Последний танец Муэрты

***

      Едва Дима вываливается дома из тени, как тут же замирает настороженно. Гробовая тишина в доме его заранее пугает до падающего в пятки сердца. А потом ещё больше пугает единственный разрезающий тишину квартиры звук: мокрый, слизкий, чвякающий.              — Адриан? — боязливо идя к кухне, осипло окликает Поз.              — Ау? — сквозь пыхтение откликается Фелиос.              Из Димы тут же вырывается облегчённый выдох, от которого кружится голова.              Проходит на кухню — облегчение накрывает с головой. Адриан на кухне один, а звуки были от мытья пола.              — Ты чего такой напуганный? — взволнованно спрашивает Адриан, тут же отбрасывая тряпку в ведро. — Что-то пошло не по плану? Случилось что-то плохое? Кто-то пострадал? — встревоженно засыпает Диму вопросами.              — Всё нормально, все в порядке, — спешит успокоить Поз. — Я за тебя испугался. Ты остался один с Виктором, вот я и…              — О, — тихо выдыхая, улыбается Фелиос. — Всё нормально, он был в хорошем настроении и мы даже вполне себе душевно поговорили, — возвращаясь к оттиранию крови Антона с пола, пыхтит он. — Вик забрал тело Антона и ушёл. Минуты две назад? Где-то так. А ты успел уже представить мою смерть, — тихо усмехается, выжимая воду вперемешку с кровью в ведро. — Эта работа навевает воспоминания.              — Как ты время от времени помогал мне оттирать чью-то кровь в клинике? — тепло улыбается Дима, беря вторую тряпку и присаживаясь рядом на корточки, принимаясь помогать.              — Ага. Славное было время, скажи?              — Я бы так не сказал.              — Как прошёл твой переход? — резко меняет тему Адриан.              — Нормально. Мне не надо привыкать так, как Арсу или Олесе, я многое уже знаю.              — Благодаря жизни ангелом? — вытирая тряпкой пол начисто и насухо, спрашивает Адриан.              — Ага. Не так много различий. Разве что превращаюсь теперь в облако дыма, а не в шарик ангельского света, ну и крыльев больше нет.              — Мне нравились твои крылья, — мягко улыбается Адриан, забирая ведро с водой, отходит в туалет, чтобы его вылить и вымыть.              — Была такая русская песня. Где твои крылья, которые так нравились мне, — тяжело вздыхает Поз, вымывая рядом в раковине тряпку.              — Крылья нравились, да, но это не значит, что без крыльев ты будешь нравиться мне меньше, — меж делом оставляя поцелуй на макушке Димы, бормочет Адриан. — Да и будем честны, с ними иногда было неудобно. Особенно в маленьких помещениях.              — Ты про тот случай, когда моё ангельское амплуа поместили в одну комнату с Андреем для примирения? Ну тогда, вообще-то, больше места занимали твои воплощения.              — Ты знаешь, что Стейтфилд тоже тебя любил? — утопая в воспоминаниях, вздыхает Адриан.              — По нему не скажешь, — горько усмехается Дима, вынимая из рук Адриана ведро, отставляя его под раковину. Вымывает руки Фелиоса мылом, пока тот так и стоит с замершим в одной точке взглядом. — Знаю это лицо. Перестань, Адри.              — Что перестать? — всё-таки отмирает, смотрит в глаза через зеркало.              — Накручивать себя. Уснуть не сможешь.              — Слишком много вопросов… Может, мне бы было легче, если бы мы это всё обсудили, — нервно усмехается Адриан, опуская взгляд. — Могу я задать эти вопросы?              — Я точно не ищу в тебе другую твою версию из прежних жизней. Нет, я не собираюсь разрывать наши отношения или просить перерыв, — невозмутимо говорит Дима, продолжая намыливать тщательно Адриану руки. — Нет, к сегодняшнему дню во мне не осталось обид на тебя ни из одной из жизней, даже на лорда. Да, иногда я скучаю, но кажется, скучаю по приключениям какого-то времени, потому что везде была своя характерная эстетика, — обмыв руки, вытирает полотенцем. — Да, иногда я сожалею, что во мне не нашлось ещё чуточку терпения, чтобы всё-таки выжать из тебя ответы на вопросы. И да, я сожалею, что всегда уходил. И нет, я не собираюсь уходить снова. Да, я считаю наши отношения серьёзными, как бы они порой ни выглядели со стороны. Да, я считаю, что ты тот ещё конченный тревожник, потому что без пророческих способностей, чисто своими мозгами ты продумываешь все возможные варианты любого события, и ещё в начале ссоры уже представляешь десять вариантов фразы, которой я с тобой порву, но нет, повторяюсь, я не собираюсь с тобой рвать. Да, я тебя люблю, нет, ты мне не надоел, и нет, к теперешнему моменту мне уже не сложно с твоими периодическими эмоциональными качелями, потому что я научился быстро тебя успокаивать. И нет, я не психану после какого-то твоего действия, которое будет наверняка выглядеть как ебанутое предательство, потому что теперь я знаю наверняка, что, если ты так делаешь, то так надо. Да, я тебе доверяю. Что-то ещё?              Дима смотрит спокойно ровно в глаза, видит, как Адриан расплывается в смущённой улыбке, чуть краснея, и только кивает в ответ.              — Нет, это всё. Спасибо, — бормочет, улыбаясь, Фелиос, повисая у Димы на плечах. Впрочем, эта расслабленность не длится долго, опять вздрагивает, резко отстраняясь от Поза. — А если я облажаюсь с этими пророчествами? Они же на меня смотрят, спрашивают, что делать, но что, если я ошибусь? А если неправильно пойму эти дурацкие картинки? А можно ли вообще доверять им? А Сизому? А если?..              Дима бесцеремонно прикрывает Адриану рот ладонью и лишь смотрит в глаза красноречиво.              — Хочешь сегодня спать под препаратом? — дёргает бровью Поз. Адриан резко качает головой. — Тогда давай успокоимся. На раз-два — вдох, на три-четыре — выдох. Ага, вот так.              — Пойду помою посуду, — тихо говорит Адриан, выскальзывая из ванной. — А ещё пыль протру. И надо бельё с сушилки в шкаф сложить. А можно посмотреть, кто у тебя фамильяр? — резко возвращаясь к Диме, врезаясь в него, спрашивает Адриан. — Прости. Больно? У меня опять дрожат руки. Я делаю недостаточно и ещё лажать начинаю.              Дима сам начинает дышать на раз-два-три-четыре, прикрывая глаза. И этого наёмника в Найт-сити прозвали Плутовкой, Лисой? Дима его тоже таким когда-то видел, но, чем ближе становились, тем больше Поз понимал, что Адриан — нервный заяц, который будет бежать по дороге перед машиной, умирая от паники, вместо того, чтобы сбежать на обочину и дать себе отдохнуть.              Ну или летучая мышь, они тоже тревожностью славятся. В этом плане более символично получается: в глазах одних летучие мыши — это чуть ли не сами вампиры, опасные чудовища, в глазах других… Диме как-то довелось наблюдать за летучей мышью. Летала из стороны в сторону, пища что-то в панике, сбивалась с траектории из-за шума музыки и чуть ли не замертво падала от испуга перед ярким светом.              Вместо уже сказанных слов Дима лишь выводит Адриана на балкон и протягивает сигарету. Пусть покурит, подышит, приведёт немного мысли в порядок. Пока отмывал пол, был куда спокойнее, но это Поз тоже знает прекрасно. Чистить что-либо: тарелки, пол, пушку, машину — это Адриана отвлекает от мыслей. Но ему надо успокоиться и поспать, а не драить всю квартиру на протяжение ночи.              — Луна красивая, — улыбается Дима, раскуривая сигарету.              — Я тоже тебя люблю.              — Вообще-то я правда говорил про луну, — посмеивается тихо.              — О, а, да. Красивая. Просто это какой-то азиатский афоризм с признанием в любви, я подумал…              — В этом и проблема, Адри, хватит думать и искать во фразах второе дно, — тепло улыбается Поз, игриво подталкивая Адриана боком. — Я тебя, конечно, люблю, но я правда говорил о луне.              — Да понял я, понял, — бурчит, надуваясь.              — Что такое тревожность?              — Тревожность — это неоправданное переживание о том, что ещё не произошло, — заученно проговаривает Адриан, прикрывая глаза и кивая в ритм словам. — Необоснованное забегание вперёд. Представление себя на том месте, где тебя ещё нет.              — Ага, — с мягкой улыбкой кивает Дима. — И как мы справляемся с ней?              — Задаём вопросы и отвечаем на них.              — Где ты?              — С тобой на балконе? — нерешительно выжимает из себя Адриан, бегая взволнованным взглядом по лицу Димы.              — А что тебя пугает сейчас?              — Поход к Самди…              — Но почему он тебя пугает сейчас, если ты не где-то с ним, а на балконе со мной? — мягко улыбается Поз.              Взгляд Адриана перестаёт метаться, дыхание выравнивается.              — Сейчас на балконе, — туша сигарету свою и Фелиоса, шепчет Дима. Берёт за руку и отводит на кухню, усаживает на диванчик. — А теперь на нашей кухне. Всё ещё не где-то там, правда?              Темнота тревожных мыслей медленно отходит от рассудка. Перед глазами появляется кружка тёплого чая, руки Димы высыпают из пакетика в мисочку на столе лимонные леденцы.              Да, Адриан немного успокоился, но всё ещё в слишком разворошенном состоянии, этого не достаточно. Поз вовремя вспоминает, что он ведь снова может перемещаться, куда захочет. План созревает моментально.              Отойдя в спальню, Дима собирает парочку вещей в свой рюкзак, возвращается с ним на кухню. Берёт два термоса: один из чаем — для Адриана, второй с кофе — себе.              — Готов к маленькому путешествию? — протягивая руку Адриану, улыбаясь, спрашивает Дима.              — Путешествию?.. Куда?              — Уж точно не к Самди, — посмеивается Поз.              Адриан закатывает глаза, цокая языком, но быстро расплывается в улыбке. Он берётся за руку Димы, жмуря глаза: перемещаться показалось ему не очень приятным. Но Поз переносит как-то иначе, не так, как Салазар. Может, так кажется, потому что Зар вечно торопился и это ощущалось поездкой на крутящемся аттракционе.              Дима же перемещает по тени быстро, но по-приятному плавно. Это ощущается знакомо и через мгновение Адриан понимает, почему. С какой бы скоростью он ни гнал на Шмеле, тот никогда не движется дёргано, прерывисто и резко, на любой скорости Адриан, будучи заядло опытным водителем, умудряется сохранять плавность. Дима перемещает по тени так же, как Адриан ведёт машину.              — На месте, — материализуясь из дыма, улыбается Поз.              Кто-то бы сказал, что лес есть лес, и ничем один от другого не отличается, но для Адриана это не так. Он этот лес узнаёт сразу же: канадский заповедник. Они часто здесь были в прошлой жизни, здесь Сизый мог выдохнуть облегчённо, отпустить всё.              И сколько бы Адриан ни препирался, насколько бы ни хотел быть противоположностью Сизого, но он чувствует, как в груди расплывается приятный покой.              Весь мир тонет в экологическом крахе, где-то от природы ничего не осталось, где-то её восстанавливают, где-то активно охраняют, а здесь будто бы ничего не изменилось. Канада — сказочный рай на земле.              — Сейчас мы здесь передохнём, ты выспишься, — расстилая плед на траве в тени высоких деревьев с густой листвой, приговаривает Дима. — А потом, знаешь, что?              — Нет?..              — Попробуем перетащить по тени Шмеля, — неуверенно тянет Дима. — Ну, я прям постараюсь, ну, или попрошу Асми, у него уж точно хватит силёнок. И переместимся в Пустоши. Будешь кататься, — мелодично пропевает, посмеиваясь. — Ну? Что думаешь?              Что думает? Адриан сейчас просто расплачется. Он так его любит.              — Приземляйся, — хлопает рядом с собой, усевшись на плед, опёршись спиной на ствол дерева. — Чай?              Не в силах выдавить из себя ни слова, Адриан лишь головой качает, быстро укладываясь на расстеленный плед. Переползает быстро, укладываясь головой у Димы на бедре.              Из рюкзака Поз вытягивает свой старенький плеер с проводными наушниками — знает он, насколько старомоден, Адриан любит это повторять. Но нельзя сказать, что ему не нравится.              Поставив маленькую громкость, Дима втыкает один наушник в ухо Адриану, второй — себе. Это не мешает уснуть, а наоборот помогает, Адриан в Найт-сити вообще умудрился выработать себе привычку засыпать под хард-метал, а это лишь инди-рок — как колыбельная.              Несмотря на другой часовой пояс и дневной свет, Адриан довольно быстро засыпает. А Дима, чуть покачивая головой в такт песни, пьёт кофе, разглядывая перелетающих от дерева к дереву птиц.              Песня начинает играть с начала, по кругу, но Поз не переключает — ему нравится.              You got the lights on in the afternoon       And the nights are drawn out long       And you're kissing       To cut through the gloom       With a cough drop coloured tongue       And you were sitting in the corner with the coats all piled high       And I thought you might be mineIn a small world       On an exceptionally rainy        Tuesday nightIn the right place and time.              

***

      Все разошлись по домам, Асми с Даней в том числе.              Поначалу Асмодею казалось, что у них праздник, а не траур. Больше не надо волноваться о том, что кто-то их забудет или умрёт, больше не надо держаться подальше от своих людей, потому что они люди. И не надо ничего скрывать.              Но что-то радостью и празднеством и не пахнет. Стоило вернуться домой, как больше от той улыбки, которой Даня всех успокаивал и заверял, не осталось и следа. Немного тоскливо, что за это время Асми так и не научился улавливать грань, когда Даня искренне торжествует, а когда заставляет себя быть бодрым, чтобы держать всех в боевом настрое.              Сейчас он сидит на кухне с бутылкой виски, даже не отливает себе в стакан, а хлещет прямо из неё, продолжая разглядывать покрасневшую кожу ладоней от рукояти лопаты. Видеть Даню выцветшим, уставшим — тайное откровение, которое открывалось Асми уже не раз. Но сейчас, как и всегда, видеть это физически больно.              — Мне сорвало блок, который я ставил последним, — тихо говорит Даня, не поднимая к Асми глаз. — А новый ставить нельзя, если не хочу ускорить распространение заразы.              — Почему сорвало? — тяжело сглатывая, садясь напротив, тихо спрашивает Асмодей.              — Блять, догадайся, — кривясь, громко фыркает. — Мне снова пришлось копать яму для трупов, вроде, несложно срастить.              Не сказать, что Даня в целом ласковый и мягкий, скорее ровно наоборот, но грань между его манерой речи и грубостью уловить не сложно. И это была именно грубость, от которой у Асми сковывает тревогой плечи.              Эта раздражительность, эмоциональная отстранённость и неуместная агрессия — так ведь всё выражалось у Виктора, это звоночек усилившейся заразы.              — Видимо, из-за того, что сорвало блок, а на тебя нахлынули херовые воспоминания, у тебя и распространение этой херни ускорилось, — тяжело вздыхает Асми, опуская взгляд.              — Логично, — блекло отзывается Даня, отходя с бутылкой к окну, усаживается на подоконнике.              — Приступы паранойи есть? Ну… Как у Виктора.              — А с хуя ли у меня должно быть, как у Виктора? — сильнее раздражается Даня. — Мы с ним ни в чём не похожи, если эта херня разрушает психику, то и проявляться в зависимости от психики будет по-разному.              — Но у психических болячек, у кого бы они ни были, есть ведь конкретная симптоматика, — хмурясь, говорит Асми.              Он хотел сказать что-то ещё, продолжить мысль, но одного взгляда на Даню хватило, чтобы потерять эту самую мысль. Дыхание от возмущения перехватывает, Асмодей оказывается рядом за секунду. Нет, не показалось, это не сигарета.              — Косяк? Ты серьёзно? — шипит Асми, выдирая из пальцев самокрутку. Тушит быстро, разворачивает и чуть принюхивается: марихуана. — Не ты ли сегодня говорил о вреде травки?              — Вреде? Нет, я говорил о том, что с приходом ломки придёт ненависть к своей жизни от осознания того, что это единственное, что помогает тебе как-то жить, — фыркает Даня, тут же вытаскивая из кармана толстовки второй косяк, который, впрочем, ежесекундно забирается, как первый.              — Тебе нельзя.              — С хуя ли? — раздражённо усмехается Даня, дёргая бровью.              — Тебе все причины или только самые красноречивые? Начнём с того, что ты бывший наркоман. Закончим тем, что ты и так психически разрушаешься из-за болезни!              — Вот именно. «И так разрушаюсь». Ну так не похуй ли? — серо усмехается Даня.              — Нет, — хмурясь, отвечает растерянно Асми.              — А мне похуй, — коротко пожимает плечами, ускальзывая в тень.              Вот уж хер там, не угадал. Асми порывается следом, догоняет во тьме, ловит тёмное облако, вытаскивает из тени. Оказываются не пойми где, а кругом — дико шумно. Вырывается из общего гула протяжный гудок, Асми в последний момент успевает заметить мчащую на них фуру, которая ослепляет светом своих фар.              Ловит Даню за плечи, переносит прочь с дороги. Асми хочет перенести обратно домой, но облачко дыма вырывается, пытается от него сбежать. Может, лучше было бы оставить его? Не навязываться?.. Но не в таком же состоянии!              Снова «выпадают» из тени, в этот раз в какой-то подворотне у мусорных баков. По инерции из-за Даниного сопротивления откидывает в разные стороны. С глухим болезненным стоном Даня врезается спиной в кирпичную стену, а Асми шипит от врезавшегося в живот угла мусорного бака.              — Твои деструктивные желания и раздражение из-за этой заразы, мы идём домой, — не церемонясь, Асми ловит под руку, но Даня снова вырывается.              — Ну да, блять, как удобно! Вали всё на болезнь, она во всём виновата.              — Хорошо, если не она, то что? — старается быть терпеливым Асмодей. Терпением он не славился никогда…              — Может, я просто хочу отдохнуть, а? И, ой, так бывает, что хотят отдыхать от тебя подальше. Не принимай на свой счёт или принимай — вообще похуй, — всплёскивает руками резко.              — Ну да, ты ведёшь себя очень даже в своём духе, дело не в заразе, — раздражённо усмехается Асми. — Мы идём домой.              В очередной раз, когда Асми пытается Даню словить, тот неожиданно вцепливается со всей силы в его руку зубами. Рука тут же отдёргивается, Асмодей шипит болезненно, растирая место укуса.              — До крови! — восклицает Асми, показывая укус с выступающими золотыми капельками.              — Как жаль, — сводит брови Даня, но интонация так и сочится сарказмом. — Так и не научился нормально проявлять заботу, — тяжело дыша, рычит, впиваясь взглядом во что-то у Асми за спиной. — Когда очевидно, что надо оставить в покое, начинаешь докапываться, а когда надо проявить беспокойство, тупо молча наблюдаешь. Понимаю, что кроме ебли у тебя ничего не было, но за почти два века отношений мог бы уже и научиться чему-то.              — Даже слушать тебя сейчас не буду, — вот и пошло по пизде всё терпение. — Ты сам за себя сейчас не отвечаешь, огрызаешься, пытаясь ударить по больному так же, как это делал Виктор.              — Будто бы все его слова не были правдой. Будто бы не поэтому было так страшно и больно это слушать. Да, эта зараза не разрушает личность, она просто грим смывает, — срываясь на обречённый смех, всплёскивает руками Даня. — Точно так же, как было с Диббуком. Нам не нравилось его слушать лишь по той, сука, причине, что он говорил правду!              — На что ты смотришь, Дань?..              — Ты пришёл к Самди не за мной, да? — продолжая смотреть куда-то в пустоту, глухо спрашивает Даня. — Тебя ведь вообще не ебало, куда я делся. Ну припугнул меня Зар, ну и хуй с ним, главное, что не поцарапал игрушку.              — Ты меня слышишь сейчас вообще? — делая медленный шаг, настороженно спрашивает Асми, пытаясь медленно словить за руки. Но Даня отшатывается тут же.              — Может, я правда не так важен? А почему я так в это верил вообще? Почему я вообще во что-то верю?..              Даня бегает глазами по асфальту под ногами, дёргает головой чуть в бок, будто бы прислушивается к чему-то. Асми с каждой секундой наблюдений всё больше не по себе.              — Вспомни, буквально сегодня, — как можно мягче, делая плавный шаг вперёд, вкрадчивым шёпотом говорит Асмодей. — Я говорил, что ты для меня значишь. Какой ты особенный, буквально пару часов назад говорил, помнишь?              — Не так, — резко хмурится Даня, пятясь. — Это просто рычаг давления, манипуляция. Или из чувства долга? Из-за того, что помог тогда с Леви… Это бред, — резко качает головой, крепко жмурясь. — Эти отношения — абсолютный бред, в них же ничего… Почему я верил?..              — Ты в любой момент можешь узнать, что я чувствую, рыжик, — успокаивающе шепчет Асми, делая ещё один плавный шаг, будто бы пытается к пугливому зверю подкрасться. Хотя скорее, к больному…              — Нет, это всё неправда.              — Мои чувства? Может, кто-то научился врать в словах, но не в чувствах, Дань, ты сам это знаешь.              — Я тебе не верю, — резко поднимая к Асми взгляд, до пугающего отстранённо и холодно говорит Даня.              Он пытается рвануть в ближайшую тень, но Асми упрямо ловит, в этот раз прибегая к крайнему методу, активируя связь с ошейником Дани. Чёрная полоса вокруг шеи горит ярко золотом. Это болезненный призыв, это ощущается сильным жжением, Асми знает. И Даня шипит, пытаясь вырываться, но Асмодей тянет за ошейник к себе.              У Дани в груди случается полноценный взрыв настоящего, животного ужаса, в голове появляется одна мысль, от которой из горла вырывается испуганный крик. В висках стучит набатом от этой мысли, и сердце вот-вот остановится от ужаса, от разумного ничего не осталось, есть только одно предложение.

«Он сейчас меня убьёт».

             Руки превращаются в волчьи лапы, и их когтями Даня вонзается в собственную шею, вспарывая кожу глубоко, разрушая символ связи до регенерации. Призыв перестаёт работать из-за разорванного «ошейника», Даня успевает убежать в тень и в этот раз чужие руки не успевают за него ухватиться.              Лишь бы не выследили, лишь бы не нашли, Даня перемещается в последнее место, где его станут искать, потому что он этот город ненавидит всей душой. Улицы Найт-сити встречают зловонием и металлическим запахом крови. Небо затянуто тёмными грозовыми тучами, но из-за того, что идёт дождь, на улице будто бы в два раза больше света: неоновые вывески горят не только на зданиях, но и отражаются в лужах.              Если срочно что-то не придумать, тело вот-вот регенерирует повреждение на шее и его смогут притянуть за ошейник обратно. К ноге. Будто бы он действительно просто пёс.              «Миленький такой. На шпица рыжего похож. Можно себе оставлю?».              Из губ вырывается злой рык. Хочется разорвать доставучие чужие руки волчьими клыками.              Даня грохает на прилавок выбранный в секс-шопе ошейник, как славно, что в этом городе можно найти всё что угодно и лишь гадать для каких целей.              — Советую быть поосторожнее с этой игрушкой, — усмехается продавщица. — Шипы не только снаружи, но и внутри, причём, по-настоящему острые.              — Знаю я, поэтому и беру, — шипит Даня, быстро затягивая красный шипастый ошейник у себя на шее. Туго и крепко, чтобы внутренние шипы впились в раны на чёрной полосе для призыва и не дали коже регенерироваться. Хер ему, а не призыв.              — Твою мать, мужик, у тебя кровь! — восклицает продавщица. — Веселись со своими фетишами не в магазине!              Даня переводит сумму, указанную на ценнике, и тут же сваливает из магазина, показывая продавщице на прощание средний палец.              Возле магазина липнет проститутка, обещая жаркую ночь, но Даню куда больше манит торговец травкой на углу. С ним расплачивается, забирая товар, довольно быстро и тут же перемещается на одну из пустых крыш высоток.              Внутри ещё что-то сопротивляется, ломается, пытается вторить чужим словам, что это всё болезнь, что это не его мысли. Но странная, всепоглощающая паника, которая заставляет на глаза лезть слёзы, оказывается сильнее. Надо успокоиться, хотя бы на пару минут, на час, ему нужно почувствовать спокойствие и не слышать всех этих звуков, разрывающих голову.              Не слышать звук вонзающейся в землю лопаты. Выстрелов и взрывов. Затихающих смертельно болезненных стонов. Он просто хочет тишины!              Свесив с крыши ноги, Даня делает первую затяжку и падает спиной назад, подставляя лицо дождю.              — Ты ведь обещал бросить, кариньо мио, — тяжело вздыхает рядом родной голос.              Медленно от переполняющего испуга повернув голову, Даня замирает с широко распахнутыми слезящимися глазами. Это невозможно…              — Ты себя убьёшь этой гадостью, пендэхо, выбрасывай, — мягко улыбается Данина мама.              — У меня тоже галлюцинации, — осипло шепчет Даня. — Тебя не может быть тут…              — Почему это? — весело возмущается она, утыкаясь кулаками в бока.              — Потому что ты давно мертва…              Даня отворачивает от навязчивого видения лицо, прикрывая глаза. Затягивается самокруткой как можно глубже, раз за разом, пока мамин голос не затихает. Но этого, судя по всему мало, потому что другие голоса не оставляют, начинают тревожить в разы сильнее. Видимо, травки будет мало.              Перемещается по тени обратно на ту же улицу, спускается к маленькому переулку, где продают чёрные брейндансы, тяжёлую дурь и прочие небезопасные штуки, с которыми лучше никогда не связываться. Идёт по подземному тоннелю к конкретному роллету, как из-за спины слышится чей-то мелодичный свист, а за ним — хохот толпы.              Сначала решает пройти мимо группы веселящихся ребят, что были, очевидно, из «Тигриных когтей». На перевод с японского, как они там шутят между собой, решает забить — не его дело. Но свист повторяется и один из «когтей» начинает смешливо напевать: «Потерялась псинка, посмотрите, с ошейником и без хозяина».              Надо идти дальше. Надо забить. Надо забить. Снова подзывающий свист. Даня замирает на месте, крепко сжимая кулаки, жмурится, стараясь выровнять дыхание. А группа «Тигриных когтей» времени не тратит, подходят, окружая. Ясно, по-тихому разойтись не получится. И никто не заступится, потому что это их район города, даже старушку Вако бесполезно просить отозвать своих бешеных.              — Ой, это ж тот наёмник из «Посмертия», нетраннер, — тянет с ухмылочкой один из «когтей», азиат с выкрашенными в красный яркими волосами. — Пёс, да? Это такая самоирония или… Бля, у тебя кровь по шее течёт, тебе норм вообще? — поддевая пальцем красный ошейник, усмехается «коготь». — Э-э-эй, ты с нами, акаи койню-ю-ю?              Надо сосредоточиться на дыхании. Успокоиться. Не позволить себе откусить руку этого идиота по локоть. Хотя очень хочется. Безумно сильно хочется… Вцепиться волчьими клыками и разорвать руку, как тряпичную куклу. Очень хочется…              — Мне кажется, он под чем-то, — морщится азиатка с татуировкой на шее и синими волосами. — Его же, вроде, глава «Посмертия» прикрывает? Не хочу проблем, пойдёмте.              — Ну и вали, Такара, без тебя повеселимся.              — Потом найду ваши трупы, кусобитти, — показывая средний палец, фыркает Такара, уходя из переулка.              — Умная девочка, — тяжело дыша, расплывается в оскале Даня.              Оставшаяся троица из «Тигриных когтей» решает повеселится за его счёт и заодно ограбить. Переговариваются между собой о том, что можно было бы его похитить и требовать с главы «Посмертия» выкуп. Дане от этого тошно, он не убрался по тени лишь потому, что ему нужна наркота, а сейчас не может двинуться из-за сдерживаемой злости. Но нужно ли её сдерживать?              Пока красноволосый «коготь» требует назвать какие-то цифры — номер карты или размер члена, кто ж знает — Даня видит за его спиной что-то, привлекающее внимание больше, чем допрос и даже удары в живот. Перед глазами складывается знакомый образ: чумазая смуглая девушка со спрятанным в хиджабе лицом. И даже без всего лица… Даня помнит эти злые глаза, сердце тут же замирает.              Они с группой были в Мосуле, их отправили для эвакуации гражданских, но закончилось привычной перестрелкой с террористами. Если бы они не пришли спасать мирных туда, там бы этих мирных в разы меньше погибло…              И эта женщина, держа на руках труп сына, шипела зло, глядя Дане в глаза, что они принесли лишь больше смертей в их дом, на их земли. Проклинала, говорила, что они не герои, говорила, что такие же, как те, с кем здесь сражаются. И всё повторяла одно и то же слово, которое часто будило посреди ночи кошмаров.              — Что ты делаешь? — неожиданно слышится рычащий голос из глубин разума. — Зачем ты продолжаешь сдерживаться? Ты же помнишь, что она сказала тебе. Помнишь, что говорили многие, кому ты пытался помочь. Они считают тебя монстром. Докажи им, что они правы.              Внутри что-то разрастается и всё тело сковывает, будто бы руки и ноги схватили чьи-то руки. И никак не вырваться из этого оцепенения, единственное, что остаётся, — нападать. Ещё один удар в живот от красноволосого «когтя». Терпения не осталось, больше не хочется сопротивляться.              И Даня оборачивается в огромного чёрного волка посреди наполненного переулка, не заботясь ни о чьей психике или камерах видеонаблюдения. Хватает зубами чужую руку, что пыталась содрать красный шипастый ошейник и отгрызает ладонь. А от криков со всех сторон в груди расплывается тепло, человеческая кровь приятно греет пасть и пищевод.              Как в бреду, не видя ничего перед собой, ощущая лишь дробящиеся от укусов кости и заливающуюся в волчью пасть горячую кровь, поддаётся чему-то новому внутри себя.              Туман отходит от разума. Даня выпрямляется, превращаясь в человека. Под ногами кровавые ошмётки, в которых с трудом узнаешь человеческое тело. Переулок пуст. В голове много мыслей, в груди стало спокойно. Дане больше не нужна доза, у него есть план.              Не заботясь об остатках трупа, перемещается по тени в лабораторию Бельфегора, но там того, кого он ищет, нет. Бельфегор спит, Рарог спрашивает, что случилось, но Даня молча покидает лабораторию.              Теперь выходит из тени уже в квартире Виктора. Свет во всём доме погашен, но из-за щёлки между книжным шкафом и стеной льётся жёлтый свет. Дане стоило раньше догадаться, что тот, кто раньше жил в громадном особняке, будет иметь слабость перед потайными комнатами.              В теле немало силы, которая взялась из поглощённой через кровь «когтя» злости. Шкаф от стены Даня отодвигает одной рукой. Глазам открывается довольно интересная картина.              В потайной комнате голые цементные стены и пол, лампочка висит на торчащем из потолка проводе. В одном углу стоит прямоугольник зеркального стекла, в другом — стол, заваленный инструментами для весьма интересных развлечений. На полу, вокруг стоящего в центре комнаты стула, чёрной краской выведены какие-то символы, обведённые в круг. И на стуле в центре этой окружности с символами — измученный ангел с потрёпанными крыльями.              — Развлекаешься? — косо усмехается Даня, смотря на замершего с пилой Виктора. — Днём со всеми сидишь, а ночью ангелам крылья отрезаешь?              Кричащему ангелу Виктор запихивает в глотку тряпку. Смотрит настороженно на Даню.              — Лишь вытягиваю ответы на вопросы о мире, в котором нам пришлось оказаться… Пернатые знают больше, но не хотят делиться. Что с твоим лицом? Ты кого-то сожрал? — кривится Брагин.              — Я кого-то сожрал, ты кого-то пытаешь в комнате за книжным шкафом — у каждого свои увлечения, — пожимает плечами Даня, проходя к зеркалу.              — Что с тобой?..              — Может, нам с тобой пора сменить наши архетипы? Что думаешь? — вместо ответа спрашивает Даня, рассматривая себя в зеркале.              — Архетипы?..              — Да-а-а, — с улыбкой закатывает глаза Даня. — Я абсолютный герой, ты антигерой, но будет куда проще, стань мы антагонистами. Ну так, что думаешь?              — Думаю, ты где-то приложился головой, Дань, — шепчет Виктор, сжимая пилу чуть крепче, взволнованно следя за каждым движением Поперечного.              — Этот мир — наш единственный шанс на выживание, — смотря на Виктора через зеркало, серьёзно говорит Даня. — И единственный, кто сможет защитить этот мир от правильных мальчиков из Чёртовой дюжины — это Самди. Наше окружение хочет торговаться пятьдесят на пятьдесят, то сохранить, а то убрать… Откуда нам знать, что мы с тобой, больные хер знает чем, не войдём в ту половину, которую предпочтут стереть?              — Они ищут решение проблемы…              — Ты о Мефистофеле? — громко усмехается Даня. — То есть, о покойном Мефистофеле. Ой, тебе не сказали прямо? Он сдох. Ещё на той войне Ада и Рая. Нет никакого Мефистофеля.              — А Адриан с Женей уверены, что…              — О да, им-то конечно видней, чем тем, кто жил с Мефистофелем в одно время. Видней, чем Субботе, который оборвал связь его сути с этим миром. Ага, да, конечно. Просто хотят держать нас на надежде, как на дозе.              — Посмотри, пожалуйста, в каком состоянии моя суть, — просит Виктор, но на эту просьбу Даня вздёргивает бровь. — Хочу узнать как близок я к исчезновению…              — Твоя суть повреждена, но лишь местами, — хмурясь, бормочет Даня. — А другое… Хм, это похоже на рак. Будто бы одни клетки заменились другими. Твоя суть в тех местах, где была разорвана, заменилась словно бы другой тканью… Как я и думал, эта болезнь не уничтожает нас, а лишь открывает с настоящей стороны, — хмыкает Даня, снова отворачиваясь к зеркалу. — И наши такими нас принять не готовы. Вот я и спрашиваю: не пора ли перейти на свою сторону?              — Предлагаешь уйти к Самди?              — И сражаться за тот мир, в котором у нас есть шанс на существование в том виде, в котором мы должны быть, — улыбается Даня. — Самди и Анхель — моя семья, они примут меня, и они не стремятся играть хороших ребят, а мне сейчас именно это и надо. Чтобы кто-то мог кайфануть со мной от пиздеца, а не чах надо мной, говоря, что я умираю.              — Ага, — нерешительно улыбается Виктор.              — Ты ведь тоже это чувствуешь, Вик. Нас предпочтут отдать в жертву, лишь бы сохранить то, что они здесь получили, чего достигли, но при этом, чтобы Асми не пришлось драться со своими любимыми чёртиками со звёзд. Он же у нас играет во всепонимающего папочку.              — Я бы не сказал, что он церемонится со Змееносцем…              — Потому что с ним Асми борется за место папочки у Чёртовой дюжины. Так и не проработал травму от собственного отца и теперь пытается быть лучшим папочкой для тех, кого бросили так же, как и его. К чему я вообще это? Ах да. Самди и Анхель — вот кто действительно на нашей стороне, а не усыпляет бдительность сюсюканьем, а едва мы выходим из-под контроля, пытается нас силой прогнуть.              — О чём ты сейчас?..              — Ты был прав. Асми не изменился. Всё тот же эгоист, — пожимает плечами Даня. Наблюдает внимательно за переменой эмоций у Виктора: руки сложил на груди, нахмурился. Его эмоциями и мнением не так сложно манипулировать. — Я всего-то хотел побыть один, а ему лишь бы под контролем держать. Пришлось искромсать себе шею, чтобы призыв не работал.              — Вижу…              — В общем, ты как хочешь, а я к Самди и Анхель. Там такая история не повторится. Да и Анхель частенько выбирается на разборки с бандами Найт-сити, а мне очень понравился вкус гнева.              — У тебя были галлюцинации в виде воспоминаний?              — К чему этот вопрос?              — Хочу знать, что ты действительно понимаешь, что со мной происходит, а не играешь, чтобы проверить, на чьей я стороне.              — О, видишь, прекрасно у нас работает голова, а они говорят, — посмеивается Даня. — Да… Аж три за этот час…              — Ты долго держался.              — Оно было под контролем лишь из-за блоков на эмоции, — качает головой Поперечный. — А потом как накрыло… Сначала увидел маму. Просила не курить травку, прямо как в то время, когда я в старшей школе учился, — фыркает Даня. — Но в этот раз я не послушался, толку призраков слушать… Она давно умерла.              — Ты никогда не рассказывал о матери, — хмурится Виктор, присаживаясь на краюшек стола. — Как это случилось?              — Сахарный диабет, — тихо шмыгает носом, пожимая плечами.              — Саха… Поэтому ты назвал фамильяра в честь Герти Терезы Кори… Её исследования были важным вкладом в лечение именно сахарного диабета.              — Странно, — шепчет Даня, опуская взгляд. — Кажется, ты первый, кто это срастил. Но это сейчас не важ…              — Какие ещё были призраки?              — Пока срались с Асми, видел одну свою бывшую, — усмехается уголком губ, закатывая глаза. — Она говорила о том, как важно в отношениях прямо демонстрировать все свои чувства и всякое такое. А ещё видел женщину из Ирака, которая назвала меня монстром. И что? Есть какая-то связь? Никакой. О чём ты думаешь? — резко напрягается Даня, стреляя глазами в задумчиво замолкшего Виктора.              — Просто анализирую то, что ты сказал, мне сложно слушать в последнее время, — виновато улыбается Брагин.              — А… Я подумал, что ты… На секунду почувствовал от тебя угрозу почему-то. Так ты пойдёшь со мной к Самди и Анхель? Если пойдёшь со мной, обещаю, тебя там тоже примут. Такие уж у Муэртовской семейки нравы.              — Ты-то ещё Вестник, но меня со Смертью ничего не связывает, — грустно усмехается Виктор.              — С Мори и не надо. Надо, чтобы ты разделил взгляды на этот мир с Анхель и Самди.              — Ты же понимаешь, что у меня есть огромный личный интерес в уходе насилия? Бельфи не очнётся, пока…              — А если мы что-нибудь сможем вместе придумать? Сможем уломать Самди на то, чтобы он свёл всю преступность к одной стране и там веселился. А всё остальное — безопасная зона! Тебе будет достаточно лишь следить за тем, чтобы Бельфи не переступал черту этой безопасной зоны.              — Если в хаос погружён не весь мир, а лишь малая часть… С таким он всегда жил, потому что войны и хаос всегда где-то существовали…              — Если пойдёшь со мной, я смогу попросить за тебя.              — В чём твой интерес перетащить меня на эту сторону? — щуря глаза, тихо спрашивает Виктор.              — Потому что… Наверное, ты больше всех меня понимаешь. Да и всегда понимал. Мы отражения друг друга, Вик. Помнишь нашу первую встречу? Та нелепая случайность, из-за которой мы оба увидели яркие воспоминания друг друга? Только мы знали, с самого начала знали, через какой пиздец нам довелось пройти. Только мы знаем, что нам довелось почувствовать на своей шкуре. И в тот день, когда ты застрелился, мы пошли мстить, мы, вместе. Никто другой не сможет понять то, что мы чувствовали, когда все наши близкие погибли. Может, из-за меня мы оба отравлены…              — Не из-за тебя, — качает головой Виктор. — Из-за того, что мир Гавриила перевернул твои способности. Ты не виноват…              — Ты правда так думаешь?              — Правда, — тоскливо улыбается Виктор. — Они возненавидят нас, если мы поступим так, как ты решил?              — Героям положено ненавидеть антагонистов, — тихо усмехается Даня, коротко качнув головой. — Так ты пойдёшь со мной?              — В тот день, когда я решил сыграть в мстящего злодея, ты пошёл со мной. Хочу вернуть долг, — тихо усмехается Виктор. — А ещё верю в то, что Рыбы и Скорпион — отличный злодейский тандем.              — То-то же. Заканчивай с ангелом и погнали.       

***

             Не то чтобы Салазару был жизненно важен сон каждую ночь, но поспать хоть пару часов спокойно за последнюю неделю вечной беготни туда-сюда предпочёл бы. Однако, видимо, сегодня не выйдет. Сегодня, видимо, поспать не выйдет ни у кого.              Разбудившего и напугавшего своим появлением Олесю Асмодея Салазар вытягивает из спальни за ухо. Хочет уже разнестись моральными речами о нормах этикета, но очень быстро это всё проглатывается. Сначала откладывается от вида бесконечно взволнованного — нет, не так даже, напуганного! — Асмодея. А потом и вовсе забывается от последних новостей.              О том, как переклинило от сорвавшегося блока на эмоции Даню, как он резко изменился, что явно свидетельствует о скачке роста заразы, Асмодей рассказывает сбито, тараторя и задыхаясь. И никак кружка ромашкового чая, принесённого Салазаром, его не успокаивает.              Зар впервые видит Асми таким… Видеть Асмодея напуганным — странно, а видеть, как он от паники и переживаний чуть ли не плачет — такого Салазар вообще за миллионы лет ни разу не видел.              Когда Асми говорит о том, что пытался найти Адриана, чтобы узнать о пророчествах, но их с Позом не было в квартире, к этому моменту рассказа он уже чуть ли не заикается, действительно начиная плакать. У Зара, признаться, настоящий ступор. И даже не столько от того, что случилось с Даней, сколько от Асминой реакции.              Но едва проходит шок от нетипичной в конкретном проявлении эмоциональности Асмодея, всё тело Салазара сковывает холодом от тревоги. Они все убедили себя в том, что у Дани процесс замедлен осколком души Арсения, но о том, насколько раньше Даня начал использовать на себе собственные способности, решили не думать.              Даня должен был подойти к финальной или предпоследней черте болезни первее Виктора. Это было логично. Но они всё смахивали на то, что у Дани осколок, у Дани повышенная сопротивляемость, ведь он сам Вестник. А о том, что всю симптоматику, которая была ярко выражена у Виктора, они могут не видеть у Дани из-за его проклятых блоков на эмоции… Никто об этом задуматься не решил.              — Я призову всех, благодаря контрактам теперь можно быстро всех собрать, — медленно кивает Салазар. — И где бы ни был Адриан, я уверен, что Поз вместе с ним, а значит, прихватит его с собой. А ты… Постарайся немного успокоиться, хорошо, Асми?              — Если его не станет, я сам попрошу Барона убить меня, — отрешённо качая головой, с пустым взглядом шепчет Асмодей.              — Не планировать смерть, а успокоиться, Асми! Мы со всем разберёмся, найдём его, обещаю.              Олеся, сидящая рядом с Асми в халате, едва ли сама не плачет, глядя на него. Всё гладит ладонью по спине, вторя словам Салазара, обещая, что всё будет хорошо.              Глаза Зара загораются золотым, активирует призыв. И если собираются все, явно едва-едва просыпаясь, медленно, то вот Дима приходит почти сразу. И Адриана, слава Богу, притаскивает с собой!              — Что произошло? — каменея при виде плачущего Асмодея, сипит Фелиос.              Олеся, отводя за руку чуть в сторону, шёпотом пересказывает всё очень быстро и максимально сжато. А Асми всё пытается унять невесть откуда взявшуюся нервную икоту, которая не даёт из себя ни звука выдавить.              — Скажи, что знаешь, где он может быть, — умоляет шёпотом Салазар.              — Я… Но я не… Я не видел ничего такого, — отступая на шаг назад, резко качает головой Адриан.              — Да похер с пророчествами, — одёргивает Дима. — Подумай, как детектив, ты же у нас детектив, так? Подключай собственные мозги, забей уже на память Андрея, Адри!              — Да-да, ты прав, — ускоренно кивает Фелиос. — Он хотел обкуриться, да? Если его потянуло в саморазрушение, то нет места лучше Найт-сити.              Приходят Антон с Арсением и Серёжа с Оксаной, теперь приходится объяснять и им.              — Асми плачет? — шёпотом спрашивает Арсений.              — Думаю, он эти дни из последних сил держался, — шёпотом отвечает Салазар. — Видимо, он слишком долго пытался быть рядом с Даней стабильным, чтобы не взволновать его. Он довольно блекло реагировал последнее время, я даже подумал, что у него тоже какой-нибудь блок на эмоции стоит, но думаю, это просто его характер с отцовскими замашками. Пытается казаться непробиваемой опорой для всех вокруг себя, а потом… Такое, конечно, я вижу впервые.              — Может, до него только сейчас дошло, насколько эта болезнь опасна для Дани? — предполагает Антон. — Перед вами главный спец по отрицанию.              — Лучшее время для шутливых вставок, — фыркает Олеся.              — Это от нервов!              — Я связался с фиксерами, с которыми у меня сохранилась связь, в частности Реджина обещала помочь, — подходя к Асми, отчитывается Адриан. — Камеры сейчас проверяются быстро, так что точно найдём, наверняка где-то засветился. Как меня учит Поз… Давай подышим на раз-два, три-четыре.              — Я вообще дышать не хочу! Я думал, что, если буду показывать спокойствие, ему будет спокойнее, а он счёл это равнодушием! Думает, что мне похер на него! А потом вообще сказал, что… Он сказал…              — Пиздец, — почти неслышно, на выдохе шепчет Адриан, глядя на вновь начавшего заикаться от новой волны слёз Асмодея. — Может, позвать Женю, чтобы он его, как медиум успокоил?              — Хорошее предложение, — оживает Салазар, но тут же гаснет. — Я не знаю, где искать Женю…              — Мы знаем, — встревает Антон. — Мы с Арсом знаем, где его квартира, и можем сгонять туда по тени. Сбегать за ним?              — Думаю, нам это очень пригодится.              — А почему бы мне не попытаться? — нерешительно предлагает Арсений. — Внушать что-то я точно могу.              — Надо не внушить, что всё нормально, а сбавить эмоциональное напряжение, это только медиумы и психотерапевты умеют, — кривится Поз. — Так что для психики Асми будет лучше, если это будет медиум. Но, если тебя так раздражает его плач, что ты готов стать диктатором…              — Ой, заткнись, — фыркает Арсений. — Мы за Женей.              Через несколько минут Антон и Арсений возвращаются не только с Барским, но и с двумя его демонами: Эдом и Ариной. Женя, вообще не обращая внимания на смену обстановки и общее настроение, продолжает засыпать вопросами, когда они успели стать демонами, но это сейчас ни разу не так важно, как происходящее.              Попытавшись вступить с Асмодеем в словесный контакт, но потерпев неудачу, Женя всё-таки использует свои способности. Плавно снижает уровень стресса, позволяя ему правильно, без подавления отпустить тело Асми хоть немного. Достаточно для того, чтобы он смог говорить.              Адриану как раз приходит ответ от Реджины, очень эмоциональный ответ с прикреплённой записью с камер видеонаблюдения. Где бы ни засекли Даню, ничего хорошего от этого видео ждать не стоит. Решает посмотреть сначала сам — реакция Реджины становится более, чем просто ясна.              На записи видно, как зажатый «Тигриными когтями» Даня принимает животную форму и буквально разрывает своими зубами одного человека в мясо, второму — перегрызает горло.              Он окончательно сошёл с ума, если, во-первых, позволил себе обратиться в волка посреди улицы, во-вторых, напал на людей, в-третьих, загрыз их насмерть. Как об этом рассказать всем, как это преподнести, особенно Асмодею, чтобы он не впал опять в истерику, Адриан не знает.              — Он с Виктором, — вдруг говорит Арсений. Адриану даже легче становится от того, что ему пока не придётся говорить, но всего на секунду. — Вик написал… Тут огромное сообщение, ребят.              — Читай всё вслух, — просит осипло Асми.              — Да, да, конечно, — бормочет Арсений.              Глаза подсвечивает голубым от оптики: открывает сообщение Брагина. И начинает читать его вслух.              «Скоро вас всех поднимут на уши из-за Дани, Арсений. Он со мной. Но у меня очень плохие новости. Прошу, прочитай всё очень внимательно и сначала проанализируй, постройте чёткий план и лишь потом действуйте! Боюсь, импульсивные решения могут загубить мизерный шанс на то, что ещё что-то можно сделать.              Если ты уже со всеми и знаешь, что Даня пропал, если рядом Асми, успокой его тем, что я за ним приглядываю. Может, это не успокоит, а лишь больше встревожит, но у меня пока прояснение, я мыслю здраво. Хотя насколько здраво, тоже вопрос. Кажется, я понял суть этой болезни, читай вслух, чтобы все услышали вывод, к которому я пришёл.              Мы с Рарог пытались углубиться в суть заразы через разного рода анализы, но это не то, что можно понять, проведя одно обследование. Но благодаря нескольким разным, как мне кажется, я сложил картинку.              Эта зараза не столько уничтожает нашу суть, сколько её переписывает через частичное разрушение. Она распространяется инерционно, толчками. От осколков душ, которые есть у меня и Дани, болезнь распространяется медленнее, потому что зараза теряется от присутствия двух абсолютно разных личностей внутри одного пространства. Она может распространяться только на паранормальное, души ей неподвластны, но это не значит, что она со временем не сможет распространиться полностью на суть, когда приспособится, когда поймёт, как обойти ту зону сути, с которой связался осколок.              Мне сложно идти по порядку, я сильно подвержен эмоциям в эту минуту, но я постараюсь.              Как я и сказал, зараза переписывает нашу суть. Хорошая новость: мы не умрём, не исчезнем. Плохая: в конце распространения этой чумы мы уже не будем собой. Зараза переписывает нашу личность, заменяя, казалось бы, новой, но это не совсем так. Это не какой-то чужак в нашем теле, не то чтобы психопат или шизофреник. Это то, какими мы могли бы быть. Словно бы зараза меняет нас на какую-то нашу версию, скажем, из параллельной вселенной, где мы были бы не психотерапевтом и журналистом, а скажем, маньяком и насильником. Это я для примера! (мне кажется пример с параллельными вселенными тебе, как любителю подобных историй, должен быть понятен).              По какому принципу происходит эта замена? Не случайным образом. Зараза переписывает нашу личность в ту форму, какая была бы, если бы в ключевые моменты своей жизни мы демонстрировали бы не лучшие свои качества, а худшие, поддаваясь эгоизму. Как она это делает? Заставляет через галлюцинации оказываться в этих самых моментах и поступать противоположным образом.              Даня сказал, что, пока курил травку, увидел галлюцинацию своей матери, которая ругалась на него за это в молодости. Наш Даня, которого мы знаем, быстро перестал, потому что переживания, чувства матери ему были дороже, чем получасовой кайф от дури. Но в этот раз, когда зараза показала ему волнующуюся за него маму, он забил, потому что ему надо покурить, а она, видите ли, и так давно мертва. Он отдал предпочтение собственному желанию кайфа, забив на беспокойство матери.              Потом у него была галлюцинация с женщиной из Ирака, которая назвала его и их солдат монстрами. Настоящий Даня испытывал ряд изнуряющих его чувств, угрызения совести, он помогал этой женщине потом до конца её жизни. Анонимно переводил ей деньги, обеспечил ей эвакуацию из горячей точки, оплатил похороны сына.              С возвращением этого воспоминания через галлюцинацию, услышав снова, как его называют монстром рядом с людьми, которым он пытался до последнего не навредить, сдерживаясь, он решил доказать, что он никто иной, как монстр, и есть. Мол, думаете это монстр? Сейчас я покажу, что это такое на самом деле. И жестоко убил минимум двух человек. Поддался злости и обиде, доказал, что он тот, кем его называли, вместо попытки искупить вину.              Так и работает эта зараза. Она ослабляет позитивные установки психики, доводя личность до проявления в схожих ситуациях именно негативной реакции, отрицательной личностной характеристики. Его упорство и желание помочь всем начали заменяться слабоволием и эгоизмом уже давно, но из-за чёртовых блоков, которые себе вечно ставил рыжий, мы не видели этого так чётко. Он своими способностями приглушил себе всю симптоматику!              Кажется, я понял и алгоритм действия заразы. Как я и сказал выше, она действует инерционно, толчками, как волны, наплывающие на берег, а потом отпускающие его. Но главное, что песок с каждым разом всё глубже пропитывается солёной водой. Ты поймёшь мои метафоры, я знаю, Арсений.              Сначала зараза изучает часть нашей сути, нашей личности. Потом начинает разрушать изначальное, в это же время заставляя нас переживать ключевые события, искажая наши моральные установки. Мы поступаем иначе — и вот зараза уже переписывает нашу личность, заменяет разрушенные части сути на новые, другие. Как сказал рыжий, это похоже на рак: определённые ткани вдруг заменяются на соединительную, отчего организм вступает в борьбу с самим с собой. Отсюда раздражительность, паранойя, чувство тревоги — мы в этом состоянии, потому что внутри нашей сути родная личность пытается сражаться с той «тканью», которая пытается её заменить.              Потом наступает «просветление» — волна отступает от берега. Но песок, думая, что остался собой, всё же пропитался морской водой. Больной уже начинает мыслить иначе, строить выводы, видеть мир по-другому. И даже не замечает этого.              Я попросил Даню осмотреть мою суть. Мне нужно было увидеть его глаза, и я оказался прав, Арсений. Свет его глаз, его душа — розовые. Но он совершенно не замечает перемен в себе. Хочет сыграть в злодея, думает, что у Самди и Анхель найдёт больше понимания. Его тянет к насилию, распробовал, видите ли, вкус гнева.              И это я тоже могу объяснить. Переписалась та часть сознания, которая отвечает за модель посттравматического реагирования на военный опыт. Ты наверняка знаешь, что многие военные не уживаются в тихом и спокойном мире, становятся преступниками в дозе за адреналином и сражениями, потому что их психика на войне к этому привыкла.              Даня проработал это с помощью своего на самом деле миролюбивого настроя и упорства. Но больше в нём этого нет — болезнь заменила эту часть сути, и вот что мы имеем: жестокого преступника с посттравматом от войны. Классика.              Я не могу так же разложить по полочкам собственное проявление болезни, со стороны анализировать получается лучше. Да и как анализировать самого себя, когда не знаешь, что в твоей личности вообще от тебя-то осталось?              Мне остаётся лишь просить о том, чтобы вы быстрее нашли решение проблемы. Не знаю, сможет ли Мефистофель вернуть наши личности в изначальный вид или только остановит распространение и полное поглощение этой дрянью, но времени больше нет. Надо что-то делать.              Мы будем у Самди. Я не знаю, как на вас отреагирует Даня, если вы пересечётесь. Прошу помнить, что с одной стороны — это не наш Пёс, он может укусить словом или зубами очень болезненно, так что лучше держать эмоциональную и физическую дистанцию.              С другой стороны, есть шанс, что наш Пёс вернётся, есть шанс, что ещё можно до него достучаться, одёрнуть, немного подсушить песок, поэтому не нападайте на него. Физическое повреждение увеличит скорость распространения болезни. Если нападёт — защищайтесь, но не бейте в ответ, разве что в крайнем случае…              Не знаю, сколько это «просветление» продлится у меня, так что и меня, прошу, по возможности не бейте. Не знаю, насколько мы это мы, не знаю, что и как будет дальше, но будьте осторожны: сами и с нами.              Продумайте чёткий план, будьте морально готовы к встрече с нами в обострении болезни. Будьте бдительны, аккуратны, не действуйте импульсивно, после прочтения этого сообщения просто хоть десять минут посидите в тишине и успокойте все мысли. Нам и вам тоже нужны ясные головы. Продумайте все риски, всё, что может показаться предательством в глазах Дани или меня, ведь из-за этого мы можем в край ёбнуться. У Дани на глазах нападать на Анхель или Самди точно не стоит!!! Честно, я вообще без понятия, как выбраться из этой ямы. Но я верю, что вы сможете что-то придумать.              P.S.: раньше рыжий был мозгоправом получше, сейчас его манипуляции для пятилетки будут заметны, но я знаю, что вы тоже хороши, умеете поддаваться на тупые манипуляции и провокации, сочтя их вызовом. Думайте головой!!!».              После прочтения из Арсения вырывается судорожный вздох, прикрывает глаза, откидываясь на спинку дивана. Анализирует, стараясь не думать об этом с той стороны, что речь об очень близких им людях.              — Он убил кого-то? — тихо спрашивает Асми.              — Двух из «Тигриных когтей», — медленно кивает Адриан, решая оставить без кровавых подробностей. — Судя по записи с камер, они первые к нему докопались, но всё же…              — Покажи запись.              — Не стоит, — тут же отступает на шаг назад Фелиос, качая головой. — Лучше это не видеть, поверь, — говорит Асми с нервной усмешкой.              Асмодей опускает медленно взгляд застывших в широко распахнутом положении глаз, сглатывает тяжело.              — Насколько можно быть спокойным за него сейчас, если с ним, вроде как, вменяемый Виктор? — хмурясь, спрашивает Поз. — Я к тому, что в итоге ведь, если они впадут в это обострение одновременно, они могут тупо друг на друга броситься.              — Спасибо, что утешил, — шипит Асми.              — А у врачей утешать и не сильно принято, особенно у тех, которые специализируются на трупах, — фыркает Дима. — А Даня не труп и им не станет, если Виктор правильно разобрался в этой заразе. В сообщении попросил успокоиться, но я не вижу причин так паниковать.              — Он убил людей!              — А ты вообще с ним знаком? — дёргает бровью Поз. — Он на двух войнах побольше людей завалил, а тут тигриные придурки, которые сами вечно нарываются, ой как жаль.              — Поз, — пытается одёрнуть Адриан.              — Что? Будем сидеть в немом ахуе и плакать, держась за ручки? Продумайте план — написал Брагин, а чё думать-то? — разводит руками Дима. — Надо идти к Самди и трясти его за шкирку, мать вашу. И при этом, как бы требуя ответы словами, а не жестоко его избивая. Виктор уже всё написал, сказал, что мы не должны делать. Нападать на него и Даню, — загибает пальцы Дима, — не слушать херню, которой они будут пытаться зацепить, не нападать у них на глазах на Самди или Анхель, к которым они переметнулись. Ну и в целом всё.              — Как у тебя всё легко, — мрачно усмехается Асмодей.              — Это вы дохуя усложняете, — фыркает Поз. — Наше единственное решение, которое наверняка существует, потому что Андрей видел это в пророчествах, — это Мефистофель. Мефистофель явно не дома, на курорте, — язвительно тянет Дима, — а где этот курорт явно знает Самди. Я только понять не могу. Какого хуя мы всё ещё сидим в ахуях, когда надо на хую вертеть Самди?              — Напомню, если ты забыл, — раздражаясь, начинает Асми, — Самди — единственный, кто может оборвать жизнь паранормальных.              — Единственное, что достаточно сделать, для того, чтобы этого не случилось, это не давать себе и друг другу умереть.              — Единственное, что нужно, чтобы не умереть, — не умирать? — потерянно переспрашивает Антон. — Какая-то сомнительная философия, Дим…              — Вы явно чего-то не понимаете, — фыркает Поз. — Смерть не случается на ровном месте ни у кого и никогда, это природа. Не бывает такого, чтобы человек вдруг без причины взял и сдох. Должен быть какой-то разрушающий фактор: старость, болезнь, пуля в лоб, кирпич с неба! Только после этого к человеку приходит жнец или сама Мори, если захочет, и обрывает связь души со сдохшим телом, так? У паранормальных так же! Это же не происходит по щелчку. Сначала что-то должно пиздец как ёбнуть по твоей оболочке и при этом без возможности восстановления. После этого приходит Самди и обрывает связь тела с сутью, отправляя её на ту сторону. Или я не прав?              — Прав, — хмурится Асмодей, — но…              — Никаких но! Всё, что нужно для того, чтобы не сдохнуть, это не дать себя добить! Мы можем перемещаться по тени, убегать, уклоняться от ударов, мы можем регенерировать, пока есть на это силы. По щелчку он нас не уничтожит, а сопротивляться — кто нам не даёт? Или что? Так смерти забоялись? О, добро пожаловать в мир, где люди существуют постоянно! Каждый человек должен понимать, что в любой момент в его офис может зайти псих с автоматом и всех перестрелять, а может, собьёт машина, а вдруг инфаркт? Ну так и что? Сидеть на заднице ровно дома, боясь смерти? Или, может, уже пойдём и сделаем то, что надо?              — Ты тоже изменился, — мягко улыбается Салазар. — Помнится, в тот раз, когда пришли боги тёмных времён, ты паниковал и хотел сбежать.              — Ну… Тогда на кону стояла жизнь Асми только, а я не то чтобы был к нему привязан.              — Спасибо за честность, ангелочек, — фыркает Асмодей.              — А сейчас на кону жизнь Виктора и Дани, — невозмутимо продолжает Дима. — С Виктором, когда он был собой, в разных жизнях мне было приятно и комфортно общаться. Я мог доверить ему Арсения в то время, как, оставляя его с Серёжей или Шастом, всегда ждал каких-то приключений на жопу у них. А Даня? Надо ли что-то говорить? Я знал его всего одну человеческую жизнь, но этого хватило. За воронежского Пса умер бы, вы все бы умерли, но сейчас какого-то хуя сидите и трясётесь? — всплёскивает руками Поз. — Он постоянно подставлял себя риску и готов был умереть, до последнего пытаясь вам помочь! Ну так отплатите ему хоть немного!              — Да я вообще хоть сейчас же готов идти, — посмеивается тихо Адриан.              — Так, блять, нет, только не ты, — с резко округлившимися глазами отрезает Дима. — Ты единственный тут человек и даже без способностей, у тебя…              — Что? — с вызовом вздёргивает подбородок. — Если скажешь, что я в уязвимом положении, значит, ты меня херово знаешь, Поз.              — И то правда, — тихо усмехается Дима. — Твою титановую задницу хер прострелишь.              Из Адриана вырывается звонкий смешок.              — Что? — вылупливает глаза на смотрящих на него скептично ребят. — Смешно прозвучало. Ой, идите нахуй вообще!              — Единственная возможность получить от Самди ответы — вытрясти их силой, — беря себя в руки, твёрдо кивает Салазар, подходя к столу. — Но при этом Даня не должен видеть, как мы будем вытряхивать эти ответы. Значит, нам придётся разделиться и кто-то должен заняться его отвлечением. Но если кто-то и может тягаться с Самди в силе, то Асми, значит, Даню должен отвлекать не он. Тебе не обязательно идти, Адриан, я уже говорил, Самди кучкуется с «Вудуистами» и…              — В этот раз я должен пойти, — качает головой Адриан. — Не знаю, откуда я это знаю, но я знаю, что знаю… Что? — резко хмурится, поднимая взгляд к потолку. — Короче, я должен пойти.              — Не спорим с твоей чуйкой, — легко соглашается Антон. — А где сейчас Гавриил?              — С Мори, пусть там и остаётся, — морщится Асми. — С ним у нас точно не будет шансов, он бесит Самди одним своим видом.              — Не только его, — фыркает Адриан. — У меня, кажется, есть что-то вроде черновика плана. Быстро раскидаю и за дело.              — А мы вообще во что ввязываемся? — шёпотом спрашивает у Арины Эд.              — Не знаю, но тут точно интереснее, чем с нашими разборками, — с широкой улыбкой и горящими глазами, активно кивает Арина. — У Женечки в глазах заинтересованность, а значит, скучать не придётся.              — Это меня и пугает…       

***

             По плану Адриана они разделились на три группы. Две отвлекают внимание «Вудуистов», а в идеале должны привлечь внимание Дани, чтобы он откололся от Барона. Вторая группа должна перетянуть внимание Анхель, чтобы она не мешала и при этом не пересеклась с Адрианом или Женей, на которых может повлиять контакт с первой Вестницей. В известном смысле повлиять. Умирать от одной встречи как-то не хочется.              Первая группа, в составе которой Женя со своими демонами и Арсений с Антоном, должны пошуметь на улице у логова «Вудуистов». Привлечь как можно больше внимания, чтобы в здании остался лишь Самди, с которым будут «говорить» о делах насущных.              Вторая группа: Адриан, Дима, Салазар, Олеся и Оксана — устроит маленькую диверсию внутри здания, чтобы привлечь внимание Дани и Виктора. Необходимо задержать их, при этом подальше от боя, постараться найти мягкий подход, договориться словами. Ну и увести их от Самди и Анхель подальше.              А третья группа, состоящая только из Асми и Серёжи, должны зажать Самди и вытрясти из него ответы как можно быстрее.              Первые две группы должны ударить одновременно, а когда поднимется шум, спустя две минуты Асми и Серёжа должны застать Самди с Анхель.              Отдав команду коротким «Начинаем», Арсений взламывает все камеры в зоне десяти метров, привлекая внимание к их местоположению. Сейчас сюда сбежится куча громил «Вудуистов», которых всегда отправляют разбираться с нежелательными гостями.              — Ждём, — шепчет Арсений, раздраконивая систему безопасности многочисленными сообщениями «я здесь, поймайте, если сможете».              Если честно, не у одного Адриана страх перед «Вудуистами». Эта банда держала Арсения месяц, пытаясь выбить ответы, получить доступ к захваченному Распу. К слову, давно от него не было вестей, что-то он затихорился.              — Вы быстро, — усмехается тихо Виктор, появляясь из тени.              Все оправданно напрягаются, не говорят и не делают ничего, лишь приглядываются, стараясь понять, в хорошем ли Брагин настроении. Если зараза в очередной раз обострилась, то Виктор не на их стороне.              — Выдохните, я в себе, — фыркает, подходя ко всем. — Почему вы таким составом? Где все? — хмурится, напрягаясь.              — Действуем группами по плану Адриана, — подтаскивая к себе Виктора за руку, шепчет Арсений. — Ты точно сейчас отвечаешь за себя?              — А ты? — нервно усмехается Виктор, глядя на сползающихся змеями со всех сторон «Вудуистов». — Ты уверен, что Фелиос не отправил вас на съедение?              — Мы вообще-то теперь демоны, — фыркает Арсений, настороженно оглядываясь.              — Слабые демоны-младенцы, получившие свои силы десять часов назад, — фыркает Виктор.              — У вас действительно очень слабая аура, — кивает Женя. — Не тратьте лишние силы. Когда вы подпитывались в последний раз?              — Подпитывались?.. О, ещё ни разу? — нервно посмеивается Арсений, прячась с Антоном за спинами Жени и Виктора.              — Волшебно, — измученно вздыхает Брагин.              — Нам нужно лишь выиграть время, обойдётся, — заверяет Арсений. — Тебе нужно избегать стресса, Вик, давай подышим.              — Лучше тебя сейчас, как главного источника моего стресса, придушу!              Не меньше двух десятков громил из «Вудуистов» окружают их со всех сторон. Арсений не видит ни единой бреши, не может рассчитать путь отхода. Антон не стреляет, прекрасно понимая, что по кому бы из врагов он ни открыл огонь, другие начнут стрелять по ним. Такую мощную регенерацию они не потянут, а бой надо как-то растянуть. Виктор прикрывает Антона с Арсением своими руками, пытаясь вкинуть какой-нибудь вирус в систему «Вудуистов», но та слишком хорошо защищена.              Прокаченный нетраннерский софт и богатое оснащение тела имплантами делает «Вудуистов» равными демонам. Поэтому Арина и Эд не торопятся накинуться на кого-то, осматриваются по сторонам настороженно, ожидая того, кто нападёт первым. Женя не сможет взять больше двух десятков настолько искажённых технологиями сознаний под контроль одновременно.              — Действуем по тактике «Святилище Перуна», — шёпотом отдаёт странную команду Барский, коротко хлопая по плечам Эда и Арины. Демоны кивают собранно. — На вашем месте я бы убегал, сверкая пятками! — выкрикивает «Вудуистам».              — Мы знаем, что вы из себя представляете, — хмыкает один из «Вудуистов». — Но мы не слабее.              — Я предупредил, — фыркает Женя, а глаза в ту же секунду загораются оранжевым.              — От души ничего не оставишь! — испуганно окликает Брагин.              — Я не врежу им, я усиливаю своего, — шепчет Барский.              Арсений видит, как застывают в воздухе капельки воды, собираясь в большой водяной шар. Воздух становится суше, видимо, кто-то из демонов Жени — Скорпион, и он вычленяет из воздуха влагу.              Один из «Вудуистов» делает два выстрела в уже большой шар воды, но он не разбивается, пули проходят насквозь, совершенно не уменьшая объём влаги.              Резко водяной шар над их головами разлетается во все стороны, волны ударяют во всех «Вудуистов», но лишь мочат их с головы до ног.              — И этим нас пугали? — смеётся один из громил. — Да это даже приятно, посвежее стало. И это всё?              — Мы с Женей только усилитель и проводник, — оскаливается Эд, делая шаг в сторону.              Арсений, обернувшись коротко назад, тут же хватает за руки Антона и Виктора, оттягивая их подальше от центра круга, подальше от Арины. Её тело, поднявшись над землёй, искрит электрическими разрядами, маленькие молнии бьют в разные стороны. В небе над головой громко звучат раскаты грома, а Аринины глаза сияют ярко красным.              — Овен, — одновременно выдыхают Антон с Арсением.              «Вудуисты» успевают лишь направить на Арину пушки, но уже слишком поздно. Всё вокруг погружается в почти ночную тьму из-за собравшихся над головой густых грозовых туч, из которых на головы «Вудуистов» одна за другой сыплются молнии. Может, некоторые молнии и слабоваты, не дотягиваются, но благодаря тому, что все громилы оказались намочены Эдом, разряд пронзает всё тело с головы до ног.              Содрогаемые судорогами от электричества, пронзившего всё тело, «Вудуисты» один за другим падают на землю, бьются в конвульсиях, превратившись в поджаренные, опалённые кучи. Если у кого-то и было механическое сердце, если у кого-то и стояли лучшие для защиты импланты, никого это не спасло, поджарены до углей все.              — И это всё, — раздражённо усмехается Эд, плюя в сторону «вудуиста», который выделывался больше всех.              Гром стихает, тучи медленно рассеиваются. Парящее над землёй тело Арины перестаёт искрить и падает обессиленно вниз — Эд подлавливает Арину на руки, смотрит с мягкой улыбкой на отключившуюся подругу.              — Вымоталась, бедная, — устало улыбается Женя. — Отнеси её домой, ей нужно восстановиться. Она ещё слишком юный демонёнок для таких трюков.              Эд кивает только, без препирательств уходит в тень. Дальше справятся без них с Ариной.              — Медиумы могут усиливать способности демонов? — поражённо спрашивает шёпотом Виктор.              — Ты не знал? — вскидывает удивлённо брови Женя.              — Знал, — фыркает Виктор, обнимая себя руками. — Конечно, я знал.              — Ага, я так и понял, — усмехается Женя.              — Мало того, что медиумы могут усиливать демонов, — всплёскивает руками Арсений. Глаза горят восхищённо. — Вы смогли научиться комбинировать способности! Один усиливает разряд, второй становится проводником, а третий поджаривает! Это гениально!              — Спасибо? — смущённо улыбается Барский. — Нам стоит разобраться с остальными, — кивая в сторону ещё одной десятки, направляющейся к ним, говорит тихо.              — Этих уже оставь на нас, не трать свет, дай себе передохнуть, — просит Антон, вынимая из кобуры Берту-младшую, а на второй руке активируя клинок богомола. — Арс, прикрой Женю, присмотри за ним. Вик, ты со мной?              — Почему бы и нет, — пожимает плечами Брагин, забирая пистолет у одного из поджаренных «вудуистов».              Если вождение Антон с переездом в союз ни на день не забрасывал и кочевнический талант к езде не пропил, то вот со стрельбой есть кое-какие проблемы. Не забыл, как стрелять и перезаряжать, конечно. Но мажет с завидной регулярностью. Хотя бы уклоняться получается лучше благодаря перемещению по тени из стороны в сторону.              — Многовато мажешь, — прячась с Антоном за одной машиной, усмехается Виктор.              — Кто бы говорил! Сам-то сколько раз попал?! — перекрикивая шум выстрелов, фыркает Шаст.              — Мне ближе стрельба из лука, — бубнит Брагин.              — Аристократ хренов, — усмехается коротко Антон, тут же вылезая из укрытия, успевая сделать два выстрела. — Один есть. Осталось ещё семеро.              — Хм… А правда… Что будет с обычными людьми, если они застрянут в тени?              — Хочешь проверить? — нервно улыбается Шаст.              — Провести эксперимент, — кивает Виктор, тут же ускальзывая в тень.              Выглядывая из-за машины, служившей укрытием, Антон видит, как Виктор выбирается лишь верхней половиной тела из тени под одним из громил. Не церемонясь, Брагин хватает мужчину за ноги и утягивает в тень. Потом то же делает с ещё двумя. Через секунду появляется рядом с Антоном.              — Оказывается, если там оставить, они там задыхаются, — отряхивая ладони, хмыкает Виктор.              — Твою мать, почему ты такой жуткий тип?..              — Я всегда таким был.              Боковым зрением Антон видит подкравшегося «вудуиста», который пытался проскочить с тыла незамеченным, обойдя машину. Незаметно не получилось, Шастов клинок богомола быстро прибивает к земле, пробивая лёгкие.              — Я вообще обещал, что больше никого не убью, — тут же морщится Антон. — Арсу.              — Думаю, над «Вудуистами» он плакать не станет, — закатывая глаза, отвечает Виктор, подстреливая из-за укрытия ещё одного мужчину. — Они его пытали месяц, ты в курсе?              — Да, — морщится Антон.              — Не хочешь отомстить им за него?              — Полегче, Вик, у меня с местью хуже, чем у Дани с травкой, не подначивай, — косо усмехается Антон, уходя из укрытия.              Осталось только двое «вудуистов» и то один раненный, Шаст решает разобраться до конца в одиночку. Виктор и так уже троих в тень утащил, Антон отстаёт. Нет, херовое соревнование, Арс будет ворчать, будет недоволен. Надо держать себя в руках, никакой лишней жестокости.              Так думает Антон, разбираясь быстро и действенно с двумя оставшимися громилами. Мысли обрываются, когда сзади что-то хватает крепко вокруг груди, поднимая рывком вверх, душа и, видимо, пытаясь разломить ему рёбра.              С резкого испугу Антон совсем забывает о том, что может перемещаться, пытается вырваться, дёргая в воздухе ногами, хватаясь за душащую лапу. Ещё один «вудуист», хер знает откуда взявшийся.              Клинком богомола Антону удаётся ранить чужое бедро, здоровые руки выпускают из своей хватки, а Шаст, хрипя и кашляя, пытается отползти как можно дальше от здоровенного мужика, надвигающегося на него грозовой тучей.              Неожиданно, так резко, что даже сам Антон пугается, из живота «вудуиста» показывается пронзившая его насквозь катана. Она прокручивается медленно в чужом брюхе, а потом исчезает. Что бы там катана ни пронзила «вудуисту» из внутренних органов, но этого хватило, чтобы убить.              За свалившимся замертво мужчиной глаза Антона находят последнего, кого ожидали увидеть.              — Ты же, вроде, у нас теперь пацифист, — нервно усмехается Антон, хватаясь за руку Арсения, поднимаясь.              — Видимо, уже нет? — дёргает бровью Арс. — Огнестрел, видимо, в целом не моё… Катана, конечно, тоже не то, рапира была бы лучше, — с улыбкой тянет, заглядывая красноречиво в глаза Антона.              — Сумасшедший, — дёргано улыбается Антон. — Женя в безопасности?              — Эд вернулся, он за ним присматривает, — кивает Арсений. — Почему просто не переместился, когда тебя схватили?              — Затупил с неожиданности, — виновато вздыхает Шаст, потирая брови. — Бля-я-я, они когда-нибудь кончатся? — обречённо стонет, видя ещё одну группу «Вудуистов», бегущих к ним.              — Слушай, может, они ненастоящие? Может, это просто эн-пи-си? Спавнятся в том здании, — смешливо тянет Арсений.              — Ты успокаиваешь этой мыслью свою пацифистичную совесть?              — Ой, заткнись, Шаст, — фыркает смешливо Арсений. — У меня катана и моно-нить, у тебя — клинки богомола и пушка. Они хотят нас убить, так зачем нам церемониться?              — Ты, вроде, говорил, что это синдром толпы или как-то так…              — Ты драться будешь?              — Ой, блять, это не я грозил пальцем за парочку трупов, начинай уже!       

***

             Второй группе тоже пришлось вступить в бой с «Вудуистами», но их здесь, в здании, гораздо меньше. Видимо, всё-таки большая часть убежала на шум на улице. Значит, всё пошло по плану.              Единственное, что Адриана волнует, — до сих пор не объявившиеся Виктор и Даня. Нужно увести их от Самди. Стоило об этом подумать, как от Арсения пришло сообщение. «Виктор с нами, он в себе, у меня катана!». Ага, окей, допустим…              — Осталось только Даню выкурить, Брагин на улице, — говорит своим, вынимая резким движением руки плавящий клинок богомола из груди последнего «вудуиста», что был в здании.              — Среди нас нет нетраннеров, как будем наводить шум? — интересуется Оксана.              — По старинке, — поднимая с пола чужой пистолет, пожимает плечами Олеся. — ДАНИССИМО, НА ПАРУ СЛОВ! — орёт на всё здание, выпуская всю обойму за раз в потолок.              — Не думаю, что это сработает, милая, — бормочет Салазар, бережно вынимая из Олесиной руки пушку. — Давай успокоимся…              — Ты её боишься, что ли? — ехидно посмеивается Поз. — Зар, прости за нескромный вопрос, а в постели…              — Помолчи, Дима, — шикает Салазар, ярко краснея, зыркая то на злорадно хихикающего Поза, то на не отстающего от него Адриана. — Вы два шакала… Понятно, почему снюхались, — бурчит обиженно.              — Главное, чтоб никто так, как Даня не снюхался! — нарочито громко говорит Олеся.              — Мне кажется, лучше его не обижать, — обнимая себя руками, шепчет Салазар. — Он же не виноват, что болезнь его меняет…              — Или мы хотим думать, что не виноват, — пожимает плечами Адриан. — Я вот думаю, что…              Что там он думает, никто узнать не успевает, потому что что-то резко утягивает Фелиоса за ноги вниз, в тень. Пытаясь ухватиться хоть за что-то в непроглядной тьме, дёргается во все стороны и только кричит истошно от того, как в тени его мотает из стороны в сторону.              — Даня, если это ты, это Олеся тебя раздраконивала! Отпусти меня!              — Отпустить? — судя по голосу, с широкой улыбкой спрашивает голос, в темноте сверкают ярко-розовые глаза. — Ну раз ты так хочешь…              — Нет! Вытащи меня отсюда!              — Ладно, — хмыкает Даня.              Адриана из тени выбрасывает сильным толчком. Спина и затылок бьются о стену, не получается сдержать болезненного вскрика.              — Да стена больше тебя пострадала, Фелиос, не имитируй, — фыркает Даня, выходя из тени.              Если поначалу глаза зацепились за символы «Вудуистов», которыми расписаны все стены подвала, то сейчас Адриан не может отвести глаз от Дани. И не в лучшем смысле этого выражения!              — Ты во что вырядился вообще? — кряхтит Адриан, медленно собираясь в кучу, но оставаясь сидеть у стены.              — Мне кажется, ярко одетые антагонисты прикольнее, — пожимает плечами Даня.              — Ты в розовой шубе.              — Это цвет фламинго, — закатывает глаза показательно. — Подходит новому цвету глаз. Да и рыжий с розовым неплохо сочетается.              — То есть, ты в курсе, что твоя душа изменила цвет?..              — С этой болезнью это неотвратимо, — нарочито трагично вздыхает.              — Тебе не идёт выбранный тобой архетип, — медленно поднимаясь на ноги, шепчет Адриан. — Играешься в злодея? Тебе совсем не идёт, Дань…              — Я просто хочу, чтобы от меня все со своими высокоморальными учениями отъебались! — резко раздражается, хватая за грудки и вжимая Адриана в стену. — Я знаю, зачем ты пришёл. Очередное блядское пророчество, да? Хотите стереть этот мир и меня вместе с ним, да?!              — Никто этого не хочет, — сипит Адриан. — Отпусти, я же не нападаю на тебя, отпусти…              — Со мной всё в порядке, не надо со мной этим тоном разговаривать!              — Ты буквально сожрал человека… В порядке? — выжимает из себя Адриан. — Я видел видеозапись с камеры в том переулке. Тебя накрыло, так, как никогда не накрывало. Мы хотим помочь тебе.              — Я не верю никому из вас, — шикает Даня, резко затаскивая Адриана в тень. Выкидывает в другом месте, почти полностью погружённом во мрак.              Длинный тёмный коридор, который подсвечивают лишь рисунки люминесцентной краской.              — Мы все и я в том числе, мы правда хотим помочь! Ты знаешь, что паранойя — один из ключевых симптомов! — внимательно следя за движением теней на стенах, восклицает Адриан.              — Хочешь помочь… Ну и ну, каков мальчик-спаситель, — взрывается холодным смехом темнота. — Может, влезть тебе в голову? Ты пришёл в гнездо «Вудуистов», которые по щелчку могут взять тебя под контроль, Адри, — злорадно тянет голос из темноты. — Я очень хочу увидеть, как ты нам помогаешь. Уверен, ты можешь стать для нас незаменимым помощником, повзрослевшая куколка вуду.              — Бла-бла-бла, да-да-да, нихуя не слышу, — бурчит себе под нос Адриан. — Сказали тебя не слушать, ибо ты несёшь всякую обидную хуйню, лишь бы зацепить. Но я думал, будет поинтереснее.              — Слабовато? — усмехается из темноты Даня. — Почему вы разделились на группы? И почему меня вылавливать пришли именно вы? Я бы лучше послушал Шаста.              — Ты вёл ему психотерапию, он был бы слишком уязвим перед твоей сучьей версией, — стараясь тянуть время, усмехается Фелиос.              — Да… Ты прав. Но чего я не понимаю… тебе я ведь тоже вёл терапию, — шепчет на ухо, вылезая из темноты на секунду.              — Не мне, а Сизому, — раздражается Адриан.              — Да-да, вы же та-а-ак отличаетесь друг от друга, — язвительно тянет Даня из темноты. — Одно лицо, один голос, что ты поменял? Косточки? Следуешь пророчествам, ведёшь двойную жизнь, тусуешься в той же компании. Но да, конечно, ты не он.              Надо подумать, какую песню напевать в мыслях, чтобы не вслушиваться в то, что говорит Даня. Нужно выбрать какую-то песню срочно, потому что Адриан уже начинает закипать. Колёсики, колёсики и красивый руль, дворники работают, водичка льёт: буль-буль. Ага, вот так.              — Тебе спеть? — начинает смеяться от заигравшей в голове песни Адриан.              — Чего?              — Ой, кажется, ты стал слишком раздражительным, Дань. Ты же вылитый Виктор.              От бросившейся из темноты тени Адриан уклоняется. И всё-таки не уступает он демонам, даже с сократившимся количеством имплантов в теле.              — Неужто от сравнения с Сизым отмахнулся? — тяжело дыша, рычит из темноты Даня. — А с тем, что делаешь недостаточно, разобрался? «Цербера», который был под носом, не смог найти, да даже не старался найти. А ты вообще когда-то в чём-то стараешься?              — Но я прошу потише и я прошу не здесь, я выдам добровольно, что мне сказала жизнь: когда кому-то больно, кому-то заебись, — продолжает петь случайно влетающие в голову песни, игнорируя Данины выпады.              — Не делай вид, что ты меня не слышишь!              — Я хочу настоящее тату, я посвящу его женщине из клуба…              — Не смей меня игнорировать!!!              — А ты что-то нормальное скажи, я и перестану! — усмехается Адриан, разводя руками.              — Хорошо, скажу, обращу твоё внимание на то, что действительно случится со дня на день. Давай не будем делать вид, что Поз с тобой останется.              — Охо-хо, вот так, да? Ай-ай, щипок в бок, как подло, Дань.              — Вот увидишь, выкинешь очередной свой прикол, и он уйдёт, — зло шипит Даня.              Розовые глаза мечутся по темноте из стороны в сторону. Почему он так хаотично перемещается?..              — Он всегда уходит, ты сам это прекрасно знаешь, Адриан. Уйди первым. Разорви эту ебаную каноничность, раком, блять, её поставь. Пусть он пострадает хоть в одной жизни так, как тебе приходилось.              — Целуй меня в лицо, бросай меня на зло, проси у меня всё, проси у меня всё…              — Заебал, — рычит Даня.              В ту же секунду из тьмы выскакивает чёрный волк и вгрызается зубами Адриану в ногу, но тут же, болезно скуля, отпрыгивает в сторону, прижимая уши.              — Что такое? Зубки себе чуть не выбил? Ага, титановые косточки, — зажимая рану на бедре, косо усмехается Адриан. — Я знаю, что ты делаешь. У меня было проявление с розовой душой. Стейтфилд. Помнишь? Я изнутри знаю то, что с тобой происходит, Дань. Играться в злодея, лишь бы оттолкнуть близких, лишь бы они не видели, как ты меняешься, как медленно сдыхаешь.              Волк прижимает уши плотнее, пятится в темноту.              — Стейтфилд был так одержим мыслью, что однажды за ним придут, что, впрочем, и произошло, что стал вести себя как конченная мразота, лишь бы с ним никто не сблизился. Потому что не хотел к себе привязывать, думая о том, что может сдохнуть в любую минуту. Ты поступаешь так же. Отпугиваешь близких, чтобы тебя даже не пытались спасти. Ну и характер у тебя, конечно, подпортился с болезнью на самом деле. Но я вижу грань реально искажённой личности и игры.              — Главный король обмана, да? — глухо усмехается Даня, растворяясь в темноте. — Давай проверим, как хорошо ты чувствуешь эту грань. Сейчас я влезу в твоё сознание. Знаешь, чем это кончится?              — Я умру…              — Да. Ну так? Блефую или нет? — сверкая из темноты розовым светом глаз, усмехается Даня.              — Если зайдёшь так далеко, значит, от тебя и правда почти ничего не осталось.              — Я не об этом спрашивал, Фелиос. Блефую или нет?              Теперь спокойным быть не получается. Адриан сглатывает тяжело, отступая назад, пятясь от горящих в темноте глаз. Либо он не так хорош в распознавании лжи, либо он не ошибается и Даня действительно настроен убрать его фигуру с доски.              — Я не представляю для тебя опасность, — выставляя вперёд ладони, шепчет задабривающе Адриан.              — О да, не блефую, — смеётся голос из темноты. — Можешь не уговаривать. Уже через пару секунд грохнешься замертво. Чувствуешь, как в груди расползается злость? Я внушил. Значит, ты вот-вот помрёшь. Последние слова? Только не пророчество. Я передам Позу и Шасту. А нет, сказать не успеешь, потому что вот-вот…              Даня затихает резко, выходит из темноты, бегает взглядом по телу дрожащего от страха перед смертью Адриана.              — Почему? — хмурясь, раздражённо спрашивает Даня, стреляя злым взглядом. — Почему ты до сих пор жив?              Адриан пятится опасливо от раздражающегося сильнее с каждой секундой Поперечного.              — Почему ты до сих пор жив?! Не может же у тебя и душа из титана быть! — рыкает, оказываясь у Адриана за спиной. Фелиос отпрыгивает в обратную сторону. — Ты человек, ты должен был… Это невозможно…              — Может, болезнь перестаёт распространяться после какого-то этапа? Бывают же болезни, которые становятся незаразными на определённой стадии, — нервно предполагает Адриан, держа Даню на дистанции, вытянув перед собой горящие красным клинки богомола. — Или может, твоя суть изменилась настолько, что ты перестал быть Вестником Смерти.              — Нет, — качает головой Даня, впиваясь горящими розовым глазами в грудь Адриана. — Нет, я час назад убил парочку «Животных», подключившись к ним. Люди умирают от этого, а ты… — из Дани вырывается звонкий истеричный смешок. — Что ты такое?              Горящая в чужих глазах ярость неожиданно сильно пугает, срабатывают рефлексы. Рука сама бьёт, царапая и обжигая клинком Данину щёку. Ноги сами срываются с места — лишь бы оказаться подальше от Пса, у которого бешенство явно в самом расцвете.              Убежать далеко Даня не даёт. Хватает двумя руками за пояс сзади, затаскивая в тень. Как бы Адриан ни старался держать в уме то, что ранить Даню нельзя, но на панике начинает махать в темноте клинками богомола во все стороны.              — Он не человек, блять! — выбрасывая Адриана из тени в большом зале, вскрикивает Даня.              Но больше ничего не говорит, замирает при виде представшей картины. Адриан едва успевает оглядеться, поднимаясь с холодного пола на локтях. Поперечный только и делает, что швыряет его как тряпичную куклу, как же бесит…              В зале уже вовсю идёт «разговор» с Самди. Но стоит Асмодею увидеть Даню, как из руки в чёрной железной перчатке выпадает меч. А Барон Суббота, сломав Серёже руку, отпрыгивает от них подальше.              — Так вот для чего это всё, — с потухшим взглядом тихо усмехается Даня. — И снова дело не во мне, да? Не рыпайся, — шипит, наступая Адриану на спину. — Почему никто не сказал, что Фелиос — не человек?              — Старая куколка? — поправляя одежду, усмехается Самди. — Человек, кто ж ещё.              — На него не действуют мои способности, он не умирает.              — Дань, — окликает дрожащим голосом Асми, но быстро замолкает, замирая на месте, от одного лишь взбешённого взгляда.              — Значит, способности дали сбой, — фыркает Самди. — А вот это сбой не даст.              Перед глазами Адриана всплывает уведомление от системы: несанкционированное подключение, загрузка файлов.              — Нет, не надо! — вскрикивает Адриан, порываясь к Субботе.              Загрузка завершена. Аудиофайл активирован.              На Адриана накидывается уже знакомый чёрный занавес, звуки церковной музыки и хора пытаются выебать мозг, вышибить сознание. Адриан сопротивляется из последних сил, но картинка перед глазами гаснет. Он оказывается в абсолютно пустом чёрном пространстве.              — Блять, нет! Нет! Выпусти меня отсюда! — пытаясь разбить стены комнаты, куда заточалось сознание каждый раз, стоило «Вудуистам» взять его тело под контроль.              — Силой не выйдет, уже сто раз пробовали, — шепчет сзади противно-знакомая интонация собственного голоса.              — Значит, попытаюсь ещё сто! — оставляя вмятины на чёрной стене, которая тут же становится целой, рычит Адриан.              — Это бесполезно, — вздыхают сзади.              — Ты можешь чем-то помочь, а не ныть?! — резко разворачиваясь на месте, вскрикивает Адриан.              — А ты можешь раскинуть мозгами, а не пытаться сломать ненастоящую стену? — дёргает бровью Сизый, сидящий в углу комнаты на полу.              — Мы уже пытались и думать, и ломать, отсюда нет выхода, — обречённо выдыхает Адриан, грохаясь на полу рядом. — Меня натравят на своих же. И я ничего не смогу с этим сделать!              — Не кричи, — морщится Андрей, прикрывая уши ладонями.              — ААААААА! — прямо на ухо ему орёт Адриан.              — Ненавижу тебя.              — Взаимно, — раздражённо фыркает Фелиос, прикрывая лицо ладонями. — Там остался только Женя из людей, остальным я не смогу смертельно навредить.              — А о том, что, защищаясь, кто-то может убить тебя, ты не волнуешься?              Адриан предпочитает на такие вопросы не отвечать. Пока здесь есть свет, пока это странное пространство для его сознания внутри его головы существует, он жив.              — Умирать больно? — тихо спрашивает, смотря в стену напротив.              — Смотря, как умирать, — вздыхает Сизый. — Тебе о какой смерти рассказать? Нас и сжигали, и топили, и вешали…              — Хватит. Не хочу с тобой говорить больше.              — Как по мне, утопление и сжигание — самое болезненное.              — Заткнись.              — Разве после стирания блоков в памяти, сознание не должно было перестать дробить нас на две личности?              — С чего бы?              — Мы один человек, — закатывает глаза Андрей.              — К сожалению, — добавляет учтиво Адриан.              — Ты продолжаешь меня отрицать, даже с вернувшейся памятью? Детский сад…              — Я намного старше тебя.              — Но не ментально.              — Сказал ментальный подросток, ждущий внимания мамочки и не принимающий собственное тело.              — Заткнись.              — Сам начал, — огрызается Адриан.              — И долго вы будете грызться между собой? — спрашивает рычащий из темноты голос.              Адриан с Андреем, по щелчку забыв все претензии друг к другу, вцепливаются друг в друга руками, испуганно смотря в сторону звука. Вскакивают на ноги и нерешительно подходят к стене напротив, вслушиваясь в каждый шорох.              — Это что за херня была? — испуганно спрашивает у Сизого Адриан.              Из стены вылезает тёмно-красный сгусток, который медленно принимает очертания человека.              — Я спрашиваю, что это за херня, — оттягивая замершего Андрея за руки, испуганно спрашивает Адриан.              — Н-не знаю! Это не кто-то из наших воплощений, его здесь быть не должно!              — Может, это Данино вмешательство, зараза? — бормочет Адриан, отводя Сизого за свою спину.              — Его глаза, — осипло выдавливает из себя Андрей, вжимаясь пальцами в плечи Фелиоса. — Оранжево-красный. Такие были у Диббука, Адриан, но это невозможно, я его прогнал, клянусь! Это какая-то галлюцинация. Закрой глаза.              — Закрывать глаза, когда на тебя надвигается странная херня?!              — Оно ненастоящее, оно точно ненастоящее!              — Знаешь, что сейчас происходит в реальности? — чвякая кровавой пастью, спрашивает полубесформенное чудовище. — Рыжий сбежал, Асмодей в ярости с Самди развлекается, а знаешь, кому приходится разбираться с тобой, Адр-р-р-риан? Посмотри, — шепчет чудовище, взмахивая когтистой лапой из крови.              Соседняя стена превращается в экран, будто бы с глаз сняли занавес. Андрей с Адрианом видят глазами взятого под контроль Фелиоса, наносящего удар за ударом клинками богомола, раны на теле Серёжи. Видят, как пробивает клинок живот Антона, а затем пытающегося окликнуть Поза. Но почему-то старые команды для выхода из гипноза не работают — Дима бессилен.              — Ты сейчас перебьёшь всех своих близких, Плутовка, — трагично вздыхает чудовище. — Успеют ли сбежать, прежде чем нанесёшь последний удар? А Самди рядышком, оборвёт их жизнь навсегда…              — Нет, — дрожаще шепчет Адриан, а картинка перед глазами заплывает слезами.              — Зачем ты злорадствуешь? Что ты такое? — спрашивает из-за спины Адриана Сизый.              — Это так важно, если я могу помочь? — раскатисто урчит чудовище.              — Помочь? — переводя глаза, полные слёз, к монстру, осипло спрашивает Адриан.              — На меня этот контроль не распространится. Скажем так, я могу так же взять твоё тело под контроль, но в отличие от Самди буду считаться с вашими интересами.              — Я ему не верю, — шепчет Андрей.              — Я тоже, — кивает Адриан.              — Можете не верить, — разводит руками чудовище. — Но есть всего два варианта. Хотя бы попытаться, да, с рисками, но попытаться. Или очнуться в мире, где остался только Адриан Фе-е-елиос-с-с. Один среди своих.              Адриан оглядывается коротко на Андрея, они оба сомневаются, оба всем свои существом чуют подставу, всё-таки жизнь чему-то учит, но… Ситуация безвыходная. Им нужно остановить контроль над телом Адриана.              — Ну так что? — протягивая к Адриану ладонь из крови, улыбается кривовато рогатое чудовище. — Рискнём?              Последние встревоженные переглядки Адриана и Андрея. Сизый нерешительно кивает. Рука вздрагивает от противного ощущения слизкой холодной ладони монстра в своей.              — Хорошие мальчики, — расплывается в широкой улыбке монстр. — А теперь доверьтесь папочке Молоху, — раскатисто смеётся он, исчезая из комнаты.              От тишины звенит в ушах.              — Что за хуйню мы сделали на этот раз? — переводя к Андрею взгляд, шёпотом спрашивает Адриан.              — Так было надо…              — Для лучшего исхода? Лучше заткнись, а то придушу.              — Прости.