Последний танец Муэрты

***

      Весь план пошёл по пизде. Даня увидел, как Асми и Серёжа напали на Самди, и, как и предупреждал Виктор, счёл это предательством. Как только Барон Суббота вкинул что-то в систему Адриана, взял его под контроль, Даня тут же по тени сбежал, лишь бы не видеть это всё, лишь бы быть ото всех подальше.              Может, он и прав, может, Асми и правда не научился правильно проявлять заботу о нём, может, стоило бы отпустить его сейчас и пытаться говорить, когда к нему придёт просветление. Но Асмодей физически не может себе позволить его отпустить из-за страха, что Даня со своим заражённым сознанием может натворить.              Если ему и плевать сейчас, то потом не будет, Асми это наверняка знает. Понимает, что потом Даня себя виной за сделанное сожрёт. И раз уж надо навязываться ему в компанию, силой держать рядом, чтобы не позволить убить кого-то ещё, то так Асмодей и поступит. Поэтому и порывается в тень вслед за ним.              Серёжа ему за это, мягко говоря, не очень благодарен. Зар ведь сказал, что единственный из них, кто может тягаться с Самди в силе, — это Асми. А этот самый Асми решил свалить за рыжим!              Ладно. Ладно… Серёжа тоже не лыком шит. В нём течёт кровь сразу двух Первейших, и если это не делает его способным сражаться с Самди на равных, то эта кровь вообще ничего не стоит.              И Серёжа нападает, жжёт огнём отступающего Самди, отводящего огненные шары от себя тростью, но от всего уйти всё равно не успевает.              Мало им Дани, который не в себе, у них теперь ещё и Адриан с промытой башкой. Адриан, нападающий с пустыми глазами на всех, кто обозначен врагом «Вудуистов». Пылающие красным клинки богомола вонзаются в грудь Антона, обжигают, раня, бок Арсения. И никакие известные Диме команды не выводят его из гипноза.              Наверное, стоит радоваться тому, что хотя бы Анхель не участвует в этом. Чем бы ни была занята Морифер — хорошо, что её здесь нет. Возможно, Самди её куда-то увёл, спрятал, чтобы её не задело. Всё-таки она бессмертна перед старостью, но не перед пулей. Первая Вестница Смерти — человек. Логично было её спрятать.              На Адриана не работают команды, которые известны Позу. На Адриана не работает принудительное усыпление Арсения. Адриан легко уклоняется от обезвреживающих атак Антона и недоступен для взлома системы от Виктора. Всё идёт по пизде.              За этой битвой первое мигание света остаётся незамеченным. Второе уже напрягает подсознательно. Третье, особенно протяжное, заставляет напряжённо замереть.              — Кто играется со светом? — с тяжёлой одышкой усмехается Самди. — Давайте признаем, что никому из нас не выгодно будет чистить морды друг другу в темноте.              — Тут так жарко, что перебои с электричеством — неудивительны, — фыркает Серёжа, хватая Самди за грудки. — Просто признайся…              — Почему он замер? — испуганно спрашивает сзади Арсений.              Не выпуская Барона из своих рук, Серёжа коротко оглядывается через плечо. И правда… Адриан почему-то застыл, перестал нападать на своих, но по его взгляду не скажешь, что в себя пришёл.              — Адри? — нерешительно окликает Дима.              — Что это? — шепчет Самди. — Это чувство… Какое знакомое ощущение. А ты у нас с сюрпризом, да, куколка? — звонко от взволнованности усмехается Барон. — Рекомендую всем валить отсюда.              — Ага, как же, — шипит Серёжа, крепче вжимаясь пальцами в тело Самди.              На этих самых пальцах — золотые кольца, маленький подарок от одного ангела, которому Серёже довелось помочь в новом мире. Артефакт, который, соприкасаясь с паранормальным, не даёт ему развоплотиться и сбежать по тени. Так бы Самди давно бы убежал.              Свет начинает мигать всё чаще, уже не изредка пропадая, а устраивая тут вечеринку с мигающими прожекторами. Сзади Серёжа слышит нечеловеческий рык — это заставляет развернуться на месте моментально. Но Самди из своих рук не выпускает. Правда, выглядят они теперь так, будто закадычные друзья, которые держатся друг за друга, услышав страшный вой из леса.              — Я предупреждал, — бормочет Самди, пятясь к дальней стене.              — Ты чего-то боишься? — нервно усмехается Серёжа, пятясь от рычащего Адриана вслед за Самди.              — Не чего-то. Кого-то.              Вглядываясь в темноту и резкие яркие всполохи света, Серёжа замечает, как складывает Адриана пополам. Может, правда пора валить?              — Что вы с ним сделали?! — закрывая локтем глаза от ярких вспышек света, криком спрашивает Олеся.              — Это точно не мы! — смеётся Самди. — Пока не поздно, нефилим, отпускай и валим отсюда!              Что бы ни происходило с Адрианом, но ему явно дико больно. Руки сжимают голову, тело будто бы пробивают судороги. С ужасом Серёжа замечает пошедшую по коже щеки, словно по фарфору, трещину, из которой льётся блеклый красный свет.              — Ещё не поздно, — дёргает за руку Самди, раздражённо зыркая на Серёжу.              У Адриана загораются красно-оранжевым глаза, сквозь волосы… Серёжу глючит от световых вспышек? Нет, у Адриана действительно прорезаются гладкие высокие рога.              — А вот теперь поздно, — осипло выдавливает из себя Барон.              Свет перестаёт мигать, Адриан выпрямляется медленно, осматривается по сторонам с пугающе спокойным выражением лица.              — Какую хуйню он в этот раз запустил в себя? — нервно усмехается Арсений, отводя Антона медленно подальше за руку. — Диббук?..              — Не совсем, — улыбается незнакомец в теле Адриана. — Не бойтесь, я обещал, что вы будете в безопасности, — прикладывая ладонь к груди, заверяет чужак.              — О, славно, — нервно усмехается Суббота.              — К тебе это не относилось, — широко улыбается Адриан, поворачивая медленно к Самди голову. Прожигает красно-оранжевой бездной своих глаз. — Может, я могу как-то помочь тебе вспомнить ответ на вопрос, который так важен этим людям? — заинтересованно рассматривая пылающий красным клинок богомола из своей руки, тянет нараспев чужак.              — Кто ты? — вмешивается Поз. — Где Адриан?              — О, как нехорошо с моей стороны получилось, — рывком поворачивается к Диме, у которого от испуга чуть сердце не остановилось. — Не волнуйся, он в безопасности, я обязательно вытяну его на свет, когда мы будем подальше от любого, кто может превратить его в куклу вуду, — бархатисто смеётся кто-то в теле Адриана.              — Ты не назвал своё имя, — настороженно говорит Арсений, следя внимательно за каждым действием и взглядом чужака.              — Молох, — протягивая к Арсению руку с выпущенным клинком, улыбается приветливо. — Ой, чуть не проткнул тебя этой штукой, — в его смехе слишком много холода. — Прошу прощения.              — Из какой ямы ты вылез? — хмурится растерянно Виктор. — Ты же мёртв. Тоже мёртв, — закатывает глаза. — Сколько вас таких «мёртвых» ещё?              — О, понятия не имею, — посмеивается Молох.              — Где ты был всё это время? Тебя сложно не заметить, — тяжело сглатывая, шепчет Салазар.              — Мы уже встречались, мы уже знакомы, да ладно вам. Не помните? — склоняя голову на бок, сводит брови нарочито жалостливо. — Ладно, потом с этим разберёмся. Я пришёл не за знакомствами. Вы в безопасности, а нам с Адрианом нужен ответ, — тяжело вздыхает Молох, идя медленным шагом в сторону Самди.              — Мне будет достаточно оторвать кукле голову и ты останешься без оболочки! — взвизгивает Самди, пятясь с вцепившимся в его руку Серёжей.              — Если он паранормальный, с чего тебе его так бояться? Ты же Смерть для нас, — не понимает чужой паники Серёжа.              — Он другое! Он паранормальщина вперемешку с кровью и эмоциями людей, сраные гибриды, блять, как я это ненавижу, — шипит Самди.              Паранормальное, состоящее из эмоций и крови людей… Где-то Арсений это уже слышал. Где-то…              — Ты языческий бог? — с резко округлившимися глазами спрашивает Арсений, но тут же закрывает себе рот двумя ладонями.              — Царь богов, — учтиво подправляет Молох. — По крайней мере тех, что были от Иерусалима до Месопотамии. Мои владения. Где Мефистофель, Барон?              — С хуя ли я вообще должен с тобой разговаривать? Сборище мусора с имитацией разума, — зло рычит Барон Суббота, но быстро проглатывает язык, стоит Молоху сделать более резкий, порывистый шаг в его сторону. — Я не знаю!              — Подумай получше. Ответ пока неудовлетворительный.              — Только подойди ещё ближе и клянусь!..              — Разорвёшь оболочку? Думаешь, я, отыскав новую, не найду тебя? — расплывается в широкой, не блещущей ментальным здоровьем улыбке Молох. — Я знаю, что у тебя в голове.              — А я знаю, что ты ошибка природы, тварь, — до последнего пытается показывать борзость Суббота.              — О, утю-тю-тю, какой страшный р-р-разбойник, — рычит весело Молох, тут же заливаясь звонким смехом. — Хоть пальцем тронешь Адриана — сына ты больше не увидишь, — уже без тени улыбки рычит низким, словно из самой преисподней голосом Молох.              Серёжа чуть хмурится, смотрит растерянно на затрясшегося Барона. У него… слёзы навернулись?              — Где Мефистофель?              — Я не знаю, — повторяет глухо Самди, качая головой. — Я пытаюсь найти и…              — О, ты пытаешься, Бар-р-рон? Уже лучше. Может, под крики боли Геде Нибушки искал бы быстрее и лучше?              — Мы не будем вытаскивать ответы из кого бы то ни было через пытки детей, — резко говорит Серёжа. Самди смотрит на него удивлённо и, как кажется, даже с нерешительной благодарностью.              — Почему это? — тянет Молох. — Все мы чьи-то дети. Так что, выходит, никого пытать нельзя?              — Ну вообще, в идеале, да, — нерешительно выжимает из себя Антон, обнимая себя руками.              — А то, что вы хотели вытрясти из Самди ответы силой, это, конечно, совсем другое, — посмеивается холодно Молох. — М… По крайней мере один из вас не против пыток, — урчит он с усмешкой, возвращая взгляд к Самди.              А остальные переглядываются между собой смятенно, пытаясь понять, о ком это Молох сказал. Арсений искренне надеется, что это была провокация.              — Он уже не ребёнок, ему две тысячи лет, — продолжает Молох. — Он лишь выглядит ребёнком, как и Вельзевул. Обманывают вас через образ невинного дитяти.              — Мы не будем никого пытать, — продолжает стоять на своём Серёжа. — Понятно?              — Да не ребёнок он, — резко поднимая взгляд к потолку, фыркает Молох. — Вот-вот, послушай свою более рациональную часть, — общается не пойми с кем, бегая взглядом по потолку. — Пора расставить приоритеты. Да мало ли чего ещё не было в твоих пророчествах! А ты почему ему поддакиваешь??? Прошу прощения, у нас тут совещание, — крутя ладонью рядом с головой, улыбается якобы виновато Молох. — Если вы не готовы пойти на такое ради ответов, значит, не так уж вам эти ответы и нужны. Всегда есть выбор? Я тебя умоляю, у тебя был выбор: сдохнуть или убить всех близких. Как тебе такие выборы от жизни, Адриан? Вот именно, Я даю вам третий вариант. И сейчас тоже.              — Мы не станем этого делать, — шикает Серёжа.              — Я от тебя не завишу, — выставляя палец в сторону Серёжи, шепчет Молох, прислушиваясь к спору в голове Фелиоса. — Решайтесь.              — Отпусти меня, — шёпотом умоляет Самди, заглядывая в глаза Серёже. Барона всего трясёт, голос дрожит. — Вы не знаете этого ублюдка, Геде не заслужил ничего такого. Я найду Мефистофеля, я обещаю, только отпусти меня.              — Ты будешь последним идиотом, если поверишь ему на слово, — предупреждает Молох.              — Его сейчас очень сложно найти, но я правда ищу, я пытаюсь, — тараторит шёпотом Самди, вцепливаясь в Серёжину руку. — Меф значил для меня куда больше, чем вы представляете, он был… Он единственный, кто из всех, кого я считал друзьями, пришёл ко мне, когда я хоронил единственного сына. Он единственный, кто меня поддержал, я сам из шкуры лезу, чтобы его найти.              — Хватит давить на жалость, Самди, не делай вид, что у тебя есть сердце, — раздражается Молох. — Единственный рычаг давления на тебя — это сыночек Геде, и вы все будете идиотами, если на этот рычаг не нажмёте!              — Он заставит его страдать, он может поглотить его, — вцепливаясь в Серёжу дрожащими пальцами, сбито шепчет Суббота. — У тебя когда-нибудь были дети, нефилим?              — Да…              — Самди всегда лжёт, а я славлюсь честностью, — давит Молох. — Отдай его мне. И вы получите решение проблемы за кратчайшие сроки.              — Пытки моего сына никак не ускорят эти поиски! Анхель вычисляет, на расстоянии скольких световых лет сейчас находится Мефистофель, мы действительно работаем над его поисками, нам нужно лишь ещё немного времени!              — Если он правда так занят этими поисками, почему вы застали его здесь? — дёргает бровью Молох, цепко ловя метающийся от него к Самди взгляд Серёжи.              — Я вернулся сюда лишь для того, чтобы подпитаться! Эти поиски, скачки по вселенным для меня очень изнуряющее!..              — И ты в это поверишь? — разводит руками Молох, перебивая Барона.              — Верится слабо, — медленно кивает Серёжа. — Но тем, кто готов пытать детей, верю ещё меньше.              — Да не ребёнок он уже, он тысячелетний жнец, вашу ж мать!              Подхватывая Самди за локоть, Серёжа перемещает их по тени подальше от этого одержимого пытками, весьма «приятного» нового знакомого.              Да, Серёжа не хочет отдавать кого бы то ни было на мучения, чтобы получить даже важные ответы. У него была родная дочь, у него был приёмный сын: страдания детей — слишком жестокое насилие над родителем.              Насколько было ненормальной идеей переносить Самди к себе домой, Серёжа оценить не может, да и думать об этом сейчас уже как-то поздно.              — Я тебе не верю, — открыты говорит Серёжа, продолжая держать Барона за предплечье.              — Я могу доказать, что говорю правду.              — Как?              — Отпусти меня.              — Ага, нашёл дурака, — громко фыркает Серёжа.              — Если сбегу, можешь нажаловаться Молоху, а он…              — Не стану я этого делать! — вскидывается Серёжа. — Почему нельзя было сразу разобраться со всем этим словами? Почему всегда нужно доводить ситуацию до крайности?! Вы нассали Дане в уши, мол, вы одна семья, но при этом не помогаете ему с болезнью, которая его медленно уничтожает!              — Мы помогаем, — тяжело вздыхает Суббота, прикрывая глаза. — Мы с Анхель действительно ищем Мефистофеля, даже людей привлекли. Ходоков.              — Э… Бродяг по разным вселенным?              — Их можно настроить на поиск нужной вселенной через сны, а потом отследить эту самую вселенную.              Серёжа выпускает нерешительно из пальцев чужую руку, смотрит настороженно за Самди. Факт того, что он не уходит, не сбегает, а остаётся рядом — самое веское доказательство того, что он говорит правду.              — Так Мефистофель в какой-то другой вселенной?..              — Это старая история, — тяжело сглатывает Самди, качая головой. — И я облажался. Чертовски облажался со всей этой хернёй. Хочу винить эту долбаную войну, блять, но понимаю, что больше всех облажался лишь я. В том, что касается Мефа, уж точно… Мне хочется думать, что, если бы не эта блядская война, если бы Ашмедай не слетел с катушек, то ничего бы не было, но!.. Я ведь обещал Мефи, что верну его, когда всё придёт в норму.              — Мне сложно понять, — качает головой Серёжа. — Давай по порядку.              — Это сейчас так важно?              — Я хочу быть уверен, что решение проблемы действительно ищется! А для этого я должен хоть капельку тебе доверять, — тыча пальцем в грудь Самди, чеканит Серёжа. — Ну так дай мне хоть шанс доверять тебе на слово!              С минуту Барон Суббота молчит, бегая пустым взглядом золотых глаз перед собой. Но, видимо, сторговавшись внутри себя с чем-то, кивает несколько раз, а потом смотрит прямо Серёже в глаза. И начинает рассказывать.              Он решает зайти, судя по всему, совсем издалека. Но по крайней мере рассказывает максимально вкратце, по делу и так, чтобы не упустить важных деталей. В отличие от Асми, которого вечно в рассказах о прошлом на эмоциях заносит, перекидывает с темы на тему, Самди, даже если поддаётся эмоциям, выдерживает прямую последовательность повествования.              Буквально в двух предложениях рассказывает о временах, древних временах, когда они ещё были близкими друзьями. Кто они? Самди, Ашмедай, Мефистофель, Гавриил и Лазарь. Они действительно были очень близки и, даже если возникали какие-то тёрки, то именно благодаря Мефу они всегда сводились к нулю, а то и к шуткам. Он умел их успокоить, он их заземлял, умел помирить.              Вот так жили веками, тысячелетиями, да даже миллионы лет они так жили. А потом первые годы времени, которое люди называют «наша эра». Лазарь заигрался в чудеса с Иисусом, Гаври помогал проворачивать ему переворот на Небесах, а Асми от недовольства пернатых начал медленно загораться завистливой злостью.              А через пару лет — проклятая война Ада и Рая. Самди это никаким боком не касалось, если уж говорить честно. Гневу Асми он тогда не придал много значения, подумал: побесится и перестанет, долго держался.              Пока Асми вырезал всех, кто был против Ада, а Гавриил бегал с Заром, который остался без крыльев, у Самди в семье случилась трагедия. От горя легко забываются все проблемы окружающего мира, с личной трагедией тебе уже нет дела, скольких там завалил Ашмедай и как быстро приходит в себя Лазарь.              У Самди умер сын. Его первенец, его единственный ребёнок, до сих пор единственный. Его рождение было чудом, как и когда-то рождение Анхель у Мори. Над новорождённым Геде Самди трясся осиновым листом, он боялся до него дотронуться своими грубыми руками, а когда Брижжит, его возлюбленная, уложила в его руки плачущего Геде, и он заулыбался у него на руках, Барон сам расплакался, но от радости, что переполняла его изнутри.              Геде и Брижжит были его семьёй, его любовью, его домом. Никто и ни в какие другие времена не знал, что Барон Суббота может быть не магнитом на неприятности, не королём разбоя, а любящим и охраняющим свою семью отцом. И он был им прекрасные, но ничтожно краткие тринадцать лет. А потом, в один вечер, Геде не вернулся домой.              Самди через связи с Дикой Охотой, по старому долгу заставил Каина привлечь гончих к поискам души Геде Нибо. Но те нашли уже его труп. Истерзанный, израненный, с заметными следами надругательства. Наверное, Самди окончательно сошёл с ума уже в ту самую секунду, когда увидел голое растерзанное тело собственного сына на грязном берегу пруда.              Это был слишком больной удар, который заставил возненавидеть людей и не позволил Самди больше ни на секунду почувствовать к кому-то привязанность.              И они все — все, кого Самди считал друзьями, — знали, что для него значит Геде, что для него значила его семья. Но никто не явился на его похороны. Это была точка, окончательный разрыв полотна. Лазаря с Гавриилом Самди был готов простить: остаться без крыльев — агония, у Лазаря своя трагедия. Простить Ашмедая? Того, кто забил на всех своих близких ради того, чтобы помахать мечом? Никогда.              От Мефистофеля вообще не было вестей, Самди тогда даже заволновался бы, если бы в его голове могло быть что-то, кроме одной мысли о том, что его любимого мальчика, его Геде жестоко убивали, надругались над телом до и после смерти… Нет, Самди не мог думать.              Но Мефистофель пришёл сам. В ночь после похорон, на могилу к Геде, где остался тогда Самди, где он сидел ещё целый век, не вставая, пока Мори не сжалилась и не сделала Геде жнецом. Жалость сомнительная…              «Мне безумно жаль», — сказал той ночью Мефистофель, положив руку на плечо. И тут же стало немного легче. Такая у него была сила — вытягивал из чужого нутра боль, горечь. Одним своим прикосновением.              Мефистофель был единственным, кто пришёл тогда. Единственным из тех, кого Самди считал другом, кто разделил с ним горе. И то ли от того, что разум немного прояснел рядом с ним, то ли от того, что Самди захотелось отдать что-то в благодарность, он нашёл в себе силы посмотреть Мефистофелю в глаза. Кажется, это единственное, на что он был способен в тот момент.              У Мефистофеля на лице была ужасная рана, от которой у Самди слова в горле комом встали. Глубокий порез, ещё и с серьёзным ожогом. И почему-то рана эта никак не регенерировалась, хотя даже похожие повреждения могли бы затянуться у Барона на глазах. Оказалось, это рана от Асми. Самди убедился — его он не простит никогда.              Мефи был той ещё впечатлительной бабкой. Почему-то именно такое сравнение лезет первым делом в голову Самди. За сердце хватался, стоило кому-то на него голос повысить. У него правда с сердцем что-то было не так, стоило им начать ругаться… Вот и в ту ночь, с этой ужасной раной, Мефистофель характерно морщился, хоть старался и не показывать, что ему больно.              «Сердце?» — тихо спросил тогда Самди.       «Да, болит немного...».       «По тебе не скажешь, что немного».       «Ужасно больно», — всё-таки признаётся Мефистофель, выжимая из себя улыбку.       «Хочешь… Хочешь, я тебя унесу подальше отсюда? Там, где тебе не придётся терпеть эту боль, потому что ты будешь очень далеко от её источника».       «Предлагаешь мне путешествие в другую вселенную? — со смешком спрашивает Меф. — Но… тогда лучше бы сделать вид, что я где-то сдох».       «Зачем?».       «Чтобы преподать им урок? Жестоко, я знаю. Но мне кажется, Асми дохера себе злиться позволяет, потому что не понимает, как его злость разрушает тех, кому на него не насрать», — обиженно шепчет Мефистофель.       «Не ври мне, Мефи. Ты не способен на жестокость. Даже из обиды. Так для чего имитировать смерть?».       «Я… хочу исчезнуть отсюда. Я думаю об этом последний век. Я так устал, Ди. Я просто… хочу немного покоя. Но никто меня не слушает, — натянуто смеётся Мефистофель, потирая шею. — Наверное, эти разборки им дороже, чем моё измотанное сердце».       «Если оставить тебя в «живых», они никогда от тебя не отстанут, потому что ты слишком много должен, — тяжело вздыхает Самди. — Хочешь оставить меня здесь одного?».       «Нет. Это ты предложил перенести меня подальше отсюда. Вот я и загорелся. Но только скажи, что хочешь, чтобы я остался и...».       «Я хочу, чтобы единственный друг, который пришёл меня поддержать, не страдал, — грустно улыбается Барон Суббота. — Я заберу тебя отсюда. Верну, когда тут станет спокойно, хочешь?».       «Было бы неплохо, — посмеивается тихо Меф, приобнимая за плечи. — А пока давай ещё посидим… Не хочу, чтобы ты был с этой болью один».              Они просидели у могилы сына Самди несколько дней, и сутки напролёт Мефистофель был рядом. Просто сидел бок к боку Барона. Иногда они выпивали, иногда курили, иногда говорили, но в основном просто разделяли друг с другом момент траура.              Большую часть своего сосуществования с людьми Самди был связан с народами Южной Америки и Африки. В народах этих культур к смерти призывали относиться, как к празднику, ведь теперь покойник ближе к духам, обрёл бессмертие, пройдя жизнь.              И Самди бы смог устроить из похорон сына праздник, если бы не то, какой была его смерть. Вроде, его сделали божеством разбоя и развратного веселья, но такая жестокость от нами оказалась больным ударом в под дых.              Самди так и не смог простить людей за то, какими они монстрами бывают. Теперь только наживается на их грехах, испытывая их мораль и совесть на прочность. Самди так и не смог простить Асмодея, поставившего ту войну выше всего.              — Я сочувствую твоей утрате, — тихо говорит Серёжа, когда после рассказа Барона повисает тишина. — Мори сделала Геде духом?              — Жнецом, — кивает медленно Суббота. — Если встретишь жнеца, имя которого не звучит как белиберда, значит, перед тобой бывший человек.              — Наверное, мне не стоит так этому удивляться, Каин ведь тоже был человеком, — тяжело вздыхает Серёжа. — Вы с сыном общаетесь?              — Я пытался, но… Когда смотрю на него, перед глазами всегда всплывает воспоминание, как он выглядел, когда…              Барон не договаривает, вздыхает дрожаще, качая понурой головой.              — Несмотря на то, что ты ищешь Мефистофеля, ты не хотел говорить ничего прямо Асми и Салазару, потому что до сих пор?..              — Лазарю я готов прощать многое, — блекло улыбается Самди. — Может, ты не знаешь, может, никто, кроме нас с Зарем не знает, но он был моей первой любовью. Невзаимной, — смешливо закатывает глаза. — Я готов простить ему многое, потому что он действительно хороший, я бы простил ему всё… Но не когда он приходит ко мне с этим куском дерьма, — загорается гневом Самди, шипит от злости. — Он ранил Мефистофеля, а сейчас вспомнил про него, потому что ему понадобилось лекарство! Если бы он не поддался тогда гневу, война не длилась бы столько, и Мефи не пришлось бы переносить подальше… лишь бы боль его не достала.              Серёжа медленно кивает. Не то чтобы он разделял видение Асмодея Самди, он всё-таки близко общается с ним последний век. Серёжа знает, что Асми действительно изменился, благодаря Дане изменился. Он кивает, потому что понимает, что Самди к Асмодею чувствует.              — Может, я бы дал ему второй шанс, — хмыкает тихо Самди. — Всё-таки прошло столько времени, но… Не помню, был ли ты тогда. Меня призвали для того, чтобы приструнить рыжего, которому дали больше трёх предупреждений жнецы, но он оборзел под покровительством Ашмедая.              — Да, я помню, ты пришёл за Даней, но в итоге… Ты подсказал Арсению, медиуму, лазейку, благодаря которой никто не мог Даню устранить. Разве тебе не плевать на него было?              — Я и правда далеко не всегда говорю правду, — косо усмехается Самди, раскуривая сигару. — Я знал, что рыжий — Вестник, я это с самого начала увидел, почуял. И я знаю, как к Вестникам относится Анхель. Она считает каждого своей семьёй, рвётся их защитить. Может, я бы хотел сделать Ашмедаю так больно, забрать у него любовь, чтобы он почувствовал то, что испытывал я, когда умер Геде, но… Моя любовь к племяшке оказалась сильнее, — сдавленно и охрипло смеётся он. — Как я мог уничтожить её кровиночку?              — Ты так привязался к Анхель и пытаешься сделать её сильнее, чем был Геде, ты видишь в ней второй шанс, второго своего ребёнка…              — Не надо психоанализа, — фыркает Самди. — Ненавижу, когда пытаются копаться в моей голове. Я вспомнил это не к этому, не к тому, чтобы показать тебе, какой я внутри мягкий и пушистый. Нихера не такой, уж поверь. Я вспомнил это, потому что в тот день, когда я пришёл, этот кусок первейшего дерьма… Он спросил, как дела у Геде. Понимаешь, блять? — взрывается Самди. — Он не пришёл на его похороны, он понимает, что для меня это всё значит, понимает, как мне больно до сих пор! И он использовал это, чтобы меня парализовать. Кусок. Ёбаного. Дерьма. Я никогда его не прощу, — шипит Самди. — И не буду перед ним кланяться и отчитываться. Я знаю, что я проебался с Мефистофелем, но я никогда не признаю этого перед Ашмедаем.              — Но я не он, — успокаивающе шепчет Серёжа. — Знаю, что во мне его кровь, его и Бельфегора, но это нужно было, чтобы превратить меня в нефилима из… жука? Это долгая история, — резко качает головой. — Я просто человек, внутри, душой. Я человек, который прожил дохера жизней, у меня богатый опыт. Я человек, который сейчас больше всего заинтересован в поиске лекарства для своих близких. Для Дани. Не отчитывайся перед Асми, к чёрту, но покажи мне, что ты действительно работаешь над проблемой.              — Покажу, — тут же кивает Суббота. — Я перед тобой в долгу, как бы меня от этого ни выворачивало…              — В долгу? С чего бы? — усмехается добродушно Серёжа.              — Ты… Не перешёл черту. Не позволил им использовать моего сына, пытать его… Для меня… Ты не представляешь, что это для меня значит и… Кхм, в общем, я должен спросить, — тянет Самди, уводя взгляд в сторону. — Тебя как зовут-то вообще?              — Серёжа, — прыская со смеху, протягивает ладонь для рукопожатия.              — Ну у тебя и рожа, Серёжа.              — Эй!              — Прошу простить, эти дразнилки сами появляются в моей голове, — пожимает плечами Самди. — Правда, так всегда, стоит мне узнать имя. Меф — любимец королев. Гавриил — скрытый педофил. Это даже с реальностью не связано, просто… Какой-то синдром Оскорбительной рифмы.              — Молох — последний лох?              — А ты мне нравишься, — заходится смехом Самди. — Я покажу, как продвигаются поиски. Перенесу тебя кое-куда, но будет очень неприятно.              Только Серёжа хочет фыркнуть, что ему не в первой перемещаться по тени, как фиолетовый дым Самди тут же окутывает со всех сторон, а потом происходит что-то совсем непривычное. Рывок такой сильный, что, кажется, сейчас скелет из тела выйдет по инерции. С такой скоростью Серёжа ещё никогда не перемещался.              Но что чарует больше всего — вокруг не привычная тьма, а настоящий космос. Скопления звёзд, планеты, другие галактики и чёрные дыры проносятся калейдоскопом перед глазами. Так красиво и одновременно пугающе.              «Машина» Самди резко тормозит, Серёжу едва не выворачивает. В глазах сильно темнеет, голова начинает раскалываться.              — Это пройдёт через минуту, — заверяет Барон. — Лучше не шевелись даже, подыши носом глубоко.              — Где мы? — хрипит Серёжа.              — В нашем штабе по решению проблемы, — весело фыркает Самди. — Сейчас устрою тебе экскурсию.              — На меня находит такая слабость… Будто бы у меня простуда, хотя это невозможно…              — Значит, тебе нельзя тут быть, — хмурясь, вздыхает Самди. — Твоя сила, видимо, закреплена за миром, где находятся Ашмедай и Бельфегор. Не стоит покидать их вселенную.              — А мы где?..              — В другой.              — В другой вселенной?!              — Да, — говорит Барон, закатывая глаза. — У нас мало времени. Раз ты тут слабнешь, значит, и сдохнуть можешь. И я-то, конечно, рядом, оборвать связь оболочки и сути…              — Не надо, — хрипит Серёжа, выпрямляясь. — Давай экскурсию.              — Идём, Серёжка-коротконожка.              — Да-да, посмейся, — фырчит Серый, оглядываясь по сторонам.              Что бы это ни была за вселенная, но она явно существует не в их времени, а может, существует просто по другим законам. Они точно оказались в Средневековом замке, на Серёжу даже ностальгия наплывает.              Хотя в своих средневековых жизнях замков он особо не видел, изнутри уж точно. Вот окажись они на пиратском корабле… Эх, было время.              Стуча своей тростью по каменному полу, Самди ведёт по коридору замка, стены которого увешены факелами и гобеленами.              — Это мой дом, — с улыбкой сообщает Самди. — Забавная вселенная, фэнтезийный мирок, город Затмение. Как тебе антураж?              — Не могу оценить всю вселенную по коридору одного замка.              — Тут есть маги, чудовища и драконы.              — Охуеть. Почему у нас так скучно?              — Скучно? — взрывается смехом Самди. — Скучно тебе кажется лишь по причине того, что уже приелось. А так, поверь, есть вселенные и поскучнее твоей.              — Их создал какой-то альтернативный Бог? Типа на каждую вселенную по своему старику?              — Нет, это всё его наброски, ищет идеальную формулу, — фыркает Самди, закатывая глаза. — И нигде не находит того, что ищет. А что он ищет? Да хуй его знает, меня в целом не колышет. Мне нравится перемещаться по мирам, изучать их, но не из любви к Нему, а потому что мне просто нравятся приключения. В этом мире, где я нашёл свой дом, тоже хватает проблем для меня.              — Например?              — Никак не могу найти общий язык с одной охотницей на чудовищ, — бубнит Самди, открывая деревянную дверь взмахом трости. — А она ещё и обзавелась драконорожденным, который видит будущее.              — Да, мой мир совсем не скучный, — удручённо кивает Серёжа.              Самди привёл его в маленькую комнатку, если бы не антураж Средневековья, Серёжа бы назвал это кабинетом, но для замка как-то не подходит такое слово. Комната не такая большая. Из высокого окна светит полная луна, за столом, заваленным звёздными картами, циркулем что-то выводит смуглая девушка в бронежилете, сильно выбиваясь из общей атмосферы.              — Это ещё кто? — дёргает бровью девушка.              — Серёжа — кривая рожа. А это Анхель — лучший в городе эль.              — Очень приятно, — добродушно улыбаясь, пожимает руку Морифер Серый. — Анхель Морифер, я наслышан о тебе. Часто тебя вспоминают в последнее время.              — Что-то твой Серёжа — бледная рожа. Чё он такой белый?              — Слабнет вдали от родной вселенной, — пожимает плечами Самди. — Хочу заверить его в том, что мы ищем Мефистофеля.              — Ищем, — показывая Серёже большой палец, выдаёт Анхель. — Достаточно заверительно?              — Анхель, — тянет Барон, красноречиво заглядывая в тёмно-карие глаза Морифер.              — Пута мадре, — закатывая глаза, раздражённо вздыхает Анхель. — Объяснять ему всё?              — Окажи мне услугу, а я проверю, как там дела у наших ребят, — бросает Самди и, откланиваясь, покидает комнату.              — Кратко и по делу, — вздёргивая к лицу Серёжи наконечник циркуля, вздыхает Анхель. — Самди закинул Мефистофеля в самую дальнюю от нашей вселенную, — тыча в какую-то точку на звёздной карте, объясняет она. — Но проблема в том, что с определённого момента — и самое херовое, что мы не знаем, с какого именно — за сутки начало появляться тринадцать новых параллельных вселенных. Раньше Его Высочеству нужно было шесть дней для создания одного мира, а потом разошёлся, — фыркает Анхель.              — Ты называешь Бога — Его Высочество? — пытаясь спрятать улыбку, решает уточнить Серёжа.              — Да похер, лишь бы как называть, — отмахивается Морифер. — Проблема в том, что Вселенные не сохраняют в пространстве свою последовательность. То, что было на вот этом месте сегодня, завтра уже может быть на совсем другом месте. ¿Está vacío?              — Поэтому Самди не может просто вернуться в ту вселенную, потому что она уже не на том месте и хер знает, где её искать? — хмурится Серёжа.              — Sí. Chico inteligente. Когда-то, когда Самди ещё крутился в одной компашке со всеми отбитыми, — крутя у виска, пыхтит над картами Анхель, — они с Мефом и Бельфегором пытались найти алгоритм смещения вселенных в пространстве. Пытались вывести формулу перемещений.              — И? Нашли?              — Если бы нашли, мы бы знали, где искать Мефистофеля, было бы достаточно лишь подсчитать по формуле, — фыркает Морифер. — У меня их старые вычисления, я пытаюсь применить их хоть на глазок на то, что у нас есть сейчас и… — во окно что-то врезается, а из Анхель вырывается страдальческий стон. — Грёбаный сквозняк, когда его уже отсюда изгонят?              — Что, прости???              — В этой вселенной сквозняками называют призраков самоубийц. Они ночью начинают беситься, — бормочет Анхель. — Идём, — машет рукой, уходя к двери.              Серёжа повторяет мысленно только два слова: «Не удивляться».              — Тебе, кажется, действительно принципиально важно помочь Дане, — едва поспевая за идущей широким и быстрым шагом Анхель, пыхтит Серёжа.              — Он семья. La familia no abandona a los suyos, — твёрдо чеканит Морифер.              — Ты случайно не из «Валентино»? — посмеивается Серёжа.              — Мне очень понравилась эта банда, куда больше «Вудуистов», — хмыкает Анхель. — Но я не работаю в бандах, в группах с людьми…              — Да, конечно, прости, — спешит сказать Серёжа.              Поздно дошло, с кем говорит о работе в банде вообще. Анхель ведь Вестница. Присоединись она к банде, та бы вымерла через месяц. Наверное, такая жизнь ощущается проклятием… С другой стороны, Анхель не выглядит разбитой, видимо, научилась со своей способностью выживать эмоционально. Показатель силы, которая восхищает.              По коридору, идущему через правое крыло замка, Анхель приводит к другой комнате. Не спеша открывать дверь, Морифер с усмешкой предупреждает, что находящееся за дверью наверняка покажется Серёже странным, но пусть не торопится пугаться.              А за дверями и правда что-то странное. Огромная комната, заставленная одними лишь кроватями, в которых лежат люди с закрытыми глазами. Серёжа напоминает себе: не спешить пугаться. Вот и старается, успокаивает себя тем, что люди эти явно дышат. Они все выглядят так по-разному… Пол, возраст, национальность, стили одежды — всё разное.              — Это ходоки, которых мы смогли собрать, — говорит Анхель шёпотом, чтобы не потревожить ничей сон. — Люди с даром Самди. Есть люди с тонкой душевной организацией, назовём это так, им может открыться во снах то, что происходит с их двойником или двойником близкого человека в другой вселенной. Но лишь ходоки могут во снах свободно перемещаться по параллельным вселенным и делать там то, что захотят.              — Они ищут через путешествия во снах вселенную, в которой сейчас Меф? — удивлённо шепчет Серёжа.              — Да, — кивает с улыбкой Анхель.              — Но они ведь люди… А ты рядом.              — В этой вселенной проклятие Вестника не работает, — пожимает плечами Морифер. — Поэтому мне было настолько в кайф гонять по вселенным с Самди, — опираясь спиной на стену, закуривает она. — У меня в одной вселенной даже девушка есть, и прикинь, до сих пор жива, хотя было у нас ого-го чего сколько.              — Рад за вас? — нерешительно тянет Серёжа. — Так, э, о чём это мы? Твою мать, — осекает себя резко, замирая взглядом в углу. Подходит тут же к Анхель поближе и шепчет едва слышно: — Это что, Каин???              — Да, — усмехается Морифер. — Сыночек Адама и Евы, но в первую очередь всё-таки командир Дикой Охоты. Самди привлёк его к поискам. Его, его жнецов и их гончих. Перекидывает их из вселенной во вселенную, потом собирает. Мефистофеля так и не нашли до сих пор.              — Не думал, что Самди попросит помощи у кого-то такого…              — Он собрал поисковую команду из тех, кто точно не сольёт всё Асмодею, — тяжело вздыхает Анхель, стряхивая пепел с сигареты. — Поэтому я пиздец как растеряна — он притащил тебя.              — У него была причина мне довериться, — тихо вздыхает Серёжа. — Значит, он сам скачет по вселенным, перекидывает из одной в другую кучу жнецов Дикой охоты и отслеживает сны ходоков? Это же должно забирать пиздец как много сил…              — Поэтому ему приходится раз в пару часов возвращаться в Найт-сити, этот город может подпитать его за десять минут, — пожимает плечами Анхель. — Ты у нас типа инспекции? Ну и как мы справляемся, comandante?              — Если бы мы объединили усилия…              — Среди вашей компании нет никого с нужными способностями, — обрывает Морифер, туша окурок о стену. — А для чего нам лишние люди? Чтобы паниковали рядом и пиздели под руку? У нас есть два медиума, которые по очереди погружают ходоков в сон. У нас есть Дикая Охота со своими гончими, которые могут выследить по запаху Мефистофеля. У нас есть Самди, который перемещает Охотников и себя по вселенным. Что нам можете дать вы?              — Наверное… Только лишний шум, — блекло усмехается Серёжа.              — И я о том же, — кивает Анхель. — Плохо выглядишь, эрмано, тебе бы вернуться в свою вселенную.              — Я хочу как-то помочь, — на дрожащем выдохе сипит Серёжа. В глазах начинает темнеть.              — А я, может, дома строить хочу, только у меня инструментов нет, смекаешь, на что намекаю, пендэхо?              — На мою бесполезность, — посмеивается Серёжа, медленно оседая на лавку у стены. — Что-то мне совсем нехорошо…              Глаза окончательно заволакивает тьмой. Серёжа чувствует, как тянет его к земле — обморок. Нефилим теряет сознание, надо придумать, как обыграть это в анекдот…              Последнее, что Серёжа слышит, это встревоженный крик Анхель: зовёт Самди.              Если Серёжа сдохнет в другой вселенной, даже не увидев дракона, это будет полный отстой. Последняя мысль, а потом всё-таки окончательно теряет сознание.              

***

             Серёжа перенёс куда-то Самди, оставив с матерящим всё и всех Молохом с одним лишь Салазаром из тех, кто может похвастаться силой. В целом, Арсений решение Серёжи понимает, сделал бы так же. Да, им нужны ответы, но это не значит, что они станут пытать даже бессмертных детей Самди! А Молох на них плюётся словами, мол, не так им, видимо, этот ответ нужнее. Говорит, что чистая совесть им, видимо, важнее Дани.              — Самди тут нет, больше никто рассудок Адриана под контроль не возьмёт, — надвигаясь решительно на Молоха, шипит Дима. — Верни его, раз такой честный, как говоришь!              — Поз, блять, ты что делаешь? — испуганно шепчет Антон, пытаясь оттянуть Диму за руки назад от Молоха.              — Верни его, ты обещал, ты сказал, что вернёшь его, когда вокруг станет безопасно!              — Разговаривал бы ты повежливее, — кривится Молох.              — Зубы не заговаривай! Сука, если в его теле опять какая-то херня, которая им будет крутить, как захочет!.. — зло начинает Поз, но Молох его перебивает.              — Не какая-то, а всё та же.              — Та же? — хмурится растерянно Салазар. — Ты не Диббук.              — И да, и нет, — усмехается Молох, разводя руками. — Это запутанная история.              — Ну так распутай, — вскипает Дима.              — Если бы ты не был так дорог Адриану, я бы откусил тебе голову. Буквально, — нависая над Димой, широко раскрывая пламенные глаза, усмехается Молох. — Вы же разобрались с тем, что в тело Андрея тогда попал не только Диббук, а конструктор из разных сущностей.              — Коллективный разум, — настороженно смотря на Молоха в теле Адриана, кивает Арсений. — Слившиеся в одну сущности.              — Слившиеся? Или слитые кем-то? — уголком губ усмехается Молох, глядя на Арсения. — О да, ты всё понял, Ар-р-рсенй. Диббук был нашим лицом, приветливой девочкой на ресепшне, но у нашего сумасшедшего отеля была не только эта девочка. Одни сущности занимались уборкой, другие отвечали за ход мыслей, а был директор…              — Прямо. По делу. Честно, — фактически приказным тоном говорит Дима.              — Тёмные сущности, которые тёмными стали, потому что язычество сделали грехом после прихода славного и очень-очень доброго — ага, конечно — христианства, нуждались в защите. Ангелы активизировались, мало того, что начали истреблять демонов, развязав ту войну на сто лет, так и языческих божеств и духов начали выкашивать. Что мне оставалось, если не приютить своих бедняжек у себя в «отеле»?              — То, что сидело в Андрее, было коллективным сознанием множества сущностей, — шепчет Арсений, врезаясь взглядом в пол. — На поверхности, имея возможность общаться с нами, был именно Диббук, но их там было много, поэтому он всегда говорил «мы». Они словно ветки дерева, а Диббук был заметной издалека верхушкой. Но ствол, к которому ветки крепились, корни, черпающие силу…              — Это был я, — широко улыбается Молох. — Всегда. Языческий царь, бог, называйте, как хотите. Но я считал своих братьев меньших достойными защиты, и я защитил их во время гонений ангелами так, как мог.              — Соединил их с собой, спрятал их в своей сути, поглотив, — поражённо выжимает из себя Арсений.              — В один момент, правда, что-то пошло не по плану. Видимо, нас стало слишком много в моём-то тельце. Я будто бы зарос ими, как борт корабля моллюсками. Но вы этих моллюсков ножичками отодрали от кормы, — трагично вздыхает Молох. — Но я благодарен вам за то, что вы их очистили и подарили им покой, а не стёрли, как то делали крылатые. Мои детишки не заслуживали такой участи.              — Детишки?..              — Да, я искренне любил их всех, как своих сыновей и дочерей, — медленно кивает Молох. — Но не отправился с ними, потому что вы тогда не выдернули «дерево» проросшее в душонке Сизого, а лишь обрубили ветки. Хотя ствол тоже чутка подрубили, но главное, что корни остались. Я подослаб, но остался ровненько в сердцевине Андреевой души.              — Поэтому никто это не заметил, — морщится Арс. — Ты червяком сидел в яблоке, разрезать которое никто для осмотра не мог.              — Сравнивать царя языческих богов с червём — какое неуважение, — кривится Молох. — Но тебе я тоже ничего не сделаю, не дёргайся, — смеётся при виде замершего Арсения. — Я обещал Адриану, что никто из вас не пострадает. А я выполняю обещания. Всегда.              — Пока вы трындели, я загуглила, — хмыкает Олеся. — Как ты объяснишь то, что о тебе пишут? Тебе в жертву отдают детей, чувак.              — Вечно в этих древних писаниях все смыслы переворачивают с ног на голову, — закатывает глаза Молох, подходя к Олесе, чтобы взять телефон. — Да не дёргайтесь вы, не съем, о Яхве, не трясись ты так, Олеся.              Молох забирает телефон, щурит глаза, бегая по строчкам статьи.              — Под отдачей мне в жертву детей имелся в виду обряд инициации детей в языческую веру, — пожимает плечами Молох. — «Отдача детей Молоху равноценна гаданию, колдовству и другим мерзостям язычества…» И эту статью мне дала читать таролог? — дёргает бровью Молох, поднимая взгляд от телефона к Олесе, которая только плечами пожимает. — О-о-о, в честь меня назвали ящерку, какая прелесть.              — Это уже другая вкладка! — вырывая из чужих рук свой телефон, восклицает Олеся.              — Если ты тот Молох, которого я когда-то встречал, — нерешительно начинает Салазар, — то ты буквально копия Асми и не представляешь для своих опасность. Но почему ты считаешь Адриана тем, с кем вы на одной стороне? Из-за того, что «пророс» в его душу?              — Он мой ребёнок, — расплывается в улыбке Молох. — Дитя, отданное на служение языческому культу. И пусть «Вудуисты» почитали не меня, но они всё-таки язычники. А всякий ребёнок, становящийся кровавым путём язычником или языческим орудием, — это мой ребёнок.              — То есть, ты, кхм, считаешь себя его опекуном? — крайне неуверенно предполагает Салазар.              — Покровителем, скорее.              — Ты защитил его и припугнул Самди, — снова наседает Дима, — теперь верни Адриана.              — Вы бы у Адриана спросили, хочет ли он сейчас выходить, — фыркает Молох. — О, ты хочешь? — удивлённо спрашивает Молох, видимо, у Адриана, запертого в голове. — Прошу прощения, — бархатисто посмеивается он, а вылезшие рога обламываются у корней волос. — Уступаю место.              Трещина на щеке перестаёт сиять красным, затягивается, превращаясь в шрам, но глаз над этим шрамом не становится привычно карим, остаётся блекло-красным.              — Не соврал, — едва слышно выдыхает вернувшийся Адриан, смотря на свои руки. — Или просто втирается в доверие, не расслабляйся! — совершенно другой интонацией восклицает. — Какого хрена???              — Адри? — боязливо окликает Поз, касаясь плеча.              — Ты цел? — тут же переключаясь на беспокойство за Диму, лепечет Адриан. — Все целы? Я видел, как ранил вас…              — Всё затянулось, — показывая пальцами «ок», усмехается устало Антон. — Это точно ты? А ну-ка, скажи первое слово, какое идёт на ум.              — Шмель.              — Это Адриан, — кивает деловито Шаст.              — Поверить не могу, — резко раздражается Адриан, дыхание сбивается. — Он знал, что в нас опять кто-то подселится, но не предупредил меня! Будто бы моя голова — это проходной двор! Заходите, сука, кто хотите! — всплёскивает руками, срываясь на обессиленный стон.              — Мы должны найти Серёжу, — обрывает истерику Адриана Оксана. — Он с Самди, один.              — А я предлагал вам решение проблемы, — фыркает Адриан, но, судя по загоревшемуся красным правому глазу, не Адриан. — Это не я сказал! Я против таких решений! — протестует Фелиос. — Как по мне, можно было бы создать видимость того, что мы собираемся навредить Геде, но не трогать его на самом деле, только припугнуть, — рассудительно кивает, говоря странной, совершенно не свойственной, серьёзной интонацией.              — Андрей? — неверяще вылупливается Арсений.              — Заткнитесь все, — хватаясь за голову, шипит Адриан. — Что ты сделал, почему я слышу вас всех, находясь в реальности?! Почему вы говорите моим, сука, ртом?! Ну не задницей же твоей нам разговаривать, Адри. А как по мне, лучше я буду говорить, хоть что-то осмысленное выльется из твоего рта. Заткнись, папочкин сынок!              — Это точно ненормально, — склоняясь к Арсению, шепчет Антон.              — Теперь у нас в команде Сплит, — нервно усмехается Арсений, наблюдая за ссорящимся с самим собой Адрианом.              — Отсылки? Ты серьёзно? — шикает Виктор. — Как и всегда, худшее время, Арсений.              — Зар, ищите с Оксаной и Олесей Серёжу, я с остальными разберусь тут, — говорит Дима.              — Где нам его искать?              — Брось, Серёжа на земле знает три места, — закатывает глаза Дима. — Свой дом, свой бар и свою дачу. Он наверняка хотел поговорить с Самди наедине, а значит, в бар бы не пошёл. Либо дома, либо на даче.              — Ты правда думаешь, что он бы потащил Самди к себе домой? — всплёскивает руками Салазар.              — Кто из нас лучше его знает? Я или ты? То-то же, валите искать Серёжку, чтоб целым вернули, — усмехается Поз. — Он мне ещё косарь должен.              — Задница ты, Дим, — буркает Оксана, уходя по тени.              Салазар с Олесей уходят следом, нужно найти Серёжу, убедиться в том, что Самди всё-таки не прикончил его где-то там. Хотя, если Дима знает Серёжу, то Зар знает Самди. Серёжа защитил его сына, а для Барона это будет много стоить, вряд ли нападёт после такого. Но лучше бы им Серёжу побыстрее найти.              — Арс, Шаст, перенесите Виктора к Бельфи, — продолжает отдавать распоряжения Дима. — А потом забегите к Жене, проверьте, как он со своими демонами. А потом просто отдыхайте, у вас очень мало сил осталось после регенерации. Найдите себе подпитку. Я разберусь с Адрианом, а потом с Асми, узнаю, что у них там с Даней.              — Тебе так идёт командовать, — тянет с ухмылкой Адриан. — При всех вот такое ляпаешь? Стыд вообще есть у тебя??? — шепчет возмущённо, очевидно, Андрей. — Я сейчас врежу самому себе, Дим, держи меня, блять, я не могу…              — Идите, — вымученно улыбается Антону Дима. И только дождавшись их ухода, переводит всё внимание к Адриану. — И сколько вас там?              — Трое, — измождённо выдыхает Адриан. — Я, Сизый и наш, как оказалось, не новый друг! — давит интонацией, врезаясь взглядом в пол. — Как можно хоть кому-то в мире доверять, если тебя подставляет твоя же прошлая версия, а, змеёныш? Я доверял лишь Кингу, к слову, он был прошлым для меня воплощением и мы прекрасно ладили, так что проблема не во мне, а в тебе, ой, как неожиданно!              — Перестаньте, — тихо усмехается Дима. — Я понимаю, почему Молох отдельно, но почему вы две отдельные личности? Адриану же стёрли блоки в памяти.              — Потому что он настолько меня отрицает, что предпочёл раздвоение личности! — восклицает явно Андрей. — Потому что я не хочу с тобой иметь вообще ничего общего, — кривится Адриан. — О, ну уж прости, что вот так всё сложилось, я не выбирал, чтобы ты родился в моём теле! В твоём?! — вспыхивает Адриан. — Это МОЁ тело! У меня в одной ноге массы больше, чем во всём твоём торсе, дохляк!              — Ну да, ещё размеры членов сравните, — тяжело вздыхает Дима, закатывая глаза. — Успокойтесь, оба. Давайте пособачитесь, когда со всем разберёмся, окей? Андрей, мы идём по нормальному сценарию?              — Я уже ни в чём не уверен, — отвечает, судя по эмоционально придушенной интонации, Сизый. Поз по звуку одного вздоха их различать может, все версии бы смог различить по дыханию. — Этот мир слишком странный. И наше, в смысле наше с Адрианом, положение странное. И я видел кучу пророчеств, но такое ощущение, что всё, что сейчас происходит, да, должно было произойти, но в другой последовательности. Это так важно? — резко фыркает, видимо, Адриан. — Не знаю… Но обычно пророчества держали хронологическую последовательность.              — В этом мире очень много перевернулось, неудивительно, что ты мог видеть путаницу, — успокаивает Дима. — Думаю, Серёжа сейчас всё-таки получает от Самди ответы, которые нам нужны. О Викторе позаботятся, а вот Даня… Что ты видел с ним?              — Адриан рассказал худший исход, который я видел. Поглощённые болезнью Даня и Виктор перегрызут друг другу глотки во время очередного обострения болезни у Виктора.              — Значит, Виктор опаснее Дани?              — После того, что я видел сегодня, я бы так не сказал, — тихо вздыхает, бегая взволнованным взглядом по лицу Димы. — Он пытался убить нас, он хотел убить нас, Дим… Это правда, — кивает Адриан. — Псу тормоза сорвало, так что нам бы стоило побольше волноваться за Асми, который пошёл за ним…              — Уверен, что Даня, даже если сильно захочет, Асмодею особо навредить не сможет, — качает головой Поз. — Не знаю, как спросить помягче, особенно с учётом того, что он слышит, но ладно, похуй. Вы же не собираетесь уживаться с этой хуйнёй и дальше?              — Я тебя смущаю своим присутствием? — сверкая красным глазом, с усмешкой спрашивает Молох.              — Что ты, конечно нет, — язвительно тянет Дима. — Съебись из его тела.              — Как только он будет в безопасности, — фыркает Молох. — Я пообещал себе защищать его.              — А от тебя его кто защитит? — морщится Дима.              — Сейчас это не важно, — резко качает головой Адриан. — Поз, закинь нас, блять, нет, в пизду, я не буду говорить «нас-мы»! Но объективно это было бы правильно, потому что ты теперь тут не один. А я когда-то вообще был «тут» один?! В этой жизни — нет. То есть, лично я не был никогда один в своей голове — блестяще! Поз!              — Д-да?              — Занеси меня домой и узнай, где сейчас Асми, а я наведу порядок у себя в голове. Дим, тебе идёт чёрный, — неожиданно мило улыбается, вставляя неуместный комментарий.              — Спасибо, Андрей, — нервно усмехается Поз. — Закину домой и убегу… А то свихнусь, — шёпотом добавляет, заволакивая Адриана в облако своего дыма.       

***

             Асми не знает, делает ли он хуже своими попытками увязаться следом. Всё, что ему нужно, это вернуть Даню домой, обезопасить его и всех от него до тех пор, пока к нему не придёт просветление рассудка.              По тени Даня убегать устал, выдохся. Но даже так, просто пешком по улицам Найт-сити пытается убежать, виляет по переулкам, пытаясь сбросить хвост в виде Асмодея. А тот всё никак не отстаёт, продолжает идти следом, держа Даню на виду, следя за каждым шагом. Как же это бесит!              Петляя по улицам, неожиданно для себя Даня заходит в тупик. И либо разворачиваться, что значит, встать лицом к лицу к Асмодею, либо потратить последнюю крупицу сил на ещё одно перемещение по тени. Думает, раздражаясь с каждой секундой всё сильнее, но упрямо сверлит взглядом стену. Лишь бы в глаза Асмодея не видеть.              — Давай поговорим. Пожалуйста, рыжик, — слышится сзади, а от бессилия и тоски в чужом голосе изнутри разрывает болезненно.              Надо быстрее убегать и неважно: куда и как.              — Давай вернёмся домой. Там ты будешь в безопасности и покое, это замедлит распространение заразы, она растёт быстрее от стресса…              — Ты — главный источник моего стресса! — не выдерживает Даня, резко оборачиваясь. — Всё! Хватит! Не делай вид, словно ничего не изменилось, блять! Всё! Мы по разные стороны баррикад, отъебись уже от меня, — тяжело дыша, прожигая Асми злым взглядом, рычит Даня. — Я с Самди, мы не на одной стороне, хватит!              — Значит, я тоже с Самди, — тихо говорит Асмодей. — С кем угодно, лишь бы на одной стороне с тобой, — шепчет, делая маленький шаг к Дане, а тот к стене жмётся, нервно осматриваясь по сторонам.              — Хватит, — сипит болезненно. — Я хочу быть от тебя подальше, что непонятного? Оставь меня в покое уже!              — Не могу, — едва слышно выжимает из себя Асми. — Давай поговорим.              — Нихуя ваши слова не меняют, — зло оскаливается Даня, выставляя в немом предупреждении перед собой нож Боуи, вытянутый из ножен на бедре.              Асми заметно дрожит, но пугает его точно не нож и угрозы. До боли знакомые, выученные за век с лишним оранжевые глаза смотрят на Даню сквозь слёзы. Манипулировать, давя на жалость? Дане казалось, что это не в духе Асмодея. Видимо, ошибся.              — Если я обидел тебя каким-то поступком или словом, если сделал что-то не так, если сам по себе какой-то не такой, прости меня, — дрожащим шёпотом говорит Асми, не пытаясь больше приблизиться. — Если я сделал что-то не так, скажи, я извинюсь, я исправлюсь, сделаю всё, чтобы искупить вину.              — Ты излишне драматизируешь, — нервно усмехается Даня. — Я просто хочу, чтобы ты ушёл. Но ты даже это не можешь сделать, блять. Когда ты вообще считался с тем, чего я хочу?              — Всегда, с самого начала, — придушенно шепчет Асми. — А сейчас не могу, потому что это желание даже не твоё. Ты ненавидишь оставаться один, рыжик. Даже если молча сидеть в трауре — надо, чтобы кто-то был рядом. Так всегда было.              — Ничто не остаётся неизменным, — резко качает головой, жмурясь.              — Ты остаёшься. Всегда. Когда все люди менялись из жизни в жизнь, сохраняя только отдельные черты характера, ты две свои жизни и потом, став демоном, был собой. Верный, поддерживающий, способный зажечь огонь даже в последних пессимистах. Крепкая опора. Всегда.              Нож в Даниных руках заметно вздрагивает, но он сам раздражается в разы сильнее, а голубые глаза загораются пронзительным розовым.              — Не такой, я не такой.              — Такой, — настаивает Асми, делая ещё один маленький шаг вперёд. — Такой настоящий ты. И дело не в том, что ты заебался, выдохся помогать всем вокруг, дело в том, что ты собой быть перестаёшь.              — Ну так если это так, хули ты тут делаешь? — пронизывая взглядом, вскидывает лицо Даня. — Тебе не этот я нужен, ну так забей уже. Или тебе на самом деле похуй? Видимо, в этом всё-таки, сука, правда. Тебе не я нужен, а это чувство, что тебя кто-то любит, а буду я таким или другим — это уже второстепенная хуйня.              — Неправда…              — Да? — широко усмехается Даня. — Тогда скажи честно: если я останусь вот таким, как сейчас, а не тем, что ты там описал, что тогда, а, Асми?              — Я до последнего буду пытаться вернуть настоящего тебя.              — А если нет уже никакого «настоящего»? Если есть только вот это? — взмахивая ножом в дрожащей руке, выпаливает Даня. — Ты будешь продолжать вот так за мной носиться? Просить вернуться домой?              Если быть честным, то Асми понимает, что нет, не будет. Этот Даня — не тот, кого он полюбил, не тот, кого он любит, кого обожает всем своим существом. Этот человек — обычный, сливающийся с массой привычных травмированных эгоистов, которых Асми видал в тысячных экземплярах.              Правда в том, что он похоронит Даню для себя и, скорее всего, похоронит себя самого, потому что не видит своего будущего уже без него.              Но Асми кажется, что, если он скажет это всё прямо, это Даню, который ещё где-то там, внутри борется с заразой, слишком сильно обидит, раздавит. Поэтому решает солгать.              — Да, — грустно улыбается, кивая. — Буду продолжать быть рядом, пытаться тебе помочь, может, даже попытаюсь стать твоим моральным компасом, попытаюсь стать для тебя тем, кем ты мне стал когда-то. Ты мне важен, я приму тебя…              — Любым? — обречённо усмехается Даня, вонзаясь пустым взглядом под ноги. — Выходит, я всё-таки был прав, — отрешённо кивает, — и тебе нужен не я, а просто ширма того, что у тебя есть любовь. Либо так, либо ты от меня зависим, а не любишь. И так, и так — хуйня полная.              Видимо, лгать было ошибкой. Может, с точки зрения психики это не их Даня, но он мыслит вполне связно. А реагирует в разы острее на то, что раньше лишь чуть-чуть зацепило бы.              — Я солгал.              — Я знаю, — прикрывая глаза, шипит Даня. — Я чувствую твои эмоции и запах лжи. Но ты и самому себе пиздеть всегда был мастером, так что… В любом случае хуйня.              — Я верю, что от тебя ещё что-то осталось, верю, что ты ещё способен меня услышать, — подходя так близко, как это возможно с выставленным ножом, уже твёрже говорит Асми, пытаясь достучаться. — Не знаю, какого хрена эта болезнь так агрессивно пытается настроить тебя против меня, точно так же, как заставляла видеть во всех врагов Виктора, но я для тебя не опасен, Дань. Скажи, в чём мне исправиться, чтобы ты меньше переживал…              — Я уже сказал: просто оставь меня в покое!              У Асмодея меняется резко лицо, глаза раскрываются широко и губы распахиваются в немом резком вздохе. Что-то тёплое течёт по Даниным рукам…              Опуская растерянный взгляд к своим рукам, он видит воткнутый до середины под рёбра Асмодея нож. Жидкое золото вырывается толчками из раны, заливает Данины пальцы. Сливаясь с кольцом на безымянном.              — Прямо в сердце? — тоскливо улыбаясь, тяжело дыша от боли, спрашивает осипло Асми.              — Я не… я не хотел, это не…              — Может, так мне и надо, — продолжая с грустной улыбкой, качает головой Асми, ловя в ладони испуганное Данино лицо.              Наверное, это подло — пользоваться замешательством Дани, но Асмодей и не смотрит на это с такой стороны. Ему просто нужно почувствовать родной холод его кожи своими руками.              Не думая, Асмодей делает последний маленький шаг, сокращая оставшееся расстояние. И насаживаясь на нож до рукояти, лишь бы обнять Даню и вжаться лицом в его волосы хоть на пару мгновений.              Пронзительная боль от ножа в сердце в буквальном смысле отвлекает Асмодея от куда более сильной, невыносимой боли эмоциональной. Из тела постепенно начинают уходить силы из-за регенерации жизненно важного органа оболочки. Ничего… Асми потерпит, сил хватит, ещё несколько минут…              Даня в его руках больше не пытается убежать, оттолкнуть или ударить. Замер весь, ощутимо дрожа. Его дыхание слышно сбивается, превращаясь в истерично частые короткие вдохи, будто бы даже без выдохов.              — Всё будет хорошо, — обещает тихо Асми, гладя по лопаткам. — Мы найдём решение, не одно, так другое, придумаем что-нибудь. Ты не должен оставаться с этим один.              От того, как резко залитые золотой кровью руки выдёргивают из груди нож, Асми жмурится крепко, болезненно вздыхая. Рана быстро затягивается и на коже, и на сердце, но не на чувствах. Снова душераздирающая боль и страх возвращаются.              — Я не хотел, — задыхаясь, сбито бормочет Даня. Нож выскальзывает из дрожащих рук, лязгает об асфальт. — Я не… Что я?.. Я не хотел, это не я, я бы никогда…              — Я знаю, — успокаивающе шепчет Асмодей, прижимаясь губами к Даниной макушке. — Я знаю, рыжик. Ничего страшного, пойдём домой, хорошо?              Видеть Даню в слезах ему не впервой, но сейчас всё совсем иначе. Это слёзы от ужаса, от страха перед потерей самого себя, слёзы вины за причинённый вред. Даня дрожит весь, плача, вжимается пальцами в Асмодеевы руки, задыхаясь.              Без лишних слов, молча, продолжая крепко окутывать выглядящего сейчас забитым Даню, Асми перемещает их по тени домой. Падает к стянутым с ног кроссовкам странная шуба, откладываются на столик под телевизором пистолет и короткий армейский нож.              — Тебе нужно отдохнуть, — шепчет Асми, укладывая бережно в кровать. — Тебе нужно быть подальше от этого всего, не подставляться стрессу, ты должен быть в покое.              Стянув слепо в темноте спальни туфли и пиджак, Асми укладывается на вторую половину кровати. Лежат на боках, лицом друг к другу, рука Асми нерешительно сжимает Данину ладонь, пальцы по привычке начинают крутить кольцо, а Даню от боли разрывает.              Их связь не всегда играла им на руку, чувствовать то, что чувствует второй. Можно понять, когда один грустит, когда кто-то лжёт. В моменты счастья они его чувствуют в удвоенной силе, потому что чувствуют за себя и за второго. Но и с болью, когда плохо обоим, как оказалось, так же. За себя и так больно, а чувствовать как больно друг другу ещё в такой момент — сейчас эта связь ощущается проклятием.              — Не думай о том, что было, пока болезнь была в обострении, — просит шёпотом Асми, касаясь щеки, почувствовав, как к страху и боли добавилась бесконечная вина. — Чем больше паникуешь, тем быстрее теряешь просветление… Тебе надо взять себя в руки, рыжик, — тихо вздыхает, подтягивая Даню к себе за плечи.              Когда-то Даня говорил, что, может, Асми и тяжёлый, но в те моменты, когда он обнимает всем телом, окружая со всех сторон, он чувствует себя в безопасности. Вот Асми и пытается дать это чувство защищённости, окружая со всех сторон собой, обнимая руками и ногами, погружая в эти объятия, как в кокон.              — Однажды ты сказал, что хотел бы полежать на дне океана, — шепчет Асми, гладя медленно по зажатой спине. — И я сказал, что полежу там с тобой, если ты не против. Хочешь?.. Я бы хотел снова показать тебе космос, но боюсь, там нас сейчас может выловить кто-то из Чёртовой дюжины…              — Я хочу быть здесь, — сипит дрожащим голосом, крепче вжимаясь пальцами в плечи Асми. — Остаться тут с тобой до конца…              Сжимая челюсть до боли в висках, Асми жмурится крепко, пытается не выпустить слёзы, но никак не получается.              — Прости…              — Ты был не в себе, я не злюсь, — успокаивает Асмодей.              — Прости, что привязал тебя к себе, Асми.              — Помолчи, — едва справляясь с дыханием, сжимает крепче Даню со всех сторон. — Даже не думай сейчас сделать из этого времени что-то плохое из-за того, что сейчас всё идёт по пизде. Ты лучшее, что случилось в моей жизни, лучшее, что в ней есть, — шепчет сбито, прижимаясь губами ко лбу Дани. — Ты моё маленькое рыжее солнышко, и мы тебя спасём, всегда как-то выкручиваемся, так?              — Асми… — вздыхает тихо, прикрывая глаза. — Я должен подготовить тебя к тому, как справляться с утратой, а не поддаваться надеждам на то…              — Не будет никаких утрат, — резко говорит Асмодей, до последнего отрицая. — Тебе надо отдохнуть, Дань, — оставляя поцелуй на виске, вновь обвивает своими руками. — Поспи, пожалуйста.              — Спать? Когда непонятно сколько мне осталось? — раздражённо спрашивает Даня, пытаясь отодвинуться.              Не успевает Асми толком испугаться от того, что просветление было столь коротким и Даню снова начинает забирать обострение, как в комнате объявляется с привычным звуком встрепенувшихся крыльев кто-то.              — У нас есть шанс, — пыхтит с тяжёлой одышкой Серёжа. — О, Дань, ты как? Я… Ух бля, пиздец, меня сейчас вывернет… Секундочку, — мямлит он, убегая из комнаты.              Асми с Даней переглядываются глазами по пять копеек под слухоласкающий аккомпанемент блюющего Серёжи.              — Так вот, — держась крепко за дверной проём, косо улыбается Серёжа. Бледно-зелёный и потрёпанный. — У нас есть шанс. Мефистофель жив, но он там, где-то, не ебём, где, но есть, — машет рукой куда-то вверх Серёжа, чуть не валясь с ног. — Его ищут все, кто может искать его, мф, там, — бубнит, зажимая рот ладонью. — Простите, ещё секундочку, — просит, опять убегая из комнаты.              — Жив? — вскакивая с кровати, порываясь следом за Серёжей, спрашивает неверяще Асмодей. — Где и кто его ищет? Почему так долго? Он на какой-то звезде? Твою же мать, Серёж, — кривится Асми, обрызгивая Серого освежителем воздуха по траектории, которой крестят обычно.              — Нам нужно только дождаться, — заверяет Серёжа, отлипая от толчка. — Нужно снизить количество раздражителей и стресса для Виктора и Дани, ну, вообще для всех, чтобы выиграть время.              — Асми и Зар тоже заражены, — охрипло шепчет Даня, появляясь рядом.              — Если Вик прав, то эта болезнь долгое время изучает память, личность, а потом только активизируется, — бормочет Серёжа, меж делом выполаскивая рот. — Сколько ты прожил с этой болячкой без такой вот яркой симптоматики?              — Значит, у нас с Заром не будет обострений пока, — кивает Асми. — И думаю, у нас эта дрянь будет развиваться гора-а-аздо медленнее. На нашей памяти куда больше событий и эпох, чем на памяти Дани и Виктора.              — Да, у вас с Заром есть много времени, — кивает Серёжа. — Зараза пока только, считай, начала вас изучать, а до обработки мозгов нескоро доберётся.              — Остаётся только ждать? — хмурясь, обеспокоенно спрашивает Асми. — Мы ничем не можем помочь?              — Не можем, — заверяет Серёжа. — Так что лучше пока дать себе передышку. Может, в санаторий, а, Дань?              — Иди в задницу, — фыркает Поперечный, впрочем, беззлобно, так что всё в порядке. — Кто занимается этими поисками?              — Тут я прикрою свой ротик на замочек и съебусь в закат, — усмехается Серёжа. — Просто доверьтесь, а потом, может, и расскажу. Я… обещал не выдавать подробностей о нашем тайном доброжелателе.              — И меня это должно успокоить? — дёргает бровью Даня.              — А говорил, что доверяешь мне, — нараспев тянет Серёжа, подбивая Даню в бок локтем.              — Я это говорил в контексте того, что спокоен за свою задницу на передовой, когда ты с винтовкой в тылу, — тыча пальцем в грудь Серёжи, с улыбкой щурится Даня. — А сейчас играешь в загадочность? Хотя Окс наверняка уже всё знает: что можно и что нельзя. Как… Как они там? — резко зажимаясь, обхватывая себя руками, тихо спрашивает Даня.              — Все целы, живы и здоровы, — успокаивает Серёжа. — Не волнуйся, ты никому из наших не навредил. Только напугал.              — Серёж, — резко хмурится Асми, складывая руки на груди.              — А что? Это правда, — легкомысленно пожимает плечами. — Мы жуть как за тебя боимся, Дань. Потому что ты, наша рыжая задница, должен остаться собой любой ценой. Данила — живучая козлина. Понял?              — Не уверен? — сыплется со смеху Даня, теплея в Серёжиных объятиях.              — Внезапно на стихи потянуло? — подозрительно тянет Асми. — С кем, говоришь, ты для решения проблемы снюхался?              — А это так важно, если он поможет Дане и Виктору? — спокойно спрашивает Серёжа, глядя ровно Асми в глаза.              — Просто… Будь осторожнее с этим «доброжелателем», — неуютно ведя плечом, бегая напряжённым взглядом по полу, просит Асмодей.              — Я со всеми вами осторожен одинаково. Никому не доверяю, — широко распахивая глаза, тычет пальцем то в Асми, то в Даню.              — Придурок, блять, хорош выделываться, — смеётся Даня, ловя Серёжу за плечи. — Пошли на кухню, чё мы в толчке стоим пиздим. Асми, пожалуйста, сгоняй в магаз, хочу какую-то тошнотворно сладкую хуйню, чтоб аж слюна карамелизовалась.              Пряча за опущенными ресницами заслезившиеся глаза, Асми суетливо кивает, убегая собираться. В груди всё ещё очень больно, но теперь появляется хоть немного тепла. Маленькое облегчение и нерешительная надежда — от этого становится легче дышать, а Асми всё равно почему-то едва-едва не плачет. Совсем размяк…              Даня снова улыбается.