико набожной. И из-за этого я терпеть не мог всё, связанное с церковью. Службы, посты, молитвы, угрозы, мол, Бог всё видит. Если Бог всё-всё видит, то Бог — ни что иное, как совесть.              — И что можете сказать о своём «боге»?              — То есть, о своей совести? Чиста ли она? Не верю, что чиста у кого-то, кто прожил на свете больше десяти лет.              — Но насколько не чиста именно ваша?              — Я сам себе судья и сам себе палач… Знаете, в старое время ходили байки о том, как старое доброе КГБ собирает информацию. Неожиданное знакомство, приятный собеседник, а потом выпивка. За выпивкой люди начинают молоть всё, что у них на уме. Ум расслабляется, критическое мышление снижается, и всё. Ты готов рассказать все секреты, планы и самые страшные тайны. Но сигареты — это тоже неплохой вариант, правда? — щурясь, улыбается Барский, разглядывая сигарету в своих пальцах. — Особенно для заядлых курильщиков с никотиновой зависимостью. Вдох-выдох, снова вдох — и они уже как под градусом, расслабились, готовы всё рассказать.              — Жутковатые у вас рассуждения. Надеюсь, вы не из КГБ?              — Я — нет. А вы? — переводя сощуренные в странной весёлости глаза, спрашивает шёпотом Барский. — Я не знаю, кто вы. Может, оно и не нужно. Но я знаю, зачем вы здесь, друг мой. За столько лет… Поверьте, мой глаз наточен выглядеть шпиона в толпе штатских. Не дёргайтесь, я не собираюсь от вас убегать. Я сам с вами пойду. Только… Позвольте докурить сигаретку, они у вас вкусные, друг мой.              

***

             У допросной, куда уже привёл Барского, Адриан находит Даню и Арсения.              — Зачем Расп вас созвал?              — Лично я не спал, — нервно потряхивая ногой, качает головой Даня. — Не до этого.              — Не до этого? — хмурится Арсений, переводя обеспокоенный взгляд к Дане. — У нас проблемы?              — У нас кое-какие… Недопонимания с Виктором. Выяснял с ним отношения, — неуютно ведёт плечом Даня. — До кровати я сегодня так и не дошёл.              — Я хочу, чтобы вы анализировали его, — подключившись к коммуникационному каналу сразу Арсения, Дани и Адриана, говорит Расп. — Этот человек опасен. А у Плутовки от него почему-то развязывается язык.              — Такой был план, — фыркает Адриан. — Честность за честность.              — Мило, — кривится Даня. — И много рассказать успел?              — Ничего конкретного, — отмахивается Фелиос. — Всё, вы как хотите, а я пошёл.              В допросную заходят втроём. Барский поднимает к ним усталый взгляд, улыбается грустно, а в Арсении это вызывает всплеск презрения. Благодаря Распу он теперь прекрасно знает, что из себя представляет данный экспонат. И пусть только начнёт косить под дурачка и невиновного!              — Это устройство будет считывать ложь, — замыкая на запястье Барского браслет, предупреждает Даня.              — Уверяю, в этом нет никакого смысла.              — Потому что тебе не о чем врать, да? — чуть раздражённо спрашивает Арсений, скрещивая руки на груди. — Потому что ты у нас ничего не знаешь, не виноват ни в чём, не при делах вообще, да? Рассказать нечего, а значит, и лжи не будет. Так?              — В этом нет никакого смысла, — тянет Барский, поднимая к глазам руку с браслетом. — Потому что эта штучка не определит мою ложь.              — Как же, — фыркает Арсений, следя за показателями с браслета.              — Не верите? Ладно. На самом деле я пожилая женщина, которая крадёт по ночам детей и варит из них варенье, а ещё у меня есть единорог по кличке «Тыкающий».              Арсений смотрит на показатели и… Абсолютно ровно.              — Ну что? Я сказал правду? Скажите, если так, я тогда много нового о себе узнаю, — посмеивается Барский.              — Ориентироваться на пульс и температуру тела бесполезно, — констатирует Расп. — Даня, вставляй чип, будем смотреть по тому, какой участок мозга работает.              Даня только кивает, обходя Барского сзади.              — Варвар, — шипит болезненно Женя, дёргаясь от грубых Даниных пальцев, поднявших резко пучок волос, чтобы вставить чип в порт за ухом. — От этих чипов у меня жуткие мигрени…              — По крайней мере сейчас он точно сказал правду, — довольно хмыкает Расп.              — В таком случае, надеюсь, вы расскажете нам всё очень кратко, — садясь за столом напротив, вздыхает Адриан. — Мы тут не пытаем…              — А если приведённые сюда очень плохо себя ведут?              — Мы стараемся построить новую систему, а не культивировать старую под новым фасадом, — кривится Арсений.              — Если бы ты знал, мой друг, как часто я это слышал…              — Я тебе не друг, — ощетинивается Арсений, упирая ладони в стол. — Мы знаем, кто ты. Мы знаем, что ты ничуть не лучше, если не хуже тех, из-за кого Союз и был по горло в дерьме.              — По горло? Если б по горло, друг мой, дышать можно было бы. А дышать тут уже было очень трудно.              — Ебать, какой благородный, — усмехается Даня, припирая собой дальнюю от Барского стену. — Знаем мы, блять, и тех, кто с тобой был, и таких, как ты. Можешь стелить так мягко и гладко, что мы все на тебе уснуть захотим, только не работает уже на нас эта хуйня. Сначала говорите, что всё пиздато и у нас лучше, чем где-либо, а потом, когда к стене припирают, когда нужна помощь в виде рабочих и солдат, начинаете говорить, что вокруг одни враги, мы не в безопасности. То пряник, то кнут.              Даня замолкает, опешивает от вида того, как Барский, наигранно хмурясь, начинает принюхиваться, чуть склоняясь вперёд.              — Вы чувствуете этот запах? — смотрит он на Адриана и Арсения. — Мне одному псовой пастью воняет? Странно, вроде, вы рот открыли, а почему-то псиной запахло.              Адриан удерживает взбешённо подскочившего к столу Даню за плечо.              — Здравствуй, Чёрный Пёс, — улыбается широко Барский. — Всё думал, пойму ли, что встретил тебя, если встречу. А то из Сети лишь голос да манера речи мне знакомы. Ты оказал мне медвежью услугу, в курсе? Не только мне, в целом, стране.              — Да что ты такое говоришь? — раздражённо оскаливается Даня. — Язык в жопе не держал, да? Всё в Сеть вламывался к вам с ноги и…              — Пробои в защите Великой Стены «Хранителя Сети» меня мало волновали. А вот то, что ты транслировал… Признаться, да, напрягало. Ты выпускал из них пар. Видишь ли, мой дорогой друг, когда из раза в раз ты выходишь на связь с общественностью с криком о том, что надо что-то делать, вовсю недовольствуешь на огромной сцене, но при этом… Потом уходишь за кулисы и ничего не делаешь — это воспринимается людьми как пример. Вот я послушал, понедовольствовал и ушёл за свои условные «кулисы», ничего не сделав. Ты охлаждал им пыл, а надо было довести до кипения, — пригибаясь к столу, почти что шипит Барский.              Арсений с Даней переглядываются смятенно, возвращаются глазами к Жене, который делает размеренный вдох, а после выдоха возвращает на лицо спокойную улыбку.              — Какая вам выгода от этого? — внимательно рассматривая Барского, спрашивает почти шёпотом Адриан.              — От кипения людей? А разве это не очевидно? Как было в старой песне: «Когда огнём пылающая несправедливость в квадрат возводит попранный вами закон». Когда самые смиренные крестьяне понимают, что у них хотят забрать уже и то, что им нужно даже для их скудной-скудной жизни, руки тянутся к вилам и факелам.              — Я понимаю, что речь о революции, о вспышке анархичного настроения в обществе, но я не понимаю, какая вам с этого выгода, — повторяет Адриан.              — Что вы вообще обо мне знаете, друг мой, чтобы судить о том, что есть выгода для меня? Вы не знаете, что я за человек, что у меня в голове, какие мысли и планы. Вы не знаете, с какими намерениями я пришёл в члены правления и с какой целью так усердно добивался расположения Центрального комитета для выбора меня приемником. Вы не знаете мотивов, отказываетесь от правды, но уже успели прижать к стене, вжав в неё лицом. Вы. Ничем. Не лучше. Предшественников. По крайней мере, в этом конкретном моменте. А так… Улицы стали облагораживаться получше, наука и СМИ больше не придушены, определённо успех. Если, конечно, вы действительно добиваетесь того, что пропагандируете.              — Мир и порядок, — сквозь зубной скрежет выдавливает из себя Арсений.              — Уважаемый академик Попов, вы должны понимать, что в искаженной интерпретации, в собственном понимании и ваши предшественники отстаивали мир и порядок. В собственном понимании.              — Странное ощущение, — хмурясь, шепчет Адриан. — Вы в допросной в качестве допрашиваемого, но у меня ощущение, что допрашивают моих друзей. Вы не оправдываетесь, не отнекиваетесь, не молчите, не требуете адвоката, вы давите на тех, кто не пытался изначально давить на вас. Провоцируете. Зачем?              — Может, не вам одним интересны мотивы и подноготная? — вздёргивает подбородок Барский. — Откуда мне знать, что моей страной не завладела шайка подосланных, купленный Америкой шпионов?              — Моя любимая шарманка, — смеётся громко Даня, всплёскивая руками. — То, что вы меня в список иноагентов включили, давай вот не будем это сюда приплетать, окей?              — Я не считал Чёрного Пса иноагентом. Слишком много обиды и злости для подосланного мальчика. А вот холод и презрение со стороны академика Попова, признаюсь, очень навевают воспоминания о работниках силовых структур прошлой системы. И то ли не случилось у нас никакой революции на самом деле, и Арсений Сергеевич это всё подстроил для урегулирования общественных конфликтов, а вся бывшая верхушка сидит на каких-нибудь своих далёких виллах, а не в тюрьме! Либо же…              — Ой блять, не говори так, будто бы ты не знал бы, что твои дружки живы, если бы…              — В этой системе был заговор на заговоре, сговор на сговоре, подкуп на подкупе. Хуже спрятанной иглы Кощея! Ты не можешь быть уверен в том, что говоришь с «дружком» или врагом. Здесь каждый враг был потенциальным другом, а каждый друг — потенциальным врагом. Я никому не верил и никто не верил мне — вот она, норма системы, в суть которой вы, видимо, не сочли нужным вникнуть. У меня был только один человек, которому я верил, доверял. Только вот его точно больше нет в живых.              — Генеральный секретарь? — хмыкает Даня. — Наверняка у него были тёплые отношения к приемничку.              — У этого старого маразматика тёплые отношения были только с собственным отражением в зеркале, — качает головой Барский, презрительно щурясь. — Это было… Вам не понять.              — Что не понять? — осторожно спрашивает Адриан.              — Каково это: найтись с земляком, когда земли вашей больше не существует.              — Речь о Беларуси или Литве?..              — О, вы даже помните эти названия, — горько смеётся Барский, всплёскивая руками в наручниках. — И даже в правильной форме, я польщён. Хотите знать, почему я нападаю на ваших друзей, дорогой? — пригибаясь к столу, ближе к Адриану, шепчет Барский. — Потому что они забрали моего единственного друга. Пустили его в расход. Как пушечное мясо. Ради отвлечения глаз.              — О ком идёт речь? — напрягшись, шепчет Арсений.              — То есть, не решаете нужным даже имена тех, кто отдал жизнь за ваш переворот, помнить? — холодно смеётся Барский. — Как я и думал. В том, что вы шайка лицемерных ублюдков, я убедился. Может, вы и не оставили предыдущую власть, может, заняли её место, но вы абсолютно такие же. Допрос закончен.              — Это не тебе решать, — кривясь с лёгким отвращением, качает головой Даня.              — Правда?              Барский склоняет голову набок, смотрит внимательно на Даню, и от спокойной улыбки почему-то бежит холод по спине.              Арсений видит загоревшуюся оранжевым оптику, глаза. Но это невозможно, они отключили все импланты во время досмотра, Барский не может выйти ни с кем на связь. Как он это делает?              В помещении пропадает свет, но лишь на несколько секунд, а когда лампы вновь загораются, громко жужжа, в комнате появляется два незнакомца. Будто из темноты углов вышли. Высокий парень в балаклаве, с широкими плечами и злыми глазами. И кареглазая блондинка, чем-то даже внешне похожая на Олексу, только с какой-то более вызывающей внешностью: открыто одета, яркий макияж, заигрывающая мимика.              — Долго продержался, чтобы дружков не позвать, — зло рыкает Даня, но не рвётся напасть.              Арсений косится на него испуганно. Он сам не нападёт на людей, а система гостей хорошо защищена. Турель, блокировка помещения, которая должна активироваться автоматически при вмешательстве, — ничего из механизмов защиты не срабатывает. Распа не слышно, будто опять отрезали связь с ним. А Даня почему-то не может сдвинуться с места. У Барского горят оранжево глаза: взломал Данины импланты, парализовал?              — У «Цербера» три головы, ну да, глупо было ловить только одного, — опасливо оглядывается по сторонам Адриан, а из рук уже появляются горящие красным клинки богомола. — В ваших же интересах не дёргаться — у меня плохие рефлексы. Для вас плохие.              — Адриан, не забывай, кто они, — шипит предупреждающе Даня.              Эти слова до Адриана дойти почему-то не успевают, всё-таки, как он и сказал, рефлексы у него не самые хорошие. Рвётся напасть на освобождающего от наручников Барского незнакомца в балаклаве, но тот уворачивается легко. Уже через секунду о спину Адриана разламывается стул, сбивая с ног.              Нетраннерша дезактивирует плавящие клинки Адриана, лишая главного оружия. Рука незнакомца в балаклаве хватает грубо Адриана за шею, прижимает к стене, держа над полом, душа.              — Отпусти, — приказывает Барский. — Эд!              Пальцы, которые вот-вот переломят Адриану шею, резко разжимаются. Фелиос падает на колени, съехав спиной по стене, откашливается громко, хватаясь за шею. Но ему, видимо, мало, до сих пор, видимо, думает, что делает недостаточно, потому что рвётся напасть вновь.              В этот раз Адриана с ног сбивает сильный импульс электричества, выпущенный из тела девушки. Арсений знал импланты для подобного, но надеялся, что ему не придётся видеть их в действии. Особенно на его людях…              — Пожалуйста, не надо, — становясь между Адрианом, отходящим от электрического разряда, и девушкой, готовой ударить током снова, говорит Арсений. Выставляет ладонь в её сторону. — Он больше не нападёт, не надо, пожалуйста.              — Арина, хватит, — вздыхает Барский, вынимая чип, прежде чем восстановивший подключение Расп успевает послать вредоносный скрипт в систему. — Достаточно.              — Играешь из себя благородного лидера? — зло усмехается Даня.              — Его забирать? — окидывая взглядом с головы до ног Поперечного, осведомляется Эд.              — Нет, будет слишком много проблем, он не человек. Не хочу тратить свой свет на вечный контроль его тела, — машет от себя ладонью Барский. — Забирай Попова. Информации будет меньше, но паранормальная братия меня и не сильно волнует сейчас.              — Вы психи, что ли? — нервно усмехается Арсений, пятясь от надвигающегося на него стеной Эда. — Эй, о чём вы говорите вообще? Не трогай меня!              Даня пытается вырваться из блока, но Барский укрепляет контроль, не выходит и мускулом пошевелить. А Эду не нужно прилагать почти никаких усилий, чтобы схватить брыкающегося Арсения и закинуть к себе на плечо.              — Иди уже, чего ты смотришь на меня? — разводит руками Барский, когда Эд замирает. — Только, бога ради, Эд, поаккуратней с ним!              Обхватывая со всех сторон брыкающегося Арсения тьмой, Эд забирает его в тень.              Адриан пытается встать, рвётся к Барскому, но получает новый разряд тока от Арины и валится снова на пол, болезненно скуля.              — С людьми проще, да? — грустно улыбается Женя. — Только вот они не люди… Я бы рассказал, будь у нас больше времени.              — Я знаю, кто вы, — шипит сквозь боль Адриан.              — Может, пророк? — удивлённым шёпотом спрашивает у Барского Арина.              — Нет, у него нет ни одного из даров, — хмурится Женя. — Я видел его душу и сознание, он обычный человек. Видимо, его просто ввели в курс дела.              — Нахера вам Арс? — тяжело дыша, спрашивает Даня.              — Могу вернуть его прямо сейчас, если расскажешь, что у вас на самом деле в планах, — спокойно говорит Барский, приближаясь в несколько медленных шагов к Дане. Заглядывает внимательно в его лицо.              — Нет у нас никаких скрытых планов, урод!              — Ну да, — хмыкает Женя. — Я так и думал. В твоё сознание лезть слишком опасно… Но в голове Попова я найду все ответы. Хочет он того или нет.              — Ты ничего не найдёшь, — качает головой Адриан. — Потому что нет никаких скрытых планов! Арсений — проклятый идеалист, верит в пацифизм и любит щеночков, блять! Единственная его мотивация — это приблизить реальность к своей картинке идеального мира, живущего в любви к ближнему своему!              — Посмотрим, — пожимает плечами Барский. — Я верю тебе, в твоём сознании чёрт ногу сломит, но… ты честен. Но честность — отражение того, во что веришь. А это не всегда реальность. А вот в твоё сознание я не полезу, даже если меня будут пытать, — морщится Женя, осматривая с неприязнью Даню. — Раньше лишь демоны могли ощущать запах и вкус эмоций, но что-то будто сломалось… Я тоже чувствую. И от тебя прямо-таки разит какой-то болезнью.              От этих слов у Дани сжимается болезненно сердце. Какое внезапное и ранящее попадание…              — В тебе что-то не так, — продолжает давить на рану своими словами Барский. — В тебе будто поселилась чума. От тебя пахнет, как от умирающих онкобольных. От тебя пахнет болезнью и смертью.              — Пошёл ты, — выдавливает из себя едва слышно Даня. Глаза почему-то безумно сильно щиплет.              — Адриан, — поворачиваясь к Фелиосу, вздыхает Женя. — Как я и сказал, в этой системе среди врагов может оказаться лучший друг, а среди друзей — заклятый враг. Будь осторожен, мой друг, — легко пожимая плечами, улыбается он добродушно, после чего Арина, второй демон, забирает его в собственную тень и уносит с глаз долой.              Паралич отпускает Даню не сразу. А когда отпускает, тело захватывает тремор.              — Они ведь действительно не найдут ничего такого, — бормочет Адриан, обнимая крепко колени, сидя у стены. — Арсений правда действует лишь из своих пацифистских убеждений. Они ничего не найдут и вернут его, да? Дань, они вернут его, правда?              — Я не верю ни единому слову, вылетевшему из его рта, — дрожа всем телом, выпаливает шёпотом Поперечный. — Твою же мать!              Адриан, сжимая крепче собственные колени кольцом из рук, смотрит широко раскрытыми глазами за взбешённым Даней. Не держать эмоции в себе — это, конечно, полезно, да, но чем им в данной ситуации поможет разгромленная допросная? Лучше бы Дане направить свою энергию на поиски, а не на попытку разъебать стол…              — Мы смогли его найти только потому, что он позволил нам себя найти! — толкая ногой стул, вскрикивает Даня, всплёскивает руками зло. — Мы смогли его сюда привести, схватить, лишь потому, что он нам позволил! Это не мы привели его на разговор, он сам пришёл, а всё для того, чтобы спиздить у нас Арса!!!              — Я смогу найти следы этой Арины в Сети, — обещает Расп.              По его голосу слышно, что он безумно волнуется. Ну да, создателя выкрали, Адриан бы тоже волновался… Для Распа это буквально похищение его бога.              А Адриан сейчас может только дёргаться от новых резких звуков, когда Даня ломает второй стул со злости. Фелиос больше не чувствует, что делает недостаточно. Он чувствует себя уже проигравшим.              Как… Как он скажет Шасту о случившемся? Он же буквально вчера заверил Антона в том, что Арсению ничего не угрожает.              — Что здесь произошло? — вырывает из мыслей взволнованный голос Салазара.              Почему-то Зар совсем не смотрит на Даню, на устроенный им погром в комнате. Такое ощущение, что он целенаправленно игнорирует Поперечного, хоть и напуган явно не лучшей обстановкой.              Пока Даню разносит на матерный пересказ случившегося, Салазар присаживается на колено рядом с Адрианом. Он слушает Данин рассказ словно бы вполуха, осматривая в это время Адриана, обеспокоенно хмурясь.              — Я в норме, просто немного током шандарахнули, — успокаивает Адриан, а Зар в ответ на это грустно улыбается.              — ...Забрали Арсения, твари, для разговора! — продолжает орать Даня, разнося допросную.              Салазар резко выпрямляется, навостряя уши. Меняется в лице.              — Что ты сказал? — резко поднявшись на ноги, хмуро переспрашивает Салазар.              — Арс у них! Этот Барский — медиум, он парализовал меня, я не мог ничего сделать в моменте, а когда паралич спал, следов в тени уже не было! Сказали, мол, убедятся с помощью сознания Арса в том, что мы не какие-то скрытые террористы, — всплёскивает руками Даня. — Сейчас я немного успокоюсь и… присоединюсь к поискам Распа.              — Если вся их организация состоит из медиумов и демонов, которые могут по тени перемещаться куда захотят, мы можем никогда их не найти, — зарываясь лицом в ладони, судорожно вздыхает Адриан. — Их логово может быть за пределами страны, в каком-нибудь лесу — где угодно!              — Похуй. Буду искать и найду, — твёрдо говорит Даня.              Лишь сейчас он подмечает, что Салазар почему-то не смотрит ему в глаза, прячет взгляд. А после заявления с решимостью сжимает крепче зубы, скрипя ими.              От такой реакции и поведения Даня оправданно напрягается. Ему не нужно лезть в сознание, в эмоции Зара, чтобы их считывать.              Почему Салазар на него раздражён, не понятно, но это — в связи со всей сложившейся ситуацией — заставляет подозревать в причастности.              — Зар, ты что-то знаешь об этой организации? О «Цербере»? — щурясь, с ощутимым давлением спрашивает Даня.              — Откуда? С чего бы мне знать? — хмыкает Зар, а глаза так и не поднимает.              — Ну, я бы когда-то не подумал, что ты и с шайкой вроде «Духов» свяжешься…              — Мы с Олесей сделали из кучки разбойников банду покаявшихся. Такая у меня природа. Но разжигать злость в ком-то — не по моей части, — отчего-то раздражённо, злясь, шипит Салазар.              Даня видит, как загораются ярко-жёлтые глаза под опущенными белыми ресницами. Видит, проявляющиеся на щеках мелкие чёрные пёрышки. Так… Зар отчего-то в бешенстве, надо выбирать слова.              — Зар? — нервно усмехается Даня, делая шаг назад. — Ты чего?.. Я не то чтобы прям тебя подозревал, не обижайся! Просто ты как-то подозрительно глаза отводишь и… — так и давится своими словами, не договаривая, когда Салазар смотрит резко своими горящими золотыми глазами ровно в глаза, прожигая.              — Я был у Асмодея, — начинает тихо Салазар, а из-за спины медленно раскрываются чёрные тройные крылья.              — Зар…              — Едва оказался в вашей квартире, как в ноздри врезался запах палёной плоти, — зло шипит Салазар. — Что вы с ним сделали?              — Я не…              — На Викторе не было живого места, вся кожа в ожогах, ткань одежды к ранам прикипела, — тяжело дыша, рычит Салазар, а три пары крыльев дёргаются за спиной, как скорпионьи хвосты. В ярости и готовности напасть.              — Вы напали на Брагина? — Адриан кое-как поднимается на ноги, смотрит испуганно на Даню.              — Он был не в себе! — горячо оправдывается Даня. — Сначала начал что-то говорить, а потом ему, видите ли, не понравился мой ответ!              — И это было причиной натравить на него Асмодея, который предпочтёт просто заживо спалить, чем разобраться?! — вскрикивает Салазар.              — В том, что он нёс, невозможно было разобраться! Почему ты вообще на его стороне, Зар, блять, тебе лишь бы спасти кого-то!              — Невозможно разобраться? — холодно переспрашивает Салазар. — А я вот как-то разобрался. И в этом даже есть смысл. Твои способности от Неши смешались с проклятием Вестника Смерти. Использование твоих способностей на людях убивает их почти моментально, но никто ведь не говорил, что на наших не будет оказывать никакого влияния. У него психика, личность разрушается, потому что у него разрушается суть. Я видел её, я видел заразу, которая в нём сидит, и это не поддаётся моему исцелению, от этого нельзя очистить. Теперь, после выходки Гаври, твои способности обрекают людей на смерть, а паранормальных — на медленное уничтожение сути. Я не виню тебя в этом, ты не мог знать. Но я бесконечно виню тебя в том, что, когда он пришёл к тебе с этим открытием, ты предпочёл отдать его на сожжение Асмодею. Потому что принять ответственность за то, что с ним стало, слишком страшно, да?              Взгляд Дани мечется от одной тени к другой, ищет глазами пути отхода, побега. Ищет куда сбежать и спрятаться. Глаза наполняются слезами.              — Я забрал его. Живого места нет. Всё опалено Асмодеевым огнём. Вы ведь знаете, что он неспособен быстро регенерировать. Вы знаете, но вам было проще подвергнуть его такой боли, ещё большим мучениям, чем вытерпеть его манеру общения, — продолжает шипеть Салазар, испепеляя гневным взглядом. — Я забрал его, выпросил у одного серафима услугу. Его исцеляли от ожогов два часа! — грохочет прямо в лицо Салазар. — Не приближайтесь больше к нему. Ни ты. Ни Асмодей. Если вы не нашли в себе сил, не смогли уступить гордости, если вам от его раздражительности было уж так тяжело принять к сведению его открытие, плевать, я возьму его спасение на себя.              Если бы Даня был сейчас в форме пса, можно было бы увидеть поджавшиеся уши и хвост, а из пасти бы вырвалось жалобное скуление. Но он сейчас в форме человека, и видны лишь заплывшие слезами глаза и испуганный взгляд.              Он всё-таки не выдерживает давления на себя, оборачивается резко в облако дыма и ускользает хлёстко в ближайшую тень на стене, исчезая из комнаты.              — Зар, — окликает взволнованно Адриан.              Салазар заставляет себя выдохнуть, отпустить злость. Глаза перестают гореть, прячутся под кожу перья и крылья. По прорванному пальто Зар лишь проводит ладонью, и ткань вновь становится целой.              — Тебе не наврежу, не беспокойся. Прости, если напугал, — выжимает из себя измученную улыбку.              — Я напуган не этим, — качает головой Адриан. — Не стоило на него так давить…              — Я понимаю, что из-за агрессии Виктора хочется встать на чью угодно сторону, лишь бы не на его, но он это не контролирует! — всплёскивает руками Салазар.              — Дело не в этом, — бледнея, тараторит Фелиос. — Если использование Даниных способностей внутри теперешней аномалии разрушает паранормальным суть и личность в замедленном времени… Зар, его суть, Данина, ведь тоже разрушается.              Салазар переводит растерянный взгляд к Адриану, хмурится потерянно.              — Я вспомнил, как он рассказывал Сизому о том, что грешит использованием своих способностей на себя же. Накладывает блоки на эмоции, чтобы было не так больно. И наверняка делает так до сих пор.              Жёлтые глаза медленно распахиваются шире. Взгляд пустеет.              — Если всё действительно так, Зар, он разрушает и свою суть. Он отравил не только Виктора, он медленно уничтожает и себя… Нам нужно спасать не только Брагина, Салазар.              Глаза Зара медленно и испуганно возвращаются к тени, в которую ускользнуло облачко дыма, бывшего Даней. О боже… Что он наделал?       

***

             Арсений ждал оказаться в каком-нибудь подвале, где его бросят за ржавую решётку. Свет бы там отвратительно, раздражающе мигал. По полу бы ползали тараканы, а надзиратель бы вытягивал ответы силой. Но Арсений оказывается в обычной квартире, сидит на диване со стаканом воды.              Только вот это несовпадение представлений его сейчас вообще последним делом волнует. Арсений пытается понять, как он тут оказался. Глаза заволокло тьмой, а через секунду он уже здесь!              Может, его отрубили? Может, отключили оптику закинутым в систему вирусом? Может, он просто не помнит, как его куда-то везли, потому что он был без сознания? Но он не ощущает себя так, будто бы терял сознание и только что пришёл в себя!              Нет же. Арсений был всё время в себе. Он видел бесконечную тьму, окутавшую его тело. Видел горящие в этой тьме красные огоньки глаз, а потом оказался здесь! Видел, как Эд обрёл форму из сгустка чёрного дыма! Арсений видел это!              Нет-нет… Вредоносные скрипты могут вызывать галлюцинации. Это всё эта нетраннерша. И видит он снова материализующиеся из дыма тела: в этот раз Арины и Барского — тоже из-за галлюцинаций.              — Воды ему налил? — смешливо дёргает бровью Арина. — Может, ещё яблочки нарежешь на тарелочку, ножки ему помассируешь?              — Сказали не трогать его, а он так трясся, Женя говорил, что нужно выпить стакан воды, если человек в шоке! — стягивая с лица балаклаву, оголяя резко покрасневшее лицо, восклицает Эд.              — Ты такой душка, — состраивая блаженное лицо, взмахивая порхающими ресницами, заходится смехом Арина.              — Идите погуляйте куда-нибудь, — тяжко вздыхает Барский. — Не бойся, — обращается к резко поджавшему к себе ноги Арсению.              От шага Барского в его сторону Арса начинает трясти. От паники лезут слёзы на глаза. Бесконечные «Что со мной сделают?» заставляют задыхаться.              Глаза Жени вновь загораются оранжевым, снова хочет вкинуть какой-то вирус в систему! Но вдруг Арсений, бывший секунду назад в шаге от напуганного ора, чувствует внезапную волну разлившегося в груди покоя. Это тоже какой-то вирус, необычный скрипт?.. Но система не высвечивает уведомление, не распознаёт вмешательство.              — Никто тебя не тронет, — заверяет Барский. — Мне лишь нужны ответы…              — Ты будто начал сомневаться, — скрещивая руки на груди, хмурится Эд.              — Начал, — честно говорит Женя, кивая. — Возможно, я устроил глупейшее в своей жизни недоразумение.              — Всего час с ними пробыл, а уже готов поверить в то, что они всем рассказывают? — взвинченно спрашивает Арина. Вздыхает измученно, закатывая глаза, а потом нервно лопает пузырь из жвачки, без конца надувая вновь и вновь. Этот звук раздражает…              — Адриан Фелиос искренне верит в то, что говорит. Он был честен, — задумчиво бормочет Барский, подтягивая к дивану стул, усаживается напротив Арсения.              — А вот рыжий настроен был весьма агрессивно.              — С ним что-то не так, — морщится на это высказывание Эда Барский. — Он… отравлен.              — Я чувствовал запах, аж мурашки по спине побежали, — отходя на кухню, вздыхает Эд. — Он же в куче паранормальных тусуется, нет? Неужели никто из друганов ему не сказал, что у него из пасти смертью воняет?              — Возможно, он это блокирует, — пожимает плечами Арина. — Всё-таки демоны Рыб довольно специфичные экспонаты, могут закрывать свои эмоции, блокировать подобное внутри себя.              — А когда я парализовал его, я парализовал и его способности, — кивает медленно Женя. — Запах стал таким резким, потому что ничто его не скрывало.              — Если он это скрывает, выходит, он знает о том, что его какая-то дрянь изнутри отравляет и медленно уничтожает? — выходя из кухни с тарелкой с яблочными дольками, спрашивает Эд.              — Не могу сказать наверняка.              — Вы какие-то сектанты, да? — из Арсения вырывается странный смешок. Он будто пьян…              С ним точно что-то не так. Вирус, скрипт — неизвестно, но какое-то вмешательство в его систему, а через неё влияние на мозг точно было. Он не пил воду, которую ему дал Эд, а значит, отравить ничем не могли.              — А он вообще не в теме, я правильно понял? — дёргает бровью Эд, протягивая Арсению тарелку с яблочными дольками.              — Твою мать, Выграновский, я же пошутила! — всплёскивает руками Арина.              — Я просто предлагаю ему яблоки, вот хули ты вечно до меня доёбываешься!              — У меня от вас голова разболится, — тихо и измученно вздыхает Женя, массируя переносицу. — Идите погуляйте куда-нибудь, ради бога.              — Ради кого, родной? — усмехается широко Арина.              — Ради… Ой, простите, — резко вжимая голову в плечи, жмурится крепко Барский. — Идите, ну… Новые песни писать. Всё, идите с бо… Да что ж я всё на одни грабли? — поднимая глаза к потолку, вздыхает Женя. — Эд, да оставь ты эту тарелку на диване! Всё, идите, дайте мне с ним поговорить. Вы меня отвлекаете.              — А кто отвлекает больше? — повисая у Жени на плечах, прижимаясь декольте к его шее, тянет с хитрой усмешкой Арина. — Я или Эд?              Арсений испуганно смотрит на то, как здоровенная рука Эда резко обхватывает открытую между топом и мини-юбкой талию. Он с лёгкостью взваливает Арину к себе на плечо и с тяжким вздохом, пока та заливается звонким смехом, уносит её на себе в другую комнату, прикрывая дверь.              — Прошу прощения, — натянуто улыбается Барский. — Курите?              Арсений резко качает головой. Ни курить, ни пить, ни есть здесь он не станет.              — Как я здесь оказался? — спрашивает то, что волнует сейчас больше всего. Опасения за свою жизнь почему-то отпустили.              — Это долго и сложно объяснять, — тяжело вздыхает Женя, раскуривая сигарету. — У Фелиоса были вкуснее, — грустно усмехается, коротко качая головой. — Я был так уверен в том, что вы подставные, а один разговор глаза в глаза и уже сомневаюсь…              — Значит, что-то в твоей голове разумное есть, — раздражаясь, фыркает Арсений. — Но я не верю ни единому твоему слову. Я знаю, кто ты. Кем был. Ты был среди них, среди прежней верхушки Союза. Был доверенным Главного секретаря. Ты мог стать его преемником.              — Я очень старался, делал всё, чтобы получить эту должность, — спокойно отвечает Барский.              — Уж прости, что разрушили тебе все планы, — с неприязнью усмехается Арсений.              Плавным движением руки Женя стряхивает пепел в пепельницу, стоящую на стеклянном столике у дивана. Он смотрит на Арсения внимательно, но без того раздражения, что было в допросной.              — Расскажите о себе, академик Попов, — тихо просит Барский. — Столько громких проектов. «Пантеон», «Хамелеон», «Ода». И всё усугубляло состояние народа, страны, а потом вдруг переворот, революция против угнетателей, — тянет Женя, окидывая оценивающим взглядом. — К чему бы такие перемены?              — Мои проекты всегда были для улучшения жизни людей, — в сердцах перечит Арсений. — «Пантеон» испортили твои коллеги. Это они всё велели перекроить. Они ослепили Аполлона, они убили добрых богов, они поменяли их на тех, что были удобны и послушны!              — Допустим, об этом я знаю, — медленно кивает в странной задумчивости Женя. — Изначальные версии ИИ «Пантеона» были действительно… слишком честными. Конечно, им это не понравилось, проект передали другому академику. Но вместо того, чтобы бороться за своё детище, вы взялись за проект «Хамелеон». Встроенный ИИ на системы всех гражданских. ИИ, из-за которого в Союзе не осталось ни одного человека, за которым бы не приглядывал Большой брат.              — Это погрешность, — расстроенно шепчет Арсений, качая головой. Опускает взгляд, жмурится. — Хамелеон должен был стать лучшим другом, помощником для каждого человека, личным ассистентом, который вызывал бы доверие, списав повадки своего хозяина. Учитель, психолог, гид, няня — кто нужен человеку, но под маской копии его личности. Для меня погрешностью стало то, что Хамелеон начал копировать и не лучшие качества своего хозяина, а это всё усугубляло. Вместо того, чтобы помочь человеку, Хамелеон вторил его сомнениям, страхам, поощрял вредные привычки, потому что их поощрял человек, которому ИИ принадлежал. Я хотел доработать, изменить, сделать лучшую версию «Хамелеона»! Но мне не позволили… Сказали, что это уже идеальный инструмент. И только после этого я понял, что им нужен был этот проект лишь для объединения гражданских в одну систему для слежки, контроля и пропаганды…              — Кажется, вы противоположность такому понятию, как везучесть, академик Попов, — грустно усмехается уголком губ Женя, у которого так и продолжают гореть оранжевым глаза.              — Да… Моё проклятие. Любое благое намерение, любое творение превращалось в оружие. Но лишь из-за того, что я отдавал его не в те руки. Не в моих проектах проблема, а в руках, которые их присваивали, — говорит Арсений, смотря в Женины глаза твёрдо и решительно.              Эту фразу его заставил выучить Антон. Заставил выучить и вспоминать каждый раз, когда Арсений начинал грызть себя за то, что создал. А точнее за то, как это было использовано.              Барский медленно кивает, но почему-то с каждой секундой хмурится всё сильнее. Взгляд его глаз с горящей оптикой будто уходит в себя. Женя сомневается в чём-то, но не выглядит настроенным агрессивно. От той злости, которую Арсений наблюдал в допросной, вообще ничего не осталось. Он выглядит потерянным…              — А что касается «ОДЫ», — тяжело вздыхает Арсений, продолжая, — я был слишком легкомысленным. Должен был с третьего раза понять, что всё будет использовано не в тех целях. И что в итоге? Сделал возможным бессмертие.              — Удивительный проект, я видел вашу презентацию, — чужие губы трогает мягкая улыбка. — Конструкты и реконструкты, гибриды личности и ИИ, копии живых людей и воссоздание личности деятелей, давно умерших. Я видел эту презентацию, и пока вы говорили, пока рассказывали о том, каково было бы иметь возможность поговорить с, скажем, Эйнштейном, сколько бы ещё он мог совершить открытий, если бы мы вернули его личность… Всю презентацию, которую Секретариат смотрел по связи с Научным институтом, я сидел с открытым ртом и восхищённо горящими глазами. Но едва я перевёл взгляд от голограммы с трансляцией вашего выступления, едва посмотрел на тех, кто был со мной в одном зале… Испытал животный, первобытный ужас.              Барский резко тушит сигарету о пепельницу, встаёт со стула и начинает ходить по комнате взад-вперёд, сложив руки на груди. Он стучит указательным пальцем по локтю, хмурится сильнее. Теперь, кажется, к нему вернулось прежнее раздражение.              — Вы чуть не подарили им бессмертие, академик Попов. Понимаете, чем бы это кончилось?              — Ты явно не учёный и не творческий человек, — тоскливо усмехается Арсений.              — К чему это?              — К тому, что ты не знаешь, что значит гореть идеей. Не знаешь, каково это придумать нечто такое, что будоражит всю твою суть. Не знаешь, что значит быть одержимым, впасть в манию осуществить невозможное, создать то, чего нет. Это знакомо лишь учёным и творческим людям… Это вы, политики, можете придумать хотелку и подойти к ней с расчётливостью — мы не можем… Мозг отключает любые предостережения. Главное — осуществить, — пожимает плечами Арсений. — Пожалел ли я об этом? Ты понятия не имеешь, как сильно. Можешь говорить, что политика — тоже искусство или наука, но для меня это будет бредом. Ты не сможешь понять…              — Политика не искусство и не наука, — фыркает с горьким смешком Барский. — Политика — это проститутка, которая за деньги ночью занимается с тобой любовью, а утром выдаёт тебя полиции. Вот и всё искусство.              — Говоришь так, будто ненавидишь это, — потерянно хмурится Арсений, смотря за мечущимся по комнате Барским. — Но, если так, зачем в это влез? Чем вообще ты там занимался? Зачем пытался попасть на место Главного Секретаря?..              — А не очевидно? — вновь раздражается Женя, усмехаясь. — Империи. Рушатся. Изнутри.              Барский прекращает метаться по комнате, глаза перестают сиять оранжевым, возвращается пронзительный светло-голубой. Осев медленно на стул, Барский вздыхает так устало, что Арсению даже становится его жаль.              — Всё рушилось, всё… Бесконечные войны, полный контроль, ни слова вслух сказать нельзя было лишнего, — бормочет, распуская пучок тёмных волос, зарывается в них дрожащими пальцами. — Моей страны не стало, её просто… Сожрали! — сквозь болезненный рык выдавливает так зло, что по спине Арсения мурашки бегут. — Лучшего друга убили за то, что он пытался сохранить единственное, что у нас осталось: язык. За язык убили, понимаете? — резко и пронзительно смотря на Арсения, спрашивает, шипя сквозь зубы. — Но раз мы стали одним государством, я имел право стать частью власти, баллотироваться сначала в одни органы власти, затем — в другие. Всё выше, выше, по ступеньке в год. Добрался, завёл связи, взял под контроль значимые зоны влияния, разработал план отвлекающий и пронзающий. Одна диверсия, потом поддержка «Цербера» и мы бы избавились от этих тварей. Они бы даже не поняли, откуда прилетело, — из чужих побледневших губ вырывается истеричный смешок. — А потом вы!              Арсений опускает медленно пустеющий взгляд, понимая, что произошло, как всё выглядело в глазах этого человека. Понимает, что из себя представляет Барский и «Цербер» на самом деле.              — Перехватили власть. Устроили переворот. И кто? Создатель бессмертия и следящего за всеми «Хамелеона». Помогавший со всем профессор Брагин. Вечно обрывающий революционный настрой людей Пёс! Что я должен был думать?              И снова вскакивает со стула, принимаясь бродить по комнате.              — Но я сомневался, я был готов поверить, потому что вы взяли в помощники одного из наших людей. О, вы удивлены, — нервно смеётся Женя, пересекаясь с потерянным взглядом Арсения. — Вы использовали помощь «Цербера» и даже не поняли, блестяще!              — О чём ты говоришь?              — Через кого вы вышли на связь с общественностью? Не считая ИИ и собственных взломов. Кого вы пустили на убой, лишь бы выиграть время? Я был готов доверять вам, потому что она была моим человеком, моей землячкой, моей подругой. Но вы просто отдали её на убой, — морщась со злобой, выплёвывает Барский.              — Ты говоришь о Поспешной?..              — О, так вы всё-таки помните это имя, академик Попов, — заходится холодным, граничащим с истерикой смехом Барский.              — Она не единственная, кто отдал за переворот жизнь, поэтому я и просил уточнить тогда… Мне очень жаль…              — Она говорила, что я должен вам довериться, но после случившегося я уже не мог, — качает головой Женя. — А теперь я вообще ничего не понимаю.              Он отвлекается на высунувшегося из другой комнаты Эда, вздыхает измученно, оседая на стул. Забирает тарелку с яблочными дольками и, кажется, заедает ими стресс.              — Из-за вашей неосторожности, из-за того, что вы не озаботились безопасностью каждого союзника, она погибла, — тыча в сторону Арсения яблочной долькой и тут же закидывая её в рот, обвиняет Барский. — Из-за этого, из-за того, что меня бросили в тюрьму на три года, что бы я ни говорил, из-за вашего прошлого… У меня был хоть шанс довериться вам? Видит бог, я не хотел, чтобы до этого доходило.              — Налить тебе что-нибудь? — сводя брови, тихо спрашивает Эд.              — Спасибо, не надо… Может, ещё немного яблок, — бормочет Женя, отдавая Эду опустевшую быстро тарелку. — И теперь оказывается, что всё это было просто халатностью? Все ваши ошибки — просто ошибки, а не доказательства того, что вы на самом деле работаете на прежнюю власть? На это я убил последние два года своей жизни? Видимо, я тоже не самый везучий человек, академик Попов.              — В своих кругах мы обычно успокаиваем друг друга фразой «Лучше поздно, чем никогда», — обнимая прижатые к груди колени, шепчет Арсений. — Как мне поверить в то, что ты говоришь? Откуда знать, что ты не затеял двойную игру?              — О, это он любит, — фырчит с кухни Эд. — Но он не молодеет, теряет хватку.              — Он моё проклятие, — обессиленно вздыхает Барский. — Весь «Цербер» состоит из пострадавших в репрессиях. Репрессированные, признанные иноагентами, граждане «сожранных» государств. Если не верите мне на слово, можете пробить по базам. Белорусы, литовцы, — наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, тянет Женя. — Арину репрессировали за песни. Эд из бывшего отряда сопротивления Украины. Любого из «Цербера» возьмите, будет такая история. Самый яркий показатель…              — Я правильно понял, что мы в итоге так готовились к нападению, что в итоге сорвались с цепи не на тех? — протягивая Жене тарелку с новыми яблочными дольками, дёргает бровью Эд.              — Видимо, — фыркает Барский, принимаясь напихивать рот яблоками.              — Это у него нервное, — переводя взгляд к Арсу, пожимает плечами Эд, коротко усмехаясь.              — Я уже понял, — нерешительно улыбается Арсений. — Хорошо, что это оказалось просто недоразумением… Вместе мы сможем добиться большего. Да и… Политиков сейчас не хватает.              — Ни за что туда не вернусь, — тут же отрезает Женя.              Вот это, пожалуй, самый-самый яркий показатель того, что всё, сказанное им, — правда.              — Всё ещё не могу поверить, — качает головой Женя. — Ну не мог я так…              Не договаривает, вздыхает с тихим измученным стоном, жмуря глаза.              — Мне не впервой оказываться под давлением, агрессией и угрозами от тех, кто в будущем станет союзником, — подтягиваясь ближе к краю дивана, свешивая с него ноги, признаётся Арсений. — Я бы сказал, что у меня со всеми теперешними союзниками так всё и начиналось, так что… Для меня это уже дань традициям, получается.              Арсений старается приободрить нерешительной улыбкой. Конечно, он всё ещё сомневается, бдительность щурится на Барского и Эда подозрительно. Но это, опять же, эмоции, а разум утверждает мысль о том, что всё это недоразумение, и с этими людьми они на одной стороне.              — Адриан Фелиос близко дружил с Поспешной, вам стоит обсудить с ним общую утрату. Он до сих пор скорбит по ней, — тихо вздыхает Арсений.              — Бить сегодня никого не будем? — выходит из комнаты Арина, демонстративно зевая.              — С ней нужно много терпения, — устало улыбается Арсению Женя, успокаивая вновь встрепенувшуюся тревогу. — Она просто играется, провоцирует, но, если не напасть, сама не нападёт. Не кусается.              — Я таких знаю, — косясь на закатившую глаза Арину, хмыкает Арсений. — Фелиос такой же. Слушайте… Меня наверняка все ищут, мне нужно выйти с ними на связь. Объяснить всё, вернуться домой. Если моему мужу уже сказали, что меня похитили, это может очень плохо кончиться…              — Психически неустойчивый? — сочувствующе сводит брови Барский. — Психозы? Руки может наложить на себя?              — Нет, не в этом смысле, — натянуто улыбается Арсений. — Не себя убьёт, а вас.              — Это не так легко, как кажется, — хитро щуря глаза, переглядываясь с Эдом, улыбается Арина.              — Мы отрезали тебя от Сети для безопасности, — качает головой Женя. — Тебя не найдут, не вычислят местоположение.              — У меня крайне скверная привычка с трекерами, — теребя обручальное кольцо, нервно усмехается Арсений.              Женя смотрит коротко на его руки, его глаза тут же распахиваются широко.              — У тебя в кольце трекер? — спрашивает, резко подскакивая на ноги.              — Простите? — сжимая зубы, виновато улыбается Арс. — Как я и сказал, лучше бы мне побыстрее домой, а то мой сумасшедший вломится сюда с ноги и перебьёт всё, что сочтёт враждебным. А мы так старались искоренить в нём вспышки агрессии…              Арсений, может, не пророк, но сказанное им только что сбывается с поразительной точностью, не успевает он договорить. Со стороны входной двери слышится резкий шум, режущий громкий скрип. Он вырезает замок двери клинками богомола, да? Он вырезает замок клинками.              Пряча лицо в ладони, Арсений тяжело вздыхает. Выставляет вторую ладонь в сторону замершего Барского, одновременно извиняясь этим жестом за дверь, бесцеремонность Антона и прося не нападать на него.              Громкий удар — дверь выбита. От злого тяжёлого сопения Арсению на губы лезет улыбка. Пиздец, разозлили агрессивного ежа.              — Спокойно, — вскакивая перед объявившемся в гостиной Антоном, спешит сказать Арсений.              Выставленные ладони и вкрадчивый шёпот заставляют Шаста замереть на месте. Глаза горят от злости, руки с выпущенными клинками дрожат, готовые покромсать любого, кто Арсения хоть пальцем тронул.              — Я в порядке, — успокаивает Антона, а лицо его тут же становится в край растерянным.              — Всех перехуярю, — проходя мимо замершего рядом с Арсением Шаста, заключает Адриан, направляясь к Барскому.              — И ты стой на месте! — ловит за локоть Арс. — Выслушайте меня, прежде чем кромсать всё, что движется. Боже. Что с вами не так? — всплёскивает руками, глядя то на Адриана, то на Антона.              — Они тебя спиздили! — возмущается Фелиос.              — И за это я отпизжу их, — кивает Шаст.              — Можно я воспользуюсь той комнатой? — крепко держа Антона с Адрианом под локти, с натянутой улыбкой спрашивает у Жени Арсений. Барский медленно кивает. — Благодарю.              Запихав братцев с явными проблемами в регуляции гнева в чью-то спальню и закрыв дверь, Арсений начинает объяснять всю ситуацию. Объясняет, что вышло огромнейшее недоразумение.              После объяснения того, что из себя представляет «Цербер», стоит Арсению лишь заикнуться о том, что Поспешная была близкой подругой Жени, Адриан меняется в лице.              — Я готов был назвать тебя доверчивым идиотом, — выпаливает Фелиос. — Но… Твою мать. Она говорила о каком-то Жене, говорила, что он — её основной информатор. Её реальные статистики, её фильмы — они строились на инфе, которую он ей сливал. Я должен поговорить с ним лично, убедиться.              В этот раз Арсений Адриана не задерживает, выпускает из комнаты, веря в его благоразумность. Остаются с Антоном наедине, а Шаст только обнимает крепко, пряча наконец клинки.              — Я чуть не сдох. Я уже тебя сто раз похоронить успел, пока мы доехали, — с дрожью, приходящей после отпускающего тело напряжения, шепчет в шею Антон. — Они тебе ничего не сделали? Точно? — резко отстраняется, ловит ладонями лицо Арсения. — Только царапина, скажи, я им ад на земле устрою, блять.              — Я цел, — заверяет Арс, притуливаясь лбом ко лбу Шаста. — Со мной всё в порядке. Правда. Выдыхай, Антон.              — Я очень сильно перенервничал. Я же сейчас расплачусь, понимаешь?              — Не держи в себе, — мягко улыбается Арсений, потираясь кончиком носа о Шастову переносицу.              — Дома поплачу, сейчас будет не вовремя, — резко качает головой, отстранившись. — Дом оцеплен снаружи. Там агенты Оксаны. Ира расставила снайперов по всем ближайшим крышам. Этим придуркам лучше не высовываться из дома.              — Чёрт, надо срочно донести до них новости. Я отрезан, мне заглушили связь, можешь выйти на контакт с Оксаной?              — Хорошо, передам всё, что ты сказал, но Окс на слово не поверит, припрётся проверить лично. Ты её знаешь. Получше меня знаешь, — резко вздёргивает брови Шаст, качая головой.              — Ага. Даня цел? Его парализовало, когда мы ещё были вместе.              — Вы были вместе? — хмурится Антон. — Когда я приехал по звонку Адриана, в допросной был только он. И рыжий не вышел на связь, хотя Расп пытался подключить его к твоим поискам. Как и Брагина. Ни один, ни второй на связь не вышли.              — Странно…              Пока Антон объясняет по связи Оксане ситуацию, Арсений возвращается в гостиную, наблюдает со стороны за говорящими вполголоса о чём-то Адрианом и Женей. Они очень быстро споются, да?..              Вот иногда похожие люди терпеть друг друга не могут, а иногда как эти двое. У Жени на лбу написано «а ты начинаешь мне нравиться», а у Адриана — «вот это ты круто провернул, восхищаюсь». Двух Плутовок Арсений не выдержит.              Тут же жмурится крепко, нет, нельзя так думать. В последний раз, когда он думал подобным образом, кончилось плохо. При знакомстве с Поспешной проскочила мысль, что «двух язвительных рыжих не потянет». И вот, пожалуйста, одного не стало. Лучше так не думать.              В дом бесцеремонно вламывается Оксана с Ирой и ещё одним своим агентом, приказывает всем замереть с поднятыми руками. Так громко и строго командует, что руки поднимают вообще все, даже Арсений с Адрианом и Антоном. На них Окс косится, как на идиотов, приказывает Ире обыскать троицу «Цербера».              — Нежнее, красавица, — смеётся во время обыска вжатая Ирой лицом в стену Арина.              — Я не люблю, когда меня трогают, — изворачивается Эд, зыркая зло на одного из Оксаниных агентов.              — Просто потерпите, — умоляет с тяжёлым вздохом Барский.              В итоге у них забирают всё оружие, несмотря на все попытки Арсения объяснить Оксане ситуацию. Окс считает, что он слишком ведомый, слишком сильно доверяет людям, верит в них. Что, к слову, очень даже странно с учётом того, сколько раз он страдал от человеческого фактора.              Пока обыск и допрос почему-то сводится к ссоре Оксаны с Арсением, Адриан ловит Женю за локоть, смотрит красноречиво и кивает в сторону балкона. Хмурясь, выглядя крайне нерешительно, но Барский всё же кивает и выскальзывает с Адрианом на балкон, тихонько прикрывая дверь.              — Как так вышло, что «Цербер» состоит из одних только демонов? — шёпотом спрашивает Фелиос, доставая две сигареты из пачки, отдаёт одну Барскому.              — У нас есть и обычные люди, не только демоны и медиумы, — кивая в благодарность за сигарету, говорит Женя. — Но демонов много… Не знаю, плохо это или хорошо, но многие, узнав о паранормальном, решили стать демонами.              — Убили себя? — хмурится Адриан.              — Нет, это было бы сомнительной авантюрой. Демоны-самоубийцы плохо регенерируют, вынуждены страдать. А Бельфегор, к которому причисляются суицидники, не прославился участливым отцом.              — Выходит, ваши демоны распродали души?              — Продали одному Высшему, — кивает Женя. — Моя семья — потомственные медиумы, так что связи в определённых кругах были. Многие семьи потомственных в итоге обзаводятся другом Высшим. Обмен услугами, информацией.              — Знаю такое, тебя удивит, но Брагин был именно медиумом. До того, как стал демоном.              — Вот как, интересно, — выпуская густое облако дыма, тянет задумчиво Женя. — Я никого не заставлял, они сами оказались рады стать демонами. Мгновенное перемещение по тени, фамильяр, способности, регенерация, бессмертие. Всё это звучит очень заманчиво, не правда ли? — с хитринкой в прищуренных глазах, спрашивает Женя.              — Заманчиво… Почему сам не стал?              — Ещё до нашего с тобой рождения, друг мой, случилась некая аномалия, которая очень сильно исказила все законы паранормального. Всё, что моя семья изучала, документировала веками — всё к чёрту. Я… Не был готов рискнуть. Обычным людям не опасно становиться демонами, но, если ты носишь в себе дар… Никто теперь не знает, чем может аукнуться, потому что при переходе в демона происходит какое-то странное смешение. Способности путаются, то усиливают друг друга, то превращаются в ядрёную смесь.              — Я должен попросить у тебя помощи, — всё-таки вырывается из Адриана.              — В чём? — обеспокоенно сводит брови Барский.              — Сейчас у меня нет никакого дара, но он был в прошлой жизни. Я был пророком.              — Вот как, — из Жени почему-то вырывается смешок понимания. Качает головой, прикрыв глаза. — Теперь понятно, почему вы с Пашкой притянулись друг к другу. Что ж, хорошо, что хоть какие-то законы остались нерушимы.              — О чём ты говоришь? — непонимающе хмурится Адриан.              — Существует поверье, не до конца проверенная теория, мол, к новому пророку кармически привязывается старый, тот, кто был пророком в прошлой жизни. Ибо, даже если старый пророк ничего не помнит о прежней жизни, чисто на уровне души, подсознания он, пожалуй, единственный, кто сможет понять того, кому когда-то был подобен. Иными словами кармически связывались старый и новый пророки для ментальной поддержки «новобранца».              — Но Сизый, ну, моё прошлое воплощение-пророк, проводил всё время, — Адриан косится назад, смотрит сквозь стекло балконной двери, чуть морщась, на ругающихся из-за чего-то Арсения с Оксаной, — в этой же компании, — кисло выдавливает из себя. — И никто из них не был пророками в прошлых жизнях, я знаю это наверняка.              — Возможно, был кто-то ещё, — качает головой Женя. — Пророк без кармического покровителя становится безумным, потому что не получает успокоение и поддержку. Подумай получше, может, всё-таки у твоего прошлого воплощения был кто-то ещё. Кто-то, кто чуть ли не с первых лет жизни был рядом. Кто-то, кто поддерживал, успокаивал и понимал.              Адриан вспоминает один отрывок из открывшихся воспоминаний Сизого. Маленькая кухонька, тёплая мужская улыбка и пододвигающая по столу тарелочку с мёдом родная рука.              — Коля, — с улыбкой кивает Адриан. — Его отец. Папа Сизого.              — Ну вот, — улыбается Женя. — А теперь скажи мне, пожалуйста, что сделали с твоим сознанием, что, не будучи пророком, ты имеешь воспоминания о прошлой жизни.              Словил Адриана на слове, а он даже не задумался о том, что не может знать того, что рассказывает. Привычная бдительность заставляет быть с Барским осторожным, но Адриану почему-то так хочется ему довериться. А ему это, на минуточку, совсем не свойственно, не в его характере совершенно.              — В Найт-сити есть такая банда — «Вудуисты». Почитают технологии, особенно те, что способны подарить сознанию бессмертие или взять тебя под контроль. В детстве из меня сделали «куклу Вуду» — это служители, которые после промыва мозгов, после подчинения сознания сделают что угодно по приказу. Меня с раннего детства делали такой куклой, вмешивались в сознание и мозг хирургически, психически, технологически. Вводили в гипноз, беря тело под контроль. И пока мои руки выполняли то, что нужно «Вудуистам», я был закрыт в своей голове. А блоки в сознании были повреждены психическим вмешательством. Вот я и… Начал вспоминать.              — Технология поражает, но история ужасная, — сочувствующе сводит брови Женя. — Получилось сбежать?              — В один день натравили не на тех, — усмехается Адриан. — На семью кочевников, которая потом и стала мне домом и спасением. Кочевник Колбрис, сам того не желая, стал мне отцом, спас меня, а я… Я просто был рад наконец оказаться вдали от «Вудуистов».              — Получилось избавиться от внедрённых в голову команд?              — Нет, но дальше мы об этом говорить не будем, — резко хмурится Адриан.              — Не подумай, друг мой, я не собирался использовать твоё откровение против тебя. Мне просто любопытно, — пожимает плечами Женя. — Будь добр, покажи, что ты куришь. Мои сигареты — такая дрянь по сравнению с твоими.              — Это американские, — показывая пачку, улыбается Фелиос.              — Проклятие… Дедушка постоянно твердил, что нельзя курить сигареты иностранного производства. Говорил, это финансирование шпионов других стран. Правда, у него был маразм, — тут же добавляет многозначительно, легко усмехаясь. — Ты хотел попросить о помощи, друг мой.              — Да, — неловко прочищает горло Адриан. — Теперь ты знаешь о том, что у меня есть воспоминания о моей прошлой жизни, а там я был пророком…              — Кажется, я начинаю понимать, — глаза Барского загораются нетерпеливым любопытством. — В твоей памяти сохранились пророчества?              — Да, — сдержанно кивает Адриан. — Ты прав, сейчас становиться демоном, если ты был не просто человеком, опасно.              — Что-то происходит с профессором Брагиным? Из-за смешения демонической части и медиумной.              — И да, и не только это. Там, в допросной, ты сказал, что от Дани пахнет болезнью и смертью…              — Способности Брагина смешались в ядовитый коктейль и отравили Пса?              — Скорее наоборот… Способности Пса стали ядовитым коктейлем, которым отравился Брагин.              — Поперечный тоже был медиумом? — удивлённо вскидывает брови Барский. — Хотя с учётом этого запаха трупачины, я бы поставил на то, что он был Ясновидящим…              — Ни то, ни другое, — качает головой Адриан. — Даня — Вестник Смерти.              Из пальцев побледневшего Жени выскальзывает сигарета, которую Адриан спешит поднять с подоконника.              — Боже, — шепчет Барский, упираясь испуганным взглядом в пальцы Адриана. — И как это теперь работает?              — Мы пока разбираемся, не знаем точно. Когда Даня использует демонические способности на людей, те умирают, даже если он использовал свои силы, чтобы успокоить. Не важно. Все думали, что это касается только людей, но, видимо, теперь использование его способностей на паранормальных вызывает разрушение сути, вместе с ней сознания и личности.              — Так пусть не использует свои способности ни на ком, — резко качает головой Барский. — Мне нужно убедиться, что он не использовал свои силы на моих демонов, надо осмотреть суть Эда и Арины, — порываясь с балкона, бормочет Женя, но Адриан задерживает его на месте, ловя за локоть.              — Он уже использовал способности на Викторе и на себе самом, они оба медленно уничтожаются какой-то заразой. Смесь Скверны и чего-то ещё, что нам незнакомо. Процесс не быстрый. Личность Виктора разрушалась несколько лет, постепенно, плавно. Даже если твои демоны теперь тоже отравлены, время для решения проблемы есть. Только вот решения, противоядия у нас нет. Ни ангелы, ни Высшие, бывшие серафимами исцеления, — никто не может очистить от этого.              — И как с этим бороться? — испуганно шепчет Женя, бегая глазами по лицу Адриана.              — Было пророчество о смерти отравленных Виктора и Дани. И единственное, что может их спасти, — это вмешательство кого-то, кого Сизый не знал. В пророчествах…              — Все в облике животных, да-да, я знаю, — активно кивает Женя. — Облик какого зверя носил тот, кто может с этим справиться?              — Большой волк с медвежьими лапами и огромными вороньими крыльями. Его глаза светились оранжевым, как и у тебя, вот я и подумал, что… Вдруг в пророчестве был ты.              — У меня была подруга, которая была пророком, Адриан. И она видела меня в видениях, мой зверь — чёрный заяц.              Адриан убирает медленно руку от Жениного локтя, утыкается взглядом в пол балкона. Разочарование и бессилие заполняют всю грудь изнутри, лёгкие будто водой наполняются, не получается вдохнуть.              — Но глаза…              — Мои глаза во время использования способностей горят оранжевым, потому что это цвет моей души. У людей в пророчествах не светятся глаза, друг мой, даже если они с даром. Это явно некто древний. Оранжевый цвет глаз был у Первейших, у некоторых из Чёртовой дюжины, у предшественников Смерти.              — Да… Точно, ты прав, — резко хмурится Адриан. — В таком случае спрашивать надо у тех, кто этих ребят лично прекрасно знает.              — А у тебя… Есть такие знакомые? — хлопая удивлённо глазами, спрашивает тихо Барский.              — Один уж точно, — твёрдо кивает Фелиос. — И он точно не мог пропустить создание нашего гибрида из пророчества.              — Почему?..              — Потому что он появился самым первым.