Последний танец Муэрты

***

      Для того, чтобы открылась дверь чужой квартиры, достаточно приложить к сенсорной панели замка ладонь. Дверь в жилые апартаменты отодвигается, пропуская внутрь.              Сейчас утро, но уже не раннее, так что все должны быть ещё дома, но уже не спать. Однако в квартире стоит тишина. Если Антон — любитель поспать до последней возможной секунды, то Арсений ведь должен был давно встать. А в спальне вообще никого нет, как и во всём доме.              — Куда их унесло, — хмурится, сверяясь со временем в системе.              Сбоку начинает что-то громко шуметь, но звуки точно не от Арсения или Антона. Это заставляет напрячься. Впрочем, очень быстро приходит облегчение: всего-то ёж.              — Привет, колючее чудовище, — вздыхает тихо, приседая рядом с сопящим ёжиком на корточки. — Ну и где твои хозяева?              Он протягивает к ежу металлическую ладонь, выкрашенную в белый. А Тихон тут же прячется в клубок, выставляя колючки. Не боясь уколоться, стучит пальцами по выставленным иголкам белыми пальцами.              — Хм, сенсорику надо подтянуть, пальцы должны чувствовать лучше, — заключает он, поднимаясь на ноги. — Так долго корпел над телом, а первый, кто его увидел — ёж. Не в обиду тебе, Тихон, — хмыкает, проходя к зеркалу.              Наверное, перестарался с данью уважения греческой культуре, он ведь даже не из «Пантеона», наверное, стоило меньше общаться с Аполлоном.              Последние несколько суток вся работа Распа свелась к собственному проекту: созданию физической оболочки. Белый металл покрыт лаком и немного бликует в блеклом утреннем свете.              Сделать себя человекоподобным — Расп решил это ещё в тот момент, когда создавал себе скин в сети. Он пытался проанализировать, зачем делает себе оболочку именно такой, в виде обычного человека. Может, хотелось быть ближе в том, что касается облика, к своему создателю? Но Расп в разработке наоборот старался сделать себя непохожим на Арсения: телом, лицом. Как ему показалось, Арсению будет некомфортно общаться с тем, кто выглядит его статуей. Да и Антону было бы неловко.              Пожалуй, правда в том, что Расп всё-таки хотел внешне быть подобен Аполлону. Отсюда и эти греческие культурные мотивы в одеянии, похожем на древнегреческий хитон. Белая ткань с вышитыми на рукавах золотыми и синими узорами, подпоясанная туго на талии. И белые волнистые волосы, которые держит металлический венок, чтобы не растрясались по лицу. Слишком много у внешности от персонажей греческой мифологии.              Во время сгибания любого сустава оголяется внутренняя чёрная часть. Можно было бы это скрыть, но зачем-то Расп оставил возможность своим конечностям выгибаться в любую сторону, а не только в естественную для человеческого организма. Чёрные шарнирные суставы запястья прокручивает на 360 градусов вокруг своей оси. Главное, что быстро и беззвучно почти что. А то все эти роботы из человеческих историй типа кино напрягали Распа своей громкостью от каждого движения.              Белые пальцы ощупывают осторожно лицо: греческий прямой нос и лишь на вид мягкие щёки и губы. На создание лица ушло больше всего времени, потому что надо было придумать, как сделать твёрдую оболочку подвижной для мимики. Впрочем, после всех задач, которые Распу пришлось решать, — это было не так сложно.              Тыкает пальцем в горящую синим радужку глаза — никакой реакции. Радужка глаза — иссиня-голубая, а белок — чёрный: так в своих глазах Расп отобразил близость к двум людям, значительно повлиявшим на его создание.              Голубая радужка — Арсений, его ум и рассудительность, его талант и фантазия. Чёрный белок — как у импланта глаза у Виктора Брагина, его решимость, неспособность смириться с тем, что считает несправедливым.              — Что происходит? — хмурится Расп, опуская взгляд к своим ногам, вокруг которых, пыхтя и сопя, бегает Тихон. — Ты меня запугиваешь или что у нас происходит? — усмехается уголком губ. — Я не буду с тобой дружить, — перешагивая ежа, заявляет очень уж гордо.              Не будь наполовину списанной личностью, а обычным ИИ, Расп бы с Тихоном не сюсюкался от отсутствия высоких показателей эмпатии. А с тем, кто он, не нежничает с ежом принципиально. Потому что, вообще-то, Расп до сих пор дуется, вспоминая, как Антон ляпнул что-то, сравнивая Тихона с Распом.              Не соревнуется он с ежом, борясь за внимание создателя и Антона! Ну, может, немного ревнует, но теперь его вот тоже смогут почесать за ушком и… Проклятье.              — Мы с тобой на разных уровнях развития, понятно? — смотря на Тихона свысока, заявляет Расп. — Я с тобой не соревнуюсь. Да с тобой даже не поговоришь и… Хотя, — тянет, приседая на корточки. — Я кое-что знаю, — расплывается в улыбке, склоняя голову набок. — Как думаешь, мог мне достаться прошлый талант нашего с тобой хозяина?              Дабы проверить, Расп подбирает упирающегося, выставляющего колючки Тихона к себе на ладони и подносит к своему лицу. Дождавшись, когда из клубка высунется мордочка ушастого ежа, Расп внимательно, щурясь, вглядывается в бусинки глаз.              — Отсутствие разума налицо, — тянет Расп. — И видимо, то, о чём я думал, всё-таки не работает.              «У меня, может, отсутствие разума налицо, а у тебя и лица нет своего».              От себя Тихона Расп отстраняет моментально, вытягивая руки вперёд, а корпусом отклоняясь назад. Смотрит широко распахнутыми глазами на ежа, не моргая.              «Чё вылупился? Глаза свои раскрыл и смотрит, вашу ж мамашу».              — Получилось, — неверяще улыбается Расп. — Но как это работает? — начиная ворочать ежа в своих руках, бормочет задумчиво. — Я тебя понимаю, как интересно… Но Арсений подумает, что у меня сбой, он ведь не знает о душах, точнее не помнит… Что бы ты хотел передать Антону с Арсением, Тихон?              «Передать?! Я жрать хочу! Третьи сутки выживаю на сухарях, я жуков жрать должен!!! Как на зоне, вашу мамашу, я хищник! Но сегодня уже и сухарей не осталось, а эти носятся где-то! Ну да, конечно, завести питомца каждый может, а вот ухаживать нормально — это уже трудности. То, что нас кормить надо и ежу понятно. ЕЖУ ПОНЯТНО, ХА-ХА-ХА!».              — А может, ты мне даже нравишься, — прыскает со смеху Расп. Сам любитель построить шутки и каламбуры на почве того, что он из себя представляет.              «Мне нужен кусочек хлеба. Найди мне багет, робот».              — Ты француз, что ли? — смешливо тянет Расп.              «Я афганский ушастый ёж. Вроде, в названии подсказка. Они переоценивают твои умственные способности. Пожрать дай, а то я колоться начну».              — Я всё равно почти не чувствую фактуру, — закатывает глаза Расп. — Хм… Ладно, — усаживая Тихона в складку хитона на груди, фыркает Расп. — Пойдём в магазин, выберешь себе багет.              «Как-то пришли за багетом робот с ежом...».              — Так, — тянет Расп, улыбаясь.              «Продавец у робота спрашивает: «А вам не больно? Он же колется». А робот ему отвечает: «Он давно завязал»».              — Боже…              «Мы, ежи, любим прикалываться».              — Завязывай, — пряча улыбку, шёпотом просит Расп, выходя из квартиры. — А то буду держать тебя в ежовых рукавицах…              «Ха!».              

***

             Серёжа заверил всех, что Мефистофеля ищут, но распространять подробности ему, видите ли, нельзя. Поскольку знают его уже не одну жизнь, понимают, что допытывать нет смысла: Серёжа пообещал, всё, это, считай, закон для него.              Разумеется, недосказанность Арсения напрягает, но всё же он Серёже доверяет. В моменте постоянства и поддержки в личном рейтинге Арса Серёжа на одном месте с Даней — показатель.              Их всех собрали в одном клубе Асмодея, в питерском подземном ночном кабаке. Поскольку время сейчас нерабочее, сидят лишь своей компанией, и это, пожалуй, лучшее, что может у них быть сейчас.              Арсений с тоскливой улыбкой наблюдает за тем, как Асми постоянно что-то уточняет у Дани: не громко ли играет музыка, не раздражает ли она его, может, вообще выключить? А не холодно или не жарко ли ему? А точно ли он нормально себя чувствует физически? А точно ли приободрился и загорелся, а не делает вид, чтобы держать всех воодушевлёнными?              Так трясётся за него… И Арсений это прекрасно понимает. Правда, Даня начинает раздражаться от нескончаемых вопросов. Но бесится не так, как было при обострении болезни, а привычно, по-Даниному. Пришпиливает Асми к дивану, грохаясь к нему на колени, и чуть ли не силой заливает в него вискарь, чтобы хоть немного расслабился.              Возле круглого столика едва расселись, хоть изначально казалось, что места много. Их самих немало, и это мягко говоря. Не то чтобы они когда-то выглядели со стороны «нормально», но сейчас, пока Арсений перемещается взглядом по присутствующим, в голове появляется только одно слово: дурдом. Дружина Умственно Разрушающейся и Душевно Образованной Молодёжи — ДУРДОМ.              Дима, бегая глазами по лицу Адриана, пытается помирить его с… самим собой? Эд насильно старается впихнуть Жене в рот что-то, кроме яблок, а Арина, глядя на них осоловелыми глазами, тихо хихикает. Зар наблюдает за тем, как фамильяры Арсения и Олеси, лемур и обезьянка игрунка, скачут по столу, забавясь друг с другом. А Шаст, сюсюкаясь, что-то нашёптывает своей змее Берте, которая оплелась у него вокруг шеи.              Серёжа с Оксаной сейчас — настоящий оплот адекватности. Именно поэтому Арсений старается сконцентрировать своё внимание на них, подключается к разговору. Виктор же, как отошёл к барной стойке, так и застыл там, а судя по горящей оптике, разговаривает с кем-то по связи.              — Я даже не сомневался, — улыбается Арсений, когда Оксана показывает рисунок ласточки на своём плече. — А у Димы тогда фамильяр, скорее всего, лебедь? Поз! У тебя лебедь фамильяр?              — Филин, — качает головой Поз.              — А в кого вы превращаетесь, уже знаете? — сверкая любопытным взглядом, спрашивает Арсений.              — Ещё нет, — задумчиво тянет Оксана. — А давайте прям сейчас и узнаем!              — Не надо! — неожиданно взвизгивает Женя.              Арсений смотрит на него удивлённо. Хочет убедиться в том, что Женя это вообще на их обсуждение выкрикнул, а не в попытке защитить свой желудок от другой еды, кроме яблок. Но Барский явно против перевоплощений.              И тут до Арсения доходит: Женя уже знает, в кого они превращаются. Потому что медиумы могут видеть животную ауру. Арсений ведь сам, раньше Антона, узнал, в кого тот превращается. Ну, в прошлой жизни…              — Ты видел ауру? — заинтересованно спрашивает Даня, оставивший в покое Асмодея. Сидит теперь полубоком на его коленях спокойно, держась рукой за шею.              — Да, — нервно усмехается Женя. — Академик…              — Пожалуйста, не называй меня так, — смущённо прерывает Арс. — Арсений, просто Арсений. И всех называй просто по именам. Ой, ты же можешь кого-то не знать по имени, — неловко улыбается Арсений и тут же представляет Жене и его демонам всех, а потом всем — Барского и Арину с Эдом.              — Они превращаются в кого-то большого? — догадывается Серёжа. — Поэтому не стоит превращаться здесь?              — Верно, — кивает Женя. — Есть два крупных, очень крупных животных, а одно из них ещё и не сухопутное. У генерала… Простите, у Оксаны и Дмитрия. У тебя, — смотря на Окс, почему-то шёпотом говорит Женя, — оборот в представителей семейства дельфинообразных, но самое близкое тебе животное — косатка. Это… настораживает.              — У них плохой символизм? — спрашивает Арсений.              — Нет, символизм очень даже хороший, — мотает головой Женя. — Семейные, сильные, мудрые. Лидеры на самом деле. Но на моей памяти генерал Суркова была другим лидером… Таким, какими косатки себя проявляют во время охоты на китов. Хитро, расчётливо и жестоко.              — В том, что касается трактования фамильяров и оборотов, — вернувшись к столу, говорит Виктор, — нужно верить этой двоякости. Люди в целом не односторонние, так что получается очень даже честно. Вот вам Пёс, — указывая на Даню, хмыкает Брагин. — Он и лучший друг человека, он и проводник в мир мёртвых. Двояко? Да. Правдиво? Ещё как.              — А кто у Арса? — влезает Антон.              — Подожди, ещё не договорили, — одёргивает Арсений.              — К слову, хочу сказать кое-что, что кажется мне забавным, — смущённо улыбается Женя, рассматривая горящими глазами ауру Оксаны. — Ты превращаешься в кОсатку, а фамильяр у тебя кАсатка.              — Это же ласточка, — удивлённо хлопает глазами Окс.              — Ласточки — это тоже целое семейство. А у тебя нарисована именно деревенская ласточка, она же касатка, — с улыбкой кивает Женя. — Я подумал, кхм, может, кому-то покажется интересным, — неловко добавляет, но спешит сменить тему. — А у Дмитрия — слон.              — Буквально или?.. — начинает с усмешкой Адриан, а потом ему даёт пощечину собственная рука. — Прошу прощения… Пойду отрублю себе конечность! — шипит, вынимая из руки клинок богомола.              — Успокойтесь оба! — ловя Адриана, приказывает Дима.              — Мне за него стыдно! — восклицает, очевидно, Андрей. — Иди папе поплачь, блять! Не проецируй на меня свои сиротские комплексы, Фелиос, не пытайся задеть меня наличием родителей. Я пойду утоплюсь в унитазе, — кивает обречённо Адриан, но сидит, потому что Поз держит крепко на месте.              — Мне очень не нравится, что мы сидим в компании Молоха, — едва слышным шёпотом говорит Женя, склоняясь к Арсению. — Он небезопасен. И вообще, вроде как, мёртв.              — Ага, я тоже так думал, — присоединяется к ним Виктор.              — Можем ли быть уверены, что с нами говорит вообще тот, кем он себя представил?              — Самди его узнал, думаю, это доказательство, — шепчет Арсений.              — Но он в любом случае опасен, — продолжает настаивать Женя.              — А мне кажется он ничего, хоть и с приветом, — пожимает плечами Виктор. — Он заботится о сущностях, которых считает своими подопечными. Любит их.              — Мы говорим о сущностях, которые питались младенцами, насылали болезни и другими подобными способами развлекались? — красноречиво смотря на Виктора, шипит Женя. — Если он любит таких тварей, какой он сам? Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.              — Тебе сколько лет, чтобы поговорками разговаривать? — невозмутимо спрашивает Брагин.              — Тридцать семь, — пожимает плечами Женя. — И это не имеет никакого отношения к тому, что мы обсуждали.              — Мне он тоже не понравился, — подключается к Барскому Арсений. — Он был готов вытягивать ответы через пытку сына Самди…              — А что делать, если иначе он ничего не хотел открывать? — дёргает бровью Виктор. Арсений резко смотрит на него округлившимися глазами. — Что?.. Да ладно вам.              — Не ладно, — хмурясь, качает головой Арсений. — Он о тебе говорил? Это ты не против пыток, Вик? Какого хрена? Что-то я не припоминаю в тебе такого. Ты мог стать садистом с тем, с кем у тебя счёты, но не с невинным, который ему дорог!              Виктор ничего не отвечает, только фыркает, пересаживаясь поближе к Адриану и Диме. Арсению это, мягко говоря, не нравится. Если зараза незаметно переписывает личность, на какую жестокость теперь способен Виктор, чтобы получить то, что ему нужно?              Женя, хмурясь, смотрит на Брагина ещё какое-то время, но тот его взгляд целенаправленно игнорирует — и это заметно. Барский решает вернуться к изначальной теме, чтобы ослабить бдительность Виктора в свою сторону и понаблюдать за ним в других рассуждениях.              Если Оксану, превращающуюся в косатку, и Диму, становящегося слоном, уже обсудили (оборот и правда бы закончился плохо для бара Асми), то дальше обсуждают обороты других новоиспечённых демонов.              Двоякость Арсения раскрывается на контрасте оборота и фамильяра. И своего ручного зверька Арс уже знает: лемур, которого он назвал Морти, а вот обращается он, как и предполагал, исходя из пророчеств Андрея, в лису. С одной стороны, любопытство и игривость, с другой — хитрость и находчивость.              На фоне этого Антон разводит шутливую демагогию. Лисицы ведь из семейства псовых, а вот как-то так получилось, что Арс лучше ладит с ним, с Шастом в кошачьей шкуре, а в первое время с Даней, который из того же семейства, грызся. Не то чтобы грызся, просто тогда Арсений, даже если и пытался Даню поддразнить, делал это из весёлой вредности. Ну, лиса — и этим, пожалуй, всё сказано.              Когда Адриан просит рассказать о символизме выпавших Диме животных, Женю разносит на целую лекцию. На самом деле сложно вот так прямо сказать, что символизирует то или иное животное. Да, есть звери, символизм которых по удивительному совпадению был одинаковым у разных народов мира. Но некоторые звери в одной культуре — символы одного, а в другой — чего-то совершенно противоположного.              И стоит только Арсению сказать, мол, та книга о символах бы им сейчас очень пригодилась, как Виктор тут же убегает по тени и возвращается с ней. Конечно, он отдельно доверяет этой книге, потому что раздел о символизме животных писал сам… Но да ладно, опустим.              Сверяясь с содержанием, Арсений открывает нужную страницу. Улыбается ностальгично от вида знакомых, когда-то зачитанных им до дыр страниц.              Про слона в целом всё понятно. Символ мудрости, благоразумия, верности и… преодоление смерти? Виктор поясняет, что это своего рода антоним животных вроде волков, которые являются проводниками в мир мёртвых. Утрировано говоря, видишь волка — смерть дышит тебе в спину, видишь слона — тебя вытянут из лап смерти.              — Мудрость, мудрость, интеллект, победа над смертью, — бегая пальцем по значениям у разных народов, бормочет Арсений. — Животное Меркурия, о, тебе его не хватает, Шаст, — не упускает возможность припомнить, а Антон страдальчески глаза закатывает.              — Дима был твоим меркурным оберегом, — с восхищённо горящими глазами активно кивает Олеся.              — Символ не агрессивной мощи, — удивлённо вскидывает брови Арсений. — Диме правда очень подходит. Но с такой зверушкой рядом не поспишь, — посмеивается тихо, поднимая взгляд к Адриану.              — Я бы пошутил на тему размеров, но не хочу, чтобы моя рука опять мне врезала, — надуто бурчит Адриан. — Глядишь, и перевоспитаем тебя, — сюсюкает Андрей. А Адриан тут же прикладывается с размаху лбом об стол, оставляя в нём вмятину, за что его в голос начинает материть Асмодей.              — Тут есть сразу про дельфинов, — медленно переводя взгляд от Адриана, бормочет Арсений. — Если мы смотрели значение птицы Дани по семейству, то и косатку к дельфинам можем приравнять, наверное… Морская и воздушная стихия.              — И ласточке тоже подходит, — оживлённо кивает Женя. — Они часто у воды, я имею в виду…              — Служит связующим звеном между земным и небесным, является спасателем… твою мать.              — Тебя опять удивляет эта книга? — дёргает бровью Антон, усмехаясь. — Автор теперь рядом.              — Вик, ты написал: «Является спасителем рыб».              — Я переписывал сжато семейные источники и древние писания. Что тебя смущает? Рыбы и рыбы.              — Думаю, Арс в ахуе, как и я, потому что подумал о знаке зодиака Рыбы, — тянет с нервной усмешкой Даня. — Окс вытащила меня с того света на Второй мировой, та мина бы точно прикончила меня, рана, я имею в виду. Но Окс меня с того света достала.              — А меня из жизни в жизнь спасает, — шепчет Арсений, медленно кивая. — Символизирует безопасность, морскую силу, свободу… Тут много про связь морской и водной стихии. Вы помните же, что, когда Окс была ангелом, она стала именно стихийным ангелом? Могла устроить ураган с ливнем.              — Кто-нибудь может мне выдать книжку «Путеводитель по новым знакомым»? — усмехается Арина. — Вот слушаешь ваши воспоминания со стороны… Свихнуться же можно.              — Но пиздец интересно, — спешит вставить Эд.              — Напишу вам такой путеводитель, — с улыбкой обещает Арсений. — В индуизме в облике дельфина появлялся бог любви Кама.              — Она сама по себе та ещё богиня любви, — мечтательно вздыхает Серёжа.              — Посейдон, бла-бла-бла, превращённые в дельфинов пираты, не признавшие Диониса, бла-бла-бла, — продолжает бегать пальцем по строчкам Арсений. — Перемещение души, реинкарнация… Пробитый гарпуном дельфин как символ распятия Иисуса… Интересно, — поднимая лицо, выдаёт Арс.              Ещё около часа проводят в обсуждениях, связанных с символизмом животных, фамильярами и оборотами. Как и у Арсения, у Олеси животные двоякие: фамильяр — озорная обезьянка игрунка, а оборот в волчицу. В этом моменте они очень похожи своей разносторонностью с Арсением. Оба и от восторга с любопытством будут гиперактивно припрыгивать, хлопая в ладоши, и в хищников в нужный момент превратятся. Фигурально, а теперь и буквально.              Не оставляют без внимания и новых знакомых. Точнее, не оставляет Арсений, ему нужно знать всё, вот и допрашивает Эда с Ариной. У Эда фамильяр — соловей, а у Арины — шиншилла. А когда речь заходит об оборотах, Арина начинает рассказывать, в какую огромную медведицу она превращается, грозно рыча. Женя по секрету сообщает Арсению, что она превращается в детёныша коалы — постоянно, и никто не понимает, почему так происходит.              — А Эд становится ежом, — посмеивается тихо Женя. — Наверное, символизирует колючее общение, но мягкое пузико, сердце, внутри.              — Да-да, посмейся, — фыркает, краснея, Эд.              — Тихон, — с резко округлившимися глазами, выскакивая из-за стола, восклицает Арсений. — Нужно домой! Я не обновлял кормушку уже дня два точно.              — Кормушку? — хмурится непонимающе Женя.              — У них домашний ёж, — с улыбкой сообщает Адриан.              Убежать по тени домой Арсений не успевает, потому что в бар приходят те, кого, как позже оказывается, Асми позвал посидеть с ними. И этой компании Арс настолько не ожидает, что все мысли из головы вылетают моментально.              Видимо, они с Антоном пропустили важный момент, играясь в наёмника и нетраннера в новой жизни. В их времени, при их прошлой жизни с паранормальным не было посиделок с другими Первейшими, кроме Асмодея и Бельфегора.              А в бар приходят именно Первейшие. Грызущий, именно грызущий, леденец малютка (только внешне) Вельзевул и раздражённый Аластор, тащащий кого-то за собой за шею.              — У входа какой-то подозрительный тип ошивался, — посмеивается Аластор, держа за одежду чужака над полом.              — Поэтому ты решил притащить его внутрь? — дёргает бровью Асми.              Арсений быстро переводит взгляд от Аластора к незнакомцу в его лапах и думать о Первейших забывает. Человекоподобный робот? Их давно перестали делать в Союзе, а этот ещё сделан из качественных, дорогостоящих материалов, как показывает быстрое сканирование оптики. И мимика! Какая яркая для робота мимика, у него и голос возмущается — развитый искусственный интеллект. С очень знакомым голосом…              — Я знал, что они скорее всего тут, вот и пошёл! Поставь меня на землю немедленно!              — Расп? — в один голос спрашивают Даня, Арсений и Антон, вылупливаясь на болтающегося в руках Аластора робота.              — Так вы знакомы? — фыркает со смеху Аластор, отпуская Распа, ставя на пол. Отряхивает его плечи, пылинки сдувает показательно. — Вот, ни одной трещинки.              — Варвар! — шипит Расп, зло зыркая на Аластора.              — Ты сделал себе тело? — шокированно спрашивает Арсений, подлетая к роботу. — Материалы потрясающие, реализация на высочайшем уровне, подвижность, да, потрясает, — проворачивая с лёгкостью белое металлическое запястье, бормочет Арс. — Но я не давал тебе разрешение на подобное, — тут же хмурится, утыкаясь руками в бока.              А Антон, подошедший медленно, смотрящий неверяще, обнимает резко сбоку. Хихикает как-то совсем не по-взрослому.              — Давно мечтал о возможности тебя обнять, — посмеивается Антон, бегая пальцами по плечам, искусственным волосам и поясу. У Распа крайне притуплённая тактильная чувствительность, но это всё равно смущает…              — У тебя краснеют щёки? — расплывается в неверящей улыбке Даня. — Охуеть, ты сделал себя таким… Живым!              — Я бы так не сказал, — качает головой Расп. — Чувствительность притуплённая. И я не чувствую себя привязанным к этому «телу». Я, моя система продолжают находиться в Сети, я чувствую себя там. Я будто… Просто управляю чем-то дистанционно. Я не чувствую себя единым с этим телом. А это то, что делает людей людьми: физические и эмоциональные ощущения, сознание и тело — единая система. У меня этого нет.              — А ты бы хотел? — обеспокоенно спрашивает Арсений. — Почему вообще начал стремиться к переселению в физическую оболочку? Зачем оно тебе?              — Наверное, мне тоже хотелось обняться с Антоном, — буркает Расп. — А ещё кто-то же должен был его покормить, — совсем «не» обвиняюще тянет, показывая спящего в вороте белого хитона ежа.              — Ты его покормил? Слава бо-кхм! Я вспоминал и о нём, и о тебе, правда, — встрёпывая волосы Распа, улыбается тепло Арсений. — Просто… так много всего навалилось.              — А я всё-таки спрошу прямо, — вставая из-за стола и подходя к Распу, усмехается Поз.              — Когда ты успел забиться татуировками, — видя голые Димины руки в рисунках, нервно улыбается Расп. — Только не говорите, что вы…              — Ты всё помнишь, я прав? — с вызовом спрашивает Поз. — Ты списан с сознания Арса, с самых глубоких участков. Ты всё знаешь.              — Больше меня волнует… Откуда знаете вы, — бегая шире раскрывшимися глазами от лица Димы, к лицу Арсения. — Вы же не… О нет, — резко кривится, видимо, всё понимая. — Я пошёл отсюда.              — Расп! — всплёскивает руками Арсений, преграждая собой путь из бара. — Ты всё знаешь???              — Дима верно подметил: я списан с твоего сознания. Я и есть твоё сознание по большей части. И я пошёл, — повторяет Расп, пытаясь обойти Арсения. — Мне нужно занести Тихона домой.              — Что значит «пошёл»? — присоединяется к Арсовому возмущению Даня. — Ты всё знал с самого начала, но молчал?              — А стоило всё рассказать? Чтобы что? Чтобы Арсений подумал, что у меня сбой и стёр меня? Или чтобы сошёл с ума?              — Он прав, — рассудительно кивает Виктор. — На его месте я бы тоже молчал.              — Спасибо, профессор Брагин, — кивает Расп. — И я пошёл…              — Если всё знаешь, оставайся с нами, — предлагает Антон. — Твоя голова нам уж точно не помешает.              — У меня нет голо… а, теперь есть. Не важно, — резко фыркает Расп. — Я не хочу в этом участвовать. Я учёный. А ещё ИИ. Я это всё отрицаю, понятно?              — Ты знаешь о том, что это есть, но отрицаешь? — растерянно тянет Даня.              — Вот кто бы вообще говорил, — морщится Асми. — Ты буквально зять Богу, но отрицаешь его существование.              — Это другое!              — Вот, — шипит Расп, тыкая пальцем во всех подряд. — Поэтому я не хочу в этом участвовать. Зять бога? И Виктор, получается, тоже. А вы теперь все… Кто в этот раз? Демоны? Я не хочу даже пытаться в это всё вникать! Сами развлекайтесь со своими волшебными штучками, а я пошёл заниматься делом. Наукой!              — А если я познакомлю тебя с Бельфегором? — с улыбкой тянет Асми, хитро щуря глаза на Распа, который замирает в дверях. — Ты ведь из головы Арсения прекрасно знаешь, сколько знаний, научных знаний, хранится у Бельфи. Неужто не хотел бы одним глазком…              — Разве что… только одним глазком, — шепчет Расп, смотря на Асмодея заинтересованно, обернувшись через плечо.              — Демоны, роботы и прочие странные сущности, — посмеивается Аластор, наливая себе стакан виски у стойки. Вельзевулу даёт стакан с яблочным соком. Там Аластор и остаётся, запрыгивает со стаканом на стойку, усаживаясь на ней.              — Ты какими судьбами тут? — спрашивает обеспокоенно Даня. — Всё нормально?              Нет, Арсений с Антоном точно пропустили что-то важное. Замужество замужеством, но Даня теперь со всеми Первейшими на короткой ноге или что???              — Асми позвал, — пожимает плечами Аластор.              — Надеюсь, не на мои поминки уже людей собираешь? — кривится Даня, смотря резко на Асмодея.              — Нет-нет, — встревает Вельзевул, громко сёрбая соком. — Мы знаем о твоей болезни, но верим, что ты справишься. Правда, Ал?              — Конечно, — успокаивающе улыбается Вельзевулу Аластор, поправляя деловито галстук, а потом беспорядок из чёрных, топорщащихся во все стороны волос на голове. Впрочем, гнездо там становится только хуже. — Мы пришли расспрашивать о слушке, который пошёл по нашему миру…              — Говорят, Меф жив! — перебивая, восхищённо восклицает Вельзу. — Это правда? Скажи, что правда!              — Если верить моему источнику, он потерялся в другой вселенной, — хмыкает Серёжа.              — А кто твой источник? — тут же любопытствует Вельзу.              Серёжа молчит, как партизан. Но Асми говорит то, что понял сразу: говорит, что об этом сказал сам Самди.              — Верить Субботе на слово? — взрывается хохотом Аластор. — Вы спятили, — тыча стаканом в сторону заполненного угла, усмехается он и тут же выливает в себя залпом виски.              — Ты бы не хотел, чтобы всё оказалось так? — тоскливо спрашивает Асми, опуская взгляд.              — Чтобы оказалось, что Мефи жив? Конечно, хотел бы, — тяжело вздыхает Аластор. — Мы с ним дружили… Да назови хоть одного, с кем этот медведь не дружил! — смеётся громко, вытаскивая из внутреннего кармана пиджака портсигар с зажигалкой. — Но тут палка о двух концах, тебе не кажется, а, Асми?              — О чём ты?              — Если Меф жив и его вернут домой из, допустим, другой вселенной, — тянет Аластор, смешливо закатывая глаза. — Я бы на твоём месте прятался.              — Подождите, — нерешительно вмешивается Арсений. — Я думал, что Мефистофель, ну, хороший… А он очередной настроенный против всех и всего паранормальный?              — Вовсе нет, — нараспев тянет Аластор, закуривая. — Но Асми, как мы помним, не слабо так обидел Мефистофеля до его исчезновения.              — Может сорваться на него из-за того, что было несколько тысяч лет назад? — хмурится Даня.              — Бред, — фыркает Асми.              Аластор рассматривает внимательно лицо Асмодея, усмехаясь. А потом, всё так же мурчаще растягивая слова, с не отличающейся добродушностью улыбкой говорит:              — Меф из тех, кто всё терпит… терпит… А затем — бам! — широко раскрывая глаза, усмехается Аластор. — И все-е-ем пиздец.              — Мефи никогда не отличался вспыльчивостью, — качает головой Салазар.              — Поддерживаю, — кивает Асмодей, хмуро смотря на Аластора.              — Ну да, вам, конечно, виднее, вы же с ним ближе дружили, — усмехается уголком губ Аластор. — Вам наверняка всё лучше видно, это ведь вы — Верховные Гнева, способные почувствовать сильную злость, спрятанную так глубоко, что даже запаха не слышно. Если он жив, я буду рядом, чтобы увидеть, как он выйдет из себя, осознав, что за всё это время вы с Самди так и не разобрались между собой.              — Не в чем разбираться, — раздражённо шипит Асмодей.              — Как по-взрослому, — усмехается Аластор. — Но да ладно, не будем ворошить прошлое, да? Не мне судить вас за гнев. А может, мне, как рыцарю разрушения и кровавой битвы во имя Гнева и виднее, что в ваших душонках… Но да ладно, ладно.              — Ал, прекращай, — буркает Вельзевул. — А есть что-нибудь покушать?              — Уводи его отсюда, он мне всё в баре сожрёт, — ворчит Асмодей.              — Я кушать хочу!              — Ты всегда хочешь!              — Не хочу тут быть, — качает головой Расп. — Я пойду.              — Я познакомлю тебя с Бельфи, — напоминает Асмодей.              — Не познакомит, он спит, — фыркает Виктор.              — Я пошёл…              — Расп, постой, — просит Даня. — Нам правда может понадобиться твоя голо… твой ум. Мори дала мне заклинание для призыва Самди. Ты можешь перевести это в транскрипцию? Хуй знает, как эти загогулины читаются. У тебя мощные драйвера для перевода.              — Присылай, посмотрю, что там, — имитирует тяжёлый вздох Расп, усаживаясь на высоком стуле у барной стойки.              Получив от Дани файл с фотографиями каких-то свитков, Расп принимается за работу. Какой кошмар, кто это писал? Почерк просто отвратительный… А почему тут намешено столько разных языков? И все языки мёртвые… Что ж, это надолго.              — У меня почему-то с самого прихода сюда какое-то неприятное чувство, — признаётся слезливо Вельзевул. — Обычно мне хочется всё сожрать, но стоило прийти сюда, как почему-то… Мне надо что-то съесть, чтобы избавиться от этого чувства, клин клином…              — Какое чувство? — обеспокоенно спрашивает Аластор.              — Обычно я чувствую, что хочу всё съесть, а сейчас мне хочется вытошнить из себя все свои внутренности, — шепчет Вельзевул, зажимая пальцами ноздри. — Вонь как… от сгнившей плоти.              — В холодильнике точно ничего испорченного, — фыркает Асми. — Думаю, ты просто переел, вот тебя и мутит.              — А вонь? Настоящая вонь… Гнилое мясо, жжённая плоть, запёкшаяся кровь… Вы не чувствуете? От чего так разит?              — Может, так пахнет зараза, — сникая, предполагает Даня.              — Нет, это не от тебя, — качает головой Вельзевул, обнюхивая по-быстрому Даню.              Вельзу прикрывает глаза, принюхиваясь. Идёт, видимо, по запаху, приближается к столу, чуть наклоняется, обнюхивая. И замирает возле Димы с Адрианом. Открывает тут же глаза, смотря ровно на Фелиоса.              У Адриана загорается красно-оранжевым один глаз, на губах расплывается улыбка — снова Молох вылез на свет.              — Здравствуй, мой Князь, — приветствует он Вельзевула.              — Какого чёрта он здесь? — морщится Вельзу, зажимая нос и рот ладонями.              — Как-то ты не приветлив со старыми подчинёнными, — посмеивается Молох.              Во время Столетней войны они все получили свои титулы, кто-то — даже не один. И Вельзевул прославился как один из Князей Ада, Старейшина тёмных богов. Если многие Первейшие, принявшие участие в войне, действовали сами по себе, а Лилит с Люцифером вели толпу демонов, то Вельзевул возглавил легион языческих богов и божеств.              У них всех были свои причины участвовать в той войне, для каждого из них это было личным. Но Вельзу о том, как повёл против ангелов сотни тёмных сущностей, жалеет по сей день. Титул Царь тёмных царей выжжен на его сути клеймом навечно.              Аластор в одиночку покромсал немало ангелов, впал в безумие и потом не мог остановиться, кромсал и людей, участвуя в каждой войне, выбирая сторону, что была понятнее. Вельзевул после Столетней войны так сильно испугался того, на что способен, что перестал заполнять Пустоту, его оболочка превратилась в ребёнка, хотя когда-то он был раза в два больше самого Асмодея…              Если бы Вельзу с Аластором не заметили состояние друг друга, если бы не начали проявлять братскую любовь и внимание, что помогло найти настоящих себя, их бы давно не существовало. А тут возвращение этого!.. Какое жестокое напоминание.              — Почему ты в теле человека? — с пустеющим взглядом спрашивает тихо Вельзу.              — А почему ты стал ребёнком? Ответ один и тот же, как я думаю. Мы ослабли.              — Изменились, — морщится Вельзу, жмурясь.              — О, в моих глазах ты всё такой же, покажи своё истинное лицо, мой Князь. Оно идёт тебе куда больше этого детского личика.              — Оставь его в покое, — рыкает Аластор. — Какого хера вы сидите за одним столом с этой дрянью?              — Не то чтобы был выбор, — тяжело вздыхает Асми.              Пересказывает кратко Аластору то, каким образом Молох оказался привязанным к душе Андрея, а потом остался с Адрианом.              — Ты можешь поглотить меня и мы снова будем вместе, — улыбается Молох, не моргая, глядя в глаза застывшего Вельзевула.              — Больше не ем всякую гадость…              — А слюнки потекли, как в старые добрые, — урчит Молох, заливаясь смехом. — Забери меня к себе.              — Я сказал нет! — рыкает Вельзевул.              И пусть лишь на краткий миг этого рыка, но все успевают заметить, как меняется Вельзевул. Как милый на вид мальчишка превращается в упитанного монстра из кровавой слизи, в которой застряли сотни мух, с десятками зубастых пастей по всему телу.              От увиденной картинки у Арсения испуганно замирает сердце и подступает к горлу ком тошноты. Такая же реакция у всех, кроме Первейших и Молоха. Смотрят теперь на Вельзевула не то что настороженно, а с полноценным испугом.              — Эта форма идёт тебе куда больше, — широко улыбается Молох. — Отображает истину.              — Заткнись, — зажимаясь, обиженно шепчет Вельзевул, опуская взгляд.              — О, брось, ты красив в…              — Ещё одно слово и я тебя уничтожу, — предупреждает Аластор с загоревшейся в глазах лавой, тьма рядом с ним сгущается.              Улыбочка Молоха становится нервной, глаз перестаёт гореть, а на свет выкидывает Адриана. Испугался Аластора и спрятался за человеком.              — Не слушай, — ласково говорит Ал Вельзевулу, уводя его за руку к барной стойке. — Асми, я положу Вельзу мороженое?              — Да, ты знаешь, где брать, — измученно вздыхает Асмодей.              — Надо как-то от него избавляться, — хмурясь, шепчет Женя. — Не то чтобы меня сильно волновали чувства ему подобных, но Адриан… Он не должен с этим уживаться.              — У тебя так быстро развивается привязанность, Женечка, — повисая у Жени на плечах, посмеивается Арина.              — Я на перекур, — ломано улыбается Адриан, вылезая из-за стола.              Дима пытается увязаться следом, но Фелиос говорит, что ему надо «переговорить с самим собой тет-а-тет», и Поз не настаивает. Когда Адриан выходит, следом пытается пойти Женя, чтобы подслушать и убедиться, что ситуация под контролем. Оказывается, слежку, даже из заботы, Дима не поощряет. Приказывает сидеть на месте довольно строго.              Стоит Адриану выйти через чёрный ход к заднему дворику бара, к мусорным бакам, окружённым высокими стенами питерского «колодца», перестаёт себя контролировать.              — А теперь слушай меня внимательно, — зло шипит Фелиос. — Мы сейчас не в том положении, чтобы провоцировать междоусобицы, раскол между союзниками. И кем бы ты ни был, мне похуй, я не дам тебе загнать нас ещё глубже в дерьмо, когда мы в нём и так по горло.              С отвращением Адриан наблюдает за тем, как из его собственной груди сквозь одежду выбирается кроваво-грязная масса, материализуется в длинные слитые плечи, на которых вырастает шея с рогатой головой. Да, так говорить, пожалуй, удобнее, но всё равно дико мерзко.              — Я честен с ними, — говорит Молох, пожимая слизкими плечами. — Разве не это ты так ценишь в Диме?              — Ваша честность радикально разная, — кривится Адриан. — Нам не нужен раскол, мы и так разбиты, понимаешь, блять?              — Повежливее…              — Нет, — рычит Адриан, резко хватая двумя руками слизкую шею, прожигает взглядом распахнувшиеся удивлённо оранжево-красные глаза. — Ты в моём теле, ты существуешь за мой счёт, и ты будешь играть по моим правилам, — шипит прямо в чужое уродливое лицо. — Я не тот мальчик, в котором ты сидел и крутил, как хотел со своим «отелем». Может, с Сизым ты был королём вечеринки, но этот «отель» мой, смекаешь? — раздражённо смеётся Фелиос. — Не ты его владелец, не ты его директор, нет, лидер сменился, тварь, это моё тело, мой отель, моя вечеринка. И ты будешь играть по моим правилам.              — Что-то мне с тобой не нравится, Адри, — нервно смеясь, сипит придушенный Молох.              — Стал неудобным? Как мне жаль, — ядовито выплёвывает Фелиос.              — Я, наверное, пойду от тебя…              Адриан видит, как пытается отделиться от его тела кроваво-грязная масса, но вцепливается крепче пальцами в шею Молоха, парализуя.              — Нет, — смеётся Фелиос. — Ты ещё не выполнил обещание, а ты сказал, что всегда их выполняешь. Никуда ты не пойдёшь, пока мы не разберёмся с болезнью, ты моя броня, сам на это подписался, и хер теперь ты выкрутишься, — смеётся замершему Молоху в лицо. — Думаешь, я продал тебе душу? О нет, малыш, это ты продал нам себя в рабство в тот день, — рычит Адриан, втягивая Молоха обратно в себя. — И ты будешь плясать под нашу с Сизым дудку до тех пор, пока не сделаешь того, что обещал. В этом теле, кем бы ты ни был раньше, царь я, и ты будешь мне подчиняться.              — Теперь понятно, почему «Плутовка», — обречённо смеётся Молох, забираясь обратно в тело.              С минуту Адриан стоит в полной тишине, которую разрывает лишь собственное тяжёлое дыхание. У него тремор, но не такой, как обычно, эта дрожь злая, как в те моменты, когда сдерживаешь свои кулаки, чтобы не избить кого-то сильно бесячего.              — Признаться, — шепчут собственные губы, — я приятно впечатлён, — говорит Андрей. — То ли ещё могу, — фыркает Адриан. — Перекур? — спрашивает Сизый. — О да… — выдыхает протяжно Адриан, тут же закуривая. — У тебя нет способностей, ты не можешь видеть то, что видели мы, — шепчет Андрей, — но именно у тебя наша душа стала такого насыщенного цвета: не блекло-жёлтый, как был у меня, не опасные цвета вроде розового, как у Стейтфилда, а насыщенный золотой. Может, у многих из нас была пугающая власть через связи и манипуляции, но никто так не владел самим собой, как ты, Фелиос. Ну, я в том смысле… Я понял, — обрывает Адриан. — Дай покурить в тишине.              Из-за внутренней дрожи, из-за скачущего по крови остаточного адреналина курить, стоя спокойно на месте, у Адриана не получается. Принимается ходить кругами по заднему дворику, а потом выходит к основному входу, прогуливается вдоль дороги, куря уже третью сигарету подряд. Из-за того, что закашливается, кое-что вспоминает резко.              — У Виктора пропал кашель, — удивлённо говорит Адриан. — У него же постоянно был тот кашель туберкулёзника на последней стадии от того, сколько он дымил. Но он не мог регенерировать это, став демоном, он же самоубийца, — хмурится потерянно. — Возможно, Бельфегор нашёл способ избавить его от этого, — предполагает Андрей. — А может, он заменил органические лёгкие на имплант, этот мир позволяет такое. И то правда, — соглашается Адриан. — Несмотря на то, сколько личностей с проблемами внутри одного тебя, — с улыбкой тянет Андрей, — умудряешься найти время подумать о других? Завали, — смущённо буркает Фелиос.              От разговора с самим собой (ну, это как посмотреть) отрывают вылетевшие из-за поворота машины. Родные машинки, Адриан в улыбке сразу расплывается. Джип Принцесса Колбриса и пикап Бугай Клариссы. Они явно соревновались друг с другом в скорости, но припарковались одновременно — секунда в секунду.              И конечно, из-за этого Адриан теперь видит, как вылетевшие из машин Джон и Кларисса спорят о том, кто из них был первее. А стоит им заметить Фелиоса, как пытаются сделать его судьёй. Адриан говорит честно: у них ничья.              — Что с твоим лицом стало? — морщится Колбрис, бесцеремонно вздёргивая лицо Адриана к себе за подбородок. — Что за шрам, что с глазом?              — Поцапался кое с кем, ранили, пришлось менять на имплант, — тяжело вздыхая, врёт спокойно Адриан.              — Успел за неделю глаз потерять? Ну как так можно, ну Адри, ну блять, — бормочет Колбрис.              — От того, кто за день без моей компании умудрился руку потерять, слышу, — фыркает смешливо Адриан, убирая от себя медвежьи Джоновы лапы. — Вы тут какими судьбами?              — Доставка, — кряхтит Кларисса, вытаскивая из багажника пикапа коробку.              — Дай папочка со всем разберётся, — ухмыляется Колбрис, пытаясь забрать коробку, но только локтем в живот от Клариссы получает.              Может, Джон и Кларисса не пара и точно ей никогда не станут, но мозг Адриана с детства воспринимает их своими родителями. Увидел в свои восемь в первый раз, как пиздятся за кусок синтетического мяса эти двое и всё, в голове буквально: «Папа. Папа и мама. Папа и мама».              — Давай хоть тебе помогу, Бурый, — посмеивается Адриан, но тут же осекается.              В голове от сказанной вслух клички, полученной Колбрисом, что-то щёлкает. Адриан именно в эту секунду вспоминает, что Джон был рядом не только в этой жизни. Был у Сергио-пирата на корабле здоровяк Бурый. Один из членов команды…              И сейчас, вспоминая того Бурого и глядя на Колбриса, Адриан понимает: это был он. Это был Джон, там, с ними на корабле. От мысли о том, что они встретились в этом мире не в первый раз, от понимания того, что их с Колбрисом души тоже связаны судьбой, становится так приятно тепло, что Адриан не может спрятать расползающейся на лице улыбки.              — Я ещё не настолько старый, сам справлюсь, — посмеивается Бурый, выгружая из багажника сразу две большие коробки. Поворачивается резко к Адриану, задирая рукав на живой руке и показывает бицепс. — Видал? В расцвете сил, — играет бровями, заходясь хохотом.              — Бицуха, может, осталась, а пузо отрастил, — фыркает смешливо Кларисса.              — А мне кажется, мне даже идёт, — показательно тряся пальцами крепкий, выпирающий живот, тянет Колбрис, пихая Адриана боком.              — Не пробьёшь больше удар в пузо, как в старые добрые, — страдальчески вздыхает Кларисса. — Раньше можно было зарядить стволом дробаша в солнечное сплетение и быть уверенным, что этот заткнётся хоть на пару минут, а теперь хуй пробьёшь этот медвежий слой жира.              — Это мышцы, — буркает Колбрис, возвращаясь к разгрузке машины.              — Ага. Пельменно-пивные мышцы, да-да, — злорадствует Кларисса.              Папа и мама. Да. Всё ещё так.              — Я вас люблю, знаете? — тихо посмеивается Адриан, придерживая дверь на спуске в бар.              Колбрис чуть коробки не роняет, Кларисса из-за коробки в своих руках выглядывает на Адриана так, будто он сказал, что завтра конец света.              — У тебя какая-то смертельная болезнь? — осипло спрашивает Джон.              — Или решил самоубиться? — взволнованно спрашивает Кларисса.              — Я просто сказал, что люблю вас! Да вашу ж мать, пиздуйте уже внутрь, блять, или пинка для ускорения дать? — усмехается уголком губ Адриан.              — Во, это попривычнее будет, — нервно посмеивается Колбрис. — Пиздец, Адри, это чё было вообще? Не делай так, мы, конечно, не прям старики, но пожалей наши сердца…              — Пиздуй уже!!!              Видя затаскивающих в бар коробки Колбриса и Клариссу, Арсений прячет своего фамильяра, за ним следом — и Антон с Олесей. Создают ширму обычной человеческой нормальности. Хотя, как кажется Шасту, Бурому с Глыбой было бы кристаллически поебать, будь тут даже адская оргия.              Антон подходит поздороваться, обнимаясь с Колбрисом и Клариссой крепко. Спрашивает, помочь ли чем-то, но в итоге слушает то же, что слушал Адриан. О молодости и пузике Джона, разумеется.              Чуть отводя от них Адриана в сторону, приобнимая его за плечи, Антон обеспокоенно спрашивает, всё ли в порядке. Щуря с хитрой улыбкой на Шаста глаза, Адриан заверяет, что он последний в их кочевнической семье, а может, вообще во всём мире, человек, который потеряет контроль над ситуацией. А Антон с тёплым смехом, встряхивая за плечи, говорит, что и не сомневался.              Он Адриана с детства знает. Пока все боятся за Фелиоса, Шаст искренне считает, что бояться в этой ситуации надо только за Молоха, который не вкуривает, с кем вообще связался.              Асми отрывается от посиделок для контроля привезённого товара и расстановки. Смотреть со стороны за тем, как они с Даней занимаются работой, по-домашнему тепло как-то. И вроде, что Антон, что Арсений уже не впервые наблюдают за тем, как Асмодей с Даней бурчат друг на друга из-за каких-то несостыковок в расчётной книжке, но смешно, как в первый раз.              Пока не было Адриана, между собой успели обсудить отсутствующего Гавриила. Начали с того, что он сейчас сидит постоянно с Мори, которая просыпается на пару минут, а потом опять отрубается, а закончили перемывом косточек. Как оказалось, у всех есть, в чём на Гаври пожаловаться. Как неожиданно.              А ещё пытались открыть хоть кусочек истории своего странного альянса Жене и его демонам. Как и сказал Арсений, путеводитель он им напишет, потому что разобраться в этом на ходу — можно голову сломать. Расп сказал, что может написать такой «путеводитель» за двадцать минут, и Арс, конечно, надувшись, отдал эту задачу ему.              Антон ещё умудрился ляпнуть, мол, всё можно узнать из уже написанных дневников Салазара. А Зар, заплывший краской, очень уж эмоционально начал отнекиваться от этой идеи.              Конечно, все сразу набросились на него со смешливым вопросом «Что же он там такое понаписывал, что теперь так краснеет?». А Зар отбил тем, что выражение личный дневник должно говорить само за себя. Никто больше не настаивает, а Зар от воспоминания подсчёта Шастовых «люблю тебя», алеет ещё сильнее.              Ну не было у него демонов, которые говорили бы, что любят его! А Салазар всех своих демонов именно любит, даже если с ними очень сложно. Правда… Теперь можно говорить о том, что у него есть демон, признающийся ему в любви (романтического характера!) постоянно. Олеся… Разошлась после продажи души с признаниями не на шутку. У Салазара уже не лицо, а всё тело ярко-красное.              — У меня такой соблазн рассказать им всё, — шёпотом говорит Адриан, возвращаясь за стол. И только вздыхает, тоскливо наблюдая за Колбрисом и Клариссой.              — Понимаю, — грустно улыбается Антон. — Но, наверное, лучше не стоит.              — Да, лучше не надо, — снова тяжело вздыхает Адриан. — Я бы с радостью посидел со всеми подольше, но мне надо поспать. В последние сутки у меня не сон, а чёрти что. Прилёг на часик и опять куда-то бежать надо.              — Согласен, — поддерживает Женя. — Всем надо хорошенько выспаться. Даже демонам, — тянет многозначительно, бросая взгляд на Эда.              — Я сплю.              — Раз в год.              — Этого достаточно, — фыркает Эд, уводя взгляд в сторону.              — А теперь я расскажу тебе кое-что из своего опыта, — очень серьёзно говорит Шаст, пересаживаясь к Эду. — Значит так, слушай меня внимательно…              — Мне одного Овна хватает, можно не надо? — нервно усмехается Выграновский, впрочем, Антон всё равно его затыкает и начинает лекцию о важности сна. Даже у демонов.              — А потом он заснул на несколько дней, — после рассказа Антона поддакивает Арсений. — Так что спать надо нормально.              На том и порешили. Эда оказалось достаточным один раз припугнуть, чтобы всё понял. Ну хоть второго «Шаста» в том, что касается демонического сна у них не будет. А то эти моменты с «история повторяется» заставляют потиху дёргаться глаз Арсения.              — И ты тоже, Дань, — поворачиваясь на диванчике назад, говорит Арс после ухода Колбриса и Клариссы. — И ты, Виктор. Все спать будете. А то всех усыплю, понятно???              — У тебя силёнок не хватит, — усмехается Даня, записывая что-то в ежедневнике Асмодея. — Вам бы подпитаться, поебитесь там, что ли.              — Разберёмся, — хитро улыбается Антон. — У самого с подпиткой сейчас как дела?              — Ну, та зависть, что я сожрал у Асми больше века назад, уже себя исчерпала, — бормочет Даня, продолжая что-то записывать в ежедневник. Кивает Асмодею, который тыкает пальцем в другую строку на странице. — Разве не двадцать должно быть? А, да-да, ты прав, забыл, да, сорян… Но жру я сейчас нормально, — продолжает отвечать Антону. — С терапией я завязал, но в клубах можно много вкусного найти. Веселье людей, удовлетворённая потребность в отрыве после рабочей недели, — посмеивается тихо, поднимая лицо от ежедневника. — Я подпитался буквально за эти пару часов с вами. Обожрался.              — А разве демоны не питаются только от выполненных желаний и отпущенных эмоций людей? — потерянно хмурится Олеся.              — Ну, Асми не человек, но я ж его зависть и злость тогда сожрал как-то, — многозначительно хмыкает Даня. — А почему водки одиннадцать бутылок привезли, десять же…              — Больше не меньше, — отмахивается Асми.              — А потом у тебя дебет с кредитом не сходится!              — Больше не меньше-е-е.              — Хуй с тобой, — буркает Даня, чёркая что-то в ежедневнике.              — Всегда со мной.              — Да-да, конечно, — фырчит со смеху Даня. — Адриан, — окликает неожиданно, поднимая к Фелиосу взгляд, сводя сожалеюще брови.              — Забей, — прекрасно понимая, что стрельнуло в чужую голову, отмахивается Адриан. — Не сдох, жив, так что похуй.              — А если бы сдох…              — Тогда мне тем более было бы похуй, Дань, — посмеивается Адриан. — Трупам всегда похуй.              — Чокнутый, — фыркает Поперечный, но заметно, что прячет усмешку. — С голосами в голове разобрался?              — Да. А ты?              — Иногда возвращаются, — тихо вздыхает Даня, прикрывая ежедневник.              — Придётся с этим свыкнуться, пока не найдём лекарство, — пожимает плечами Виктор. — Я с голосами в голове уже лет шесть на постоянке. Не будь у тебя этих сраных блоков, и у тебя бы так было. В любом случае важно помнить, что мы не умираем.              — Умираем, — настаивает Даня, хмурясь. — Мы, настоящие мы, умираем. А то, что в нашем теле будет, это уже не мы будем.              — Не драматизируй так, — безразлично говорит Виктор.              — Может, я становлюсь эгоистом, и заметил это только благодаря Арсу, но ты становишься слишком бездушным. И дело даже не в том, что ты демон, блять, — раздражённо усмехается Даня.              — Рыжик, не надо, успокойтесь, — ласково шепчет Асмодей, обнимая сзади, вжимая спиной в свою грудь.              — Может, в каких-то моментах я стал более раздражительным, а в каких-то — наоборот, равнодушным. Может, это болезнь, а может, цинизм, приходящий с возрастом…              — Виктор, — прерывает Арсений. — В том сообщении ты сам подметил, что ты не можешь оценить, как болезнь меняет тебя. Потому что изнутри не понятно, а со стороны виднее. Ты сам это написал, сам пришёл к этому выводу. Вот и поверь нам, как тем, кто видит со стороны — ты меняешься. Не естественно и неправильно меняешься.              — Если это скажешь ты, я поверю, — кивает Брагин. — Но от такого же больного?..              — То есть, ты, будучи заражённым, можешь оценивать Даню, а он тебя — нет? — наседая крепче, тянет Арсений. — Не обманывайся. Если Даня заметил, а мы с ним согласны, значит, правда. Может, ты был травмированным отшельником, но ты пытался отстраниться от всех, потому что тебе было больно. Но мы знаем, что ты отнюдь не равнодушный. Виктор, которого мы все знаем, настоящий Виктор разговаривал с душами всех встречных животных, чтобы узнать, чего они хотят. Настоящий Виктор взял меня в ученики просто потому что от щенячьего взгляда посыпался, а под берцами носил розовые носки с котятами. А сейчас…              — Пытает в тайной комнате за шкафом ангелов, — смотря тяжёлым взглядом ровно в глаза Виктора, говорит Даня.              Повисает напряжённая тишина. У Арсения краска от лица отходит. Что?              — А во время обострения говорил, что понимаешь меня, — усмехается горько Виктор, даже не пытается отрицать. — Они что-то знают и не хотят этим делиться.              — Виктор… От тебя ещё что-то осталось? — дрожащим голосом спрашивает едва слышно Арсений.              Разочарование в его глазах, болезненная растерянность для Виктора невыносимы.              А Арсений не может с ним зрительный контакт держать, опускает опустевший взгляд к столу. Бегает слезящимися глазами.              — Я бужу Бельфегора, — выбираясь из-за стола, бормочет сдавленно Арсений.              — Нет! — появляясь за секунду перед ним, вскрикивает Виктор, сверкая розовыми глазами.              — Я не спрашиваю у тебя разрешения, — шипит Арсений. — Ты сам за себя не отвечаешь. Достаточно.              — Нет, с вас достаточно, — шипит Виктор, а рядом с ним в ту же секунду появляются монстры из Скверны.              Салазар оттягивает Арсения за руки, пряча за собой. Никому не позволяет к обозлившемуся Виктору приблизиться. Закрывает собой так же, как Асми отодвигает Даню за себя, напряжённо следя за Брагиным.              — Тише, тише, — тянет улюлюкающе Аластор, резко глубоко вдыхая.              Из Виктора будто бы что-то вытягивается с этим вдохом, так много энергии, что монстры пропадают, а у него слабнут колени.              — Кто бы мог подумать, что Бельфи выберет себе того, в ком так много гнева, — усмехается Аластор. И снова затягивает губами много воздуха.              Он будто бы воткнул в Виктора трубочку и высасывает из него что-то, жадничая. А Брагин слабнет окончательно, закатывающиеся глаза закрываются веками, тело обессиленно падает на пол.              — А вы не думали, что Бельф не просыпается так долго не из-за этого мира, а из-за Виктора? — нерешительно спрашивает Вельзу, задирая к Асми голову.              — Предлагаю проверить, а не гадать, — хмыкает Аластор, поднимая тело Брагина с пола к себе на руки. — Унесём его на противоположную от лаборатории Бельфа точку планеты.              — Мы разбудим Бельфи, и он с ним поговорит! — настаивает Арсений, преграждая Аластору путь. Так и не научился чувствовать границы, разговаривая с тем, кто его одним пальцем раздавить может.              — Может, у вас есть способ разбудить Бельфи силой, но его злость по пробуждению вы не выдержите, — хмыкает Аластор, скептично осматривая Арсения с головы до ног. — Бельф по принудительному пробуждению от долгого сна слегка-а-а не в адеквате. Заморозит и на снежинки развеет твоё тельце. У тебя нет сил сейчас даже на простейшую регенерацию. Подпитайтесь, а потом поговорим.              Аластор кивает Вельзу, что им пора. Но Асми не даёт уйти без ответов, спрашивает, что и где они собираются с Виктором делать. Аластор, смеясь, обещает не сожрать. А видя серьёзный настрой Асмодея, вздыхает тихо и говорит, что будут усыплять Брагина, высасывая энергию, сотканную сейчас из одного лишь гнева. Подержат его на другом земном полушарии, подальше от Бельфегора. А где дом Аластора и Вельзу, Асми знает, так что не потеряются.              — И подключи уже к работе Леви, — перед выходом вкидывает Аластор. — За последние два века он провёл с Бельфегором больше кого бы то ни было из нас времени.              Аластор с забранным Виктором и Вельзевулом уходит по тени, а Арсений никак не может успокоиться. Он готов сорваться к Бельфегору прямо сейчас и громить всю лабораторию, чтобы проснулся. И только Салазар утихомиривает, вторя словам Аластора: никто из демонов «малышей» не выдержит пробуждение Бельфегора. Тем более, если повредят что-то в лаборатории.              Пытаясь надавить, Арсений призывает разбудить Бельфегора таким образом тех, кто выдержит. У них же есть Асми, Зар, Гаври! Пусть кто-то уже этим займётся.              А в итоге что? Асмодей не находит в себе смелости разгромить что-то в лаборатории, боясь обидеть брата. Зар говорит, что в теперешней форме тоже не выдержит злости Бельфегора. А Гаври он точно убьёт после всего, что было у них между собой. Абсурд какой-то.              В край раздосадованный текущим положением дел, касающихся Виктора, Арсений, подхватив с собой Антона и Распа, уходит домой.              У Тихона от перемещения случился ступор. Он сидит теперь в своей лежанке и пусто смотрит перед собой. Расп слышит в ежиной голове на повторе одну только мысль: «Какого хера это было?». Но слышит только после того, как сам приходит в себя: перенос по тени разорвал сетевую связь его конструкта с оболочкой.              — Я дальше буду работать над переводом заклинания жнецов, — говорит Расп, поднимаясь на ноги, успокоив ежа. — А вы, ну… Восстановите как-то силы…              — Кажется, ты понимаешь, как мы будем их восстанавливать, — язвительно усмехается Антон, замечая, как Расп смущённо рдеет.              — Шаст, — шикает Арсений. — Спасибо, Расп. А… У тебя ведь нет дома? Куда ты пойдёшь?              — Думаю, я просто доведу это тело до твоего кабинета в Научном институте, а потом буду привычно в Сети. Вообще я пока не уверен, что мне нравится эта идея с физической оболочкой, — бормочет Расп. — Но мне понравилось с вами обниматься! — спешит сказать, заметив сникшую улыбку Антона. — И с Тихоном понравилось…              — Ты же бурчал на него, — припоминает Шаст с усмешкой.              — У него близкое моему и Арсению чувство юмора, думаю, всё понятно, как говорится, яблочко от яблоньки.              — Чувство юмора? — вылупливается на Распа Арсений. — Ты научился коммуницировать с животными?              — Что-то в этом роде… Я использую энергию той же частоты, что характерна медиумам, — кивает Расп, задумчиво стуча металлическими пальцами по подбородку. — И сонастраиваясь, эта энергия как бы подключается к частоте души Тихона и…              — Какой же ты поразительный, — благоговейно вздыхает Арсений, ловя Распа за щёки. — Мы должны сохранить тебя любой ценой, — шепчет, обнимая растерявшегося Распа за плечи.              Антон смотрит красноречиво то в глаза Распу, то на Арсения, кивает, на что-то намекая. Ещё раз кивает на Арсения, шире раскрывая глаза. О, да, точно, обнять в ответ, да. Расп обвивается нерешительно руками вокруг Арсения, смыкает руки на чужих плечах. Тепло… Температура Арсения на пять целых и три десятых выше его собственной. Пульс чуть ускоренный, анализ гормонов почему-то указывает на тоску.              — Почему ты говоришь так, будто бы мне что-то угрожает? — спрашивает Расп, боязливо очерчивая пальцами лопатки Арсения.              — А тебе ничего не угрожает? — смешливо спрашивает, отстраняясь. Но Расп замечает спрятанные в глазах слёзы. — Тебе всегда что-то угрожает. То «Вудуисты», то Союз, то взломы, то вирусы, то другие ИИ из-за Чёрного заслона.              — Но появилось что-то ещё?..              — Не важно, я тебя от всего сберегу, — улыбается приободряюще Арсений. — Никто не навредит тебе, ты моя кровиночка, — пыхтит умиленно, прижимаясь коротко губами к белому лбу.              — У меня нет крови…              — Это образно, — посмеивается Антон. — Ты член семьи, Расп. Полноценно состоящий в «Белом вороне».              — Правда? — смущённо опуская взгляд, улыбается нерешительно Расп.              — Самая настоящая, — смеётся Шаст, крепко обнимая. — Кажется, у тебя что-то треснуло, блять!              — Позвоночный сустав немного съехал, надо укрепить, — хихикает Расп. — Ничего страшного, я не чувствую боли, не волнуйся!              — Может, вправлю? Давай спинку прохрущу…              — Не надо, Антон! — взвизгивает Расп. — Всё-всё. Я пошёл работать, а вы отдыхайте. Удачи. Тихон, до встречи, — машет рукой на прощание ежу и убегает из квартиры.              — Сломал позвоночник сыну, — нарочито осуждающе тянет Арсений.              — Я просто обнял!              Ехидно посмеиваясь, Арс оплетается руками вокруг пояса Антона, притягивая к себе, затягивает в поцелуй до тех пор, пока Шаст в его руках не обмякает, превратившись в расслабленную массу.              — У нас намечается ужин? — едва разлепливая глаза, хитро улыбается Антон.              Вместо ответа Арсений снова прикипает поцелуем к Шастовым губам, лезет демонстративно медленно своими пальцами под чёрную футболку, ведя по животу.              Может, они немного, совсем капельку, увлеклись процессом. А может, кому-то из них (обоим) сорвало тормоза. Но до сна доходят ещё нескоро.              Сверхчувствительными в демонической форме у Антона остались всё те же места: за ушами и сами уши, бёдра, живот и поясница над самым копчиком. Всё это Арсений проверяет даже не столько прикосновениями руками, сколько языком — особенно место у копчика. Антона теперь можно довести до грани, оказываясь лицом у задницы, даже без римминга, чисто чувствительную точку у копчика оглаживая языком.              Сверхчувствительными в демонической форме у Арсения оказались места следующие: не столько щёки и уши, сколько шея — от поцелуев и укусов в неё Арс теперь испытывает куда более яркие ощущения, от которых совершенно перестаёт себя контролировать.              Не менее чувствительными оказались бока у груди и внешняя часть бёдер. Когда Антон проводит там сначала руками, а потом кончиком носа и языком, Арсений совершенно теряет контроль собственного голоса.              С переходом в демонов они до сих пор ничего не ели, и это оказывается весьма кстати. Тела эталонно чистые и даже без привычной подготовки можно не запариваться над гигиеной. Хотя Арсений, конечно, пытался высказать некое своё фи. Впрочем, не очень убедительно с колом стоящим членом.              Арс на самом деле паскуда та ещё. Мало того, что подтрунивал над Шастовым «демонам не нужен сон», так сейчас ещё не упускает возможности прокомментировать, что больше Антона мысленно не ебёт какая-то мораль в кровати с ним. Ни разница в возрасте, ни вина, ни что бы то ни было ещё. Ебёт только он Арсения (конечно же, он будет измываться, каламбуря).              Может, их заносит, может, так специфически выходит стресс за это время, а может, так жадно всё происходит от нарастающего паранормального голода. Но им конкретно срывает тормоза как в действиях, так и в словах.              Слышать от Арсения о том, что это его любимый момент, когда он разводит своими цепкими руками дрожащие от предвкушения Шастовы бёдра, не ощущается постыдным или даже немножко смущающим. Нет, это только распаляет в разы сильнее.              Так же, как и слышать от Антона, что он обожает, что даже в принимающей роли Арсений забирает весь контроль себе и оказывается сверху, насаживаясь на член так, как ему больше нравится. Пиздец? Наверное, но у них сейчас отключается критическое мышление в этом моменте.              После первого оргазма, поглотив впервые чужое отпущенное желание, Арсений лежит минут десять в состоянии слишком острого кайфа. Такая необычная, ни с чем не сравнимая сладость на его языке… До одури вкусно. Теперь он Антона понимает.              А едва послевкусие отпускает, Арсений твёрдо решает, что этого недостаточно и ему нужно ещё. Шаст бы слицемерил, если бы сказал, что против.              Пока уже нечеловеческие человеки ебутся и так, и этак, Тихон в соседней комнате немо охуевает. Сейчас единственное, о чём он жалеет, — размер собственных ушей. Тихон предпочёл бы быть не ушастым ежом, а лучше вообще глухим ежом. Да, так намного лучше.              И почему робот его не забрал?..       

***

             Все разошлись по домам. Салазар теперь, к сожалению, может предположить, чем и кто занимается. Ну, Олеся раскладывает в хмурой задумчивости карты на столе перед ним — обычное вечернее чаепитие с милой. На души Арсения и Антона лучше не обращать внимание, а то на Салазаре, как на плите, можно будет чайник вскипятить.              Судя по тому, какие довольно-радостные настроения сейчас излучает душа Оксаны, Серёжа там её по полной программе комфортит. Наверное, решил подпитать её желаниями более высокими, чем похоть и… Нет, не думать об этих двух!              — Дима почему-то в расстроенных чувствах, — тяжело вздыхает Салазар, отставляя на стол чашку.              Олеся тут же откладывает колоду карт в сторону, подпирает голову руками, переводя всё своё внимание к Салазару. Она такая милая, особенно чарующая по вечерам за этими раскладами и чаепитием в тишине. Салазар бы сам ей душу продал.              — Ругаются с Адрианом? — предполагает Олеся.              — Возможно, — медленно кивает Зар. — Я же не должен вмешиваться в их разборки?              — Только если до драки дойдёт, — мягко улыбается Олеся, сжимая ладонь Зара в двух своих.              Когда-нибудь сердце Салазара к этой простой ласке привыкнет и не будет вот так оголтело подскакивать.              — Мы должны сохранять грань между заботой и вмешательством в их личную жизнь, — приговаривает деловито Олеся, поднимаясь, обходя стол и усаживаясь у Зара на коленях. — Дыши, Зар, — усмехается хитро.              — Дышу, — дрожаще вздыхает Салазар. — Если бы ругались другие, мне было бы не так беспокойно, просто… Адриан, — говорит так, будто бы это объясняет всё на свете. Но главное, что Олеся его сразу понимает и кивает медленно, заглядывая в глаза. — Мне неспокойно с Молохом. Разве можно оставлять Диму с тем, в ком…              — Там и Адриан, и Андрей.              — Ты хотела меня успокоить, милая, или ещё больше напугать? — прерывисто выдыхает Салазар, прижимаясь лбом к Олесиному плечу.              — Мне кажется, тебе надо отвлечься, — мурлычет на ухо Леся. И ухо это на её глазах алеет. — Что думаешь? — хитро улыбается Олеся, показательно поддевая пальцем пояс собственного халата.              — Думаю… Я бы хотел рассмотреть твои демонические рисунки, — хрипит Салазар, завороженно следя за Олесиной рукой.              Что ж, Зар отвлекается от нехороших чувств Димы довольно быстро. Но в целом оно и правильно, потому что у Поза на самом деле не произошло ничего критического.              С возвращением домой Адриан, сходив в душ, заваливается в кровать. И вот опять заваливается! От этого Поза аж подкидывает на пружинах. Асмодей подшучивал о состоянии пружин матраса, намекая явно на секс, но пружины убиты тут только по одной причине. И причина эта — титановый кое-чей зад, который не стараются приземлять полегче.              Дима только вздыхает страдальчески, в этот раз не комментируя никак. Он дождётся, когда у кровати попросту треснет корпус от такого издевательства, а вот потом надаёт Адриану тумаков, сопровождая их красноречивыми «я говорил так не делать!».              А сейчас читать ему нотации совсем нет желания… Хочется только, чтобы отдохнул. Но у него явно не получается уснуть, ворочается в кровати, сопит недовольно. Тяжко вздыхая, но ничего не говоря, Дима подтаскивает за плечи к себе, укладывая Адриана у себя на груди.              — Не тяжело? — тут же спрашивает он взволнованно.              — Нормально, — успокаивающе улыбается Дима. — Засыпай.              — Если бы я знал, что у меня будет такой человек, как ты, я бы не заменил скелет металлом.              — Не ври, — фыркает Поз, весело закатывая глаза. — У тебя с киберимплантами такая же интрижка, как со Шмелём.              — Я с ними не изменяю тебе, — мелодично тянет Адриан.              — Да-да, я в это верю, ага, — посмеивается Дима. — Спи давай. Вот отоспишься и сгоняем по тени в Пустоши.              — Скорей бы… Тебе тоже надо как-то подпитаться, — опять распахивает глаза.              — Поглощу с утра твоё выполненное желание отоспаться, — прикрывая заулыбавшееся хитро лицо Фелиоса подушкой, фыркает Поз.              — Но там есть «еда» поинтереснее, — играя бровями, пропевает Адриан. Поз его настрой вообще не разделяет. — Зануда.              — Не сейчас, Адри, — тяжело вздыхает, прикрывая глаза.              — В смысле? — хмурится Адриан.              — Мне правда надо раскладывать по полочкам, почему сейчас стоит воздержаться от секса? Хорошо. Начну с того, что в тебе сидит языческий бог. Тебя не смущает его присутствие?              — Так-то выходит, что он всегда был, — фыркает Адриан. — Просто на свет не выбирался. Я его приструнил, смущать тебя не будет, — снова переходит в игривый настрой, состраивая щенячьи глазки, против которых у Поза обычно нет никакой защиты.              Но что-то, видимо, значительно изменилось. Потому что больше ни щенячьи глазки, ни игривый настрой не работают. Потому что Дима обрубает всё и даже не так, как обычно, язвительно ставя на место или наоборот играясь в недотрогу, чтобы интерес распалить, манипулируя уровнем желания.              Сейчас он не реагирует с привычным весельем, спрятанным под маску целомудрия, но и не поддаётся на просьбы и провокации. Дима потухший какой-то, уставший и даже зажавшийся.              И что-то Адриану не верится, что дело в Молохе. О нет, чуйка подсказывает, что всё дело в совсем другом «пассажире».              — Это из-за Сизого? — решает спросить прямо, щуря резко на Диму глаза.              Весь колючим становится, настороженным и готовым нападать, Поз это настроение знает прекрасно. И даже натянутая улыбка выдаёт настоящие эмоции, потому что в ней легко считывается внутреннее раздражение. Надо быть осторожным со словами и реакциями…              Адриан не тот тревожник, который от паники расплачется. Адриан — тревожник агрессивный, и если что-то из опасений в его видении подтвердится, он будет разбираться с этим в своём духе. Громко, кроваво и с музыкой.              — Послушай, — начинает с тяжёлым вздохом Дима, а у Адриана заметно дёргается глаз. Ага… Понеслась пизда по кочкам. — Пойми, как это с моей стороны и как с его…              — Боишься, что это выглядит как измена, а он ревновать будет? — усмехается уголком губ Адриан, только глаза уже загораются злым огнём. — Пусть поревнует, вообще насрать.              — Мне не насрать… Вы не должны быть по отдельности, Адриан, перестань препираться с ним. Это во-первых. Одно дело принимать только тебя или тебя со всеми прошлыми жизнями, но тебя с раздвоением личности…              — Уже не потянешь? — дёргает бровью Адриан, скрипя зубами.              — Дело не в этом. Дело в том, что ты себя самого сейчас ломаешь.              — У меня нет настроения на нотации, — отодвигаясь на свою половину кровати, фыркает Фелиос. — Хочешь сказать, что, пока Сизый будет отдельно, ничего не будет? Потому что — ой, как жаль — мальчику станет ревностно? — глаз уже дёргается заметно и регулярно.              — Дело не только в ревности, — обрывает Поз. — Андрей, знаешь ли, тоже был не один на один с самим собой, — начинает закипать Дима. — Там тоже был прикол с этими, блять, прошлыми воплощениями. Но их можно было усыпить. И они не были в одном теле, то есть, они не чувствовали на постоянной основе тело Андрея, как своё. А он сейчас твоё тело так чувствует.              — И? — ещё больше сужает на Поза глаза. — Ведёшь к тому, что и его, получается, ебать будут? Я не собирался ревновать, если ты к этому.              — Не к этому, — поджимая губы, вздыхает Дима. Прикрывает глаза, считает медленно до трёх, чтобы успокоиться. — Судя по разговору, Андрей в твоей голове почему-то психикой застыл в своём двадцатилетнем возрасте. Он ведёт себя, как в свои двадцать, двадцать два.              — И-и-и?              — У тебя же и его память должна быть, ты его понимаешь, а значит, понимаешь то, к чему я веду! — не выдерживает Дима.              — Мы говорим о том, что мальчику может быть внутренне неприятно из-за травмы от домогательства?              — Да, блять, именно об этом мы и говорим, — шипит Поз. — Знаете что, обращение в одинаковой мере и к тебе, и к Андрею: то, как вы пытаетесь обесценить и поддеть раны друг друга, вас не красит! То, что Андрей давит на твоё сиротство, то, что ты выставляешь незначительным его проблемы, вас это не красит!              — У него куча проблем с головой, — пропуская мимо ушей последнее, сказанное Димой, шепчет Адриан. — У него дохера травм из-за матери и из-за того домогательства, а секса из-за этого не будет у меня. Да, я понял, очень справедливо, — фыркает Адриан, резко разворачиваясь на другой бок. — Bòn nwi, konsyans lou.              — Я сейчас скину тебя с кровати, — раздражённо предупреждает Дима.              — Ну да, на коврике Сизому будет получше. Какого хера я вообще должен зависеть от его проблем с башкой? — взвинчивается, резко поднимаясь с кровати, принимаясь одеваться.              — И куда ты собрался?..              — Куда-нибудь подальше от этого разговора, — ворчит Адриан, быстро натягивая на себя майку со штанами.              — Ты никогда не обесцениваешь проблемы близких, Адриан. Комплекс старшего брата не позволяет. Может, и Андрея своим младшим, а не врагом, сделаешь? — с тяжёлым вздохом просит Дима.              — Я пошёл, — вскидывает ладони над головой, уходя из спальни.              Дима, конечно же, увязывается следом. Он не останавливает, не разворачивает, только наблюдает за тем, как пыхтящий от злости Фелиос обувается.              — Помиритесь, — просит снова. — Вы не чужие друг другу, вы один человек. Буквально. Если примешь его, сотрёшь грань между вами, тебе тоже спокойнее станет, Адри.              — Да-да-да, конечно, — отмахивается, морщась. — Всё. Я пошёл. Не хочу это слушать. Посплю в машине.              — Это необязательно.              — Обязательно, — настаивает Адриан. — Покатаюсь за городом и переночую в машине. А вот это всё слушать я не хочу.              — Как взросло…              — Иди в задницу, Поз.              Перед Димой захлопывается дверь. Но Поз особо не паникует. Он знает, что сейчас будет. И, глядя на дверь, начинает считать про себя. Один. Два. Три.              Дверь открывается, а Адриан смотрит боязливо, как побитый щенок.              — Я просто проветрю голову и переночую в машине. Не обижайся на меня.              — Не обижаюсь, — честно говорит Поз. — И ты не обижайся.              — Вот и не буду, — буркает Адриан, снова закрывая дверь. Но и полминуты не проходит, как та открывается, а из щёлочки снова появляется виноватое лицо Фелиоса. — Точно не обижаешься?              — Точно, — улыбается Дима. — Упорядочи мысли, разберись с этим.              — Вот и разберусь, — бубнит Адриан, закрывая дверь. В этот раз ушёл окончательно.              — Придурок, — фыркает с улыбкой Поз, нажимая на кнопочку с замочком, чтобы закрыть электронную дверь.              Если уж Адриан возьмётся за решение какой-то проблемы, — а он сказал, что разберётся, — то проблема будет решаться. Может, не за ночь он с Андреем помирится, но хотя бы попытается начать примирительный диалог. А первый шаг — самый тяжёлый.              А Диме и правда надо как-то подпитать свою суть. Он вспоминает, в каких местах обычно питался Антон до начала отношений с Арсением, и уходит в один из Асминых ночных клубов. Ввязавшись в игру за покерным столом, Дима поглощает чужой азарт, веселье и даже чьё-то разочарование. Видимо, кому-то не повезло с картами.              Когда через пару часов возвращается домой, находит Адриана всё-таки в постели. И судя по тому, как он дрыхнет без задних ног, к какому-то соглашению с Андреем они всё-таки пришли. Это радует и Поза, он укладывается спокойно на своей половине кровати и засыпает.              

***

             А вот Даня, несмотря на все лекции со встречи с Антоном и упрашивания Асми, не спит. Сначала они остались в баре, чтобы разобраться с пересчётом товара, потом разбирались с этим же в нескольких других Асминых клубах. Всё-таки сеть клубов и казино «Клыки Лилит» раскинута не то что не по одной стране, а даже не по одному материку.              Несколько часов побегали по работе, но Даню это не утомляет, а даже разгружает. За этой волокитой его не догоняют тревожащие мысли и чувства. Именно работа и возня с бумажками отвлекают его от стресса, от которого отвлекаться ему сейчас показано.              Последний на сегодня клуб, где нужно разобраться с расчётной книжкой, — «Посмертие» в Найт-сити. В этом городе Дане лучше не задерживаться, тут изо всех щелей небезопасные запахи эмоций лезут. Впрочем, даже тут удаётся отвлечься за монотонной работой с цифрами.              — Рыжик, — окликает шёпотом Асми, склоняясь к уху.              — Закончим и пойдём домой, не нагнетай, я нормально себя чувствую, — бормочет, подводя черту перед написанием итоговой суммы привезённого товара.              — Я не о том, — качает головой Асми, кладя ладонь поверх ежедневника, чтобы Даня отвлёкся от расчёта и посмотрел на него. — Маркус сказал, что тебя целый день ищет какой-то демон.              — Низший? — хмурится Даня. Асми в ответ кивает. — Что ему надо? Как зовут? Для чего ищет? Что-нибудь сказал ещё?              — Маркус сказал, что у этого демона полная пизда с английским, — качает головой Асми. — Пять слов нормально связать не может. Говорит ломано, с акцентом, а выглядит как араб… Понимаешь, почему я напрягся?              — Думаешь, меня ищет кто-то из иракцев, став демоном? — морщится Даня. — Больше века прошло. Имя назвал?              — Салам… Салиман… Салим?..              — Салих? — резко оживает Даня, а глаза загораются радостно. — Где он?              — В комнате охраны ждёт, — растерянно моргает Асми. — Ты его знаешь?              — Если это тот, о ком я подумал, — смеётся Даня, убегая к комнате охраны, забывая про расчётную книжку.              А в комнате охраны и правда находит того, кого узнал больше века назад. Не сказать, что они были близки, они знали друг друга всего пару дней, но успели стать друг для друга теми, кем некоторые и за годы не становятся.              Видя Даню, Салих оживает радостно, подскакивая с диванчика, рвётся Даню обнимать, приветствуя на арабском. Какими судьбами его-то в демоны занесло и как давно?              Об этом Даня подумает позже, а пока просто радуется вместе со старым другом.              Они действительно познакомились на иракской войне. Даня со своим отрядом, как обычно, на очередной точке с кучей гражданских, которых надо было эвакуировать. И вот в одном доме их неожиданно встретил Салих. Не гражданский, но и не террорист. Бежавший из армии, из национальной гвардии парень, который защищал с группой других мужчин-дезертиров маленькую деревеньку на западе от Багдада.              Да, знакомство у них не очень пошло, и это мягко говоря. Но в итоге, перейдя на ломаный английский, Салих донёс, кто он, а Даня был готов слушать. Сбежавший из национальной гвардии, что было равноценно осознанному самоубийству, потому что каралось казнью. Повторяющий, путаясь в английских словах, что его имя значит «праведный» или что-то в этом роде.              Таких людей, таких смелых и светлых, за время пребывания в том аду Даня повстречал не так много. А Салих был первым, оттого и запал в душу так глубоко.              Пока Даня оказывал медицинскую помощь пострадавшим от последней бойни гражданским, Салих прикрывал его так же, как и члены его собственного отряда. А Даня, задействуя кое-какие связи, организовал эвакуацию семьи Салиха, а позже и его самого. Такое не забывается.              — Рад снова видеть тебя, Даниэль, — с акцентом и широкой-широкой улыбкой говорит Салих. — До меня доходить слух о рыжий ветеран-шайтан, и я тут!              — Тебя-то как в демоны занесло, Салих-значит-праведный? — в голос смеётся Даня, усаживаясь с Салихом на диване.              — В последней жизни родиться в неблагополучный семья. Уехал. Но когда узнал, что отец убить мать… Гнев обуял тело, не смог сдержать плохих желания.              — Твою мать… Мне так жаль.              — Я уже в норме, смириться, отпустил, — тихо вздыхает Салих. — Я уже тридцать лет шайтан, но о тебе услышать только вчера. И вот я здесь!              — Вижу-вижу, — фырчит со смеху Даня. — Пьёшь?              — Нельзя, — резко качает головой.              — Демон-мусульманин, это ужасно, Салих.              — Не смешно, — буркает Салих, надуваясь.              — А мне кажется, очень даже забавно, — посмеивается Даня. — И я всё ещё настаиваю, что Бога нет, к слову.              — Даже познав этот мир? — смотря на Даню, как на сумасшедшего, нерешительно спрашивает Салих. — Хотя меня радовать, что что-то неизменно. У тебя… кольцо. Его раньше не было.              — Ну за полтора века мог же кого-то найти. Замутил с Асмодеем.              — Ох… Даже не удивлён, — качает головой Салих, пряча улыбку. — Поздравляю?              — Спасибо. Я тут… На самом деле в полном дерьме, — возвращаясь к Салиху на диван, тяжело вздыхает Даня.              — Я думать, это твой обычный состояние.              — Ха-а-а, — с усмешкой язвительно тянет Даня.              — Что случилось, Даниэль?              Так странно это. И даже не чувствовать к этому человеку глубокую привязанность с учётом крайне краткого общения и века без него. Странно вываливать всё, что происходит, кому бы то ни было, не боясь отяготить тем, что на сердце.              Ещё тогда, в Ираке, будто бы сама собой сформировалась эта странная связь. Даниэль Парраллес, старший лейтенант американской медицинской службы, рассказывал иракцу-дезертиру о том, в какой они все заднице. Точно так же, как сейчас рассказывает об этом теперешний Даня теперешнему Салиху.              Он умел слушать как-то по-особенному. Его лицо было спокойно, но не равнодушно. Салих не реагировал ярко, был сдержанным, но не холодным. Обеспокоенный взгляд карих глаз, неглубокая складка меж бровей и кивания. Обычно с таким лицом слушают психотерапевты, когда клиент начинает вываливать тяжёлые переживания. А из них с Салихом психотерапевт вообще-то Даня.              И всё-таки с ним спокойно. Как будто бы к Дане пришёл, вернулся собственный вид терапии именно в тот момент, когда он в ней больше всего нуждается.              — Что ж, ты прав, друг, полная задница, — с грустной улыбкой заключает Салих, а из Дани вырывается смешок.              — Тебе же и ругаться нельзя по Корану.              — Задница — это просто часть тела.              — Да-да, утешай себя.              — Невыносимость ты, — тяжко вздыхает Салих. — Если ты терять самого себя и не иметь возможность на себя положиться, значит, самое время положиться на тех, кто всё это время мог положиться на тебя. В жизни всё возвращаться бумерангом, Даниэль. Если ты делать зло всю свою жизнь, зло тебе и вернётся. Но если ты всю жизнь спасать близких, поверь, теперь они спасать тебя.              — Спасибо, — мягко улыбается Даня. Кивает себе медленно и тут же подскакивает с дивана. — Пойдём. Познакомлю тебя с мужем.              — Не знаю… Может, лучше не стоит?              — А что такое? — ехидно усмехается Даня. — Страх перед Верховным или внутренняя гомофобия, а?              — Не так просто с этим разобраться, когда все жизни рождаться в стране, где это против религии и закона… Когда все вокруг говорить о том, что это грех… Принять сложно.              — Но ко мне ты прислушиваешься с большей охотой, чем к религии и власти, — шире усмехается Даня.              — К сожалению, — буркает Салих.              — Я так-то тоже гомофобом был когда-то, а теперь видишь, как оно повернулось. Бумеранг, да? — смеётся Даня, а Салих ещё больше надувается. Вечно этот американец его слова переворачивает. — Могу попросить Асми, чтобы принял женскую форму.              — Не думаю, что кому-то из вас будут приятны такие просьбы, чтобы избежать косого взгляда, — качает головой Салих. — Я должен просто работать с головой, как ты любить повторять когда-то.              — Тогда пошли, — приоткрывая дверь, подначивающе зазывает Даня. — Хочу вас познакомить, Салих. Для меня это важно.              — Ладно…              — И, стой, могу я иногда вырывать тебя на такие вот разговоры?              — Однажды ты спасать меня, Даниэль, так что… Бумеранг.              — Бумеранг, — улыбается широко Даня, подхватывая Салиха под руку.              У всех вечер и ночь проходят по собственному расписанию. Арсений с Антоном устроили психологический хоррор Тихону своим либидо, Олеся вытянула из Салазара все переживания известным способом. Адриан в машине поговорил серьёзно с Андреем, а потом пошёл всё-таки спать. Дима нажрался в казино, а Даня нашёл старого приятеля и познакомил его с мужем.              Раньше всех с утра просыпаются Серёжа и Оксана. Они-то просто мило комфортились друг с другом, без эмоциональных качелей или каких-то неприличных качелей… Несмотря на то, что проснулись, два жаворонка, чуть ли не на рассвете, никого не трогают, а просто сидят, милуясь, на даче.              Антон с Арсением отсыпаются до обеда, как и остальные. Но во сколько бы кто ни проснулся, всех одинаково тревожит пришедшее сообщение от закончившего перевод Распа.              «Не знаю, кто бОльший идиот: Смерть, жнецы или мы — но решение всё это время было у нас перед носом, — сообщает весточка от Распа. — В переводе заклинания сказано, что оно, цитирую, призовёт существо этой вселенной домой. И если не мыслить, как зверь, которого посадили в клетку два на два шага, то бишь, мыслить без рамок, даже отсталому было бы понятно, что этим самым заклинанием можно не только затянуть сюда Самди, но и вернуть во вселенную Мефистофеля. Желаю удачи в использовании. С меня хватит, я в перезагрузку».              Решение проблемы было у них в кармане уже несколько дней? Серьёзно?..