Последний танец Муэрты

      Арсений смотрит потерянно на вышедших с балкона после перекура Адриана и Женю, ещё больше теряется, когда без каких-либо объяснений они просто уходят в прихожую, а потом собираются уйти и из квартиры. Арса так и подмывает спросить, не мешают ли они все попытками разобраться в ситуации завязавшейся дружбе Фелиоса и Барского.              Ожидаемо из дома их не выпускает Оксана, заявляет твёрдо, что никуда Барского не отпустит, пока не допросит его лично по всем фронтам. От того, как фыркает и машет в её сторону рукой Фелиос, Окс аж опешивает. Выпучивает на Адриана глаза, разводя руками.              Извиняясь за грубость, Женя обещает Оксане, что всё необходимое по сложившейся ситуации она может узнать от Эда (Эд от этого заявления не в восторге). И куда им так приспичило, никто не отвечает, но Адриан буркает что-то о том, что это очень важно, а ответственность за Барского он берёт на себя.              Это, мягко говоря, странно. Антон просит довериться Адриану, да и Арсений за последние годы научился сам ему доверять, но иногда действия Фелиоса ставят Арса в настоящий ступор. Вот как сейчас, например.              — Я без него ничего говорить не буду, — после ухода Адриана и Жени, твёрдо говорит Эд, рассекая воздух ладонью.              — Босс приказал, — ехидно усмехается Арина. — А тебе лишь бы не подчиниться, да?              — Оба расскажете всё, — строго говорит Оксана, доставая две пары наручников.              — Это лишнее, Окс, не надо, — останавливает Арсений, и, конечно же, опять ввязывается против своей воли в перепалку с Оксаной.              Она считает его слишком доверчивым, но у Арсения ведь есть голова на плечах! Да, он хочет верить в людей, но он со своей историей уж знает, чего можно иногда ожидать, пусть Оксана не выставляет его пятилетним наивным ребёнком!              — Эй-эй, успокойтесь, — вмешивается Антон. — Я спросил, эти двое не против пройтись в наручниках, если Окс так будет спокойнее. Перестаньте ссориться, вы в последнее время всё чаще грызётесь.              — В теперешней ситуации меня кое-чьи солдатские замашки начали сильнее нервировать, — фыркает Арсений, щуря на Оксану глаза. — Мы избавились от главной угрозы, быть такой грубой необязательно.              — Может, ты расслабил задницу, сидя днями в Научном институте, но я продолжаю работать в своей области и знаю, что не всё так радужно, даже если ты вернул демократию, — тыча пальцем в грудь Арсения, твёрдо проговаривает Оксана. — Ты можешь изменить условия жизни, но не всех людей на свете, Арс. Может, сейчас ты видишь только безопасное общество, но появляющихся то и дело террористов, преступников, шпионов, приспешников прошлой власти — это вижу я, это моя область. И прости, но я не могу после одной фразы «мы хорошие» поверить шайке анархистов, которые пару дней назад устроили подрыв завода, отключили свет, отрезали от Сети и устроили нам огненный дождь из коктейлей Молотова на головы!              Антон умудряется успокоить и Оксану, и Арсения, сбавить их пыл и прислушаться к словам друг друга. Как Арсений должен принять в учёт то, что эти люди буквально пару дней назад реально представляли для них опасность и нужно убедиться в их безобидности теперь, так и Оксане стоило бы прислушаться к тому, что выяснилось Арсением в диалоге с Барским.              Что ж, Оксана обещает вести допрос без пристрастий, но и сюсюкаться она не будет (Арс уверен, что она в целом не умеет сюсюкаться). Она не будет пытать или давить психологически, но верить исключительно щенячьим глазкам и «мы хорошие, правда-правда» не будет.              Арсений, тяжко вздохнув, кивает, соглашается. Область Оксаны — государственная безопасность, она действительно в этом понимает больше Арсения, работает не первый год, даже не первую десятилетку. Она знает, что делает, а раз избивать на допросе не собирается, то всё, в целом, и правильно. Нужно убедиться в безопасности, в намерениях «Цербера».              — А я без Жени ничего не скажу, — повторяет Эд почему-то Арсению, пока Оксана, держась за его наручники, тянет будто за поводок к выходу из квартиры.              — А я ничего и не знаю, — хмыкает весело Арина, которую подталкивает в плечи к выходу Ира. — Но, если ты очень хорошо попросишь, красавица… У меня слабость перед женщинами с пушками…              — Иди давай, — рыкает Ира, толкая в плечи сильнее, но Арина лишь смеётся, не реагируя на грубость.              Что-то с этой Ариной не так… У Арсения уже есть подозрение о том, что с ней, возможно, случилось. В голове уже всплыла одна психологическая травма, при которой в одном из вариантов механизма защиты жертва может стать такой. Нужно понаблюдать подольше, спрашивать напрямую будет не лучшим решением. По крайней мере, пока.              — Окс с Зарёй будут говорить с этими двумя, третьего спиздил Адриан, а я везу тебя домой, — твёрдо кивает Антон.              — Что? Стой, нет, надо дождаться возвращения кого-то из них, ты выломал дверь, — бормочет Арсений, пока Шаст утягивает его из квартиры настойчиво.              — Тут всё равно останется куча агентов, будут обыскивать квартиру, — фырчит Антон. — А я везу тебя домой.              Наверное, в доме Барского действительно нет смысла оставаться. Ладно, за испорченную дверь Арсений извинится в следующую встречу. У них же должна случиться следующая встреча, да?              Как только Арс оказывается на улице, тут же забывает об этих мыслях. Вертит головой из стороны в сторону, пытаясь понять, где они вообще. Подключение к Сети вернулось, встроенная геолокация сообщает, что они в районе на окраине города. И всё-таки как Арсений здесь оказался?              Так, стоп. А если «Цербер» в итоге на их стороне и это не организация каких-то сектантов, о какой паранормальной братии они вообще говорили??? Может, это какой-то сленг? Может, они так называют нетраннеров? Сеть похожа на мир мёртвых и духов. Они же говорили об этом, да?              — Ты цел? — вырывая из мыслей, обеспокоенно спрашивает голос подключившегося Распа.              — Жив, цел, здоров, — успокаивает с улыбкой Арсений, усаживаясь в Шастову машину. — Расп, — шёпотом говорит нахмурившемуся Антону, указывая на свою голову. Шаст быстро расслабляется, кивает, активируя системы машины. — Очередной взлом систем на тебя никак не повлиял?              — Ты же знаешь, я подкреплён к собственному сетевому пространству, они не знают, где мой ковчег, не достанут, — заверяет Расп. — Я испугался за тебя, точно цел?              — Точно, Расп, точно, — тепло посмеивается Арсений. — Не скинешь мне показатели с последнего пройденного тобой теста Тьюринга? Мне кажется, ты уж слишком очеловечился.              — Это плохо?              — Если будешь развивать исключительно положительные человеческие качества, то нет, — мягко улыбается Арсений. — Но меня несколько беспокоит факт того, что ты и злиться научился.              — Слегка раздражаться и отстаивать свои границы с интересами, — учтиво поправляет Расп.              — Ты же мне не врёшь, да? — с улыбкой тянет Арсений, слышно сюсюкаясь.              — Может, я во многом стал независимым, но установку быть с тобой честным убирать не хочу, — бубнит Расп, а в голосе его слышится смущение.              Расп — его маленькая цифровая копия, скрещенная с чистым ИИ, действительно в последнее время начал восприниматься как сын. У Арсения за него и радость, и гордость, и беспокойство. И вроде бы, логика кричит, что вопрос «человечности» Распа, вопрос его жизни — весьма спорный, но Арс видит в нём душу. Созданную из кусочка своей, но уже принадлежащую лишь Распу.              Следя краем глаза за тем, чтобы Антон не превышал скорость, Арсений пересказывает Распу, а заодно, получается, и рядом сидящему Шасту встречу, разговор с Барским. Расп говорит, что выйдет на связь с ИИ, который руководил судебным процессом над Женей, и узнает, почему его заключили только на три года.              Расп решает это узнать не из какого-то злорадства, а из искренней заинтересованности. Более того, он считает, что в анализе решений судебного ИИ во время того заседания найдётся и подтверждение Жениным словам. Почему-то же Амат, этот ИИ, решил, что Барский виновен лишь косвенно, значит, что-то в этом деле может быть подсказкой, давно бывшей у них на глазах.              Прежде чем Расп убежит проверять, Арсений задаёт ему ещё два вопроса. Один, тревожащий его рациональность и логику. Второй, волнующий его эмоционально.              На вопрос о том, называют ли нетраннеров внутри какого-то сленга паранормальной братией, Расп отвечает неоднозначно. Сначала он почему-то вообще ничего не говорит, молчит как-то настораживающе, а потом, как показалось Арсению, словно для вида совершает проверку по базе данных.              По словам Распа подобного сленгового названия нигде не найдено, но, возможно, в «Цербере» решили так называть. Что-то локальное, вне Сети и других социальных слоёв.              На второй вопрос Распу отвечать не проще. Потому что вопрос этот волнует его душу не меньше, чем волнует сердце Арсения. Как там с Аполлоном?              Последние два года Расп самолично занимался снятием «проклятия» с Аполлона, которого временно, за излишком других дел, погрузили в сон. Пусть и метафорично, но именно Расп выпутывал руки Аполлона из колючей проволоки цензуры. Именно он возвращал Аполлону глаза, зрение, не ослеплённое провластной пропагандой.              Невероятно тяжёлая работа с точки зрения технической части, но Арсений знает, что гораздо тяжелее — эмоциональная составляющая. У Распа и правда к Аполлону чувства: настоящие, искренние, платонически романтические, боготворящие.              Так странно осознавать, что твоя цифровая копия, скрещённая с ИИ, влюблена в другого ИИ, в программу библиотекаря под маской греческого бога. Странно, но ещё больше больно.              Расп так старался взрастить критическое мышление Антону, избавить его от навязанных авторитетов, отучить от агрессии. И у него правда получалось прекрасно, но Антон ведь человек. А люди умеют меняться.              Аполлон же программа с чётко прописанными алгоритмами, с определёнными реакциями на команды. Да, Арсений создал Аполлону скин, оболочку, тело в цифровом пространстве. Да, он наделил Аполлона характером, определённым поведением. Но, если бы он знал, что из-за этого будет страдать, влюбившись, другое его творение… Наверное, Арсений подумал бы получше, прежде чем это делать.              Как и всякий раз, когда речь заходит об Аполлоне, Расп слышно грустнеет в голосе. Говорит отрывисто, сухо перечисляя введённые изменения. Но за этой сухостью — Арсений сердцем чует — спрятаны бесконечные тоска и усталость.              Арсу так хочется пообещать Распу, что у него всё получится, но он знает, что Расп, как и он, от такой поддержки только нервничать больше начинает. Арсений бы ему помог с этим, но его детищу принципиально разобраться с этим исключительно самому. Что ж, Арсений и это понимает. В конце концов, чьей копией является Расп?              Попросив держать в курсе событий, Расп всё-таки с ним прощается, а Антон как раз паркует машину у их дома.              Туда пять минут, сюда пять минут, наконец оказываются с Антоном в кровати и что-то Арсению неловко. Ну и чего он смотрит на него, не моргая?              — Всё нормально? — решает спросить прямо.              — Я. Пиздец. Как. За тебя перепугался, — всё-таки прикрывая веки, выдыхает протяжно Антон.              — Понимаю, — грустно улыбается Арсений, дотягивается ладонью до Антоновой щеки, гладит бережно пальцами за ухом. Шаста это всегда успокаивает. — Знаю, каково это, отвратительные чувства.              — Точно, — усмехается горько Антон. — Меня ведь тоже на твоей памяти спиздили разок. Ёбаные «Мусорщики»…              — Я тоже за день поисков успел похоронить тебя сто раз, — едва слышно шепчет Арсений. — Когда Адриан узнал, что ты у «Мусорщиков» — всё. Моё воображение уже так ярко нарисовало, что с тобой…              — Не вспоминай, — просит ласково Антон, укладывая ладонь поверх Арсовой на своей щеке. — Не надо, не тревожь себя такими мыслями. Надо попытаться уснуть. Завтра не пойдёшь на работу.              — Почему это? — усмехается тихо Арсений.              — Ты вообще не поспал.              — Это не причина не появляться на работе.              — Причина, — настаивает. — Ты глава этого учреждения. Неужели не можешь позволить себе выходной, когда надо? — дёргает бровью Антон, так и оставаясь с закрытыми глазами.              — Нельзя пренебрегать своими обязанностями и превышать полномочия. Иначе буду не лучше…              — Иногда ты так сильно боишься стать похожим на тех, кто был до тебя, что уже в ущерб себе идёт, — бурчит недовольно Антон. — Возьми отгул за свой счёт. Так ведь можно?              — Так можно, — расслабляясь, улыбается Арсений. — Ты как? Тревога успокоилась?              — Да. Всё из-за тебя, ты знаешь, как её успокаивать.              — А ты бы хотел, чтобы я не успокаивал? — продолжая гладить подушечкой указательного пальца за ухом, посмеивается тихо Арсений.              Антон в ответ лишь мычит что-то нечленораздельное. Всё, закомфортился, успокоился. Вот-вот уснёт.              — Несмотря на весь пиздец, который был в Найт-сити, я бы хотел туда вернуться, — тихо говорит Арсений, а Шаст тут же заставляет себя разлепить глаза, чтобы посмотреть со всем своим скепсисом.              — Тебя по голове ударили, что ли? — хмурясь, решает уточнить Шаст.              — Да-да, — фырчит Арсений с улыбкой, закатывая беззлобно глаза. — Я бы вернулся туда с тобой, но только на четыре дня. Чтобы побыть там, где всё началось…              — Я не очень люблю вспоминать начало, ты в курсе? Я вёл себя как конченный…              — Мне нравится вспоминать, потому что я чувствую разницу.              — Кажется, у нас уже был такой разговор. И я сказал, что ты мазохист.              — Люблю ностальгировать, — легкомысленно пожимает плечами Арсений.              — А почему вернулся бы именно на четыре дня?              — Первый день мы бы провели в «Посмертии», — с улыбкой шепчет Арс, зарываясь пальцами в отросшие русые кудряшки. — Сидели бы за тем самым столиком, где я сидел в тот самый день. А ты решил составить мне компанию, — тягуче говорит Арсений, улыбаясь шире. — Пытался докопаться до меня, а потом обиделся из-за того, что я сказал грубую фразу, хотя просто неправильно перевёл то, что хотел сказать.              — Не обиделся я, — бурчит Шаст.              — Обиделся, не обманывай, — посмеивается Арсений. — Второй день мы бы провели в твоей старой квартире. Вспоминали бы, как ты пытался меня прогнать оттуда, а потом — так уж и быть — разрешил остаться, потому что у меня был ёж, а у кого-то слабость перед животными.              — М, да, это правда, — мычит Антон. — Но ты же понимаешь, что я оставил не только Тихона? А, ну да, всё правильно, ты же тоже…              — Сейчас нос откушу, — предупреждает Арсений, щурясь на смеющегося с закрытыми глазами Антона.              — А то я не прав. Козлы — животные, Арс. Ты Capra hircus, коза домашняя, помнишь?              — Ага, а ты горный козёл, да-да, — фырчит Арсений, но улыбка только шире становится от всех воспоминаний. — В той квартире мы начали друг к другу притираться, я пытался разобраться в том, как устроен Найт-сити. Там я восстановил данные о твоём имени, там мы впервые поцеловались.              — Ты так мечтательно звучишь, — с улыбкой тянет Антон. — Не становись стариком раньше времени, Арс.              — Да-да, конечно. Третий день провели бы в том домике за городом, где прятались от всколыхнувшейся волны преследования меня. Там ты впервые сказал мне, что любишь меня. Там и первый раз переспали, а ещё первый раз танцевали, — всё с той же мечтательностью тягуче шепчет Арсений. — И там началось наше восстание… Эти места такие значимые для нас вместе, для нас по отдельности. Важны для нас как пары, для нас как повстанцев…              — Угу, — поддаваясь Арсовой мечтательности, улыбаясь, мычит Шаст. — А четвёртый день?              — Дал бы тебе накататься на Берте по Пустошам столько, сколько душе угодно.              — Кайф, — тянет Антон, расплываясь грудью по кровати, перевернувшись на живот.              — Мне нравится, как горят твои глаза, когда ты лихачишь.              — У тебя горят так же, — хитро улыбается Антон, приоткрывая один глаз. — У меня впервые сердце-то из-за этого и ёкнуло. К слову, Арс… Это странное выражение. Что вообще значит слово «ёкнуло»? Издало звук «ё»? В интернете было написано, что это как икнуть, но я что-то не понимаю, как икота связана с сердцем. Я правда пытаюсь разобраться в русских выражениях, но иногда голова ломается.              — У тебя огромные успехи, — успокаивающе чмокает в висок Арсений. — Помню время, когда каждый фразеологизм вызывал в твоей голове короткое замыкание. Сейчас намного лучше. Между прочим, в Пустошах у нас тоже было значимое романтическое приключение. Ты показывал своё место, помнишь?              — Помню, как мы пили пиво, лёжа на капоте, смотрели на звёзды, а потом твою жопу чуть не прострелил Адриан, — морщится Шаст. — Бля, он же тогда выслеживал этого, как его там назвали…              — Ловчего.              — Да, точно, серийника. Стоп. Он назначил встречу с серийником. На моём. Месте.              — Долго до тебя доходило, — не сдерживает смешка Арсений. — Только спустя пять лет дошло?              — Он знал, что та скала — моё место, и позвал туда серийника!              — Ага, — тянет Арсений. — Да, доходит до тебя, конечно, прямо искромётно, Антон, — язвительно посмеивается Арс. — И я ещё там ждал, что ты поймёшь мои намёки.              — Какие намёки?              — Ну, когда мы лежали на той скале, я намекал тебе, что хочу, чтобы ты меня поцеловал. А ты не понял, — вздыхает трагично Арсений, переворачиваясь на спину. Смотрит коротко на Антона и взрывается смехом. — Ты и сейчас не понимаешь, боже, Шаст!              — Когда ты там намекал на поцелуй??? — подскакивая на локтях, спрашивает Антон растерянно. — Не было такого.              — Ну-у-у, я начал с «Что-то тут холодно», — тягуче мурлычет Арсений, строя глазки. — А ты, вместо того, чтобы обнять меня, согреть своей любовью, отдал мне свою куртку, — Арс демонстративно закатывает глаза.              — И чё я не так сделал, вот по факту же, — хмурится сильнее Антон. — Ты реально вечно мёрзнешь, там реально было прохладно, ты сказал, что холодно, — я отдал куртку!              — Ладно, допустим, тут не срастил, но когда, простите, я говорю «Что-то губы замёрзли»… А ты натягиваешь мне куртку до носа… М-да, Шаст. И самое смешное, что ты и сейчас не понимаешь, что сделал не так, — снова срывается на смех при виде крайне растерянного выражения лица Антона.              — Так. Тебе было холодно. Ты сказал, что тебе холодно. Я тебя накрыл. Что не так-то? Как я тебя греть должен был?              — Вот так, — с хитрой улыбкой шепчет Арсений, подтягиваясь ближе к Антону.              Вжимается грудью в грудь, накрывает Шастовы губы поцелуем. Ощущение забившихся в грудных клетках с утроенной скоростью сердец заставляют всю суть Арсения трепетать. Будто бы влюбляется заново в этого человека, снова и снова.              Когда Арсений отстраняется от поцелуя, у Антона такой заманчивый туманный взгляд, что продолжить в конкретном направлении кажется очень уж соблазнительной затеей. Но Арсений ещё не договорил.              — И как я должен был об этом догадаться? — дрожаще выдыхает Антон, смотря то ровно в глаза, то опуская взгляд к Арсовым губам. — Опять чего-то не понимаю…              — Просто ты рос и воспитывался кочевниками, которые любую просьбу озвучивают прямо, открыто и в лоб, — мягко улыбается Арсений, качая головой. — Даже если это неловкая просьба. Вместо того, чтобы соврать, что надо постричь ногти, прося у другого ножницы, кочевник прямо скажет, что ему надо обстричь лобковые волосы.              — И чё в этом такого?              — Даже не знаю, — широко раскрывая глаза, тянет Арсений.              — А, типа противно? Да похуй, помыть после использования и всё, как новые. Нет, блять, лучше, чтобы там всё зарастало в джунгли.              — Мне кажется, ты не понял, к чему я привёл этот пример, — уже давясь со смеху, выжимает из себя Арсений. — Иногда нормальные люди привирают или говорят намёками, чтобы напрямую не озвучивать сомнительные или смущающие вещи. А кочевники ляпают всё в открытую, а оттого не понимают намёков. Я бы вот не дал никому свои ножницы для стрижки лобковых волос.              — Изнеженная принцесска, — морща нос и потираясь его кончиком о кончик носа Арсения, сопит Антон. — Может, в Найт-сити всё началось, но знаешь, я рад, что мы оттуда уехали и остались здесь. Да, я скучаю по Пустошам, но мне нравится, как здесь безопасно, хорошо после реформ. Здесь твой дом, твоя семья, твоя работа — ты здесь на своём месте, а мне хорошо там, где хорошо тебе.              — М-м-м, как романтично, — расплывается в довольной улыбке Арсений.              — А ты представь, как было бы, если бы нам пришлось остаться в Найт-сити, — многозначительно тянет Антон. — Тут-то мы спокойно расписались, с семьёй, гостями, а там? Вот стоим, тётка зачитывает все эти клятвы, а потом в зал вламываются «Тигриные когти»!              — И что им нужно на нашей свадьбе?              — Не знаю. Помешать нам?              — Зачем? Какая им с этого выгода? — посмеивается Арсений.              — А вот просто из вредности. Может, э, японцы не хотят, чтобы союзные женились в Найт-сити?              — Американские японцы вламываются на нашу свадьбу, потому что против браков у союзных, — заходится беззвучным смехом Арсений, держась за живот.              — Вот если бы это случилось, тебе бы смешно не было, — бодает лбом Арсения в плечо. — Но мы венчались тут, и всё было хорошо.              — Только Адриан перепил.              — Не. Не только Адриан. Твоя сестра тоже. И заставила всех играть в чехарду, — резко хмурится Антон. — Я так и не понял прикол этой игры, Арс. В чём прикол перепрыгивать друг друга?              — Ну знаешь, когда все под градусом и не могут не то что перепрыгивать, а даже стоять ровно, выглядит безумно смешно. М, а первую брачную ночь помнишь? — заглядывая горящими глазами в глаза Антона, шепчет Арсений.              — Лучше не вспоминать. Не знаю, как там у тебя, а у меня ещё встаёт активно.              — Ну и козёл ты, — буркает недовольно Арс. Впрочем, тут же мстит: — Напомнишь, сколько тогда было «раундов»?              — Арс-с-с.              — И я бы хотел знать, какой тебе понравился больше всех, — непринуждённо продолжает Арсений. — Всё-таки у нас через пару месяцев юбилей. И ты, конечно, об этом помнишь, я прав?              — Да-да, конечно, — нервно бегая глазами по потолку, заверяет Антон. Врать так и не научился.              — Может, мне стоило бы поискать кого-нибудь с идеальной памятью? — взгляд Антона в момент становится цепким, следит внимательно за мимикой Арсения. — Для ведения нашего календаря, конечно, — добавляет с улыбкой Арс, невинно хлопая ресницами.              — Ты снова это делаешь. Договаривались же не делать.              — Не делать что? — состраивает непричастный вид Арсений.              — Не провоцировать меня на ревность, — с внимательным прищуром Антон разглядывает малейшее изменение в мимике, следит за сменой эмоций во взгляде.              — Ты же знаешь, что я просто играюсь, — сощуривая глаза в ответ, улыбаясь уголками губ, говорит Арсений.              — В прошлый раз игры плохо кончились.              — Себе-то не ври, — прищучивает тут же Арсений.              Буквально месяц назад Арсению, видимо, захотелось приключений на одно место. Не то чтобы он чем-то рисковал, затевая эту игру, потому что всё было более, чем очевидно.              Антон видел, понимал, что его провоцируют. Видел, что Арсений со своим помощником флиртует, глядя при этом ровно Шасту в глаза, с одной лишь целью: поиграться.              Флирт был такой поверхностный, сухой, что сразу было понятно, что неискренний. А помощника в лаборатории всё равно заинтересовал, и он начал отвечать. И совсем его не смутил Антон, дышащий в спину. Парнишка-то не пострадал, единственная жертва — парочка нервных клеток Антона.              — Когда я сказал про однообразность, это я хуйню ляпнул, — отводя взгляд от внимательно следящего за каждой реакцией Арсения, бормочет Антон. — Ты вообще противоположность слову однообразность. Как у вас тут говорят? Шило в жопе? Не хочу разбираться в происхождении этого выражения, — резко качает головой Антон. — И в целом, мне прикольно. Прикольно, когда ты можешь посреди ночи вскочить с кровати, объявляя прогулку по ночному городу. Прикольно, когда тебе припрёт посреди просмотра фильма свалить куда-нибудь в лес, чтобы по деревьям полазать. Но когда ты, прямо глядя мне в глаза, флиртуешь со своим помощником, зная, что я знаю, что ты делаешь на самом деле…              — Вот именно, — перебивает с широкой улыбкой и недобрым блеском восторга в глазах Арсений. — Я знаю, что ты знаешь, что я играюсь. Но даже так, — нараспев тянет Арсений, приближаясь к лицу, но замирая у самых губ, отстраняется. — Всё равно ведёшься.              — Разве люди с образованием в области психологии не должны говорить о том, что ревность разрушительна и всё такое? — дёргает бровью Антон.              — М… А что она у нас разрушила? А, ну да… Ты прав, кое-что разрушила, — трагично вздыхает Арсений, опуская взгляд. А потом поднимает взгляд медленно и, расплываясь в улыбке, шепчет прямо на ухо: — Ту вазу, которая упала и разбилась, пока ты втрахивал меня в стол.              Антон крепко зажмуривается, ярко краснея. То-то же, и пусть не врёт, что что-то ему тогда не понравилось. А то бурчит он, видите ли, на игры Арсения, что-то после того секса недовольным он не выглядел.              — Боже, Шаст, ты ведь и сейчас от одного воспоминания завёлся, о чём речь вообще? — охрипло посмеивается Арсений, прижимаясь плотнее. — Или это у тебя пистолет в трусах?              — Помолчи, пожалуйста, — у Антона голос от смущения всегда так сипит мило. У Арсения ни шанса остановить себя.              — Мы ведь оба прекрасно знаем, что тебе понравилось, не обманывайся, — шепчет с улыбкой, касаясь губами раскрасневшейся, чувствительной кожи уха. — Хочешь сейчас что-нибудь такое устроим? Позвоню с телефона своему помощнику, начну с ним заигрывать, — тянет с вредной ухмылкой Арс, усаживаясь у Антона на бёдрах. — Отнимешь у меня трубку, чтобы начать распинаться, что я только твой, едва эта душка начнёт вестись на мой флирт и отвечать.              Алое лицо Антона, тяжёлый взгляд и крепкий стояк, который Арсений чувствует собственной задницей, только распаляют ещё больше дразнить.              — А пока ты будешь рассказывать, что я твой муж, я в подтверждение опущусь между твоих ног и возьму в рот…              — Завязывай, — взвизгивает Антон, резко закрывая двумя ладонями губы Арсения. Перестарался. Чёрт…              Если, играясь, изводить Антона ревностью, нужно быть очень внимательным, выдержать грань. И сейчас Арсений не справился. Вместо состояния, которого стыдится Антон (и которое очень нравится Арсу), когда у Шаста срывает тормоза и он берёт почти грубо, словно заявляя свои права, взрывается от смущения с коротким писком и убегает. Арсению сейчас хотелось именно первого, но он не уследил, переборщил со словами и довёл Антона до вспышки слишком сильного смущения.              Нужно срочно что-то сообразить, придумать слова, которые вернут Антона из милого смущения в распаляющее, дразнящее желание. Но слова Арсений подобрать не успевает, а Антон, зацепившись пятками за нижний край кровати резко подтягивается вниз по постели.              Первая мысль — это побег, всё-таки не выйдет довести Антона до желанной кондиции, перегрел его слишком резко — как стекло от резкого перепада температуры треснул и посыпался. Но либо Шасту не удалось подтянуться к краю кровати, ускользнув из-под Арсения, либо это изначально не входило в его планы.              Арсений хлопает удивлённо глазами, глядя на замершую прямо под его разведёнными ногами макушку Антона. Шаст подтягивается чуть выше, улыбается довольно.              — Охуенный вид, — показывая большой палец, усмехается, глядя ровно Арсу в глаза.              Это не та кондиция, до которой Арсений хотел довести! Это режим «кочевническая открытость», «заигрывающий деревенщина»! От этого у самого Арса почему-то вечно вспыхивает алым лицо и хочется Антона поколотить, скинув ногами с кровати.              С таким же лицом он впервые задницу Арсения облапал, а в глазах читалось: «А что такого? Ты сам наклонился у меня перед лицом». Ещё и комментировал, мол, мягенько, классная задница. От этого беспардонного режима в Арсении просыпается какой-то граф-недотрога. Иу, уберите от меня свои руки, дикарь.              — Я спать, — бурчит смущённо Арс, пытаясь перекинуть через Антона ногу и завалиться набок, но Шаст ловит за бедро, сощуривает глаза, усмехаясь. — Антон, не вздумай.              — Не то чтобы я прям думаю, — со смешинкой тянет Шаст и, видимо, действительно не думая, вжимается лицом в промежность.              Наличие белья не то чтобы спасает от остроты ощущений. Арсения изнутри, словно током, пробивает искрой сильного возбуждения и не менее сильного смущения, которое заставляет задыхаться. Даже через ткань боксеров дыхание Антона опаляет жаром мошонку, даже через ткань ощущение вжавшегося в основание члена кончика носа заставляет дрожать всем телом.              — Всё ещё пахнешь лотосами, принцесса, — довольно усмехается Антон, толком не отстранившись.              Тактильный контакт, жар дыхания, движение его губ при словах — Арсений сейчас не выдержит и просто сядет ему на лицо, лучше бы ему оттуда убраться!              — Это жасмин, сколько раз говорить, — бормочет вместо этого, подтягивая подушку и падая в неё лицом, оставаясь на коленях.              Снова Антон вжимается лицом крепко, ведёт кончиком носа по напряжённому члену, мажет сквозь ткань белья открытыми губами по поджавшейся мошонке. Горячее дыхание и жаркое прикосновение языка, приглушённое наличием боксеров, сводит с ума своей откровенностью и недостаточной остротой.              Рот Антона ощущается на основании члена, поднимается, прижавшись плотно губами, выше. Почти у самой головки прихватывает зубами, царапает через ткань — Арсения с приглушённым подушкой мычанием прогибает в спине.              Он разводит колени шире, опуская таз, а Антон, будто бы поощряя, гладит своими широкими, горячими ладонями по дрожащим бёдрам. Сжимает коротко ягодицы, забравшись пальцами под боксеры. Антон не святая непосредственность, он намного хуже: грешная бесцеремонность. Арсений его так в контактах перезапишет, вот честно.              Всё-таки Шаст из-под него выскальзывает: в таком положении далеко они не уйдут и это понятно. Пальцы Антона ловят цепко бока, переворачивают на спину и тут же тянутся к резинке белья, принимаясь стягивать. От вида горящих желанием глаз и облизывающего улыбающиеся довольно губы языка Арсения бросает в дрожь вожделения.              — И чего ты затих? — хитро щурится Шаст, откинув куда-то, не глядя, стянутые с Арсения боксеры. — Идеи закончились?              — Ту, что была, я озвучил, — хрипит Арс, медленно скользя глазами по голому торсу Антона. — И судя по всему, тебе понравилось, — усмехается тихо. Удаётся немного себя контролировать. — Тебя ведь и правда эта картинка заводит, да?              На нависшего над ним, упёршегося ладонями в кровать по обе стороны от головы Антона Арсений смотрит крайне заинтересованно. Снова в зелёные глаза возвращается желанный туман ревнивой страсти.              Едва Арсений открывает рот для продолжения озвучивания своей «задумки», Антон прижимается крепко к его губам требовательным поцелуем, толкается в рот языком, сжимая крепко бока. Дальше всё как в тумане.              Арсений помнит довольно порывистый спуск Антона к шее, укусы на изгибе у плеча. Помнит, как Антон, царапая зубами, спустился от ключиц к груди и изводил там откровенными ласками.              Пока губы и язык Антона были непрерывно заняты оказыванием внимания коже груди и соскам, рука сжалась у основания Арсового члена, а потом одним хлёстким движением размазала по всей длине равномерно смазку, стекающую с кончика головки.              Арсений помнит дурманящее голову «Обожаю твой запах», и пьянящее не меньше «И вкус» после того, как Антон проводит размашисто языком по всей длине члена.              Замечания или скорее учтивые комментарии Арсения о том, что Антон в постели от недели к неделе становится всё более опытным, заставляют Шаста краснеть, но ему нравится — Арсений наверняка знает. Он любит похвалу — в жизни, в кровати, на работе — где угодно. И даже если похвала звучит пошло, из разряда «сосёшь всё лучше», будет довольным, пусть и с горящим алым лицом.              Антон берёт глубоко, до самого основания, сжимает губы крепко, обхватывая ствол, обсасывая головку, а потом на несколько секунд замирает, оставляя её просто у себя на языке, открыв рот и скосив вниз глаза. От одной этой картины с трудом удаётся не кончить в ту же секунду.              Что больше всего распаляет, Антон делает это не для зрелища, не дразнясь и испытывая на прочность, как делает это Арсений. Шаст вытворяет подобное без лишних мыслей, просто осуществляя собственные желания, идёт на поводу у внутренних демонов, забивая на пошлость картинки. От этой искренности даже в столь горячих моментах у Арсения срывает крышу.              Антон сейчас не следит за его реакциями, не проверяет любопытным взглядом, как Арсений отреагирует на то или иное действие. Он попросту отдаёт себя всего процессу: дарит кайф в виде физического удовольствия Арсению и при этом кайфует сам. И это пиздец как заводит сильнее.              Арсений помнит, как в итоге сорвался. Притянул Шаста к себе за шею и целовал несколько минут, не отдавая себя никакого отчёта. Антон лез языком в рот, заставляя почувствовать собственный вкус, почему-то его от этого торкает, а потом ему неловко, но в моменте слишком охуенно, чтобы анализировать собственные порывы. И это Арсений тоже обожает.              Всё омрачилось лёгким разочарованием от мысли, что не выйдет сейчас почувствовать Антона внутри: Арсений не готовился к сексу. Но, перенося секс с проникновением на другой раз, Арс обхватил ладонью их члены, прижимая друг к другу, и быстро забыл думать о каком бы там ни было разочаровании.              Упавши лицом в Арсову шею, Антон даже сейчас умудряется вызвать волну умиления своим шумным сопением. Разве что горячее дыхание и мокрые губы, прижатые к тонкой коже у кадыка держат всего Арсения целиком в жадном желании.              Он ускоряет движения рукой, смешивает их естественную смазку. От мысли о том, что в сексе без проникновения они даже не нуждаются в лубриканте от того, как текут в высшей степени возбуждения, Арсения изнутри приятно потряхивает. Делится этой мыслью с Антоном, шепча прямо в раскрасневшееся ухо, и через секунду глаза закатываются от приятно обжёгшего шею жара протяжного стона Антона.              Мошонку приятно тянет, дрожащее удовольствие в паху скручивает в жаркий узел. Своей рукой Арсений чувствует, как напрягся член Антона, прижатый к его собственному. И наконец низ живота и пах пробивает безумно приятным жаром. Голос Антона, сплетающийся идеально со стоном самого Арсения, возводит остроту ощущений в абсолют. Белёсые капли мешаются на бледном, тяжело вздымающемся при рваных вдохах животе.              Ещё несколько секунд тело пробивает сладкой дрожью от остаточного, послеоргазменного удовольствия и горячего дыхания Антона в шею. А потом они с Антоном расплываются по простыни бесформенными лужицами, лень держать тело в куче. Единственное, что делают, — выравнивают постепенно дыхание.              — Я не молодею, говорил он, — фыркает со смешком Антон, убирая со лба Арсения прилипшую от пота чёлку. — Обманщик. И вампир, — урчит тихо, оставляя на губах лёгкий поцелуй. — Пошли мыть тебя. За пенсионерами надо ухаживать.              — Вот сказал же на свою голову, — ворчит себе под нос Арс, которого Антон за руки вытягивает бережно из кровати. — О нет, ноги подгибаются, коленки старые, неси меня!              — Не смей переворачивать мои шутки мне же во вред!              — Ты же сказал за пенсионерами надо ухаживать, — нарочито жалобно смотрит в глаза Антона. — Ноги подгибаются, тебе же не сложно донести меня до ванной, Антон? Если я тяжёлая ноша для тебя…              — Сожрать тебя мало, — перебивая, причитает Шаст, поднимая Арсения к себе на руки. — Пиздец как мало. Заведу гуся, обучу его, и каждый раз, когда я буду говорить «фас», он будет бросаться щипать тебя за твою наглую жопу.              — Боюсь, ты и к гусю приревнуешь…              — Провокатор. Манипулятор. Агитатор.              — Аллигатор. Вибратор. Калькулятор.              — Боже, что с тобой не так…              — Я думал, мы соревнуемся, кто больше слов, заканчивающихся на «-тор», назовёт, — невинно хлопает ресницами Арсений. — А ты это к чему тогда?              — Как там было в той песне?.. А, точно. Я полюбила красивого, но сумасшедшего.              Арсений посмеивается тихо, но бесконечно довольно. Оплетается руками вокруг Антоновой шеи, прикрывает глаза. Как хорошо и тепло.              

***

             «Я. Пиздец как. Хочу. Спать», — именно эта мысль уже в сотый раз появляется в голове Адриана, которому приходится делать что угодно, но не спать!              Сначала он решил с Барским зажаться в каком-нибудь пустом месте, чтобы их никто лишний не видел. Ничего такого, всего-то надо было призвать одного Древнейшего, чтобы он перенёс их по тени к Первейшему. Да, обычная среда Адриана Фелиоса (нихера подобного).              Не сказать, что Адриан когда-то был душкой, но сучливость у него от недосыпа возрастала. В Найт-сити он спал днём, как будто бы само название города шептало на ухо, когда надо работать. Днём спал, а ночью расследовал новое дело.              Не сказать, что Поз был в восторге от его режима сна и бодрствования, но в целом и не возникал особо. Эти три дня Дима только и делает, что просит поспать. Адриан с радостью. Просто работы навалилось выше крыши.              Он поспал пять часов за трое суток и в итоге проснулся-то от кошмара. Как же всё бесит, как его все и всё бесит. Как он вообще продержался до сих пор и никого не убил? Какого чёрта Салазар не откликается ни на мольбы прийти к простым смертным, ни на звонки с сообщениями?              — Ты выглядишь очень уставшим, друг мой, — грустно улыбается Женя.              — В шаге от убийства на фоне недосыпа. Становлюсь раздражительным, когда хочется спать, но знаю, что в ближайшее время не выйдет.              — Мы могли бы перенести это всё на следующий день, а ты бы поспал, — предлагает учтиво Барский.              — Я… Лучше потом. Со спокойной душой. Когда буду уверен, что сделал достаточно, — твёрдо кивает Адриан.              — Ничего печальнее не слышал, — не пойми к чему говорит Женя, грустно улыбаясь.              — Прости, закопался, — выпрыгивая из тени, бормочет шёпотом Салазар. — Как Арсений, где он? Это кто? — заваливает вопросами Зар, поправляя нервными движениями пальцев ворот кожаного пальто.              — Арсений цел и здоров, с Антоном, это Женя, — бормочет обессиленно Адриан. — «Цербер» оказался запутавшимися сторонниками, Женя — глава организации, но мы со всем разобрались. Он потомственный медиум, так что я подумал его помощь будет нам кстати.              — Значит, с остальным разберёмся по ходу, — кивает суетливо Салазар, ловя Женю и Адриана под локти.              Он обволакивает облаком чёрного дыма — Адриана резко дёргает куда-то в сторону, а стоит только моргнуть, как они оказываются в другом месте, в квартире. Адриан едва не валится с ног от резкого головокружения, вцепливается в мягкую спинку стула, попавшегося под руку.              — Предупреждать же надо!              — Ой, это твой первый переход по тени в этой жизни, я забыл, — бормочет Салазар. — Прости.              — А я привык уже к этому, — тихо усмехается Женя, отряхивая воображаемую пыль со своего серого пальто. — Приятно познакомиться, — протягивая Салазару ладонь, добродушно улыбается он. Зар с такой же улыбкой пожимает осторожно руку. — Салазар, верно? Наш знакомый Высший любит посплетничать о своих, кхм, коллегах, но не слышал вашего имени прежде.              — На «ты», пожалуйста, — рдеет смущённо Зар. — И наверняка меня упоминали, они любят перемывать мне кости. Просто под другим именем… Возможно, они упоминали Лазаря.              Женя заметно меняется в лице, глаза пустеют, а руку Салазара не выпускает из своей, продолжая трясти ладонь Зара.              — Да, эм, могу я забрать свою руку, пожалуйста? — нерешительно спрашивает Зар.              — Прошу прощения, — тут же отдёргивает свою ладонь Женя. — Я о вас наслышан.              — Меня это не утешает, — морщится Салазар. — Меня в тех кругах не очень жалуют.              — Нет-нет, наш Высший говорил о вас исключительно хорошее! — заверяет Женя. — Он говорил, что вы спасли его.              — Даже интересно, о ком это идёт речь, — растерянно хлопает белыми ресницами Зар. — Как зовут вашего знакомого Высшего?              — Анаэль.              — О, теперь понятно, — бархатисто смеётся Салазар, возле золотых глаз пролегают лучики. — Старина Анаэль, настоящая душка. Ангел любви, он всегда мечтал быть ближе к людям, вот и относится к нашему падению, как к помощи стать к ним ближе. Хотя многие смотрят на то массовое падение совсем по-другому…              — Кто это? — слышится позади едва различимо.              Адриан оборачивается через плечо, и от представшей картины сжимается испуганно сердце. У завёрнутого в махровый белый халат Виктора кожа по всему телу розоватая, едва-едва вылеченная от многочисленных ожогов. По лицу ясно, что ему до сих пор больно, а сил едва ли хватает на то, чтобы сделать два шага по комнате и рухнуть на диванчик в углу.              — Профессор Брагин, — резко выпрямляется Женя. — Евгений Барский, приятно познакомиться, я…              — Подожди, — обрывает Адриан.              Ему кажется, что говорить прямо Виктору о том, что перед ним лидер «Цербера», небезопасно. Даже если они смогут объяснить всю сложившуюся ситуацию, Брагин слишком сильно подвержен приступам паранойи, которые выливаются в агрессию.              — Женя — потомственный медиум, — вместо этого говорит Адриан. — Мы пытаемся найти решение проблемы с этой отравой, которая в тебе сидит.              Это не ложь, это лишь половина от правды. Лучше бы пока не раскрывать личность Барского Виктору во всей красе. Может кончиться плохо, он себя не контролирует.              Виктор дышит тяжело, поверхностно, старается спрятаться всем телом в огромном белом халате. Пусть на его голове капюшон, но Адриан успевает заметить отсутствие волос. Конечно, его всего опалили огнём, кожу сожгли, было бы странно, если бы уцелели волосы…              — Салазар рассказал о том, что ты всё знаешь, — глядя потухшими глазами на Адриана, шепчет Виктор. — Я просил встречи с тобой, но у вас там что-то случилось. А на вопрос о том, что именно, никто мне не отвечает. То, как вы пытаетесь не вызвать во мне вспышку злости неосторожным словом, тоже злит.              У Виктора заметно дёргается глаз. Адриан видит, как Брагин вжимается резко ногтями в розовую кожу собственного запястья. Он одёргивает себя от впадения в ярость физической болью? Не лучшая затея.              — Не анализируй меня, Фелиос. Я понимаю, проф деформация, но, пожалуйста… не смотрите на меня сейчас, — едва слышно, но с ощутимой тоской просит Виктор, забиваясь в угол дивана.              — Прости, не хотел доставить неудобства, — тяжело сглотнув, шепчет Адриан, уводя взгляд в сторону.              Видеть Виктора вот таким слишком странно, дико. Даже с вечными огрызаниями, нападками как будто было проще. А может, так больно смотреть на него сейчас именно из-за ощущения разности. Вспыхивающий на ровном месте Виктор, и Виктор, забивающийся в угол, просящий не смотреть на него, потому что стыдится обожжённой кожи.              Вдох. Выдох. Заткнуть сердце. Включить голову и слушать только её.              — Женя осмотрит твою суть. Он обычный медиум, он никак тебе не навредит, — заверяет Адриан, смотря Виктору в глаза, не позволяя взгляду соскользнуть на ярко красную, будто сваренную в котле шею.              — Зар, — шёпотом окликает Брагин. — Это безопасно? Если медиум заглянет внутрь меня, эта дрянь на него не перекинется? Не хочу разносить эту чуму…              — Если это опасно, если так, то я уже заражён, потому что заглянул в суть второго заражённого демона, — со вздохом качает головой Женя, присаживаясь на край дивана рядом с Виктором. — Так что мне уже точно поздно об этом думать.              — Есть ещё заражённый?..              — Да. Даня, — поджимая губы, шепчет Салазар. — Он ведь и на себя свои способности использует. Ставит блоки на эмоции.              — Может, так нам и надо, — горько усмехается Виктор, укладываясь на диване, плотно сжимаясь в позе эмбриона. — Может, хоть что-то в мире Гавриила есть справедливое.              — О чём ты говоришь? Вы ничем такое не заслужили, — начинает протестовать Салазар.              — Заслужили. Всем. Мы не смогли никого спасти, хотя обещали Антону, что присмотрим за всеми.              Адриан смотрит то на тяжело вздымающуюся спину Виктора, то на пытающегося возражать, образумить Салазара, но взгляд быстро перетекает к лицу Жени. Снова глаза загорелись, тёмные брови над оранжевыми огоньками хмурятся, пока Барский рассматривает что-то в Викторе.              Адриан, следивший за переменами в мимике Жени, не замечает вовремя как к нему переводит взгляд Виктор, а потом уже поздно. Никто не успевает одуматься, как Женя валится с дивана от резкого удара в лицо от ноги Виктора.              — Что ты делаешь? — резко заслоняя грохнувшегося на пол Барского собой, вскидывает руки Адриан. — Он пытается помочь!              — Я-я просто увидел оранжевые глаза, — снова забиваясь в угол дивана всем телом, тараторит Виктор с широко распахнутыми глазами. — Как у Пса и Асмодея, у них оранжевые, я просто!.. Мне показалось… Я испугался, что…              Виктор задыхается, не может выдавить из себя ни одной связной фразы, начинает плакать испуганно, сжимая себя руками.              — Я опасен, отнеси меня к Бельфи, — сквозь истерику умоляет он подошедшего к нему Салазара, вцепливаясь дрожащими пальцами в его руки. — Пожалуйста, мне нужно к Бельфи!              Пока Салазар пытается объяснить, что Виктору будет безопаснее под его присмотром, тот лишь продолжает со слезами умолять перенести его к Бельфегору. Говорит, что в лаборатории есть возможность быстро исцелить тело. Говорит, что Рарог за ним присмотрит. Говорит, что рядом с Бельфегором он никому не навредит. Кричит, что он опасен и может кого-нибудь убить против собственной воли.              Салазар заметно идёт трещинами, смотрит полными слёз глазами на то, что от Виктора осталось.              — Хорошо-хорошо, я перенесу, — успокаивает ласково Салазар. — Подождите здесь, я сейчас вернусь, — просит Зар, забирая трясущегося Виктора в свою тень.              Адриан переводит шокированный взгляд от места, где только что был Зар с Виктором к вставшему на ноги Жене. На скуле начинает расцветать синяк.              — Мне очень жаль…              — Не извиняйся, — качает головой Барский. — Всё хуже, чем я представлял. Что случилось с его телом?              — Есть один паранормальный друг с огненными способностями, — морщится Адриан. — Так получилось, что Виктор с этим другом и Псом оказались по разные стороны баррикад.              — Сильное эмоциональное потрясение в сопутствии с физической агонией и серьёзными повреждениями оболочки спровоцировали резкий и мощный скачок роста этой заразы. Я же видел его не так давно, он лучше контролировал себя… А эта чума распространялась плавно. Значит, это нападение всё усугубило… Это ужасно, — дрожаще вздыхает Женя, оседая на диван медленно. — От его сути почти ничего не осталось, личность почти уничтожена. Ты ошибся, друг мой, у нас совсем нет времени… Для профессора Брагина — уж точно.              Может, воспоминания Сизого всегда воспринимались Адрианом как чужие, но сейчас картинки из прошлой жизни ранят болезненно, будто бы принадлежат его памяти. Вспоминаются горящие любопытством и восторгом голубые глаза тогдашнего Виктора, который упрашивал призвать прошлые воплощения, рассказать побольше о видениях.              Он был так воодушевлён, поглощён интригой в неизведанной области. Общался с Андреем вежливо и с почтением.              Вспоминается, как Андрей наблюдал за одной из тренировок Виктора с прежним Арсом. Как Арсению-медиуму удалось сдвинуть с места стакан по столу. А Виктор, бесконечно гордый, с широкой-широкой улыбкой растрепал чёрные волосы и воскликнул «молодчина, малой, так держать!».              Адриан Фелиос никогда не знал этого Виктора. Так почему так больно?              В комнату возвращается Салазар, Адриан заставляет взять себя в руки самого себя.              По словам Зара, Рарог, ИИ-помощник Бельфегора, присмотрит за Виктором. Уже поместили его в специальное помещение для ускорения регенерации. Рарог обещала вернуть плотность кожного покрова, волосы, но в том, что касается психического состояния Виктора — она бессильна.              Женя спрашивает о том, как Виктор связан с Бельфегором. Разумеется, предполагает, что Виктор — демон-самоубийца. Что в целом, как говорит Зар, правда. Только вот это не единственное, что связывает Виктора со своим Верховным Первейшим.              История Виктора и Бельфегора началась ещё в нормальном, не искажённом аномалией мире. Кажется, всё началось с того, что Асми с братом пришёл поговорить о чём-то с Виктором, а потом Даня его зачем-то оторвал. И Бельфи с Виктором по стечению обстоятельств остались вдвоём.              Подробностей Салазар не знал, но с того момента всё началось. Они разобщались, разглядели друг в друге что-то, зацепились, начали проводить больше времени вместе. Виктор подозрительно начал углубляться в тему генетики. На деле же он изучал всё это, чтобы понимать Бельфегора, поддерживать его интересы. А Бельф, интересующийся всегда исключительно научной литературой, почему-то начал скупать публицистику, автором или редактором которой был Брагинский В. Х.              Салазар не знает подробностей и знает ли их вообще хоть кто-то, кроме Виктора и Бельфегора. Во время одного сбора в клубе Асмодея, Виктор просто в своей манере бросил какую-то заигрывающую фразу какой-то танцовщице, а Бельфи почему-то почти сразу ушёл.              Над ними тогда будто висели снежные тучи. Виктор был не в настроении, Бельфи зарылся в свою работу с гибридами. А через месяц Салазар случайно увидел, как, сидя на мостике над прудом у Диминого лесного домика, Виктор целует краснеющего Бельфегора.              Красные пятнышки румянца на бледной коже выглядели рябиной на снегу. Стоило с неба посыпаться первому снегу, Зару вспоминалась та случайно увиденная сцена. Тот поцелуй ночи и зимы…              Впрочем, он это подсмотрел, это личное, так что это Зар не разбалтывает. Говорит тихо лишь то, что в итоге стало известно: Виктор, навеки потерявший свою родственную душу, обрёл второй шанс на счастье с Бельфегором.              — Это всё безумно мило, — нервно улыбается Женя. — Но меня очень тревожит факт того, что твоя компания, друг мой, вертится в таких кругах, как Лазарь, Асмодей, Бельфегор, — бегая взволнованным взглядом по лицу Адриана, шепчет Барский.              — Да это только часть от прежних знакомых, — натянуто улыбается Фелиос, прекрасно зная, что не успокоит этой фразой, а только сильнее напугает. А что? Поз просил быть честным, вот Адриан и старается. Если что, всё валить на Диму!              — Выходит, говоря о «первом», ты имел в виду Асмодея? Хочешь искать ответы у него? — интересуется Женя.              — Да, но я не знаю, где их с рыжим квартира, так что…              — Прошу остановиться, — нервно смеётся Женя, выставляя ладони перед собой. — Профессор Брагин с Бельфегором, а Пёс — с Асмодеем? Я точно самый невезучий человек в мире… Если бы я продолжил нападать на них, я бы обрёк нас всех, даже демонов, на мучительную смерть в страданиях…              — Могу я узнать, зачем тебе к Асмодею? — щурится Салазар. — Я не хочу переносить вас к нему.              — Слушай… Я уверен, что Асми не на ровном месте Виктора начал палить огнём. Может, сработал какой-то рефлекс, может, он защищал Даню. Ты же видел, он совершенно не контролирует уже даже собственное тело. Он мог реально напасть, даже если и пытался объяснить. В любом случае нам нужно спасать и Даню, и Виктора, Зар. А для этого мне нужно поговорить с Асми.              — Не время для злопамятности и обид, да? — мрачно усмехается Зар. — И то правда…              В этот раз предупредив заранее, Салазар окутывает Адриана и Женю своей тенью. В этот раз перемещение по времени занимает больше, и Фелиос успевает прислушаться к ощущениям. В этой темноте отчего-то подрагивают мышцы, а во мраке виднеются чуть сощуренные жёлтые глаза Салазара.              Внутри него тепло. Боже. Даже в голове Адриана прозвучало ужасно. Стоп, а можно ли сказать, что он действительно в Салазаре? А сколько ещё людей побывало внутри Салазара? Стоит ли разгонять эту шутку, даже если только внутри своей головы?              Сделать вывод Адриан не успевает, тьма отступает, а перед глазами появляется другая квартира. Сразу ясно, что интерьер выбирал Асмодей: слишком много красного и чёрного. Вроде как, эти цвета не лучшим образом влияют на нервную систему (по крайней мере человека), Адриан бы в таком жить не смог.              — У меня сегодня день открытых дверей? — дёргает раздражённо рукой Асмодей, сидящий на чёрном кожаном диване со стаканом виски. — Я, вроде, нигде не оставлял объявление «Приходите, кто хотите»!              — Кажется, я понимаю, почему Виктор начинает беситься едва начинает с вами разговор, — морщится Салазар.              — Я уже всё сказал, — сильнее раздражается Асми, отставляя стакан в сторону. Прожигает Зара глазами. — Он напал на рыжика. Я должен был стоять и смотреть?!              — Пожалуйста, успокойтесь, сейчас не время, — вставая между Салазаром и Асмодеем, выставляя в их стороны ладони, шикает Адриан.              — На твоём месте я бы не становился между злыми Древнейшими, — бормочет, бледнея, Женя, пятясь к дальней стене.              — Может, вы тоже отравлены? Почему вы-то начали себя вести неадекватно агрессивно и нарываться?! — всплёскивает руками Фелиос. — Я знаю историю с Диббуком, разве вы после неё не поклялись быть на одной стороне и не сраться друг с другом?!              — Это было уже больше века назад, — кривится Асми. — Знаешь, каково это без перерождений, словно бы быть запертым с одними и теми же людьми? Помня всё. Помести любое живое существо в замкнутое пространство на долгое время… И вот тебе хочется начистить второму лицо.              — Мы на одной стороне, а личные придирки оставьте на другое время, — сощуривая резко на Асмодеуса глаза, холодно говорит Адриан. — Нет времени. То, что происходит с Виктором, произойдёт и с Даней. Теперь ты готов слушать? — с вызовом спрашивает Фелиос, глядя на замершего Асми.              — О чём ты говоришь?..              В очередной раз за этот день Адриану и Салазару приходится объяснять вывод, к которому они пришли. Объясняют, что проклятие Вестника Смерти, вернувшееся Дане, работает при использовании демонических способностей не только на людей, но и на паранормальных. И у них это вызывает странную болезнь, взращивает в сути какого-то паразита, состоящего из смеси Скверны и чего-то ещё.              Асми оседает медленно обратно на диван, сгорбливается весь, зарываясь пальцами в тёмные волосы. Пусть он упирается локтями в собственные колени, но Адриан отчётливо видит, как задрожали чужие руки в кольцах и браслетах.              — Возможно, вы тоже на самом деле отравлены, — говорит Женя. — Кто знает, на кого ещё Пёс использовал свои способности? Я могу проверить вашу суть. Только с вашего разрешения, разумеется!              — А это вообще кто? — с тяжёлым вздохом вскидывает руку в сторону Барского Асмодей.              — Новый союзник, могу и об этом рассказать, но самое ли это важное сейчас?              — Нет, — отказывается от предложения Адриана с мрачной усмешкой Асмодеус. — Осмотри, пожалуйста… Рыжик использовал с месяц назад на меня способности, по моей же просьбе. Может, у Древнейших и Первейших будет иммунитет к этому...              Женя кивает нерешительно. Его глаза загораются оранжевым, он только начинает всматриваться в суть Асмодея, как он почему-то резко прерывает этот процесс, пряча свою суть от глаз Барского.              — Медиум. С оранжевой душой, — тянет с раздражённой улыбкой Асми. — А не ты ли случаем напал на нас на прошлой неделе?              Ну конечно, Даня рассказал Асмодею о той встрече, конечно, Асми всё тут же срастил. Адриану всё-таки приходится объяснять, кто их новый союзник. И только после объяснения, пусть и не сильно радостно, но Асми всё же разрешает рассмотреть свою суть.              По лицу Жени сложно что-то сказать, он молчаливо осматривает сначала Асми, а потом Зара. Глаза перестают гореть, а Барский поджимает губы, сводя сочувствующе брови. О, Адриан знает это выражение лица, с таким — врачи сообщают о болезни, которую нельзя исцелить.              — Вы заражены, — тихо говорит Женя. — Мне очень жаль.              — Выходит, когда ты озвучил связно теорию Виктора Дане, он испугался не только за Брагина и себя, — переводя взгляд к Салазару, вздыхает Фелиос. — Он знает, что заражены все, кто ему дорог.              — И я обвинил его в этом, — крепко жмурится Зар, медленно садясь на диван рядом с Асми. — Каждый раз, когда поддаёмся злости, делаем плохо лишь тем, кто нам дорог. Лишь тем, кого должны спасти.              — Но, если всё так, как вы говорите, — переводя обречённый взгляд от Зара к Адриану, начинает Асмодей. — Личность Дани, его суть должны были начать разрушаться гораздо раньше наших. Он использует эти блоки на эмоции регулярно, сколько я ни просил его перестать…              — Возможно, как у источника этой болезни, у Дани большее сопротивление к ней, — рассуждает вслух Женя. — Вы не замечали в нём какие-то странности? Что-то указывающее на то, что его личность тоже подвергается разрушению? Это может быть что-то максимально простое, отказ от кофе по утрам даже.              — Нет, ничего такого, — качает головой Асми. — Может, стал больше пить, чаще уходить в себя, но… мы многих потеряли, это было естественной реакцией. Хотя, как мне кажется, он стал больше нарываться. Он в целом тот ещё провокатор, но мне кажется он… Действительно провоцировал на всплески агрессии. В некоторые такие моменты он даже напомнил мне одного нашего старого друга, который питался злобой.              — Диббук? — хмурясь, спрашивает Зар. — И правда… В некоторые моменты Даня будто бы специально провоцировал злость в ком-то, как это было присуще Диббуку. Но он питался негативными эмоциями, а Даня?.. А он вообще появлялся дома, Асми?              — Нет, а должен был?              — Он давно ушёл от нас, — хмурится Адриан. — Сбежал, я бы даже сказал. С учётом того, что я понял о Дане, он бросился искать решение проблемы.              — Точно, — резко оживает Салазар. — Вот это в нём и изменилось.              — Желание искать решение проблемы?..              — Раньше, как бы Даня ни уставал, как бы вымотан ни был, он всегда был готов отдать всего себя для помощи другим, для спасения чьей-то души или сознания. Арсений верно подметил тогда, — медленно кивает Зар, впиваясь пустым взглядом в пол. — Даня — профессиональный психотерапевт, но вместо того, чтобы относиться к Виктору как к больному, веря, что у него шизофрения, он стал капризничать как ребёнок, ждал от Виктора самоорганизации, ответственности, спокойствия. Это не про уход от старой профессии, это похоже на… Слом воли. Как бы Виктор Даню ни раздражал, с мыслью, мол, что перед ним шизофреник, старый Даня не позволил бы себе ответной агрессии, вёл бы себя сдержанно. Он ведь и на Антона злился, когда тот не хотел разбираться с головой, но он нашёл к нему подход. К Виктору не стал даже пытаться найти подход, будто из каприза.              В комнате на несколько минут повисает гнетущее молчание. Адриана не было при этом разговоре. Выходит, Даня, являющийся опытным психотерапевтом, предполагая, что у Брагина шиза, просто бесился и топал ножкой после парочки неудачных попыток достучаться? И правда, попахивает сломленной волей. И даже затуманенностью трезвого, оценочного мышления.              — Есть ещё кое-что, значительно отличающее Даню от Виктора, — говорит, хмурясь, Асмодей. — Возможно, из-за этого тоже зараза распространяется в нём медленнее. В сути Дани хранится осколок человеческой души, души Арсения.              — Точно, — кивает быстро Салазар. — Арсению пришлось отдать осколок, чтобы Даню не угробил один наш друг, долгая история, — улыбается вымученно при взгляде на Женю, у которого всё шире раскрываются от непонимания (ахуя) глаза.              — У меня есть наводка на решение этой проблемы, — упирая руки в бока, тяжело вздыхает Адриан. — У Сизого было пророчество насчёт этого и…              — Прости, что перебиваю, — приостанавливает Женя. — Но я лишь сейчас понял, что этот Сизый, твоё прошлое воплощение существовало фактически век назад… Откуда… Каким образом у твоего предшественника были пророчества на столь далёкое будущее? Я думал, пророчества могут быть лишь на ближайшее время, а здесь век…              — Это тоже долгая история, — с капелькой ностальгии улыбается Салазар.              У него есть ответ на этот вопрос? Потому что у Адриана нет. Он не смог восстановить никаких воспоминаний, связанных с этой темой. Адриан просит Зара рассказать вкратце.              — Если очень вкратце, — нервно усмехается Зар, переглядываясь с Асми, — Андрюша начал комплексовать касательно своих способностей. Арсений в учениках у Виктора преуспевал как медиум, Олеся смогла очистить с помощью Димы Проклятых… Андрей считал, что отстаёт, убедил себя, что не отличился, не преуспел.              — Что, к слову, было чистым бредом, — пренебрежительно фыркает Асми. — Голову ему лечить надо было.              — Некрасиво так говорить, — надуто бурчит в сторону Асмодея Салазар. — Если силы Арсения помогал взращивать Виктор, а я помогал Олесе, Андрею помочь было некому. Другие пророки, жившие с ним в одно время, были… Мягко говоря, не в себе. Ангелы не то чтобы идут на сотрудничество. Дар от Михаила, да, но Михаил бы предпочёл просто спалить, чтобы избавиться от навязчивого человека, чем объяснять ему что-то…              — Но был кое-кто ещё с даром пророчества, — хмыкает мрачно Асми. — Обирирон.              — Верховная Весов, — кивает медленно Салазар. — Первейшая пророчица, да и Весы… А Андрей как раз был Весами, хоть он и не демон, но ставил на её покровительство.              — В итоге, — фыркает Асми. — В один день Сизый вместе с Зарушкой пришли ко мне с просьбой уговорить Обири сотрудничать с ними, выпросить для Андрея аудиенцию.              — Я так полагаю, пророку пришлось пройти какое-то закаление, испытания, чтобы получить прирост к своим способностям от столь высокой сущности, — предполагает Женя.              Асми с Заром переглядываются, отчего-то морщась.              — Когда мы пришли к Обири, она играла с Фортуной в кости.              — Мы их, видите ли, отвлекали, — буркает Асми.              — И чтобы не отвлекали, узнав, что Сизому нужно, Обири… просто усилила его пророческие способности.              — Лишь бы мы быстрее съебались и не мешали им с Форти в кости играть, — закатывает глаза Асми.              — Кажется, Сизый умел появляться в нужное время в нужном месте, — удивлённо усмехается Женя.              — Это уж точно, — неловко кивает Салазар. — Так что там за пророчество было?              — С этим должно справиться какое-то паранормальное древнее существо, — возвращаясь в реальный мир, оправившись от удивления, говорит Адриан. — Существо, состоящее из частей разных животных, с горящими оранжевым глазами, очистило осквернённую кровь пса и ласки. Дани и Виктора.              — Оранжевые глаза, — учащённо моргает Салазар, тут же смотря на Асми. — Кто-то из Первейших или Чёртовой дюжины.              — Как именно выглядело то существо в пророчестве? — возвращая обеспокоенный взгляд к Фелиосу, спрашивает нетерпеливо Асмодей.              — Волчье тело и морда, медвежьи лапы, вороньи крылья.              — Гибриды — это по части Бельфи. Может, имелся в виду он? — предполагает Салазар.              — Андрей говорил, что в его пророчествах Бельфи — белый грифон, только с башкой филина. Это кто-то другой, — качает головой Асми, зажмуриваясь, напрягая все свои извилины, чтобы что-то сообразить. — Это же всё типа символическая херня, да? Виктор — ласка, потому что они охотники на змей, на нечистую силу. Даня — чёрный пёс, потому что именно они считались проводниками в мир мёртвых, а Даня — Вестник.              — Да, Арсений рассказывал об этом, — кивает Зар. — Прошлый Арсений, — качает головой, ловя непонимающий взгляд Жени. — Чёрный волк, медведь, ворон — это всё символы смерти, ведь так?              — Верно, — активно кивает Женя. — В разных народах это проводники в мир мёртвых, животные с демоническим началом.              — У этого волка на морде был шрам от секуще-обжегающей раны. Будто бы раскалёным клинком полоснули по морде. А ещё… Ещё была подплавленная золотая цепь на шее! Может, это наведёт на какую-то более конкретную мысль, — изо всех сил старается объяснить, передать картинку из памяти точнее Адриан.              И кажется, сработало. Ибо что Асми, что Салазар — оба вытягиваются словно по струнке, резко смотря на Адриана, но тут же возвращая глаза друг к другу. И только хлопают губами, будто бы общаясь силой мысли.              — Это невозможно, — резко говорит Асмодей, стреляя взглядом в Адриана. — Херовая шутка, — начинает злиться не пойми на что. — У Сизого, видимо, случился сюрреалистичный приход!              — Это действительно невозможно, — тоскливо шепчет Салазар, поджимая крепко задрожавшую губу.              — Почему? Объясните нормально, может? — Адриан старается не злиться в ответ, но у него дикий недосып, а это тоже зараза та ещё.              — Это «существо», — ядовито выплёвывает Асми, допивает залпом виски со дна стакана. — Давно мертво.              — Он погиб в Столетней войне Ада и Рая, — кивает едва заметно Салазар. — Может… Может, всё-таки имелся в виду не он? Может, всё-таки Бельфи?              — У него нет шрама, а у… у него был в точности такой, как описал Фелиос, — дрожаще вздыхает Асми. — Я знаю это наверняка. Потому что этот шрам остался от моего клинка.              — Так это ты… Ты его убил? — неверяще спрашивает Адриан.              — Нет, — вспыхивает Асми. — Я ранил его в порыве гнева, но я не убивал своего друга, ясно?! И всё это очень жестокая шутка. Дать надежду на решение проблемы и в ком это решение? В нашем покойном друге? — указывая резко ладонью на себя и поникшего Салазара, восклицает Асми. — И это ангелы показали Андрею в пророчестве? Да они, я смотрю, шутники. Зар, а пойдём, как в старые добрые, у меня так чешутся руки начистить им морды!              — Я понимаю, что за этот вопрос меня могут убить, но я всё же спрошу, — вжимаясь спиной в стену, говорит Женя. — Вы прямо-таки на сто процентов уверены в том, что этот ваш друг мёртв?              — Да, — фыркает раздражённо Асмодей. — Уверены. На сто процентов. Но можем убедиться на тысячу, если мы уже настолько невменяемые в ваших глазах.              — Смерть Мефистофеля была подтверждена, — с пустым взглядом кивает Салазар. — Были свидетели, Самди лично рассёк его суть, разрезал связь духа Мефи с этим миром. Самди, как жнец для паранормальных, лично подтвердил смерть Мефистофеля в суде Посмертия после окончания войны.              — Следующий вопрос, за который меня могут убить, — нервно усмехается Женя. — Можно ли доверять Самди, можно ли верить на слово?              — Мы все были близкими друзьями до начала войны, — тяжело вздыхает Салазар. — Я, Асми, Гаври, Меф, Самди — цирк уродцев, а может, кружок по специфичным интересам, называйте, как хотите, но мы были близкими друзьями. Самди не стал бы врать нам о смерти Мефистофеля.              — Вы сказали, что были близкими друзьями до войны, — тянет Женя, указывая на Зара ладонью. — И вы же сказали, что свидетельствование в суде он давал после войны. Возможно, я мыслю уже как политик, ищу лазейки там, где их нет, но… Я не могу не зацепиться за это.              — Мы, конечно, распались, блять, как «Биттлз», но врать всем о смерти одного из нас? — всплёскивает руками Асми.              — Могу я узнать, как именно вы, кхм, «распались»?              — Я пал, долго зализывал раны от вырванных крыльев, — вздыхает тяжело Салазар. — Гаври был со мной.              — Я слегка-а-а взбесился и возглавил армию Ада, потому что, прошу взять во внимание, ангелы охуели! Отец отдал им столько своей любви, а они выросли разбалованными, неблагодарными!..              — А Мефистофель и Самди? — прерывая гневную проповедь Асмодея, спрашивает Адриан, хмурясь.              — Меф был против войны, пытался остановить Асми, но в итоге только попал под горячую руку, — тяжело вздыхает Салазар. — А Самди… Самди в целом всё это никогда не волновало, он у нас всё-таки дух веселья.              — Пока мы перебивали друг друга на территории Иерусалима, где-то в Южной Америке Самди нашёл себе возлюблённую.              — На самом деле влюбился, — кивает активно Салазар. — Только вот в итоге история стала трагичной… У Самди родился смертный сын, Геде Нибо.              — Мальчишку жестоко убила шайка каких-то пьяных ублюдков, — скрипя зубами, качает головой Асми.              — Самди был раздавлен… Смог выпросить у Мори услугу, она сделал Геде духом, он стал одним из её доверенных жнецов.              — Он пережил смерть первенца, своего единственного сына, но никто из его друзей не был рядом, он был один, — вздыхает тяжело Асми, прикрывая глаза. — Может, он никогда не обвинял нас напрямую, но мы чувствовали: он презирает нас за то, что наша злость была нам важнее его утраты.              — В итоге, по странному стечению обстоятельств так вышло, что сын Самди ладил со Смертью лучше, чем с собственным отцом, — ломано улыбается Зар. — Впрочем, можно сказать, что они с сестрицей обменялись детьми.              — В то время, как сын Барона Субботы, ставший жнецом и духом, привязался к Мори, дочь самой Мори привязалась к дядюшке Барону, к Самди.              — У Смерти есть дочь? — решает уточнить Адриан, чтобы удостовериться, что правильно понял.              — Да… Анхель Морифер, первая Вестница Смерти, дочь Мори и смертного. Несущая смерть и при этом бессмертная, — бормочет тихо Зар.              — Мори была неслабо травмирована тем, что ёбнула своего мужика одним поцелуем, вот и доченьке не позволяла ни с кем общаться, — хмыкает Асми. — Держала её, как Рапунцель, в башне, ну, метафорично, конечно. В общем, Мори не разрешала дочери ни с кем общаться, потому что возле Анхель все погибали.              — А потом дядюшка Самди решил побаловать племянницу, — вздыхает Салазар, — и в итоге она с ним и осталась. Как сильно это повлияло на её характер, воспитание? Лучше не задумываться. Самди — покровитель разбойников, дух разврата и безответственного веселья.              — Сейчас он Король разбойников, а Анхель — его маленькая любимая племяшка, правая рука, — вздыхает Асми.              — Хорошо, разобрались с родословной и хронологией, — резко хмурится Женя. — И вас ничего не смущает в истории со смертью Мефистофеля?              — Нас очень много смущает, — раздражается Асмодей. — Например, факт того, что близкий друг сдох!              — Нет… Кажется, я понял, к чему ведёт Женя, — шепчет Адриан, а глаза широко распахиваются. — Несостывка, огромная несостыковка… География.              — Если хочешь спросить, почему Отец создал материки, я на вопрос не отвечу, — фыркает Асми.              — Нет же, блять, включите мозги! — всплёскивает руками Адриан, а Женя сдержанно кивает сбоку от него. — Мефистофель погиб во время войны. Войны в Иерусалиме. И этот Самди был свидетелем его смерти. Самди, который был в это время на территории… Южной Америки. Мы, может, тупые, но Иерасулим не в Южной Америке!              — Верно, — поддакивает Женя, следя за сменой эмоций на лицах Асмодея и Салазара. — Так каким образом он мог быть свидетелем смерти Мефистофеля во время войны на территории Иерусалима, когда был в Южной Америке, разбираясь с семейной драмой?              Из Салазара вырывается тихий удивлённый вздох. Адриан не винит их за то, что они не придавали значения такой выделяющейся несостыковке, наверняка в то время рядом с ними происходило столько всего глобального и личного, что не до несостыковок было. Не говоря о том, что новость о смерти друга наверняка лишила их возможности связно думать.              — Сукин. Ты. Сын, — шипит резко сквозь зубы Асми, подрываясь с дивана. — Идём, Зар.              — Куда вы? — становится на пути у Асмодея Фелиос.              — Хочу задать Самди парочку вопросов, — рычит зло Асми. — Он как раз сейчас в нашей вселенной, есть прекрасная возможность!              — Если Барон Суббота здесь, а с ним ещё и первая Вестница Смерти, — начинает Женя, — эта встреча может быть кладезем информации. Нам нужно заключить с ними союз для продуктивного поиска решения сложившейся проблемы.              — Боюсь, заключить союз с Самди — всё равно что просить голодную пантеру не бросаться на тебя, потому что ты хороший человек, — качает головой Салазар, а взгляд всё ещё пустой. Зар всё ещё не может поверить, осознаёт внезапное открытие. — Он больше не считает нас друзьями, просто попросить помощи не выйдет, придётся торговаться за услугу.              — Торговаться? Нет, у меня другие планы, — раздражённо усмехается Асмодей. — Я пересчитаю ему зубы своим кулаком!              — Очень разумно с учётом того, что он единственное существо, которое может тебя убить! — всплёскивает руками Салазар.              — Нам стоит пойти вместе с вами, — твёрдо говорит Адриан. — Мы перед ним провиниться не успели, обижаться на нас ему не за что. Я умею подмечать что-то, что можно использовать как эмоциональный рычаг давления, Женя — тоже. Детектив и политик — охеренное сочетание, — неожиданно даже для себя усмехается Фелиос, коротко качнув головой.              — Это исключено, — обрывает Салазар. — Для вас слишком опасно.              — Он же может забирать души только паранормальных, да?              — Но это не значит, что он не может вас убить, выпустив из револьвера пулю вам в лоб, — кривится Асмодей. — Так что в каком-то смысле паранормальным всё-таки безопаснее идти к Самди, есть хоть шанс сбежать, если запахнет жареным. А у смертных — ни шанса.              — Да и появляться рядом с Анхель для вас небезопасно, — поддакивает Салазар. — Всё-таки любая связь с Вестником Смерти — это проклятие, которое рано или поздно приведёт вас в могилу. Просто по законам этого мира…              — А может, её способности, её проклятие уже тоже не работает по старым законам? — продолжает торговаться Адриан.              — Знаешь, сынок, — блекло улыбается Салазар. — Не хочу быть манипулятором, но у меня есть один факт, аргумент, после которого ты сам не захочешь идти с нами к Самди.              — Смерть меня не пугает, я должен быть уверен, что сделал всё, что в моих!..              — «Вудуисты», — перебивая, вздыхает Зар. Адриан в момент замирает весь. — Самди проводит время в их компании. Они почитают его как верховное божество. Именно в логове главных жрецов «Вудуистов» Самди проводит всё свободное от разбоя и веселья время.              — Я… Не важно, перетеплю страх, — резко качает головой Адриан. — Заткну уши, чтобы не пытались даже взять под гипноз. Нам стоит пойти с вами, наша помощь…              — Господи Иисусе, ты себя слышишь? — не выдерживает Асми, широко усмехаясь. — Обычный детектив и политик-медиум помогут разобраться нам между собой? Помогут Первейшему из Первейших, Князю Отмщения и Древнейшему, Павшему серафиму разобраться с братом и дочерью самой Муэрты, с Убийцей бессмертных и первой Вестницей Смерти. Ты? Ты поможешь нам, лисёнок? — склоняясь к лицу Адриана, усмехается нагло Асмодей. — Сбавь пыл и не расплачься.              А Адриан и правда в шаге от того, чтобы расплакаться. Вот так значит? Пока был пророком, в прошлой жизни, то бишь, Сизый мог в этом всём участвовать, его никто подальше не посылал, а Адриан Фелиос никому нахер не сдался, да? Так получается?              — Асми не умеет выбирать слова помягче, — стреляя в Асмодея глазами, оттягивая Адриана от него за руку, шепчет Салазар. — Ты за последние сутки сделал очень много, малыш, тебе нужно отдохнуть, поспать. А разборки с могущественными сущностями оставь тем, у кого есть шанс в этих разборках выжить, хорошо? — ласково спрашивает Салазар, бережно встряхивая за плечи. — Мы знаем Самди, он может ради веселья сделать с вами что-то… ужасное. Мы не жадничаем важными заданиями, лишь бережём вас.              У Салазара такой добрый взгляд и подбадривающая улыбка, что у Адриана не остаётся никакого желания дальше спорить. Только кивает, отступая на шаг назад. Прячет в поджатых губах тяжёлый вздох.              — Мы навестим Самди, поговорим с ним, а вы ступайте домой, отдыхайте, — в последний раз просит с мягкой улыбкой Салазар.              — У нас, как я понял, охереть как мало времени, — тяжело вздыхает Асми. — Так что лучше бы отправиться прямо сейчас.              Больше Адриан не пытается задержать, снова кивает. Только вот взгляд его перетекает от пола к виду за окном — сердце подскакивает.              — Стойте! — едва успевает одёрнуть собирающихся уйти в тень Зара и Асмодея.              — Ну что ещё? Валите домой дрыхнуть уже, на ногах едва стоите, — причитает Асми, закатывая глаза.              — Валить домой? Пешком из Нью-Йорка??? — дёргает рукой в сторону вида из окна, где виднеется стоящая на побережье статуя Свободы.              — Ой, — широко усмехается Асми. — Так уж и быть закажу вам билеты на самолёт… На какой рейс хотите?              — Вечно ты злорадствуешь, — бурчит Салазар. — Простите, мальчики, я вас перенесу.              Да уж… Оставили бы сейчас на другом полушарии. В целом-то, конечно, поспать Адриан бы и тут мог, но как-то вот домой хочется, в свою кровать. Впрочем, Салазар за минуту переносит их домой к Адриану. Оставляет в спальне и тут же, обещав со всем разобраться и попросив отдыхать, скрывается в своей тени.              — Какого хрена? — хлопает глазами Поз, застывший с кружкой в дверях спальни. Смотрит то на Адриана, то на виновато кланяющегося, рассыпающегося в извинениях за вторжение Женю.              — Всё не так как выглядит! Я всё могу объяснить. Понимаю, левый мужик в нашей спальне — это…              — Вы откуда взялись вообще, я отошёл за водой на две минуты, Адриан, блять, похуй мне на мужика! Без обид, мужик, — тут же вставляет Дима, бросая короткий взгляд на Женю. — Объяснишь, что происходит?              — Всё то же, Поз, просто теперь меня телепортацией паранормальные швыряют как тряпичную куклу, туда-сюда, — бормочет Адриан, оседая на край кровати. — Я ща сдохну…              — Ладно, похер, потом расскажешь, спать ложись, бледный пиздец, — вздыхает тяжело Дима, ставя кружку на прикроватную тумбочку. — А вы?..              — А я поеду к себе, — машет ладонями Женя. — Прошу прощения за неудобства, я вовсе не собирался… То есть, не то чтобы меня спросили, я не хотел вламываться и… В общем, прошу прощения, — продолжая чуть ли не кланяться, пятясь из комнаты, бормочет Барский. — Где выход, не подскажете?              — Надо менять квартиру, она превращается в проходной двор, — фырчит недовольно Дима, возвращая взгляд к Адриану, но тут же отчего-то дёргается, отступая на несколько шагов назад.              Адриан смотрит, хмурясь, на выхватившего из тумбочки пистолет Диму, переводит настороженно взгляд в ту сторону, куда он тычет пушкой. Хах… И правда, проходной двор…              — Ты опоздал, ты в курсе? — подтягиваясь на локтях, усмехается косо Адриан. — Я тебя ждал, вот и ты подождёшь, пока я отосплюсь.              В углу комнаты, тяжело дыша, стоит знакомый по воспоминаниям Сизого Гавриил. Ну… Не совсем такой, каким Адриан его видел в памяти Андрея. Более потрёпанный, грязный, побитый, что ли.              Из-за вороха золотистых смятых кудрей по виску течёт капелька крови, перья из рябых крыльев торчат во все стороны. Будто бы Гавриила поймала огромная кошка и пыталась его сожрать, но он в последний момент вырвался.              — Стоять! — приказывает громко Дима, стоит архангелу сделать шаг в сторону Адриана.              — Мне нужна помощь, ты не понимаешь, не помнишь. Просто не мешай, — приказывает Гавриил.              — Подождёшь восемь часов, — раздражённо усмехается Адриан, едва сдерживая себя от того, чтобы показать средний палец.              О, это уже не только сучливость от недосыпа, у него странное глубинное презрение к архангелам. Хотя с учётом того, как они обращались с его прошлым воплощением, и неудивительно.              — Мне нужно поспать, у меня голова плавится изнутри от всей этой поебистики. Я поспал пять часов за трое с половиной суток, мне нужен грёбаный сон, и ты подождёшь. Знаю, что тебе подобные привыкли лезть ко мне, когда им вздумается, но прошло то время, — буравя опешившего Гавриила злым взглядом, чеканит Адриан.              — С новеньким сложнее договориться, — неожиданно расплывается в хитрой усмешке Гавриил. — Но да ладно, верну прошлого, — Адриан видит сложившиеся для щелчка пальцы. Он не думает, срабатывают рефлексы. — Верну Сиз…              Горящий красным клинок богомола, вырвавшийся из руки, впечатывается своим остриём в середину ладони Гавриила, прибивает руку к стене. Второй клинок прибивает вторую руку.              — Вернёшь Сизого? — прожигая злым взглядом, тяжело дыша, рычит в лицо Гавриилу Адриан. — А с какого хуя ты или тебе подобные могут распоряжаться, кому сейчас быть главным в моём теле? Я не он, я это дерьмо терпеть не буду. Каково быть лишённым свободы? Отрепетируем на тебе распятие?              — Адриан, — окликает сзади испуганно Дима.              — Может, у меня нет этого вашего дара, но с грязью меня мешать не надо, — шипит в лицо замершему Гавриилу. — Вы чувствуете боль и страх, а значит, я могу вас мучить или запугать.              Зря ему не дали поспать. Зря весь день дружки Гавриила пытались ткнуть носом в то, что Адриан рядом с ними слабый.              В груди вдруг расплывается приятное тепло и покой. Ноги становятся ватными, а веки — свинцовыми. Импланты клинков прячутся обратно в руки, а Адриан, не силах справиться с накатившей волной приятной сонливости, валится на пол, засыпая.              — Ты что с ним сделал? — едва слышно спрашивает Дима, продолжая держать Гавриила на прицеле.              — Простите, это я, — проскальзывая к Адриану, бормочет Женя. Пытается поднять тело Фелиоса на кровать, но даже приподнять не может толком. — Какого чёрта он такой тяжёлый?..              — У него кости из титана, оставь на полу, и объясните уже, какого хера происходит!              — Не знаю, кто ты, но за помощь спасибо, — усмехается Гавриил Жене, не обращая никакого внимания на Поза.              — Я не тебе помогал, а Адриану, ему нужно поспать. А если ты попытаешься приблизиться к нему во сне и вытянуть на поверхность против его воли прошлое воплощение, я тебе суть выжгу, — шипит Барский. — У меня крайне неприятные для недоброжелателей механизмы защиты союзников. А он с сегодняшнего дня — мой союзник.              — Мне кажется, за это время люди стали какими-то наглыми, — неверяще улыбается Гавриил, только вот больше на раздражённый оскал улыбка похожа. А едва замечает загоревшиеся глаза, отсутпает на шаг назад. — Ха-ха, вот в чём дело, — нервно тянет он, демонстративно поднимая кровоточащие ладони. — Да твою же мать, что же мне так везёт с оранжевыми связываться. Один за всех и все за одного, да? Ладно-ладно, подожду, пока он отоспится.              — Пускай убирается отсюда, — шепчет Дима, дёргая Женю за рукав.              — Ты слышал? Хозяин дома не хочет тебя здесь видеть, придёшь по разрешению позже, соблюдай нормы этикета.              — Ещё и потомственный медиум, судя по аристократическим замашкам, я как всегда ловлю флеш-рояль против своих двух пар, да? Через восемь часов вернуться, да? — дёргается Гаври, когда Барский делает шаг в его сторону.              — И через дверь, — кивает Женя. — Постучишься. И придёшь с цветами и тортом, как воспитанный гость.              — Твою же мать, — морщится резко Гаври. — Ладно, хорошо, боже! — взмахивает руками, закатывая глаза.              Глаза Жени перестают мерцать оранжевым только спустя минуту, как Гавриил исчезает из комнаты. Наконец Барский позволяет себе облегчённо выдохнуть.              — Забавно даже, что он нервничал, боясь мне рассказать о том, как его сознание подчинили «Вудуисты», хотя я могу и без технологии просто внушить ему делать то или другое, — тянет Женя, следя за Адрианом, который не раскрывая глаз, не просыпаясь, переползает из пола в кровать. — В любом случае я бы не использовал это против него. Я тоже пойду, — резко оборачивается к Диме на низких каблуках туфель. — Я тоже незваный гость.              — Пожалуйста, останься, — ловит за локоть Дима. — Если ещё кто-то такой заявится, я никак не смогу его защитить, — тише, убирая от Барского руку, говорит Поз, опуская глаза. — Пожалуйста, останься тут, пока он не отоспится…              — Ладно, — немного смущённо кивает Женя.              — Есть кофе, чай, лазанья, — бормочет Дима, проводя на кухню. — Могу предложить посмотреть ТВ или вот, книги, что угодно.              — Большое спасибо, а… Может, у вас будут зелёные яблоки?