Последний танец Муэрты

      Кажется, с последнего визита в лабораторию Бельфи, что было чертовски давно, тут ничего особо и не поменялось. Разве что в колбах у стен растут другие Бельфегоровы зверушки. Что случилось с теми, которых Арсений видел последними, он знать не хочет.              Сколько бы Арс ни пытался понять, узнать, для чего Бельфегор играется с природой, ответа ни от кого так и не получил. Разве что Асми как-то намекнул, что, видимо, Бельфи пытается соревноваться с отцом.              В прошлой жизни Арсений понимал лишь приблизительно. Пока читал чужие книги, были и восторг, и любопытство, что же там будет дальше. Но создать собственную книгу — это совсем другое.              Сейчас Арсений понимает особенно ярко горящее внутри Бельфегора желание, а может, даже манию. В последней жизни Арс стал к Бельфи ближе, потому что не столько творческий человек, сколько учёный. И изучать все разработанные ИИ, механизмы их создания, чужие достижения в этой области было захватывающе, но отчего-то Арсений начинал испытывать ревность.              Хотелось создать своё, лучше того, что существует в мире, показать, что в этой области, изученной им области, он самый выдающийся. Творческие люди тоже любят сравнивать себя с другими, соревноваться, но искусство абстрактно, это во многом вкусовщина. Наука — тоже своего рода искусство, но куда более конкретное.              Совершить открытие — значит открыть то, что уже было. Это не то. Создать своё — вот что особенно манит. В этой жизни, глядя на существ в колбах, Арсений не испытывает лёгкое отвращение, нет. Сейчас у Арсения загораются глаза — Бельфегор создал то, чего не было, а не открыл существующее. Он бросил вызов не просто другим учёным и своей области науке. Он бросил вызов самому Богу.              Когда Арсений работал над проектом оцифровки личности, над созданием бессмертия человеческого сознания, когда сотворил по своему образу и подобию Распа, он чувствовал то же. «Я переступил законы природы. Я бросил вызов всему естественному, я бросил вызов Богу».              — Всё нормально? — интересуется Шаст, дотрагиваясь до плеча.              Арсений разглядывает помещённого в капсулу гибрида лошади и неизвестного ему существа. Переводит медленно взгляд к Антону и кивает.              — Теперь я его понимаю, — шепчет Арс. — Бельфегора. Создать то, чего не существует, переступить грань естественного, бросить вызов природе.              — А мне всё ещё жалко зверушек, — тяжело вздыхает Антон.              — Ты и мои изобретения принимаешь с опаской, — усмехается тихо, качнув головой. — Может, однажды и у тебя случится жизнь, где ты будешь ближе к науке. Тогда ты нас поймёшь.              В ответ Антон лишь легкомысленно пожимает плечами, кивает в сторону на ушедшего дальше по коридору Салазара. Да, нужно идти.              Зар проводит их в помещение, в котором Арсению раньше не выпадало возможности побывать. Это обычная на вид спальня, разве что в тех же лабораторно стерильных на вид стенах. Белый и серый повсюду, иссиня-зелёное сияние подсветки у потолка.              Всё внимание сразу же переводится на кровать. Бельфегор спит и бровью не ведёт. Арсу кажется, что серебристые волосы стали длиннее. А может, так выглядит из-за того, что Бельфи лежит и его волосня раскидана по всей кровати.              — Побудьте здесь, я схожу за Виктором, — просит Салазар. — Он должен быть в комнате для регенерации, это вон та дверь. Я хочу его немного подготовить к этой встрече…              Впрочем, подготовить Салазар не успевает, потому что Виктор выходит из регенерационной сам. Теперь он хоть может самостоятельно передвигаться, стоять ровно и дыхание больше не даётся с таким трудом. Оболочку подлечили ангелы по просьбе Зара, полностью восстановила регенерационная, а в голове стало поспокойнее после того, как Барский поместил в суть Виктора осколок своей души. Тьма внутри Брагина будто бы немного отошла, испугавшись свечения оранжевого осколка.              — А нам говорили, что ты прям умираешь, Вик, — храбрясь, усмехается Арсений, утыкая ладони в бока.              Хмурость с лица Виктора сползает на глазах. И напряжение из тела при виде внезапных гостей сменяется лёгкой дрожью.              Салазар всё понимает. Как ему было достаточно одного взгляда на лицо Антона, чтобы узнать в нём уже родного бывшего демона, как Дане хватило секунды, чтобы понять, что Шаст с Арсением всё вспомнили, так и Виктор. Будто бы по одной лишь интонации, по одному взгляду понимает, кто перед ним. Как Зар мог бы определить Антона по одному лишь дыханию, так и Виктор — Арсения.              Он так и не выдавил из себя ни единого звука, лишь бегает глазами от лица Арсения к Антону и Зару, немо хлопая губами. Делая всего один шаг навстречу, Виктор едва не валится — ноги ослабли. Салазар успевает словить под руку, выровнять в пространстве.              — Видимо, я поторопился с выводами, — нервно усмехается Арсений, беря Виктора под вторую руку.              — Нет, не трогай, — отдёргиваясь от Арса, выпаливает Виктор. — Я могу быть заразным, я не хочу…              — Эта хрень не распространяется на обычных людей, так что не наводи панику, Виктор, — бормочет Арсений, доводя с Заром Виктора до кровати. Усаживают его в две пары рук на край постели.              — Гаври объявился, — грустно улыбается Салазар. — Стёр им блоки в памяти.              У Виктора душераздирающе слезливый взгляд, но Арсений старается улыбаться приободряюще и при этом по-тёплому нежно.              — Сначала родители заботятся о больных детях, а потом дети — о больных родителях, — присаживаясь перед Виктором на корточки, улыбается широко Арс. — Пришло время, Вик, ты уже дед.              — О боже, — скулит Виктор, сгорбливаясь, пряча лицо в ладони. Шикает тут же болезненно, дёргаясь.              — Демонам лучше не упоминать бога, — хмыкает Шаст. — За век мог бы и запомнить.              — Какие вы противные оба… Но это показывает, что это на самом деле вы.              Улыбка у Виктора — дрожащая, почти болезненная, но на самом деле счастливая. Брагин, будто бы последние силы на это тратя, дотягивается до ладони Арсения, сжимает её ледяными пальцами, крепко жмурясь.              — Мы найдём решение проблемы, — обещает Арс. — Нужно вернуть Самди и вытрясти из него ответы.              — Надеюсь, не ты будешь этим заниматься? — тихо усмехается Виктор, скользя уставшим взглядом по лицу Арсения. — Понимаю, ты привык наводить шум, ища того, кто тебе нужен, но я против того, чтобы ты лез к кому-то столь опасному.              — Сам решу-у-у.              — Ну да, конечно, — беззлобно закатывает глаза Виктор. — Береги их, — поднимая взгляд, просит Салазара.              — Разговорами с Самди будем разбираться мы с Асми и Гавриилом. А их и близко к нему не подпустим, — заверяет Салазар.              — Сам реш…              Арсению закрывает ладонью рот Антон, улыбается Виктору виновато.              — Вы не представляете, как я рад вас видеть, — шепчет Брагин. — К сожалению, у меня совсем мало сил даже на эмоции, не то что на их демонстрацию. Простите, если выгляжу равнодушным…              — Совсем не выглядишь, — успокаивает Арсений, подскакивая на ноги. — Всё нормально, Вик. Давай ты будешь отдыхать, хорошо? Я за тебя перепугался, но, очевидно, времени у нас на твоё исцеление всё же не так мало, как казалось. Они там та-а-ак нагнетали, будто тебя уже хоронить надо.              — Я ещё их всех переживу, — фыркает Виктор, медленно укладываясь на кровать под натиском Арсовых рук.              — Вот-вот, и я того же мнения, — активно кивает Арсений. — Виктор, я собираюсь сделать то, что тебе скорее всего не понравится.              — Я думал, это черта твоего характера.              — Да-да, — фырчит Арс. — Мы стоим перед загадкой, над которой все ломаем голову. Но при этом самую разумную голову до сих пор не подключили, — многозначительно тянет Арсений, медленно переводя взгляд к Бельфегору.              — Даже не думай, — напрягается Виктор. — Не надо его будить. Это хорошо не закончится ни для него, ни для тебя.              — Да и не разбудишь его простым тычком в бок, Арсений, — тяжело вздыхает Салазар.              — У меня есть идея, как разбудить его.              — Не надо, Ар…              — Послушай меня внимательно, — резко выпрямляясь, прожигает глазами Арсений. — У вас с Бельфи же что-то серьёзное?              — К чему это сейчас вообще?..              — К чему? Тебе херово, Вик, и это слабо сказано. И я видел: ты немало значишь для Бельфи. Думаешь, действуешь из его интересов? Не хочешь его тревожить, да? Каждый раз, когда мы с Антоном действовали якобы из интересов друг друга, оставляли друг друга в неведении, чтобы спасти, это кончалось одинаково. Кончалось херово, Вик. Я буду говорить прямо, а ты наверняка не хочешь это слушать, но ты меня знаешь, я скажу. Ты медленно теряешь себя, медленно умираешь. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы найти лекарство, но что, если мы не успеем? Ты понимаешь, что лишаешь Бельфегора, скорее всего, единственной возможности с тобой попрощаться? Может, это твои последние дни, Виктор, и ты забираешь это время у него. Всё это «Для его блага», «Не хочу сделать больно» — всё это эгоистичные отговорки, чтобы не сделать больнее себе самому.              — Арс, немного помягче, — просит Антон, кладя руку на плечо. — Давай без агрессивной поддержки и морали.              — Мы должны разбудить Бельфегора, — настаивает Арсений. — И для решения проблемы, и лично для тебя. И есть два способа. Либо его разбудит человек, на которого ему не плевать, то есть, ты, Виктор. Либо это сделаю я. Как? О, я бы и с того света вернулся, если бы кто-то решил навредить Распу.              — На что ты намекаешь?..              — В этом мире я уже не просто человек, даже если не паранормальная сущность, даже если без способностей. Я профессиональный нетраннер с охеренными скиллами. Как думаешь, за сколько я осилю взлом систем лаборатории? За сколько выведу из строя здесь всё взломом? Это заставит Бельфегора проснуться сиюсекундно. Ну так что? Мы будем проверять? — вздёргивает подбородок Арсений.              — Не оставляй меня без выбора, — бегая испуганным взглядом по лицу Арса, просит шёпотом Виктор.              — Я не оставляю. Либо ты будишь Бельфи, либо я, разгромив всю систему. Это выбор.              — У меня есть время подумать?              — Есть, — тихо вздыхая, жмурится Арсений. — Я не хочу быть жестоким, Вик. Но ты поступаешь жёстче. И по отношению к себе, и по отношению к Бельфи. Отдохни и подумай… Но, если не решишься, я сделаю это сам.              Виктор кивает один раз, опускает глаза, прячет взгляд. Арсений правда не хочет быть жестоким, но он искренне верит в то, что так будет лучше, что так правильно.              — Нам нужно работать над решением проблемы, так что, в общем, нам пора, — тяжело вздыхает Арс. — Пожалуйста, Вик, подумай, каково ему будет узнать, что ты не будил его, пока тебе было так плохо. Поставь себя на его место, подумай о том, каково было бы тебе узнать, что твой любимый мучился и умирал, пока ты… просто спал?              — Я понимаю, я подумаю.              Арсений надеется, что Виктор говорит так не для того, чтобы побыстрее избавиться от их компании. А то покивает сейчас, а потом займётся основательным укреплением систем защиты лаборатории, чтобы Арс не смог сделать то, чем угрожает.              Всё, что остаётся Арсению сейчас, — поверить Виктору на слово, поверить в него.              — Надеюсь, ты придёшь к правильному решению, — в последний раз говорит Арсений. — А нам пора.              — Остальным тоже вернули память? — спрашивает Виктор, когда Салазар уже собирается забрать Антона с Арсением в тень.              — Да, — улыбается успокаивающе Арсений. — Олеся с Даней радуются там друг с другом, — усмехается тихо Арс.              — А Андрей?..              — Адриан, — поправляет Арс. — Андрея вообще не вижу. Ему вернулась память, но, судя по тому, что я понял, он нашёл способ вернуть её себе и без Гавриила. Стирание блоков раскрыло ему лишь какие-то детали и более старые воплощения.              — Выходит, Фелиос остался собой…              — Мы все остались, — качает головой Антон. — Просто у нас всё вперемешку теперь, а у Адриана… Не знаю, как у него это работает.              — А мне кажется, я даже понимаю, — горько усмехается Арсений. — Я уже думал об этом, в прошлой жизни. Помнишь, на одной из выставок, что ты проводил для меня, ты рассказывал об одном признаке перехода от одного стиля живописи к другому?              — Принцип отрицания? — склоняя голову набок, растерянно хмурится Шаст. — Это не только в живописи, но не суть важно, наверное.              — Принцип отрицания, да, — оживлённо кивает Арсений. — Не знаю, насколько Адриан — искусство, но с ним явно работает этот принцип. Новое течение строится на полном отрицании предыдущего, но даже похожие имеют свои отличительные черты. Барокко расфуфыренное, золотое, после него идёт сдержанный минималистичный классицизм, после скромного классицизма наступает мечтательный романтизм, а после него — строгий реализм. Новое течение в искусстве отрицает прошлое.              — Не совсем понимаю, к чему ты это вспомнил, — всё ещё растерянно хмурится Антон.              — Адриан. Его жизни. Будто бы течения в искусстве. Будто бы он из жизни в жизнь решает формироваться как личность по принципу отрицания. В одной жизни он у всех на виду, открытая глава государства, в следующей — прячется в тени, действует исключительно чужими руками. Потом снова лезет на свет, оказывается бардом на виду, но уже действует чуть иначе открытого политика, устраивает переворот исподтишка. Потом снова уходит в тень. Стейтфилд готов был поставить на кон наши жизни, Адриан Кинг — ставит свою, становясь шпионом-шифровщиком. Адриан постоянно, из жизни в жизнь, будто бы отрицает прошлую версию себя. И как у всей живописи остаются общими краски, у Адриана остаётся некая скрытность. Но в остальном… Действует, мыслит, характеризуется противоположно себе прошлому.              — Выходит, сейчас он противоположность Сизого, — задумчиво кивает Виктор. — Это хорошо или плохо?              — Это просто есть, — грустно улыбается Арсений. — В каких-то моментах, может, хуже, в каких-то — лучше. Андрей боялся шума, Адриан — сам по себе сборище шума. Андрей не позволял себе быть честным ни с кем, Адриан абсолютно честен с Позом, Колбрисом и Антоном. Андрей был довольно скромным, неуверенным в себе, на самом деле закомплексованным, Адриан — буквально олицетворение песни «спасибо, господь, что я такой охуенный».              — Сейчас как будто бы только хорошее, — хмыкает Виктор.              — Сейчас, — тихо повторяет Арсений. — Есть кое-что, что я особенно ценил в Андрее… Порой это безумно злило, вы понимаете, о чём я.              — Умение поставить что-то на кон, чтобы получить лучшее будущее, — буркает недовольно Салазар, складывая руки на груди.              — Да, — кивает Арсений. — Несмотря на то, как меня бесило это его «так надо было для лучшего исхода», как бы порой это ни раздражало, но в итоге это действительно того стоило.              — Думаешь, Адриан может оказаться неспособен на подобное? — щурясь, спрашивает тихо Виктор.              — Мне сложно разобраться в Фелиосе, сколько бы у меня ни было знаний в психологии… У Андрея правил разум, но у Адриана, мне кажется, всё-таки сердце… Это может сыграть с нами злую шутку, этот принцип отрицания может нам аукнуться, — вздыхает тяжело Арсений. — У него в памяти остались пророчества Андрея, но что, если он не сможет следовать им? Что, если начнёт отрицать настолько? Андрей знал, что иногда чем-то, даже кем-то придётся пожертвовать, чтобы обрести лучшее будущее.              — Адриан же будет до последнего пытаться спасти лишь тех, кто дорог ему, — вздыхает тяжело Антон, прикрывая глаза. — У него комплекс старшего брата и постоянный загон, мол, он делает недостаточно. Вот это опаснее всего. Что ему вздумается спасти вместо всего мира меня, например, или разбиться вдребезги самому.              — Кто-то должен с ним поговорить об этом, — неловко обнимая себя за плечи, говорит Салазар.              — А кто? Мы должны послать сильнейшего из нас для таких разговоров с Адрианом, — мрачно усмехается Шаст. — Что насчёт агрессивной поддержки, Арс?              — Он не станет меня слушать.              — Что? Почему?..              — Его отрицание и до этого дошло, — фыркает Арсений. — Когда вернули память, я видел: он всячески избегал зрительного контакта со мной. Может, Андрей был моим лучшим другом, но то был Андрей.              — Он же не сделает тебя из вредности врагом, — усмехается тихо Брагин.              — Кто знает, — морщится Арсений. — Надо хорошо подумать. Это должен быть кто-то, кто Адриана понимает. Именно его теперешнего. И кто-то, чьи слова имеют для него вес.              — Колбрис, — предлагает Антон. — Да, он не в теме абсолютно, но…              — Надо, чтобы это был тот, кто в теме. Может, как раз-таки тот, с кем не нашёлся общий язык у Андрея.              — Даня?              — Да он сам в щепки ради любого расшибиться готов, не вариант, только дуэт камикадзе создадим, — резко качает головой Арсений. — С Окс они чуть ли не мамой и сыном стали, Андрей очень быстро привязался к ней со своими мамми-ишьюс. Серёжа тепло с ним общался в последнее время. Кто не ладил с Андреем?              — Чёртова дюжина, — нервно усмехается Салазар. — Стой, а нам же нужен не столько тот, у кого были к Сизому претензии, сколько тот, к кому были претензии у него.              — А кого он недолюбливал? Архангелов? Гавриил уже облажался и перед Адрианом.              — Нет-нет, я говорю об Асми.              — Прости, Зар, но Асми и серьёзные разговоры, — тянет неуверенно Антон. — Я всё же настаиваю на Колбрисе.              — Есть ещё один вариант… Как мне показалось, Адриан испытывает симпатию к Жене. Да, это новый человек, но он уже помог нам. Заметил несостыковку в показаниях Самди, отдал Виктору осколок души.              — У Барского оранжевая душа, — рассуждает вслух Арсений. — А у них особенность — всё та же проблема.              — Но Женя значительно отличается от Дани. Женя — политик, он знает, что значит отдать цену за лучшее будущее, — протестует Салазар. — Давайте… Ещё немного понаблюдаем за Адрианом, а потом решим, нужен ли ему этот разговор вообще или мы разводим панику на ровном месте.              — Справедливо, — быстро соглашается Арсений. — Пойдём к остальным. Виктор…              — Помню, обдумаю, не дави на меня, а то это начинает раздражать, — усмехается уголком губ Брагин.              — О, ну, насколько я слышал, это твоя базовая эмоция в последнее время, — язвительно хмыкает Арсений, которого на пару с Антоном постепенно обволакивает темнотой Салазар.              — Иди уже, умник, блять, — фыркает громко Виктор.              Не то чтобы Арсений идёт, но Салазар забирает в тень полностью. Что у них сейчас по плану? Ах да, встретиться с Ирой, Оксаной и Серёжей. А потом уже к Смерти, если та до сих пор не решила объявиться.              Вообще это мрачный звоночек. Либо Мори побежала чинить своими руками Книгу Жизни, либо она так и не проснулась. А значит, Самди им всем напиздел и не свалил в другую вселенную, а лишь убежал от ответов.              Хотя, возможно, Смерть попросту пытается оттереть усы, которые ей маркером додумался нарисовать Даня. Хм, можно ли сказать, что эта зараза действительно превращает Даню в ребёнка ментально? Или это всё-таки обычные приколы рыжего? И то, и то возможно.              Салазар перенёс их в коморку со швабрами. Арсений, запнувшись ногой о ведро, чуть шею не свернул, пытаясь выйти. Благо, Антон всегда рядом и готов его ловить.              — Уж лучше бы в толчке вышли из темноты, — бурчит недовольно Арсений, выходя с Антоном под руку из кладовки.              — В туалете могут быть люди, — обиженно сопит Салазар.              Как Арсений и думал, Ира с Оксаной всё ещё в допросной, мучают вопросами Эда и Арину. Они ведь демоны, могли бы просто сбежать в тень. Хотя Женя сказал им всё рассказать и пойти с Оксаной… Какие послушные демоны.              — Я по взгляду могу понять, когда ты мысленно злорадствуешь, — шёпотом на ухо оповещает Антон.              — Не злорадствую, вообще не угадал, — усмехается уголком губ Арсений.              В допросную вламываются без приглашения и даже стука. С одной стороны стола Эд и Арина, с другой — Окс. У двери стоит, сложив руки на груди, Ира. У стены стоят Адриан и Женя. С чем они тут завозились?              — Почему так долго? — разводит руками Арсений. Снова видит, как Адриан, даже когда Арс говорит, смотрит куда угодно, но только не ему в глаза.              — Как там Виктор? — спрашивает вместо того, чтобы отвечать, Женя. Политик, да?              — Благодаря тебе намного лучше, спасибо, — кивает Арс. — Окс, они де… А, тут ещё Ира. Ей точно никто не рассказал, да?              — В целом никто никому не должен был рассказывать, — усмехается Адриан, коротко качнув головой. — А медиумы могут снимать блоки в памяти? — повернув голову к Жене, но продолжая смотреть на растерянную Иру, тянет с усмешкой Адриан.              — Это не совсем в нашей власти, — бормочет Барский, нервно потирая ладони.              — Значит, ты у нас последняя непосвящённая. Может, это и к лучшему, — нарочито трагично вздыхает Адриан. — Интересно, у тебя теперь есть страх того, что тебя могут в любой момент похитить? А насчёт баскетбола что думаешь? Спинка не болит?              — Он под чем-то, что ли? — дёргает бровью Ира, раздражаясь.              — Потише, Заря, а то при взгляде на тебя у меня рука сама к пушке тянется…              Вот Иру просить поговорить с Адрианом Арс точно не станет. Та встреча, первая встреча, Адриана и Иры в Найт-сити ему до сих пор в кошмарах снится. Ира буквально стреляла Фелиосу в голову… Если бы не импланты титановых костей, Адриана бы давно с ними не было.              — Ты мне угрожаешь? — косо усмехается Ира              — Адриан, успокойся, — просит Антон, видя, как Фелиос демонстративно медленно ведёт пальцами по бедру к кобуре с пистолетом.              — Пусть не отсвечивает.              — Ты сам к ней пристал, вообще-то, — осаживает Оксана. — Вы же, вроде, разобрались между собой после того случая.              — Скажем так, я кое-что вспомнил, — кривится Адриан. — Пока она рядом, моя жизнь под вопросом. И лучше бы мне опередить судьбу.              Да, точно, у Арсения совсем вылетело из головы. Ира — Адрианова игла Кощея. У их душ какая-то странная связь, будто бы Ира — вестник смерти, но лишь для Адриана. Напрямую или косвенно, посылая кого-то по душу Адриана или просто оказываясь рядом, но факт остаётся фактом — Ира несёт Адриану смерть.              Но в прошлой жизни они ведь смогли это предотвратить. И в этой тоже… Импланты костей не дали Ире прикончить Адриана пулей. Главное, чтобы у Фелиоса не сдали тормоза, главное, чтобы сам не решился избавиться от Иры.              От своих мыслей и опасений Арсений отвлекается, замечая блеск чего-то боковым зрением. Переводит взгляд к Жене, сейчас уже ничего нет, но Арс уверен: у него горели глаза секундой ранее. Для чего он использовал способности?..              — Позвольте я заберу Иру, — просит Салазар. — Не беспокойся, милая, лишь хочу рассказать тебе маленький секрет, — миролюбиво улыбается он, выводя Иру под локоть из комнаты.              — Наконец-то нет лишних ушей, — облегчённо выдыхает Женя. — Как я понимаю, теперь в комнате остались лишь те, кто знает о паранормальном, так?              — Эд и Арина — демоны. Наручники — вежливая формальность с их стороны, — говорит Арсений, проходя к столу и, собственно, избавляя от упомянутых браслетов.              — Так… Он же ничего не знал, ещё вчера, — хмурится потерянно Эд.              — А теперь вот знает, это не так важно сейчас, — качает головой Женя. — Давайте быстрее разберёмся с вопросами касательно «Цербера», чтобы больше к этому не возвращаться. Ещё одна формальность, да и доверие к нам не помешает. Что вы успели рассказать? — обращается Барский к Эду и Арине.              — М? Что рассказать? — хлопает глазами Арина.              — Я сказал, что без тебя нихуя не скажу, — складывая руки на груди, хмурится Эд.              — То есть, они вообще ничего не рассказали? — переводя усталый взгляд к Оксане, вздыхает Женя. Окс только кивает в ответ. — Ладно… Тогда задавай все вопросы, которые нужно, мне. Я отвечу.              Открыто паясничая, Арина уступает Жене место за столом, кланяется в реверансе перед Барским, держась за спинку стула. А Женя снова вздыхает измученно, усаживаясь напротив Оксаны.              — Как я уже и сказал, многие вопросы можно исчерпать, понять, что из себя представляет «Цербер», проанализировав участников. Бывшие политзаключенные, репрессированные. Те, кого власть прежнего Союза обидела. Или те, кто сам хотел её обидеть.              — Возрождённый Союз, — вдруг морщится Шаст. — Я только сейчас понял, что это же буквально… У меня херово с этим было.              — Осталось только название, — успокаивает Арсений, мягко сжимая плечо. — Можешь Цветаеву хоть посреди площади читать.              — Ну да, — нервно усмехается Шаст, пряча в локтях задрожавшие руки.              — Вы можете пробить по базам Арину и Эда, — начинает было Женя, но Окс останавливает, поднимая ладонь.              — Это я уже сделала.              — В таком случае вы знаете о них достаточно, чтобы понимать, какими настроениями был пропитан «Цербер» и кто был его целью, товарищ генерал, — стуча пальцами по столу, тянет Женя. — Этого недостаточно? Состав «Цербера», в рядах которого была и Пашка Поспешная, с которой и вам довелось работать.              — Это очень хорошо, конечно. Но есть момент, который меня очень сильно напрягает. Многие из репрессированных были помещены в трудовые лагеря и тюрьмы, но как они оттуда выбрались — информации почти нет. Пропал. Исчез. Сбежал? В отчётах ничего связного.              — И к какому выводу вы пришли? — со спокойной улыбкой спрашивает Женя.              — А ты как думаешь? Мальчик при власти, который должен был стать следующим Генеральным секретарём, оказывается главой организации, в которой собрались вот такие ребята, — тянет Оксана, буравя Женю взглядом.              Барский резко меняется в лице, выпрямляется. Морщится от чего-то с отвращением.              — Я понял, к чему вы, — раздражённо усмехается Женя. — Думаете, я подписал с заключёнными соглашение. Мол, они со мной, как по сделке с Дьяволом.              — При прежней власти любили вытаскивать из тюрьмы под какой-либо контракт. Ты мог переманить их на свою сторону, чтобы заручиться поддержкой двух фронтов. Путь отступления. Одним говоришь, что на их стороне, вторым — что на их.              Раздражённым взглядом Женя пытается прожечь в Оксане дыру, судя по всему. Желваки у скул движутся зло.              — Хуйня, — выплёвывает раздражённо Эд. — Не так всё было.              — Да уж, лучше ничего не придумала? — поддакивает, кривясь, Арина.              — В таком случае, может, вы расскажете о том, каким образом выбрались из тюрьмы и лагеря? — усмехается Оксана.              — Такое рассказать — никто не поверит, — оскаливается Эд, опираясь локтями на стол. — Вот представь, таскаешь дрова, туда-сюда, пересменка, идёшь в барак, а тебя из темноты зовёт что-то. И ты идёшь.              — Или возвращаешься в камеру после целого дня шитья, а ночью из темноты что-то шепчет твоё имя, — усмехается горько Арина.              — Вас вытащили другие демоны, — тихо говорит Арсений, врезаясь глазами в пол. — Каждый освобождённый невиновный, каждый политзаключённый был вытянут из ада другим демоном.              — И перенаправлен к нам, — кивает Женя. — Моя семья сотрудничала с Анаэлем, Высшим, у которого было порядка двух десятков демонов, но лишь с двумя я смог договориться, найти в них единомышленников. С помощью демонов, которые могут перемещаться по тени, куда захотят, мы вытягивали людей из тюрем и лагерей. А где в это время были вы, товарищ генерал?              — Женя, не надо, — просит Арсений. — Понимаю, Окс задела тебя своим предположением, но давайте не будем друг на друга кидаться.              — А я тоже имею право задавать вопросы, — упрямится Барский. — Допустим, со всеми всё понятно, из страны выжили, но Ласточка и Заря. Они были специальными агентами, я прекрасно помню их с того времени. Если я сомневаюсь в чьей-то безопасности, то в их.              — Оксане промыл мозги своей точкой зрения Арс, а Иру мы перевоспитывали вместе, — отчего-то виновато улыбается Антон. — Так что да, Арс прав, не собачьтесь, пожалуйста.              — Если они говорят правду, если ты действительно не верна прошлой власти Союза, разреши одним глазком заглянуть в твоё сознание, — склоняя голову набок, с улыбкой говорит Женя.              — Да ради бога, — фыркает Окс.              После того, как осматривает что-то в лице Оксаны своими светящимися глазами, Женя всё-таки успокаивается, сбавляет пыл. И только кивает, мол, убедился.              — Вы нас опередили, — говорит тихо Женя. — «Цербер» должен был начать переворот со дня на день, переступить в нападение, но вы нас опередили. Нетраннерской атакой, публичным заявлением, переходом в наступление, перехватом.              — Каким образом это должен был осуществить «Цербер»? — теперь и Оксана задаёт вопросы, общается с Женей спокойным тоном.              — Арина — талантливый нетраннер, в плане захвата киберпространства мы ставили на неё и на ещё парочку наших ребят. Эд курировал, скажем так, разгневанную толпу с вилами и факелами. Сеть и народ. Я же занимался правленческой верхушкой.              — Стой, до меня только сейчас дошло, — резко хмурится Адриан. — Не хочу наезжать, но ты же медиум. Ты мог влиять на власть, внушать им свои решения, играться с ними как с марионетками.              — Ох, если бы меня на всех хватило, друг мой, — грустно улыбается Женя. — Власть — это немаленькое количество людей. Все эти чиновники, депутаты, секретари, генералы и так далее… Меня бы не хватило на всех, понимаете? От души бы ничего не осталось. Да и в целом всё менять надо было, а не отдельные решения. Хотя, конечно, когда при мне они начинали обсуждать что-то совершенно безумное, я отсекал их от этой мысли.              — Что, например? Разве не всё, что было, безумие? — внимательно следя за Женей, спрашивает Оксана.              — Ну… Например, как-то раз на совещании Секретариата поднялся вопрос очередной войны. Они решили, что ударить ядеркой по НСША, Новым Штатам, это очень заманчивая идея. Вот в такие моменты я уже вмешивался с помощью способностей. Когда на кону стояли жизни миллионов и тысяч людей. А если бы я тратил свет души на спасение каждого осуждённого музыканта… Сами понимаете.              — От твоей души бы и кусочка не осталось, — кивает Арсений с тяжёлым вздохом.              — Каким образом «Цербер» должен был перейти в нападение? — продолжает допрос Оксана.              — Как я и сказал, за Ариной была Сеть, за Эдом — гнев народа, за мной — сначала усыпление бдительности власти, а потом уже и её устранение. Естественно мы действовали командами, а не по одиночке, это я кураторов групп называю.              — Усыпление бдительности?.. Как ты собирался их отвлекать?              — Станцевать голым на столе посреди заседания Секретариата, разумеется, — широко раскрывая на Оксану глаза, кивает Барский.              — Жень, — пихая плечом, усмехается Эд. — Простите, из него иногда вырывается. Язвительность и сарказм — признак подавленной агрессии.              — Во-первых, ты это знаешь от меня, — фыркает Женя. — А во-вторых, не извиняйся за меня, будто мы с тобой… не знаю.              — Я так понимаю, что должно было случиться нечто крупное в роли отвлекающего фактора, — говорит Адриан.              Женя переводит к нему взгляд и кивает, мягко улыбаясь.              — Некое внезапное происшествие. Чрезвычайная ситуация, от которой они забегают, как напуганные муравьи, в муравейник которых нежданно-негаданно решил залезть человек, — складывая руки на столе в замок, усмехается горько Женя. — Когда случалось что-то неожиданное и опасное, они сразу начинали бегать, теряя рассудок. Так боялись за свои задницы, что совершенно теряли из виду то, что происходит. Вот мне и было понятно, что для того, чтобы провернуть нашу маленькую шалость, нужно устроить некое ЧП.              — «Пособие по организации революции» авторства Евгения Барского, — давится смешком Адриан. — Когда у меня были разборки с кое-какой корпорацией, не будем называть её вслух, я прибегал к такой же тактике.              — И что это за ЧП? — дёргает ладонью Оксана.              — Ну, — Женя начинает бегать глазами по допросной. Судя по движению кадыка, начал сглатывать чаще. Волнуется, не хочет говорить. — Это должно было быть что-то опасное и объёмное.              — Что. Именно? — снова начинает раздражаться Оксана.              — Чернобыль, — выпаливает Женя, резко опуская взгляд.              — Я был против, — тыча пальцем в сторону Барского, твёрдо кивает Эд.              — Что Чернобыль? — непонимающе хмурится Оксана.              — Женечка хотел устроить вторую аварию на ЧАЭС, — повисая у Барского на плечах, тянет нараспев Арина.              — Я был против, — кивает Эд.              — Вы что? — неверяще спрашивает Арсений.              — Не всё ещё распалось, Чернобыль до сих пор остаётся радиоактивной бомбой. Одна вспышка и… — Женя оттягивает указательным пальцем ворот пиджака. — Если бы Чернобыль вспыхнул заново, это привело бы к отравлению большой территории, важной для Союза территории, власть бы запаниковала, забегала бы…              — Я уже говорил? Я был против.              — Боже… За что ты мне его послал? — поднимая голову к потолку, тихо вздыхает Женя.              — Не за что, а для чего, — подсказывает учтиво Эд. — Чтобы держать тебя в рамках норм и морали.              Судя по тому, как медленно Барский поворачивает к Эду голову и скептично осматривает его с ног до головы, он с этим высказыванием не согласен.              — Он псих, — заключает Окс, вставая из-за стола. — Может, на нашей стороне, но всё-таки псих.              — Ты представляешь, сколько людей бы пострадало? — всё ещё поражённо спрашивает Арсений.              — Последствия были бы не такими критическими, как в 1986-ом, — качает головой Женя. — По крайней мере за счёт того, как сейчас развиты технологии и медицина. Мы бы смогли использовать панику власти как лазейку для переворота, а потом быстро, организованно ликвидировать последствия нашего отвлекающего манёвра.              — Он псих.              — А я был против.              — Уму непостижимо, — тяжело вздыхает Арсений от возмущения. — Мы во время планирования бегали с Чернобылем, как курица с яйцом. Что угодно, лишь бы не спровоцировать на атомных станциях аварию случайно! А ты собирался специально ёбнуть по закрытой АЭС Чернобыля, чтобы отвлечь внимание парочки ублюдков?!              — Да? — нерешительно выжимает из себя Женя.              — Братан, ты конченный психопат, — нервозно усмехается Антон.              — Ну уж простите, у меня не было сведений и возможности, чтобы устроить власти расплав мозгов на расстоянии. Кто же знал, что объединённые чипы могут вывести правленческую верхушку из строя за секунду, — начинает вскипать Женя. — Может, в вас было меньше злобы и чувства безысходности, раз уж вы не понимаете меры, на которые я был готов пойти.              — Это… у меня даже слов нет, — вздыхает прерывисто Арсений.              — В целом, мы во всём разобрались, — встревает Адриан. — Можем двигаться дальше?              — Тебя это вообще никак не взволновало? — всплёскивает руками Арсений.              — В то время, как из жизни в жизнь, я был в эпицентре ужаса, ты был лишь наблюдателем, — мрачно усмехается Адриан. — Я до сих пор должен чему-то удивляться?              — Ты не удивляешься этому, потому что такой же, — резко говорит Арсений. — Потому что готов идти на полный пиздец, чтобы добиться цели.              — Арс, успокойся, — просит Антон.              — Тебе просто хочется видеть крайне сострадательного, всеми уязвлённого мальчика на моём месте, — взъедается Адриан. — О, ну прости, пожалуйста, его больше нет!              На вставшего между раздражёнными Адрианом и Арсением Антона никто не обращает внимания, продолжают друг друга буравить гневными взглядами.              — Может, мы были с Андреем друзьями всю жизнь, но и ты мне не чужой. Прекрати вести себя как ревнивый ребёнок, — зло выплёвывает Арсений.              — Перестану, как только все вокруг перестанут тыкать меня носом в то, что я, ко всеобщему глубочайшему сожалению, не Сизый, — шипит сквозь зубы Адриан. — И ты в том числе. Только и делаешь, что ищешь его во мне. Только вот правда в том, что он сдох. Как и ты из той жизни.              — Адриан, — ошарашенно окликает Антон, бледнея.              — А тебе лишь бы за него заступиться, — кривится Фелиос. — Да пошли вы все к чёрту.              У Антона всё больше вытягивается лицо. Он, опешив, смотрит в спину Адриана, а потом с минуту, окаменев, на захлопнувшуюся за ним дверь.              — Может, он тоже заражён? — нерешительно предполагает Антон.              Арсений выравнивает дыхание, успокаивает колющую сердце боль. Да, он прав, Андрей и тот Арс мертвы уже как век. Но у них есть память, есть воспоминания о том, что у них было. И так грубо сказать о том, что прежние они мертвы, — Арсений не ожидал услышать это, глядя в когда-то родные карие глаза.              Судя по тому, как до сих пор колет в груди, как дрожит от обиды губа и лезут слёзы на глаза, — это задело Арсения сильнее, чем показалось поначалу. Он не виноват. Арсений не виноват в том, что они умерли там. Не виноват в том, какой мир их сейчас окружает. Почему он так на него злится?              Антон обнимает привычно, но от этого совсем не становится легче сейчас.              — Прошу прощения, — натянуто улыбается Барский, выбираясь из-за стола. — Я скоро вернусь.              — Куда ты собрался? Мы не закончили, — всплёскивает руками Эд.              — Думаю, закончили. Скоро вернусь, — повторяет Женя, выскальзывая из допросной.              Особо напрягать мозги, чтобы понять, где искать Фелиоса ему не нужно. Наверняка пошёл курить, а значит, нужно идти на улицу. Возле главного входа в полицейский участок никого нет, но Женя догадывается зайти к зданию с задней стороны, к запасному выходу.              — Могу присоединиться? — спрашивает нерешительно, разглядывая сидящего на асфальте у стены сгорбленной кучей Адриана.              Фелиос ничего не отвечает, курит молча с всё ещё горящими от раздражения глазами. С тяжёлым вздохом Женя встаёт напротив. Садиться у мусорных баков на землю в пальто? Нет уж, спасибо.              — Ты ведь не на них злишься на самом деле.              Теперь Адриан поднимает к нему взгляд, будто бы только сейчас замечает. Вперемешку с сигаретным дымом из него вырывается тяжёлый вздох.              — Тебя раздражает то, что они ищут того, прошлого тебя. Но злишься ты не на них, а именно на него, на этого Сизого.              — С чего ты взял? — горько усмехается Адриан, снова опуская взгляд.              — Вижу.              — Они так хотят вернуть его, как будто бы он был лучшим на свете человеком, — кривится Адриан, затягивается глубоко. — Но он. Не был. Даже. Хорошим.              — Как самокритично, — хмыкает с усмешкой Женя.              — Он был готов отдать жизнь любого из них для какого-то там «лучшего исхода». Из жизни в жизнь, так или иначе, но они все предавали их! А они продолжают искать кого-то из них во мне. Во мне, который не предал их ни разу, — шипит зло Адриан. — Я не понимаю, они мазохисты, блять, или что? Что я в этой жизни, в этом своём воплощении сделал не так? Чем им насолил Адриан Фелиос, блять? Я чуть ли не родителем был для Шаста, я помог Арсению ещё в Найт-сити и здесь не раз, я всегда помогал Олексе. Но не-е-ет, нахуя кому-то такой Адриан, когда у них был…              Из Адриана вырывается обессиленный болезненный рык.              — Разве Арсений сказал что-то такое, из чего ты сделал такой категоричный вывод? — пытается, видимо, охладить пыл Женя.              — Один его взгляд ярче любых слов.              — Да, глаза не соврут, но есть загвоздка, — садясь на корточки, сведя аккуратно колени, хмыкает Барский. — Твой мозг может наврать тебе похлеще, чем кто угодно, друг мой.              — О чём ты?..              — Об интерпретации, расшифровке невербальных посылов. Ты мог неверно истолковать его взгляд, Адриан. Уверен, что для Арсения всё выглядело так, будто бы ты взбесился на них, но мы оба понимаем, что ты злишься на Сизого. Считаешь, что он не заслуживает такой преданности. Почему?              — Потому что он знал о том, как умрут все… Знал, но никого не предупредил, не сделал ничего, чтобы это предотвратить! Для лучшего будущего? Для следующих нас? Если бы я знал, что моим близким что-то угрожает, я бы рвал за них до последнего, а следующие жизни? Похуй. Разобрались бы, всегда же разбирались как-то.              — Ну-у-у, ты вот такой человек, он был другим. Уверен, ты со многими не сходишься мнениями в чём-то, но неужто все они заслуживают твой гнев? Разве вы с Димой во всём друг с другом согласны?              — Нет… Я бы сказал, что мы чаще расходимся во мнениях, чем сходимся…              — Вот видишь, — подбадривающе улыбается Женя. — Вы разные. И с Сизым тоже. Ненависть к нему порождает в тебе ненависть и к себе, потому что вы проекции одной души. Но из-за этого же ты себя с ним и сравниваешь. Пойми, друг мой, сейчас ты сравниваешь себя с ним больше, чем кто-либо ещё. Потому что для тебя это стало болезненной фиксацией. Злишься на того себя, злишься на малейший намёк, будто бы по нему скучают. А если и скучают, Адриан, разве это значит, что хотят увидеть вместо тебя его? Зачем ты так интерпретируешь?              — Но ведь… — Адриан не находит никаких слов.              — Ты вспомнил другие жизни. Так скажи, ты не скучаешь по друзьям или, может быть, даже по какой-нибудь проекции родственной? Ты переживал их утраты, они были тебе близки. Неужели ни по кому из прежних жизней не скучаешь?              — Я… Мне очень нравился Сергио из Испании, — тихо шепчет Адриан. — И Антон там был мне старшим братом. А в одной из жизней он был моим королём, я был готов умереть за него. И я чувствую бесконечную тоску за то, что Стейтфилду пришлось сдать Арсению, а Тоне пришлось умирать в одиночестве… А Поз, я любил его вообще во всех жизнях, правда нигде толком ничего не получалось, и он всегда от меня уходил, и я помню, каково это. Я скучаю по ним всем…              — И разве это значит, что ты ищешь в теперешних людях тех, по кому ты скучаешь? — склоняя голову набок, внимательно заглядывая в глаза, спрашивает Женя.              — Нет… Просто скучаю, вспоминая, по хорошим моментам. И тоскую по тому, что нельзя исправить.              — И почему ты думаешь, что они не чувствуют то же самое? Может, эта тоска во взгляде Арсения от того, что он скучает по тёплым моментам с Андреем? Может, скучание Антона — это ностальгия по тому времени, когда ты был младшим братом, а сейчас, вон, выбился в старшие, — улыбается чуть шире Женя. — Это ведь совсем не плохо. Тебе не стоит принимать это на свой счёт таким образом.              Адриан несколько минут молчит, но в нём больше не чувствуется ни раздражения, ни напряжённости. Анализирует, осознаёт, успокаивается.              — В прошлой жизни, когда Антон понял, что Сизый — проекция уже знакомого им Адриана, он взбесился, — шепчет Фелиос, обнимая свои колени, укладывается поверх них виском. — Потому что последняя жизнь, где они виделись, это была жизнь Стейтфилда, который их с Арсенией предал. Взбесился от этого, а ещё от того, что у нас всех есть дурная привычка оставлять важные вещи в тайне. И тогда Сизого понесло, он злился из-за того, что его сравнивают с прошлыми воплощениями, к которым он не имеет никакого отношения.              — Выходит, мы уже нашли у вас кое-что общее, — хмыкает Женя, поднимаясь на ноги. — Ты не принимаешь его поступок, его это «игра стоит свеч», но ты должен кое-что понимать. Исцеление не в отрицании, а в принятии. Если уж заходить на область психологии.              — Спасибо, — немного удивлённо выдыхает Адриан, поднимая лицо.              — За что? — прыскает со смеху Барский, дёргая бровью.              — За этот разговор?              — Ну-у-у, я всё-таки политик, болтать умеем.              Женя протягивает руку, предлагая помощь в том, чтобы подняться, но Адриан качает головой, встаёт на ноги сам.              — Вот этому тебе тоже стоит поучиться, — буркает Женя. — Надо уметь принимать помощь.              — Моё тело весит больше сотни килограмм, — хлопая Барского осторожно по плечу, расплывается в усмешке Адриан. — Я бы просто повалил тебя на землю или сломал бы тебе позвоночник.              — О, точно, да, я уже пытался тебя поднять. Когда ты уснул, — неловко бормочет Барский. — А мне вот стало интересно… Прости за такое любопытство…              — Спрашивай уже.              — У тебя ведь и череп титановый?              — Ага.              — То есть, за совместным просмотром фильма Диме на плечо голову положить не можешь, да?              — Только если ненадолго, — терпеливо отвечает Адриан, натянуто улыбаясь.              — А на груди не засыпаешь?              — Не хочу, чтобы он засыпал как с гирей на рёбрах, — улыбка становится дёрганой.              — А вот, ну, кхм, прошу прощения, в моменты интимной близости…              — А ну пошли обратно, — фыркает громко Адриан, разворачивая Женю и толкая в спину. — Какого хера вообще?              — А вот насчёт него тоже…              — Насчёт кого?              — Хера. Он тоже с какими-то имплантами? Просто я слышал о таком! Говорят, может здорово разнообразить половую жизнь.              — Я променял одного голубоглазого брюнета без тормозов в любопытстве на другого, — бурчит себе под нос Адриан. — Если тебе так интересно, Жень, могу показать, словами не передашь в любом случае…              — О боже, не надо! — вспыхивая красным, восклицает Женя. Теперь убегает вперёд Адриана без лишних вопросов.              В целом Адриан бы поиздевался над чужим смущением подольше, это всегда здорово поднимало ему настроение. Но сейчас он всё-таки переключает мысли на другое. Надо поговорить с Арсением и Антоном, извиниться. Лишь сейчас понимает, что его слова были слишком резкими. И если ещё на смерть Сизого Адриану в целом посрать, ибо пришёл на эту смерть он сам, то вот говорить так Арсению, который, не ожидая ничего, словил во время обычной прогулки пулю в затылок… Вот теперь конченной мразью Адриан видит себя, а не Сизого.              — Я перегнул, мне очень жаль, — прямо говорит, едва возвращается в допросную. — Я правда себя веду как тупой ревнивый ребёнок. И наговорил хуйни, — коротко зажмурившись, но тут же раскрыв глаза, смотря в глаза Арсения, выпаливает на одном духу.              — Если ты ещё вот так упомянешь последнюю смерть Арса, Адриан, несмотря на всю мою любовь к тебе, я тебе врежу, понятно? — приближаясь в пару шагов чуть ли не в упор, спрашивает шёпотом Антон.              — Мужа не трогать, ага, понятно, — бормочет Фелиос. — Мне правда безумно стыдно и противно, что я ляпнул об этом вот так… Дико по-скотски с моей стороны.              — Я скучаю по Андрею, Адриан, но я не пытаюсь вытянуть как-то его вместо тебя, — обнимая себя руками, шепчет Арсений, вышедший из-за спины Антона. — Ты же правда мне не чужой… Ты брат Шаста, я знаю всё, что ты для него сделал, всё, что значишь. Я помню, как в Найт-сити ты был единственным, к кому я мог обратиться за помощью, когда Антона спиздили «Мусорщики». Я помню, как несмотря на синдром отмены после снятия кучи имплантов, ты помогал нам со всем этим, — Арсений неоднозначно вздёргивает рукой. — Помню, как ты помогал нам бежать из города, прикрывал. Да, один раз ты чуть не прострелил меня…              — Это вышло случайно.              — Да, я знаю. В общем, я скучаю по Андрею, но это не значит, что я хочу видеть именно его сейчас. Это было бы мудачизмом с моей стороны, — неловко пожимает плечами Арсений. — Я бы и по тебе скучал, если бы тебя не стало.              — Я б вообще сдох от слёз, — кивает Антон.              Шаст успокаивает объятиями вообще всех близких. Ему не очень даются слова, но тактильный контакт с ним в любом случае успокаивает сильнее всяких слов.              Принимая нерешительно Шастовы объятия, Адриан переводит взгляд в сторону, смотрит на спокойно улыбающегося Женю, в глазах которого читается «Вот видишь».              — У нас проблема, — выскакивает из тени Даня. — Ох, ёптыть, вы решили просто пообниматься, когда у нас полный пиздец? Или я что-то пропустил? Кого-то хороним? Так, блять, а где Поз?              — Он с Серёжей, — фыркает Адриан, выбираясь из объятий Антона. — Что у вас уже стряслось?              — Мы пришли к Муэрте, успели с ней поговорить, а она у нас на глазах опять отрубилась! — всплёскивает руками Даня. — Гаври едва её словить успел, она стоя решила обратно в спячку откинуться.              — Значит, Самди вернулся в эту вселенную, — хмурится Арсений. — Вы успели узнать у Мори что-то?              — Ага, прям дохуя, — усмехается Даня, но по интонации сложно определить, ехидничает он или говорит всерьёз. — Привет, Мори! Ой, нет-нет, убьёшь Гаври попозже! Заклинание для призыва Самди, просто по-братски, ага, спасибо, — театрально кривляясь, передаёт суть встречи с Мори Даня. — Короче, Мори, не поверишь, но у нас тут новая болезнь у паранормальных, типа Скверна и ещё что-то. Может, ты знаешь? — Даня резко переходит на другую сторону комнаты, принимается изображать Смерть. — Новая болезнь? Ихо де пута, я вас всех!.. Хр-р-р-р, — имитирует храп, резко откидывая назад голову с закрытыми глазами. — Что она нас всех, мы так и не узнали. Думаю, ничего хорошего, так что возможно даже удачно отрубилась.              — То есть, вы успели получить заклинание для призыва Самди, но технически оно больше не нужно, потому что он и так вернулся, судя по отрубу Мори, я правильно понял? — решает уточнить Арс.              — Схватываешь на лету, Арсюх, — щёлкает пальцами Даня. — Чё делать-то дальше? Фелиос, у нас есть прогнозы или импровизируем?              — Мне кажется, всё в итоге пошло вообще не по этим сраным пророчествам, — морщась, качает головой Адриан. Замирает резко, смотря взволнованно на Даню. — Это значит, что мы где-то облажались, да? Где-то пошли не по плану и теперь движемся не к лучшему исходу, да?..              — Эй, спокойно, Адриан, — ловя за плечи, заставляя заглянуть в глаза, приободряюще улыбается Антон. — Если и так, похуй. Сколько жизней прожили без пророчеств? И чё? Живём, Адри, похуй. Выкрутимся.              — Да, наверное, — устало улыбается Фелиос. — Мне куда проще импровизировать…              — Значит, импровизируем, — усмехается Даня. — Мне тоже проще без пророческой херни.              — Я знаю некоторые моменты, но не могу сейчас понять, что именно видел, — тяжело сглатывает Адриан. — Думаю, в моменте пойму и всё-таки сделаю так, как нужно для этого его «лучшего исхода», но пока…              — Ебашим, как чувствуем? — широко улыбается Даня.              — Да.              — Вот это мне больше по нраву, — потягиваясь, вытянув руки к потолку, довольно усмехается Поперечный. — В жопу эти ваши пророчества, не люблю спойлеры.              — Так какой у нас план? — интересуется Арсений. — Если Самди вернулся, нам стоит навестить его с новой попыткой получить ответы.              — Асми и Гаври разберутся с Мори, ну, в смысле, уложат её обратно в кроватку, — машет рукой от себя Даня, мол, это всё не так интересно. — Давайте через час встречаемся уже по обычаю у Позовых на хате.              — А почему это ты решил, что я брал себе его фамилию? — хитро усмехается Адриан.              — А меня вообще не ебёт, Позовы, Фелиосы, Позовы-Фелиосы, Дурдомовы, как хотите, — фырчит весело Даня. — У меня есть пара вопросов, нужно их утрясти.              — Могу я узнать, что это за вопросы? — хмурится Арсений.              — Хочу заскочить к Виктору. Извиниться.              — Не лучшая твоя идея, — качает головой Арс.              — А у меня нормальных идей вообще не бывает, но похуй, пляшем.              Снова возразить Даня не оставляет Арсению возможности, салютует от виска, падая в собственную тень. Боже, он до сих пор так делает? И не надоело ему? Впрочем, Арсения успокаивает, что хоть что-то остаётся неизменным.              — Эд, Арина, — обращается Барский. — Перенеситесь по тени к остальным, передайте все последние новости. И заодно передайте Анаэлю привет от Лазаря.              Если Арина тут же смывается, Эд остаётся на месте, буравит Женю немного хмурым взглядом.              — О боже… Ну что? — не выдерживает Барский.              — Уверен?              — В чём?              — Может, мне лучше остаться с тобой? — тянет с напором Эд.              — Ради всего святого, ступай уже, — раздражённо вздыхает Женя.              И только после ещё одной минуты хмурого разглядывания Барского, Эд, цокнув громко языком, всё-таки уходит в тень.              — Кажется, он к тебе неравнодушен, — тянет пакостно Адриан, играя бровями при взгляде на Женю.              — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — шикает Барский, а кончики ушей-то краснеют.              Арсений старается присматривать за всеми со стороны, не вмешиваясь в разговоры, запоминает реакции, модели поведения, анализирует. Адриан, кажется, остыл, что бы ни было в его голове, он довольно быстро с этим разобрался. Ещё одна черта, которая значительно отличает их с Андреем.              Как бы Арсений Сизого ни любил, но его манера решать чьи угодно проблемы, лишь бы не разбираться с собственной головой, сильно раздражала. Андрей был постоянным клиентом агрессивной Арсовой поддержки.              В случае же Адриана, прежде чем идти разбираться с остальными, он разбирается с самим собой, чтобы не мешало и чтобы от этого не бегать. Это вызывает у Арсения к Фелиосу уважение.              И если ещё с два часа назад Арсения действительно волновало, сможет ли Адриан действовать для «лучшего исхода», невзирая на жертвы, то сейчас он спокоен. Может, в Андрее было из-за его способностей слишком много надежды на предопределённость. Адриан же более пластичный в этом моменте, а ещё, очевидно, не будет скидывать с себя ответственность на высшие силы.              — Почему ты так светишься? — немного потерянно спрашивает Антон, когда они идут по коридорам участка к кабинету, где зашились остальные.              — Это всё так интересно анализировать, — с горящими от восторга глазами шепчет Арс.              — Сумасшедший, — усмехается тихо Антон.              По пути находят Салазара, почему-то сидит на коридорной скамеечке один и явно не в лучших чувствах. Оказывается, за это время он успел вытащить Гаври для возвращения памяти Иры, и та отреагировала не так спокойно, как остальные.              Во-первых, возвращение памяти Ире в целом прошло не так гладко с точки зрения эмоционального принятия. Она даже не сразу приняла то, что это её память. Начала обвинять Зара в том, что он её чем-то накачать успел, вот ей и видится всякое.              Потом, когда в голове всё улеглось и пришло понимание того, что её опять окружают одни паранормальные, у неё чуть ли не паническая атака случилась. Сразу вспомнилось то, как их с Олесей похитил Диббук, как это было страшно. И страх от того, что с ней из-за близости паранормального, снова может что-то случится, лишил её способности спокойно соображать.              Салазар старался успокоить, но Ира всё яростнее требовала перенести её подальше отсюда, от всего это сборища. Не то чтобы Зар любитель манипулировать, но иногда приходится. Начал заливать Ире в уши, мол, она же теперь помнит, что они были во многих жизнях близки с Антоном и Димой, они помнят её во многих жизнях подругой. А Оксана сможет успокоить, но стоило начать об этом говорить, как Ира вспомнила то, что вспоминать не стоило.              В памяти Зари особенно ярко всплыла одна жизнь, Англия. Чтобы урегулировать недовольство народа из-за политики мягкотелого короля, Её Высочеству пришлось отдать короля на казнь, его и всех его пособников, приближённых. Она была этой королевой. Она устроила отравление королю — Антону, она повесила писаря и советника — Арсения и Диму. Она приказала сжечь Адриана Харриса по прозвищу «Меч короля».              А потом пришла и память о том, что по разным причинам, но не редко от её собственных рук умирал Адриан в разных жизнях.              У Иры чуть ли не психоз случился. Салазар отнёс её домой. Уже тысячу раз пожалел о том, что вообще решил возвращать ей память. И мало этого всего, Ира ещё и твёрдо уверилась в том, что ей нужно держаться подальше от них всех для их же безопасности. Убедила себя в том, что всегда несёт смерть для Адриана, а время от времени и для остальных из их компании.              Арсений ставит себе мысленно пометку, что поговорить нужно и с Ирой. Она очень сильно обобщает, да, возможно, она почти всегда оказывалась кармическим палачом для Адриана, но не для них всех. Их убивали болезни, их убивали враги на войне, их убивали дикие звери. Вот такая жизнь, где их убила Ира, была всего одна. Так-то была ведь жизнь, где Арсений с Антоном друг друга поубивали. Лучше не вспоминать…              Успокоив Салазара, Арсений обещает поговорить с Ирой и стянуть с её плеч вину, которую она на себя навесила. Но а пока пусть систематизирует собственные мысли в тишине, отдохнёт, упорядочит всё в своей голове.              Сейчас нужно прихватить Диму с Серёжей, договорились — делают.              Вот кто исключительно кайфует от возвращения памяти, так это Поз с Серым. Ей-богу, Арсений даже теряется, когда заходит в кабинет, где их оставили вдвоём наедине. В последний раз он видел Диму с кислой физиономией из-за головной боли, а сейчас Поз светится августовским солнышком и смеётся с того, что ему там рассказывает Серёжа, в голос.              Стоит глазам зацепиться за пришедшего Адриана, как Серый расплывается в ехидной улыбке, склоняется к Позу, принимаясь что-то нашёптывать, прикрыв губы ладонями. А Дима снова от смеха трескается, пихая Серёжу в бок локтем.              Вот и Антон до Серёжи дошёл, только он решает начать с претензий. Жалуется на Серого, собственно, Серому, спрашивает, чем он думал, натравливая Шаста на Арсения. А Серёжа и правда искренне верит в то, что выступал в роли свахи в Найт-сити. Голову ему открутить мало, вот честно…              Только сейчас, в разговоре с Серёжей, до всех доходит, что Оксана-то осталась единственной без возвращённой памяти. Окс говорит, мол, ей это не так важно, она достаточно знает от Серёжи, но Арсений продолжает настаивать, что знать и помнить — не одно и то же.              Оксана сдаётся. Если Арсу так принципиально, чтобы она все жизни, как свою теперешнюю помнила, то ради бога, примет воспоминания.              Осталось только до квартиры, где назначили общий сбор, добраться. Вот тут и встаёт вопрос, как, собственно, добираться будут. Зар не сможет перенести такую кучу людей. Не потому, что силёнок не хватит, а потому что попросту сложно такую кучу в себе держать, может выронить кого-нибудь по пути.              Разумеется, Арсений тут же вставляет вопрос о том, что будет, если живой человек по каким-то причинам потеряется в тени. Зар не знает и просит не проверять.              В итоге решают, что Салазар перенесёт Антона и Арсения, Серёжа — Окс и ещё кого-нибудь, а Адриан, приехавший на машине, на машине обратно с Позом и поедет. Предлагает поехать с ними и Барскому, но Дима у Адриана за спиной почему-то лихорадочно призывает отказаться, качая головой и махая руками.              — Адриан, а я вот вспомнил… Ты в суд съездил? — натянуто улыбается Арсений.              — О, конечно. Прямо между отловом главы «Цербера» и посещением Асмодея. Суд очень хорошо вписывался в мои планы, — сучится открыто Фелиос. — Нет, конечно.              — А за что в суд? — любопытствует Женя.              — Украл чупа-чупсы на кассе магазина, — трагично вздыхает Адриан. — Поехали.              То ли от новостей о суде, то ли от того, как выбил из груди весь воздух хлопок Адриана по спине, но у Жени абсолютно вылетает из головы, как призывал не ехать с ними минутой ранее Позов.              — Встретимся тогда в квартире, — подхватывая Оксану, улыбается Серёжа, исчезая из комнаты после звука встрепенувшихся крыльев.              Салазар лишь кивает с улыбкой, забирая Антона с Арсением в свою тень.              — Аж дышать легче стало, — усмехается Адриан, махая рукой, чтобы все шли за ним. — Ты прав, Дим, пора менять квартиру. С хуя ли они решили сделать наш дом базой для сборов?              — У тебя хотел спросить, — посмеивается тихо Дима. — Всё идёт по плану?              — В душе не ебу, — качает головой Фелиос, спускаясь с Женей и Димой на первый этаж участка. — Мне вообще лучше тут не светиться.              — Из-за того, что украл чупа-чупс? — подозрительно щурится Барский.              — Да, — тяжко вздыхает Адриан. — Объявление с моим лицом, где во рту спизженный леденец, скоро по всему городу начнут развешивать.              — А ты будешь на фоне объявлений о розыске фоткаться, — фыркает смешливо Дима.              — Ты будешь меня фоткать, — улыбается шире Адриан, придерживая перед Позом и Женей дверь участка. — Bonjou, Вourdon. Èske papa w sonje w? Papa w sonje w anpil, — мурлычет Адриан, будто бы почёсывая жёлтую машину за зеркалом заднего вида, как за ушком.              — Он кочевник, — усмехается Дима, глядя на растерявшегося Женю. — Он будет сюсюкаться с машиной каждый раз, когда её видит, не обращай внимания.              — Я… Наверное, больше растерялся от внезапной смены языка, — хлопает глазами Барский. — Это не английский. На французский было похоже, но явно не он. Что это за язык?              — Креольский, — вздыхает тяжело Дима, уводя взгляд в сторону. Явно не хочет дальше об этом говорить.              Весело паясничая, Адриан открывает перед Димой дверь машины, приседая в поклоне. Захлопывает за тихо смеющимся, забравшимся на переднее место Позом дверь, и тут же проворачивает то же самое с Женей, разве что менее экстравагантно.              Дима сразу же пристёгивается, видит, как Адриан буквально перепрыгивает машину спереди, проезжаясь задницей по капоту машины, оказываясь у своей двери, забирается в салон, тут же втягивает запах машины носом и урчит довольно, как наркоман.              — Ты бы так над капотом не издевался со своим титановым тазом, вмятину оставишь, — хмыкает Поз.              — Скажи ещё что-нибудь взволнованное о машине, и я…              — Ну не при людях же, — прерывает с усмешкой Поз, отворачиваясь к окну. — На твоём месте, я бы пристегнулся, Женя.              Бросив короткий взгляд через зеркало на задние сидения, убедившись, что Барский пристегнулся, Адриан, едва машина заводится, оскаливается азартно, сжимая руль покрепче. За две секунды разворачивает машину и вдавливает педаль газа в пол.              — Твою мать!              — О-о-о, а я уж начал думать, что ты не умеешь ругаться, — посмеивается Адриан, косясь на вцепившегося в кресло Димы пальцами Женю.              На своих скоростях Адриан мог бы соревноваться с Салазаром и Серёжей, которые перемещаются по тени. Потому что, как кажется пассажирам, летит по шоссе он тоже со скоростью света.              Сзади слышится брань вперемешку с молитвами, а Поз, сидящий на соседнем сидении, уже в своём познании преисполнился. Лишь просит смотреть внимательно на дорогу. Единственное, что его выдаёт с головой, — побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в ручку двери.              Увеличивая скорость, а не сбавляя, Адриан проскакивает между едва тянущимися по дороге машинами. Водители сигналят, но их гудки быстро гаснут далеко сзади. Короткий взгляд в зеркало заднего вида — Адриан замечает вылетевшие от полицейского участка дроны.              — Да ладно, серьёзно? — кривится Адриан.              — А что ты хотел? У тебя скорость 167 км в час! — взмахивает свободной рукой Поз.              — Всего лишь? — удивлённо вскидывает брови Адриан, бросая взгляд на спидометр. — Видимо, старею.              — Вы значительно превысили порог допустимой скорости, — механизированно сообщает на всю улицу подлетевший к лобовому стеклу дрон. — Сбавляйте скорость и съезжайте на обочину!              — Хуй там. Да съебись ты от лобовухи, я сейчас вмажусь во что-нибудь!              — Снижайте скорость и съезжайте с дороги!              — Поз, придержи-ка руль, — усмехается Адриан, вынимая одной рукой из кобуры пистолет.              — Адриан, не вздумай!              — Я отпускаю руль через три, две…              С тихим взвизгом Дима всё-таки перехватывает руль, Адриан активирует автозажим педали газа и высовывается корпусом из открытого окна. Прилипшего к лобовому стеклу дрона сбивает клинком богомола, шипя сквозь зубы с ухмылкой, что к его Шмелю можно клеиться только по обоюдному согласию. Два других дрона слишком активно виляют, а пушка мелкокалиберная.              Адриан забирается обратно в салон машины, дотягивается до чехла на заднем сидении, игнорируя бледного Женю. Вытаскивает из чехла винтовку.              — Если промажешь, можешь подстрелить кого-то гражданского, — вскидывается Поз, едва не выпуская руль из ладоней.              — Руки не дрожат, а это значит только одно, — заряжая снайперскую винтовку, тянет тихо Адриан.              — Не промажешь, — кивает удручённо Дима.              Адриан снова высовывается из окна, берёт один из дронов на прицел. Ага, последовательность движения, алгоритм уклонения понятен. Значит, в следующую секунду будет вот здесь… Целясь чуть вбок от летящего дрона, Адриан нажимает на спусковой крючок. Подбитый дрон, искря и дымясь, рушится на дорогу. Через пару мгновений за ним рушится и второй.              — Вот так, — смеётся на адреналине Фелиос, забираясь обратно в машину.              Откидывает винтовку на колени Жени, забирает у Поза руль. Как раз надо закладывать поворот, идеально попал в тайминги.              — Скучаю по Найт-сити, я говорил? — улыбается широко Адриан, заворачивая руль.              — Псих, — бормочет еле слышно Дима.              Скрипят шины, оставляя на асфальте чёрную дугу. Запах дымящегося асфальта и нагревшихся шин вперемешку с ароматом пороха винтовки Фелиос затягивает поглубже в лёгкие при протяжном вдохе.              — Все кочевники такие? — дрожащим голосом спрашивает сзади Барский.              — Все, которых мне довелось знать, да, такие, — обречённо улыбается Поз, оборачиваясь к Жене.              — Эду и Арине бы понравилось, но я в ужасе, — признаётся честно. — Хотя нет, только Арине бы понравилось, а Эд бы сбежал по тени тут же! — взвизгивает, жмуря глаза, когда, как ему кажется, Адриан чуть не вмазывается при новом повороте в фонарный столб. Впрочем, попадает миллиметр в миллиметр, чтобы вписаться в поворот и не врезаться.              — Эх, вот если бы Шаст тоже был на машине, было бы с кем посоревноваться, — нарочито расстроенно вздыхает Адриан, проскакивая на только что загоревшийся красный. — А так… Ску-у-ука-а-а.              — Антон тоже кочевник? — нервно усмехается Женя.              — О да, до мозга костей. По крайней мере, был до мозга костей, пока память не вернулась, теперь уже сложно сказать. Но я уверен, что… Серьёзно, уже приехали?              — Ты проехал поворот, — говорит Дима.              — Знаю, просто увлёкся.              — Теперь придётся круг по району делать.              — Знаю-знаю, не пили меня! Нахера здесь столько каналов? Не нравится мне этот город, — морщится Адриан, разворачивая машину на следующем перекрёстке, сбавляя скорость. — Два на два шага дороги, блять.              — В Найт-сити было больше? — неуверенно спрашивает Женя.              — Ну, сам Найт-сити поменьше Питера будет, но если брать площадь к количеству дорог, то да. Не говоря о том, что рядом были Пустоши, — бурчит недовольно Адриан, заворачивая во двор уже на совсем маленькой скорости. Боится сбить кого-то. — Приехали, вываливаемся. Mèsi, cheri mwen, m ap retounen byento, — оглаживая двумя ладонями руль, прощается с машиной Адриан, тут же выскакивая из салона.              Может, в квартире они оказываются последними, но многие всё равно комментируют крайне быстрый приезд. Арсений на Адриана накидывается с руганью строгой мамочки, тыкая носом в новостную сводку, в которой уже есть съёмка того, как мчащий на ебанутых скоростях Фелиос сбивает дроны. А как только Адриан, зарываясь пальцами в светлую чёлку, зачёсывая её, больно уж самодовольно говорит: «Ну да, это я», Арсений даёт планшетом в своих руках подзатыльник.              — Вы будто поменялись местами, — усмехается Асмодей. — Обычно Андрей пиздил Арсения за какую-то херню. Так забавно наблюдать вот такие перемены.              — Мне было бы легче, если бы никто никого не пиздил по причине того, что никто не вытворяет ничего подобного, — тяжело вздыхает Виктор, сидящий в обнимку со своими коленями на диване.              — Профессор Брагин, — удивлённо хлопает ресницами Женя. — Вам стоит отдыхать, что вы тут?..              — Я тоже должен принимать участие в решении проблемы, — раздражённо хмурится Виктор. — И не называй меня так. Виктор, просто Виктор. И на ты, боже, бесит эта офици… Сука!              — Перестань говорить слово на «б», — тянет Даня.              — Блядская привычка…              — Вы помирились? — нерешительно спрашивает Адриан.              — Ну, попытались по крайней мере, — хмыкает Виктор. — Не могу сказать, что он перестал меня бесить. И я его тоже. Но мы должны работать над проблемой вместе.              Даня пересказывает всем, что им удалось узнать у Мори, пока она была не в спящем режиме, что, впрочем, не продлилось долго.              Они получили заклинание призыва, с помощью которого можно притянуть Самди силой обратно в эту вселенную. Да, там много оговорок, людям осуществлять ритуал нельзя, низшим демонам тоже, в общем, в этом должны участвовать либо связанные со Смертью, то бишь, жнецы, либо мощные Древнейшие. Иных же заклинание просто разорвёт на куски от одной лишь попытки.              По поводу болезни Мори ответить ничего не успела, отрубилась. На вопрос, уверена ли она в том, что Мефистофель мёртв, ответила неоднозначно. Сказала, что после истории с Диббуком, которого тоже считали мёртвым, уже ни в чём не уверена.              Заклинание получили, но оно, видимо, не то чтобы им сильно нужно в итоге. Ведь Мори откинулась обратно в сон, а значит, Самди вернулся. Так себе качели, Арсению не нравятся.              — Всё решение проблемы на данный момент сводится к одному лишь упрямству Самди, — недовольно буркает Салазар. — Может, мы неправильно поступаем? Может, надо найти к нему другой подход?              — Например? — явно с отсутствующим желанием прогибаться под Барона, кривится Асми.              — С Самди всегда было проще доторговаться, чем выпросить что-то. Соответственно, нам нужна сделка.              — И что мы можем ему предложить? — разводит руками Гавриил.              — Простите ради Бо… То есть, а нет, — резко хмурится Антон. — Я же больше не демон, мне можно говорить это слово. Короче, простите, что прерываю, но среди нас много людей и… В общем, — Шаст мнётся смущённо. — Жрать пиздец как хочется, — всё-таки сдаётся, прикрывая глаза.              — О, я сейчас сбегаю, — тут же спохватывается Салазар.              — Бери тогда на всех, — усмехается Адриан. — Я тоже уже сто лет ничего не жрал.              — В духовке лазанья, я кому готовил? — возмущается Поз.              — О, у меня есть еда, но захвати газировку, я переведу тебе деньги, — заверяет Фелиос.              — Не надо, мне будет только в радость вас всех накормить, — улыбается довольно Салазар. — Кому что взять?              Собрав список, Салазар убегает по тени в супермаркет, а через пятнадцать минут возвращается уже с полными пакетами всякой готовой еды и продуктов. Обсуждение продолжают уже за ужином.              — Так что мы можем предложить Самди? — повторяет Гаври.              Он тянется к лежащим в вазочке шоколадным батончикам, но Зар хлопает его по ладони, шикая «это детям». Детям??? Каким к чёрту детям?!              — Не знаю, на ум ничего приличного не приходит, — расплывается в улыбке Асмодей. — Может, пошлём ему в подарочной коробке голого Зарушку, обвязанного лентой?              У Антона куриный суп идёт носом. Арсений, тоже подавившийся своей отбивной, стучит Шаста по спине, пытаясь откашляться.              — Думай, что говоришь вообще, — сипит Зар, заливаясь краской ярко и густо.              — Даже если бы это сработало, я бы Зара не отдал на такое, — морщится Гаври.              — А мне кажется, отличная идея, — мурлычет пакостно Асмодей.              — Как… Как это тебе вообще в голову пришло? — осипло спрашивает Антон.              — О, это старая история…              — Асми, если ты сейчас же не замолчишь, я проткну тебе глаз вилкой, — шипит Салазар. Всё ещё алый, как помидоры у Димы в салате.              Об этой части биографии Салазара Даня — к сожалению! — знает благодаря болтливости Асми. И о развлечениях во времена до нашей эры, и о том, как Салазара уломали на эксперименты. У Дани тогда, кажется, земля из-под ног ушла, а на Зара он ещё месяц не мог смотреть спокойно.              Поскольку он уже об этом — к огромному сожалению! — наслышан, сейчас не реагирует так остро, как Антон и Арсений. А Антону вообще знать не стоило… Даня не знает, как реагировал бы, если бы узнал, что его отца, пусть и приёмного… Нет, лучше не думать. И точно не стоит думать о том, что Самди, выходит, дальний Данин родственник, а получается, что его много-много-прадядя выебал приёмного отца его друга и… Твою же мать.              — Ты что-то красный уж слишком, рыжик, — мурлычет Асми.              — Завались…              — Так приятно сидеть вот такой компанией, — тянет мечтательно Олеся, ковыряя вилочкой кусочек торта на блюдце. — Кто бы мог подумать, что ещё когда-то соберёмся вот так, да?              За смену темы Даня готов целовать её не то что руки, а даже ноги.              — Да, я тоже об этом думал, — посмеивается Серёжа. — Даже хочется закрыть глаза на то, что у нас всё не слава богу.              — Но я бы попросил не закрывать, — хмыкает Виктор. — У меня в этом личный интерес. И не только у меня так-то.              — Ты выглядишь лучше, Виктор, — улыбается мягко Салазар.              — Регенерационная полностью восстановила оболочку, а осколок Жени не просто замедляет процесс расползновения по моей сути заразы, а как будто бы даже помог восстановить часть сути. А может, у меня просто хорошее настроение впервые за век.              — Прости, что напал, — теряя весёлый настрой, хмурится Асми.              — Ты защищал Даню, я понимаю… Я и Женю чуть ногой не прибил.              — Не будем об этом, я всё понимаю, — сдержанно кивает Барский.              Вот за ним Даня наблюдает в течение всего ужина. И да, они уже всё выяснили между собой, но что-то Дане не даёт покоя. Причём именно сейчас.              Он продолжает наблюдать за Женей со стороны, хмурится, глядя на ножик в руках Барского, который, нарезав яблоко на дольки, вырезает оставшуюся сердцевину.              — Тебе тоже надо нормально поесть, — с полным ртом лазаньи бубнит Адриан. — Ты же со мной постоянно был, ты ничего не ел.              — Там ещё есть лазанья, давай положу, — предлагает Дима.              — Нет-нет, не надо, — улыбается Женя, продолжая выковыривать ножом косточки яблок. — Я не так уж и голоден, спасибо.              Как он может быть не голоден, если он действительно, судя по тому, как успел разобраться Даня, бегал с Адрианом буквально два дня туда-сюда. В яблоках же фактически нет калорий, он ими не наестся, это фактически одна вода.              — Не надо стесняться, — подталкивая Женю плечом, усмехается Даня. А за реакцией наблюдает в разы внимательнее. — Ну хоть чая с булочками попей, не зажимайся уж так.              — Нет-нет, я не хочу, — качает головой Барский, а улыбка становится нервной.              Даня щурит коротко глаза, подпирает голову рукой, уже неотрывно и открыто за Женей наблюдает. У того аж пот на виске выступает, но на Даню целенаправленно не смотрит, продолжая вырезать дрожащими руками косточки. Понятно всё…              Ладно, спросит об этом, когда останутся с Барским наедине. Если останутся, конечно.              — Может, давить на то, что мы с Самди всё же на одной стороне? — предлагает Арсений, задумчиво уставившийся в пустую тарелку. — И в его, и в наших интересах сохранить этот мир.              — Только то, что мы хотим сохранить здесь, у нас диаметрально противоположное, — качает головой Адриан. — Сам посуди, Арс, мы хотим сохранить то, что жизнь здесь приближает к раю, а Самди цепляется за то, какой здесь ад. Может, нам всем не по нраву стремление Чёртовой дюжины исправить аномалию, потому что мы в ней прижились, да вот только прижились по разным причинам.              — Да, мы хотим как раз-таки лучшее оставить, а то, что так нравится Самди, исправить, — со вздохом кивает Арсений. — Ты прав… Но что тогда мы можем ему предложить?              — Зара в костюме кролика…              — Асми, я тебя придушу, — шипит Салазар, зыркая через стол на Асмодея.              — Думаешь, костюм кошечки пойдёт тебе больше? — состраивая печальный вид, дует губу Асми.              — Я предупреждал…              — Не смей на меня бросаться с вилкой!              — Есть ли у нас вообще нечто, что могло бы заинтересовать Субботу, — задумчиво бормочет Арсений, полностью игнорируя пытающегося придушить Асмодея Салазара. — Может, нам правда и нечего ему предложить.              — Стойте-ка, а если играть на родстве, — оживает Даня. — Анхель сказала мне, что «мои проблемы — её проблемы», мол, мы семья и…              — Какая Анхель? — в один голос спрашивают Антон с Арсением.              — Первая Вестница, дочь Мори.              — У Мори была дочь???              — Была и есть, — фыркает Даня. — Прикол в том, что Вестниками Смерти становятся души, которые в первой своей жизни были привязаны к телу, родившемуся у потомков Анхель.              — То есть, это как генетическая болячка? — хмурится Арсений, Даня кивает, пожимая плечами. — Интересно…              — Анхель постоянно тусит с Самди, но она считает меня частью семьи, — продолжает Поперечный. — Ибо я её правнук в хуй знает каком поколении. А Самди в Анхель души не чает.              — Давить на жалость, мол, умирает родственник? — горько усмехается Виктор. — А чем не вариант?              — В нашем случае все средства хороши, — кивает Даня. — Может, она не заинтересована в лечении кого-то из нас, но в моём лечении будет заинтересована. Уже заинтересована. И если я скажу ей, что моё лекарство вполне возможно у Самди, она на него надавит.              — А раз у него перед ней слабость, — тянет с улыбкой Виктор, кивая, — значит, у нас есть рычаг давления на него.              — Это подло, конечно, — складывая руки на груди, вздыхает Салазар, — но лучшее, что есть на данный момент.              — Значит, сейчас доедим и пойдём выжимать слёзы из Даниной прабабки, — весело усмехается Шаст. — Ну и отвратительно же это прозвучало.              — Вы точно не пойдёте, — резко качает головой Зар. — Анхель всё ещё несёт смерть обычным людям. Одного разговора с ней хватит вам, чтобы слечь в могилу.              — Надо определить состав для этого похода, — кивает Асмодей. — И все людишки сразу же отпадают. Гаври её подбешивает, но это и понятно, он залез в кровать к её матери… Может, пойдём втроём: я, рыжик и ты, Зарушка?              — Я могу пойти один, — качает головой Даня.              — Вот это точно херовая идея, — обрывает Серёжа. — Я пересекался с этим типом, он может напасть чисто из прихоти!              — Ты пересекался с Самди? — удивлённо вскидывает брови Асми.              — Да. До меня дошёл слушок, что Арсений попал в плен к «Вудуистам», я решил удостовериться, — бурчит Серёжа. — Но Суббота меня почувствовал, едва я заявился в их логово, сказал, что учуял от меня запах Асмодея.              — В тебе моя кровь, — мечтательно вздыхает Асми.              — Ага. Только вот я за это лишь пиздов получил. Ну и… Решил действовать незаметно, подослал туда наёмника.              — Который устроил «Вудуистам» взбучку, благодаря которой я сбежал, — удивлённо хлопает глазами Арс. — Сложилось идеально.              — Разве что наёмник сдох, — морщится Адриан.              — Да, ты прав, его жалко…              — Твою мать, — вырывается у Димы, у которого резко округлились отчего-то глаза.              — Ты чего, Поз?              — Я просто вспоминал всю эту ситуацию, как Адриан притащил того покойника ко мне, а мы забрали у него чип, который отдали Шасту. Чип с Распом.              — Ну да? — неуверенно тянет Арсений.              — Расп, — говорит Дима так, будто бы после названного имени должно всё стать понятно. — Я просто подумал… Он ведь является оцифрованной копией твоего сознания, Арс.              — Да, я знаю, и к чему ты ведёшь?              — Насколько глубокое копирование было у твоего проекта? Сколько процентов от всех энграмм твоего мозга у Распа?              — Сто из ста, — хмурится Арсений ещё более потерянно.              — Твою мать, — повторяет Дима, снимая очки и крепко сжимая переносицу. — Он должен всё знать.              — Что?..              — Расп должен быть в курсе всего этого, — окидывает всех сидящих за столом ладонью Дима. — Если он был скопирован на все сто процентов…              — У него должна быть память о прошлых жизнях, что заточена в подсознании, — удивлённо выдыхает Виктор.              — Нет-нет-нет, — машет руками над столом Антон. — Если окажется, что Расп всё помнит, то он будет тем ещё лицемерным козлом! Потому что он вечно фыркал на меня, когда я уходил в какую-то суеверность.              — Ну так, суеверность и то, что было у нас, это разные вещи, — хмыкает Адриан. — Одно дело знать о существовании паранормальных, другое — отдать все деньги гадалке в Кабуки.              — Не отдавал я деньги гадалкам, — бурчит Антон. — Олеся не в счёт.              — Олеся из нас больше всех денег вытянула, — посмеивается Дима. — Я платил ей за аренду подвала для клиники, Адриан — тоже, потому что там спал и…              — А почему ты его к себе не забрал? — тут же любопытствует Арсений.              — Ну… Мы тогда как-то не так уж и близко общались, — пожимает плечами Дима. — То есть, да, общались близко, но у меня дома негде было спать, если только не со мной в кровати!              — Я пытался напроситься, но он был непреклонен, — трагично вздыхает Фелиос.              — А как вы вообще познакомились в этой жизни? — с горящими от любопытства глазами спрашивает Олеся. — Я хочу романтических историй!              — Романтических? — натянуто улыбаясь, переспрашивает Дима. — В первый раз он пришёл в мою клинику с пробитой башкой, — тыча пальцем в сторону Адриана, морщится Поз. — У него буквально в голову была воткнута арасаковская катана.              — Поцапался с «Тигриными когтями», пошёл к риперу, логично же! — возмущается Адриан. — Я должен был с катаной в башке ходить?              — Ему в идеале надо было в больницу, но моя клиника была ближе, — пожимает плечами Дима. — Завалился туда, стянул с риперского кресла за ногу мужика, которому я проверял оптику, и улёгся, мол, лечи!              — У него всего лишь барахлил имплант, а у меня катана в голове была!              — Перед любой процедурой рипер должен провести полное сканирование тела, — с тяжким вздохом продолжает Дима. — Сказать, что я охуел, увидев, что у него буквально всё тело в имплантах — ничего не сказать. Я был в ахуе от того, что он до сих пор не киберпсихопат. Операция, которую я провёл, ему видите ли понравилась по результатам, вот он и начал постоянно, чуть что, ко мне таскаться. Ну как «чуть что»… Звучит так, будто бы мог притащиться, если бы мизинцем ударился, но у Адриана «чуть что» — это другой уровень… Я доставал из его башки катану, я вытягивал из любой части тела, какую ни назови, пули, я обновлял ему импланты, я пришивал ему чуть ли не оторванную от тела гранатой руку. Я продал ему имплант печени, но, как оказалось позже, для Колбриса. Я вытаскивал из него куски металла, стекла…              Пока Дима перечисляет всё, что ему довелось из Адриана вытаскивать, он сам рядом только улыбается как-то уж дурковато, расплываясь по дивану.              — Не говори так, будто бы делал всё это бесплатно, — усмехается Фелиос.              — Ещё чего не хватало!              — Вообще, наверное, всё пошло-поехало в тот день, когда я привлёк Диму для помощи в расследовании одного дела, — тихо усмехается Адриан, утыкаясь ностальгирующим взглядом в стол. — Я думал спросить у него чисто как у рипера, от чего, по его мнению, могут быть раны на трупе, показал ему фотки. А он, как оказалось, не просто док, не просто рипер. Когда Поз открыл мне, что был в Союзе судмедэкспертом… Ну, в общем, с одной стороны, это привело к тому, что я начал регулярно просить у него помощи, консультировался с ним в вопросах ран на трупах, отравлениях и всякого такого...              — Да уж, пока не очень романтично, — кривится Олеся.              — Но с другой стороны, — невозмутимо продолжает Адриан, — я только в тот момент, когда это открылось, понял кое-что важное. Я так забегался со всеми расследованиями, пытаясь найти правду, что, как оказалось, не заметил скрытие правды у того, кого вижу чуть ли не каждый день. Ну и… В общем, я заинтересовался, начал копать, расспрашивать… И меня немного занесло, — смущённо улыбается, потирая шею.              — Немного ли? — усмехается Поз, поправляя очки.              — Ну-у-у, может и не немного.              — Я должен спросить, — неловко откашливаясь, встревает Антон. — Вы уже в Найт-сити были, ну, вместе?              — Нет, — в один голос отвечают Дима с Адрианом.              — А со стороны выглядело будто бы да, — потерянно хлопает ресницами Арсений.              — Это всё из-за него и его шуток, — фыркает Поз, складывая руки на груди.              — Может, кто-то думал, что мы вместе из-за моих шуток, а вот не были мы вместе из-за твоего упрямства, — не остаётся в долгу Адриан, щуря хитро на Диму глаза. — Ей-богу, я как будто бы крепость брал, а не флиртовал, это было тяжко, знаешь ли.              — А мне кажется, что тебе было не тяжело, а только азартнее с каждой неудачной попыткой.              — О, так ты это делал, чтобы распалить интерес?              — Что-то мне неловко, — бормочет себе под нос Антон.              — Вот, — резко указывая на Антона, широко улыбается Адриан. — Вот что больше всего цепляло.              Антон бегает потерянным взглядом от Адриана к Арсению.              — На мой флирт — реальный или по приколу — у людей всегда было две реакции. Либо смущение, неловкость. Либо агрессия. Антон смущался, Арсений злился. А ты, — тянет Адриан. — С тобой же вообще не разберёшься. То ты начинаешь подыгрывать, то равнодушно обрываешь всё на ровном месте!              — Так он мазохист, — вздыхает тихо Женя.              — Может, весь секрет в этом, — с усмешкой тянет Адриан, крутя вилкой в воздухе.              — В моей лазанье? А я ведь топил за то, что «путь к сердцу мужчины лежит через желудок» — стереотип.              — Вот в этом, да, — тыча в сторону Димы вилкой, кивает Адриан. — Ты та ещё язва, Поз, манипулятивная язва, которая может за минуту меня разогреть, играясь, а потом одним словом задвинуть.              — Вообще-то эта двоякость очень даже объяснима всего-то натальной картой и знаком зодиака, — встревает Олеся. — Близнецы. Они все такие. Тут они у нас примерные пай-мальчики с высокой моралью, а вечерком короли секс-пати.              — Ого, — единственное, что из себя выжимает Арсений. — Но вообще, кхм, в этом есть смысл…              — В чём именно? — всплёскивает руками Антон.              — Близнецы. Целлади. Помнишь, как мы с тобой сходили к нему и…              Антон, ярко краснея, спешит закрыть Арсению рот.              — Ну-ка, ну-ка, — расплывается в хищной улыбке Адриан. — Я хочу всё знать. Отпусти мужа, Шаст, уважай границы, это важная составляющая брака.              — Поэтому мы до сих пор не в браке? — дёргает бровью Поз.              — А вот это обидно было!              — К слову, а вы вот когда обручиться успели? — нервно бегая глазами по столу, а потом смотря на Даню, спрашивает Антон.              — А ты тему не меняй, что у вас там с Целлади произошло и почему мы об этом не знаем? — подключается к любопытству Фелиоса Даня.              — Я расскажу без подробностей, — заверяет Арсений, бережно убирая от себя Антоновы руки. — К Целлади, Верховному Близнецов, я пошёл, потому что собирал более подробную информацию о Чёртовой дюжине. Ну, вот такая идея фикс была. И решил начать с Целлади, потому что с ним уже встречались, когда искали Антона, ну, вы помните. Плюс, мы знали, где Целладимирона искать.              Арсений наливает себе и замолкшему, отчего-то красному Антону чай.              — Добрались до той заброшенной церкви, начали ломиться. И Целлади правда пришёл, но, конечно, он был не в восторге от того, что мы к нему вломились. Когда он понял, что мы… ладно, я, я его выдернул для того, чтобы задать пару вопросов о его способностях. Он, язвя, решил не распинаться, а показать наглядно. И… Ну в общем, кхм…              — Кажется, я понимаю, к чему всё это идёт, — ухмыляется Асмодей, подпирая руками подбородок, смотрит на зардевшихся Антона и Арсения горящими глазами.              — Целлади может не только себя разделять на светлую и тёмную версию, но и других, — с трудом продолжает Арсений. — И… Ну… В общем…              Арсений от смущения уже хрипит, прячет глаза, опуская взгляд к своим сжавшимся в крепкий замок рукам.              — Давай уже колись, — мурлычет Асмодей, прекрасно различая запах конкретного вида похоти. — Каково быть в кровати с раздвоённым на плохиша и ангелочка партнёром?              Из Арсения вырывается тихое, обессиленное «у-у-у». Он грохается лбом на стол, прячет голову в руках смущённо, только красные уши торчат.              — Полный пиздец, — бубнит Арс. — Но в целом… Мне понравилось, — едва слышно выжимает он из себя.              Асми втягивает шумно воздух, поглощая стыд Арсения и Антона, улыбается шире. Сладкий.              — Теперь мне тоже такое хочется попробовать, — тянет Адриан. — Хм, если ты станешь демоном, ты же сможешь разделяться на светлую и тёмную сторону, ты же Близнецы и…              — А тебе меня одного мало уже, да? — нарочито расстроенно вздыхает Дима, опуская взгляд.              — Говорю же… Манипулятивная язва.              — К слову о знаках зодиака, — оживает Олеся. — Кто ты по знаку, Женя? Хотя нет, стой, я хочу угадать!              — Ты с ним не общалась, как ты собираешься угадывать? — с мягкой улыбкой следя за эмоциями Олеси, спрашивает Виктор.              — Я Козерог, — решая не играть в угадайку, пожимает плечами Барский.              — А… Вот как, — натянуто улыбается Олеся, уводя взгляд в сторону.              — Понятненько, — с таким же лицом, обречённым, кивает Виктор.              — Козерог, значит, — отводит взгляд Салазар.              — Что за рекция вообще? — возмущается тут же Женя. — Это ещё не показатель всего на свете!              — Да-да, ты прав, — кивает Олеся. — Луна в каком знаке? Есть огромная вероятность, что Луна смягчит…              — В Деве.              — Не смягчит, — нервно усмехается Леся, прикрывая лицо ладонью.              — Несмотря на то, что вы с Даней — оранжевые души, вы отнюдь не одного поля ягоды, — горько улыбается Виктор.              — Оранжевые, лидеры-Рыбы, — указывая на Даню, начинает Арсений, — это лидеры-эмпаты. Твоё сочетание попахивает… Ну, как бы это помягче сказать-то…              — Лидер-тиран, — решает сказать прямо Виктор. — Несмотря на один цвет души, вы с Даней полные противоположности.              — Никакой я не тиран, — обиженно сопит Женя, закидывая в рот яблочную дольку.              — Вместо заботы — гиперконтроль, — загибает пальцы Олеся. — Высокая требовательность. В отличии от Дани, который готов помочь всем страдающим, ты будешь избирателен в союзниках, брать только сильнейших в свою команду. Если Даня будет смотреть на людей, как на личности, ты скорее… как на инструменты…              — Во-первых, какого чёрта вы вообще нас сравниваете? — продолжая трущить яблочные дольки, бубнит Женя. — Во-вторых, не такой я.              — То есть, не держишь всех под своим контролем, да?              — Я лидер. Я должен следить за тем, чтобы команда не распадалась. И если это называется гиперконтролем… Да что у вас с лицами???              — Ничего-ничего, — натянуто улыбается Олеся. — Только нас контролировать не начинай, ладно?              — Давайте сменим тему, — качает головой Арсений. — Асми, расскажите, как и когда с Даней успели обручиться. Почему мы не были на свадьбе?              — Вы были совсе-е-ем маленькие, — улыбается Асмодей. — Было бы странно спиздить детей, чтобы притащить к себе на свадьбу.              — Признаюсь, соблазн был, — фырчит со смеху Даня. — Но Зар меня остановил.              — Кто из вас сделал предложение? — снова возвращаясь в романтичное настроение, хлопает ресничками Олеся. — Хотя дайте я угадаю, это был Даниссимо.              — В точку, — довольно усмехается Даня, зачёсывая рыжую чёлку. — На нашей свадьбе…              Договорить не даёт внезапно объявившийся в комнате один из демонов Жени. Кажется, это Эд, Даня пока не успел запомнить, но точно может сказать, что выглядит этот демон хреново. На него будто бы накинулась стая диких зверей, всё тело испещрено животными укусами и ранами от когтей, по рукам течёт кровь, глаз заплыл от трёх порезов от когтистой лапы.              Регенерация медленно делает своё дело, раны затягиваются, но на это должно уходить безумно много энергии.              — Эд? — испуганно осматривает демона Женя. — Что с тобой?..              — Ты идёшь со мной, — тяжело дышит Эд, обходя быстро стол.              Даня видит, как тёмным облаком Женю заволакивает со всех сторон. Срабатывают рефлексы, Даня зачем-то хватается за Барского и его утягивает в тень вместе с ним.              — Зачем ты в меня вцепился? — удивлённо спрашивает Женя.              — Не знаю!              — Лишних пассажиров не надо! — рыкает Эд. — Отцепись!              — Эд, какого чёрта происходит, кто тебя так?! — громко спрашивает Женя, пытаясь найти во тьме горящие красным глаза.              — Сейчас доберёмся, объясню, это пиздец, блять, — шипит Эд.              Несмотря на то, что он требовал от Дани отцепиться, тот всё равно «зайцем» прокатился по тени до конечной точки назначения. Правда, Поперечный совсем не понимает, где сейчас находится. Холл какого-то заброшенного, недостроенного отеля, как будто.              — Какого чёрта? — отряхивая пальто, вскидывается Женя. — Откуда такие раны? Что произошло?              — Ты сказал передать всем нашим последние новости, мы и передали, — начинает тараторить Эд. — Но какого-то хера… Они будто с ума сошли! Почему-то все верят в то, что ты либо предатель, либо вообще никогда не был на нашей стороне. И я-то в тебе не сомневаюсь, но… Блять, им будто кто-то промыл мозги, настроил против тебя. И я не мог понять, кто, а потом как понял!              — Поспокойнее, пожалуйста, — просит Женя.              Глаза загораются оранжевым, а Эд заметно спокойнеет на глазах. Не контролирует Барский своих союзников, да?..              — Бирюзов, — выдыхает прерывисто Эд, прикрывая глаза. — Он же демон-Рыбы, они могут контролировать эмоции. И я подумал сначала, что он просто влез им в головы, но он ещё слишком слаб для такого количества голов. Может, он использовал способности на кого-то, но остальных просто смог убедить.              — У вас междуусобица? — взволнованно спрашивает Даня.              — Видимо, — шепчет Женя. — Что дальше?              — Стоило нам рассказать о том, что те ребята, — взмахивает рукой в сторону Поперечного Эд, — нам не враги, стоило сказать, что это всё недоразумение, как все будто с катушек послетали. А Бирюзов начал говорить, что он всех предупреждал, стал пиздеть, мол, он же говорил, что тебе нельзя доверять. Я не знаю, пытается он перехватить себе власть и крыса или он действительно верит в то, что ты лицемерная скотина, но он убедил всех. На нас напали. Арина взяла на себя удар, чтобы выиграть мне время, я…              — Где они? — холодно спрашивает Женя.              — На третьем этаже, в зале для конференций.              — Отлично, — кивает Барский, уходя в сторону лестницы.              — Тебе не стоит в это вмешиваться, — упирая ладонь в Данину грудь, держит на месте Эд.              — Я не наврежу никому из вас, мне нельзя использовать способности, это разносит заразу, — качает головой Даня. — Я проанализирую ситуацию исключительно с точки зрения психиатра. Помогу разобраться в том, что происходит с настроем в ваших рядах.              Заметно ломаясь, но Эд всё-таки пропускает Даню, кивает, чтобы шёл за ним. Когда поднимаются на третий этаж заброшенного здания, видят, как Женя заходит в зал в конце коридора. Эд тут же срывается на бег, Даня перемещается в зал быстро по тени.              Конференц-зал не выглядит заброшенным, видимо, облагородили для собраний «Цербера». Проектор выключен, за вытянутым столом никто не сидит, а у окна во всю стену душит Арину какой-то мужик. У него горят глаза, а Арина не может вырваться, парализованная чужой способностью. Видимо, это и есть Бирюзов со способностью Рыб.              — Что у нас происходит? — громко спрашивает Женя, привлекая к себе внимание всех.              Все, кто был в облике животных, принимают человеческую форму, все говорившие замолкают. Бирюзов выпускает из своей хватки Арину, она падает на колени, пытаясь откашляться.              — Я спросил, что у нас происходит, — повторяет шёпотом Женя, но этот шёпот звучит страшнее ора.              — Он привёл Пса, я говорил, он не с нами, — отступая на шаг назад, фыркает Бирюзов. Давится своими словами от одного лишь взгляда Барского.              — Мы на одной стороне, — раздражённо рыкает Эд. — Все на одной стороне! А какого хера вы решили устроить раскол, я в душе, которой у меня больше нет, не ебу!              — Не рви голосовые связки, Эд, я разберусь, — мягко прикасаясь к плечу, шепчет Женя.              У Дани на глазах огромный парень и по совместительству демон Эд замирает, каменея, переглядывается испуганно с жмущейся к стене, подальше от Бирюзова, Арине.              — Вы столько шума навели, — проходя к столу, упираясь в него ладонями, не смотря никому в глаза, вздыхает Барский. — А на вопрос так и не ответили. Хотя я спросил. Уже. Два. Раза.              — Нам кажется, что ты не на нашей стороне, — нерешительно выдавливает из себя один из демонов в комнате.              — Вот как. Вы усомнились во мне, а отыграться решили на Эде и Арине? Интересно, — постукивая пальцами по столу, тянет Женя. — Что же именно заставило вас сомневаться? — двигаясь медленными шагами вдоль стола, между застывшими демонами, спрашивает Барский.              — Мы так долго планировали сначала одно нападение, потом другое, чтобы что? — всплёскивает руками другой демон. — Чтобы ты снюхался с ними?              — Возможно, ты до сих пор не понял цель «Цербера», Петь. Суть не в нападениях, суть не в перехвате власти у кого попало, а в борьбе против конкретного явления. И эти люди были нашей целью лишь потому, что я был уверен в том, что они инсценировали переворот. Но я ошибся, и такое бывает.              — С чего нам верить тебе? Или верить им? — вскидывается Бирюзов.              — Чш-ш-ш, — машет ладонью Женя, прикрывая глаза. — Интересно… Тут совсем не пахнет сомнениями или болью предательства.              — Евге…              — Я сказал, помолчать, — шипит Барский. — В воздухе, знаете, какой запах висит?              Даня сам прислушивается к запаху эмоций, различает ароматы и наконец понимает, в чём дело.              — Жадность, гордыня, — тянет Женя. — Вы не во мне усомнились, вы разочарованы разрушением кое-каких планов.              — Ты обещал, что они заменят власть, — морщится Даня.              — Да, — пожимает плечами Барский. — На время. Но, видимо, даже среди тех, кого я выбрал, оказалась целая группа, которая по своей сути ничуть не лучше прежней власти.              — Мы бы сделали лучше, чем те, кто стоял тогда, или те, кто стоит у власти сейчас! — восклицает Бирюзов. — Мы хотели занять эти места лишь из побуждения создать лучшее, чем…              — Лучшее? — переспрашивает Женя. — От вас так разит гордыней, манией величия, что ничего не то что лучшего, ничего хорошего вы бы не привнесли.              — Жень, — окликает настороженно Эд, видя, как загорелись оранжевым голубые глаза.              — Мне кажется, люди — а вы всё-таки пока больше люди, чем демоны — лучше обучаются по принципу «око за око», — тяжело вздыхает Женя. — И наверное, единственная возможность дать вам понять, каково это быть преданными, это предать вас, использовать то, что заставит почувствовать, как бы я с вами обращался, если бы действительно не был с вами на одной стороне.              С медленно приходящим ужасом Даня видит, как меняются лица демонов в комнате. Всех, кроме Эда и Арины.              Устроившие восстание эгоизма члены «Цербера» оказываются парализованными, хватаются за шеи, пытаясь вдохнуть. С пальцев некоторых медленно слезает кожа. Кто-то будто бы замерзает, хотя в комнате совсем не холодно.              — Что такое? Вы забыли это чувство? — идя вдоль стола, ведя по нему рукой, тянет Женя. — Это ваше физическое состояние в тот день, когда вы были обращены в демонов. Задыхающиеся от вони и духоты в бараках, замерзающие в тюремных камерах, израненные бесконечным адским трудом. Вы забыли, откуда вы пришли? Лагеря и тюрьмы, в которых вас заточили. Где холод пробирается до костей, вонь выжигает глаза, раны воспаляются.              Женя останавливается напротив парализованного Бирюзова, заглядывает ему в глаза, склонив голову набок.              — Но я вытащил вас оттуда. Подарил вам свободу, крышу над головой, пищу, приют, безопасность, а потом и бессмертие. Я дал вам цель, смысл… А вы пригрелись змеями на моей груди, отожрались и обнаглели.              Несколько демонов падают обессиленно, задыхаясь и скуля от боли, но часть всё ещё держится, терпит, пытаясь напасть на Женю.              — Я ведь никогда не пытался вас приструнить. Мы держались семьёй, — хмыкает Барский, глаза которого загораются ярче на несколько секунд — ещё тройка демонов падает на пол. На ногах остаётся лишь Бирюзов. — Но… Как говорится, в семье не без урода, да?              — Ты же понимаешь, что тем, что делаешь, не возвращаешь их доверие, — ловя Женю за ладонь, шипит Даня.              — А нужно ли мне доверие таких, как они? — холодно спрашивает Барский, переводя равнодушный взгляд горящих глаз к чужому лицу.              Даня отдёргивает от Жени руку, отступает на несколько шагов назад, глядя настороженно.              Да, у них обоих оранжевые души, но они совсем не похожи… И либо зараза настолько уже притоптала личность Дани, либо с Барским что-то не так. Потому что при взгляде на него у собачьей Даниной ауры прижимаются уши и хвост. Он не вдохновляющий лидер, он подавляющий. Олеся была права.              У Жени потухают глаза, демоны постепенно регенерируют, но тут же стремятся сбежать в тень. Бирюзов, который поднял это маленькое восстание внутри «Цербера», убегает вместе со всеми.              Даню пугает то, как после их ухода меняется в лице Барский. Отрешённость и холод, будто бы их и не было, ежесекундно замещаются волнением. Он подходит в два широких шага к сидящей, забившись в угол, на полу Арине, присаживается рядом с ней на колени.              — Раны уже затянулись? Они сильно тебя потрепали? — внимательно осматривая Арину, но не прикасаясь к ней, спрашивает Женя.              — Я уже в норме, — шепчет Арина, глядя пусто в сторону. — Тебе не стоило… Ты не должен был так…              — Если вы регенерируете, это не значит, что любой по желанию может избить вас в кровавое месиво! — вскидывая руки, восклицает Женя. — Может, исцеляетесь, но боль же чувствуете!              — Уже в норме, — вздыхает тяжело Эд, подходя к Арине и Жене сбоку. — Но все силы ушли на регенерацию.              — Боль, энергия, целостность сути, — шипит раздражённо Барский. — Они с лёгкостью могут повредить это своими атаками, и они это прекрасно знали! И всё равно напали на вас!              — Я понимаю, что ты за нас волнуешься, — грустно улыбается Арина. — Понимаю, что выходишь из себя, когда кто-то представляет опасность для близких, но это был уже перебор.              — Они могут настроить всех против тебя, Жень, — кивает Эд, глядя то на Барского, то на Арину. — Если объединятся против тебя, если их будет да хоть два десятка, и они нападут на тебя все разом, ты всех не сдержишь! А у тебя ни регенерации, ни бессмертия.              — Знаю я, — вздыхает тяжело, жмурясь.              Вот как… Эта злость была не из-за подчинения членов команды, а из-за того, что они напали на Эда с Ариной. Это Даня ещё может понять. Прекрасно помнит свой самый болезненный косяк, помнит, как напал на Зара, думая, что защищает Антона и остальных.              — Не важно, кто на какой стороне, — качает головой Женя, садясь на полу рядом с Ариной. — Раздавлю любого, если с чего-то решит, что может вредить вам.              Дане даже как-то неловко наблюдать со стороны за тем, как сидящие по обе стороны от Барского демоны жмутся к нему будто бы потерянные на улице, приласканные звери. Лёгшую на ноги Арину Женя гладит бережно по плечам, а Эда приобнимает одной рукой за пояс.              Они выглядят как маленькая семья. Дане это навевает воспоминания. Может, он со своими уже старое поколение Альянса ебанутых для надзора за ёбнутыми, но кажется, сейчас перед глазами — новое поколение такого же союза.              — Может, и не такие разные, — усмехается тихо Даня, вытягивая один из стульев из-за стола, усаживаясь. — Но ты меня здорово напугал.              — У тебя слабая аура, Пёс. Не думаю, что она была такой всегда, — поджимая губы, шепчет Женя. — Нам нужно поторопиться. Ты не знаешь, могут ли на Самди подействовать фокусы медиума?              — Думаю, даже пробовать опасно для жизни, — горько усмехается Даня.              — Нынче всё опасно для жизни, — фыркает спесиво Арина, резко подскакивая на ноги. — Не знаю, с чем вы вообще там возитесь, но это мешает нам разобраться с главной целью «Цербера».              — Ну уж прости, что отвлекаем апокалипсисом от политики, — прыскает со смеху Даня.              — Я введу своих в курс дела, будем работать с вами и теми, кому я доверяю, вместе, — твёрдо говорит Барский. — А ты пока ступай обратно к своим, они наверняка напуганы тем, что ты увязался с нами.              — Вряд ли напуганы, — качает головой Даня. — Скорее просто в ахуе. Слушай, есть кое-что, что мне хочется у тебя спросить, но не знаю, можно ли об этом говорить при посторонних.              — Эд и Арина не посторонние, — хмурится Барский. — Ты можешь спрашивать у них и при них то же, что спрашивал бы у меня наедине.              — М, даже так, — тянет с горькой усмешкой Даня. — В таком случае, может, мне стоит спросить сначала у твоих ребят? Вопрос не провокационный, — поднимает ладони, замечая хмурый взгляд Эда. — Просто хотел узнать, жрёт ли он что-то, кроме яблок.              — А что? — хлопает ресницами Арина. — Он у нас Ева из Эдема, только яблочки.              — Это проблема, что ли? — ещё сильнее хмурится Эд.              — Для вас, видимо, нет, — вздыхает Даня, пожимая плечами нарочито беспечно. — Но для его башки, — тянет, поднимаясь со стула и подходя к Жене. Заглядывает во взволнованные голубые глаза и, улыбаясь, задаёт вопрос в лоб: — Ты РПП-шник, что ли?              — Что? Нет! — усмехается возмущённо Женя, складывая руки на груди.              Ага. Нервный смешок, закрытая поза. Ну-ну.              — Расстройство ограничения приёма пищи звучит как клёвая идея для похудения, — неотрывно следя за лицом Жени, чуть ли не нараспев говорит Даня. — Только вот здоровье этой хернёй рано или поздно угробишь. Железо, белки, витамины и прочее, как бы это сказать, не для прикола в еде содержатся. Ограничивая рацион, ты превращаешь своё тело в решето, сквозь которое тебя будут в будущем ебать самые разные болячки.              — У меня нет расстройства пищевого поведения, — испепеляя Даню глазами, шипит Барский.              — Знаешь, у меня сейчас совершенно нет сил и настроения с тобой спорить, — фыркает Даня. — Вот когда подлечим меня от заразы, когда вернусь обычный я, — улыбается широко, — я с тебя не слезу, девовая козерожка.              Даня салютует от виска, усмехаясь, и падает в собственную тень, исчезая из комнаты.              — Же-е-ень, — крайне встревоженно зовёт Эд, медленно поворачивая к Барскому лицо.              — Так, у нас много планов! — вскакивая на ноги и спеша уйти из конференц-зала, вскрикивает Барский.              — Женя, блять!