Последний танец Муэрты

***

      Пока Асмодей вводит Мефистофеля в курс дела, Арсений разглядывает, не скрывая любопытства, нового для большинства из них паранормального.              В его внешности нет чего-то прямо-таки магического. Не вылезают из спины крылья, не растут из головы рога. Да даже одет Мефистофель обычно, ну, обычно для обычного мира, не для попаданца в мир «Киберпанка». Это они тут уже свыклись со здешней модой, а вот Мефистофель одет так, как привык людей видеть Арсений-журналист. Обычная тёмно-серая, потёртая майка, поверх которой накинута выцветшая коричневая рубашка в клетку, чёрные, такие же потёртые, джинсы.              Выглядит обычно, разве что на свету всё-таки видно, что глаза не карие, а тёмно-оранжевые. А при улыбке и речи проглядывают массивные, как у Асмодея, мощные клыки. Волосы у Мефистофеля курчавые, каштановые. Меф собирает пряди у лица в более аккуратный пучок, завязывает резинкой и закалывает потуже, покрепче к затылку вытянутым из нагрудного кармана крабиком.              Да, он высокий, широкий, с прослеживающимися сходствами с паранормальными Первейшими, но, если бы Арсений об этом всём не знал, он бы с лёгкостью принял Мефистофеля за обычного человека. Очень большого, широкого, плечистого, накаченного здоровяка, но Арс видел таких людей. Да он и видит таких изо дня в день: Адриан и Колбрис такие же здоровые!              Но, несмотря на внушающие размеры, от Мефистофеля совершенно не исходит никакой угрозы. Арсений за свою жизнь в Найт-сити научился чувствовать опасность от людей, даже от тех, что кажутся добренькими — чуйка выработалась. А от Мефа вообще никакой опасности не исходит, ровно наоборот.              Рядом с Мефистофелем будто бы витает в воздухе какое-то веселье и добродушие. Он то и дело вставляет колкие, язвительные комментарии, но при этом его замечания звучат совсем не так, как у Поза или Виктора. Не с язвительным ехидством, но и не с высокомерием или агрессией, нет. Мефистофель именно подшучивает и всегда вызывает своими шутками только тёплый смех.              По крайней мере до момента, пока они общались только своей компанией… А вот в тот момент, когда Мефистофель замечает у Асми на пальце обручальное кольцо, всё-таки что-то идёт не в ту сторону.              — Нет, это прикол, я вам не верю, — фырчит Меф, разглядывая, щурясь, золотое кольцо, поднеся ладонь Асми чуть ли не в упор к своему лицу. — Вы готовили розыгрыш к моему возвращению, я не поверю.              — Но это так, — тянет с улыбкой Асмодей.              — Да-да, конечно, — фырчит Мефистофель, показательно закатывая глаза. — Ага, нашли дурачка, да хуй я поверю. Ну и на ком? Или я должен угадывать?              — Не угадаешь, потому что ты его не знаешь, — легко пожимает плечами Асмодей, а меж делом подзывает к себе жестом Даню. — Во-о-от, — расплывается в довольной улыбке Асми, выставляя Поперечного перед собой. — Моя рыжая прелесть. Даня.              — Это шутка, да? — продолжает настаивать Мефистофель. — Низший демон?              — Ты ему комплексы сейчас какие-нибудь своей реакцией навяжешь, — усмехается Гавриил. — Да-да, Меф, принимай реальность.              — Секунду, дайте хоть в лицо ему гляну, — ухмыляется Мефистофель, нарочито медленно сгибаясь, чтобы выровняться с Даней глазами. — Асми, а повыше никого не было?              Вспыхнувшего ежесекундно Даню Асмодей оттягивает за ворот капюшона от смеющегося Мефистофеля в последней момент. Прижимая крепко Даню к себе, Асми призывает красноречивым взглядом извиниться перед мужем.              — А, рыжий с взрывожопным характером, выбрал его, потому что заскучал по молодости, да? — продолжает ехидствовать Мефистофель.              — Ты всё поймёшь, когда подружишься с ним, — вместо огрызательств говорит Асми, мягко улыбаясь.              Выравнивается Мефистофель в разы быстрее, чем наклонялся. Смотрит на Асмодея, успокаивающего буйного Даню, удивлённо, а потом расплывается в какой-то растерянной, но при этом мягкой улыбке.              — О том, как и при каких обстоятельствах мы сблизились с рыжиком, мы, надеюсь, вместе с ним тебе позже расскажем, — почёсывая успокаивающе Даню за ухом, кивает задумчиво Асмодей. — А сейчас надеемся на твою помощь…              — По пророчествам нашего старого друга именно ты должен помочь с новой болезнью, — подаёт голос Арсений, подходя к Мефистофелю. — Э… Простите, что-то я на «ты» ни с того, ни с сего…              — У меня дежавю, — широко усмехается Мефистофель. — Хм… Выглядишь старше, но твоё поведение, странно, в тебе ребячества больше, чем в том… Хотя он вечно строил из себя старшего брата для всех, напоминал мне Асми, — обмахивает якобы горящее румянцем (нет) лицо Мефистофель, посмеиваясь. — А ты у нас, кажется, больше непоседа, да? Можно на «ты», черничный кексик или… Хм, наверное, тебе надо дать другое прозвище, а то запутаюсь.              — С ним всё в порядке? — спрашивает шёпотом у Самди Гавриил. — У него мозги набекрень от этого путешествия не съехали?              — Не съехали, — фыркает Барон, — чего о тебе не скажешь.              — Может, называть тебя голубичкой? Больше, слаще, домашнее, — тянет задумчиво Мефистофель. — Да, ты будешь голубичкой. А ты — земляничкой, — указывает на Антона, усмехаясь. — А грязный виски с собой захватили?              — Грязный виски?..              — Эда, — закатывая глаза, фыркает Мефистофель. — И Иры, моего медового бисквитика, тут я-я-явно не хватает. И её ведьмочки. Как у тебя с квантовой физикой здесь? — склоняясь к Арсению, блестит заинтересованным взглядом Меф.              — Что-то мне дурно…              — Ладно-ладно, загрузил вам головы, забудем.              — Нет, — резко качает головой Арсений. — Я очень хочу понимать, о чём ты говоришь, мне дико интересно… Но сейчас мы должны разобраться с проблемой. Даня и Виктор, — указывая на названных, тяжело вздыхает Арс, — заражены болезнью, которая появилась в перевёрнутом мире. И согласно пророчеству нашего старого друга именно ты можешь…              — А, да, я вижу, — перебивая Арсения, кивает Мефистофель. Упёрся взглядом в грудь Дани. — Старая добрая вкусная Скверна вперемешку с… М-м-м, призраки, вкуснятина… А это? Что это? — хмурится Мефистофель, подходя впритык к Дане, принюхиваясь. — Я не знаю этот запах.              — Проклятие Вестника Смерти, — подаёт голос Анхель.              Она не подходит к Мефистофелю, держит настороженно дистанцию, сложив руки на груди. Кажется, такая у Морифер защитная поза.              — Это лицо, эти глаза, акцент, — бормочет с удивлённой улыбкой Меф, разглядывая Анхель. — Ты будто бы…              — Это дочь Мори, — шёпотом говорит Асмодей.              — Охереть! — подлетая к Морифер, восклицает Меф, но тут же отступает на шаг назад, когда в него тычут пушкой. — А воспитание, как я вижу, от Самди, да?              — Думаешь, мама бы учила сюсюкаться?              — Нет, Мори бы облила трёхэтажным матом с красочным описанием того, как оторвёт голову и вставит её в задний проход, а ты просто нахмурилась и угрожаешь, показывая, какая смелая и борзая. Это от Ди. Как у неё получилось родить кого-то?              — Чудом, — фыркает Анхель, убирая пистолет.              — Ты человек, но у тебя нет Нити жизни, — бормочет Мефистофель, разглядывая что-то внимательно горящими глазами в Анхель. — Бессмертная для времени, но оболочка без регенерации и неуязвимости. Другими словами, если на тебя нападёт маньяк с топором, бессмертие обрубится.              — Encuéntrame un maniaco que pueda acercarse tanto a mí, сhiquito, — шепчет Анхель с косой усмешкой.              Но на Мефистофеля это не действует, как устрашение, как угроза, нет. Он расплывается в какой-то больно уж довольной улыбке, смотря на Анхель полными теплоты глазами, вздыхает томно.              — Обожая вашу семейку, bella, — сгибаясь в три погибели, чтобы обнять Анхель, посмеивается Мефистофель.              — Ты видишь её впервые и всё равно лезешь обниматься? — скептично тянет Асми.              — Она дочь Мори! Она, считай, и мне родственница, — возмущается Мефистофель, оставляя замершую в исступлении Морифер в покое. — Я был Первейшим жнецом! Сейчас, с таким количеством душ, я бы, конечно, опять жнецом становиться не хотел, — бурчит себе под нос Мефи. — Я, конечно, любил свою работу, но не до фанатизма.              — Добродушный здоровяк, который любит свою работу в виде обрывания Нити жизни? — теперь переходит в наступление Даня. — Ну да, ты совсем не похож на маньяка.              — Они всего-то перерождаются, — весело закатывает глаза Мефи. — Заканчивают одно приключение, чтобы начать новое! Разве это не повод для радости? Вот у Самди дома к смерти относятся как к празднику и… — Мефистофель резко затихает, потому что кто-то хлопает его сзади по плечу ладошкой. — Ди, я просто договорю о культуре…              — Это не я, — качает головой Самди, пряча улыбку.              — Но я же чувствую, что ты, — буркает Мефистофель, оборачиваясь. — Геде! — восклицает с широкой улыбкой, всплёскивая руками. — Мальчик мой, как ты вырос! Ты стал жнецом???              — Что-то в этом роде, — неловко, смущаясь от внимания Мефистофеля, улыбается Геде, опуская взгляд.              — Какой красавец, весь в отца, посмотрите на него, — мурлычет Меф. — Ты, наверное, не помнишь, но я тебя во-о-от такусеньким ещё видел. Ну кавалер…              — Мефи, завязывай, — тихо прыскает со смеху Самди, смущённо прикрывая глаза.              — Ой, смотри на него, — подталкивая Геде локтем, тянет Мефистофель. — Он тобой гордится, ты его радость.              — Завязывай, сказал же! — вспыхивая от смущения, восклицает Барон.              — Ладно-ладно, — посмеивается Мефистофель. — Решать проблемы, да-да.              — Он очень громкий, — натянуто улыбается Виктор.              — Вы привыкнете, — обещает шёпотом Бельфегор Брагину и Дане, у которых от каждой фразы Мефа, а точнее от громкости, плечи вздрагивают.              — А с тобой мы до сих пор не обнялись, — щуря хитро глаза на Бельфегора, тянет Мефистофель.              — Не хочу. Не-а, не буду, — ускальзывая от Мефистофеля, юрко уворачиваясь от загребающих рук, бормочет Бельфегор. — Я не тактильный. Я не хочу.              — Так вот на фоне чего вы сошлись, — язвительно тянет Арсений, косясь на Виктора. — Что-то мне это напоминает. А вы со всеми такие не тактильные или между собой в целом и можно?              — Я к тебе в кровать никогда не лез, и ты ко мне не лезь, — предупредительно зыркая на Арсения, тихо говорит Виктор.              — Мне просто интересно, — нервно усмехается Арс. — Допустим, я могу представить, как будут пользоваться способностями Близнецов Дима с Адрианом, ну, в постели, знаю, как пользовались ими мы с Шастом, могу предположить, что происходит в кровати у Дани с Асми, но вот вы… Игры с температурами?              — Арсений, — очень медленно, тягуче говорит Виктор, пронзая взглядом. — Прекращай.              — Ты чего Арса обижаешь? — хмурится Антон, только что подошедший, ничего не слышавший, но сделавший вывод, что обижают именно Арсения.              — Он всем рассказывает, как вы со способностями в кровати развлекаетесь, — переходя на сторону Виктора в отношении к личному, хмыкает Даня. — Рассказывал тут нам, как вы и так, и этак…              — Не рассказывал я! — вспыхивает красным Арсений, оглядываясь на такого же красного Антона.              — Рассказывал-рассказывал, — заверяюще кивает Виктор. — Кто бы мог подумать, что ему нравится, когда его током в кровати бьют, ну и ну.              — Я не рассказывал! — повторяет Арсений вытаращившемуся на него Антону.              — А откуда он тогда знает? — хмуро спрашивает Шаст.              — Опа, вот он и спалился, — усмехается Даня, давая Виктору «пять».              — Что? — растерянно спрашивает Антон, смотря на смеющихся ехидными гиенами Виктора с Даней. — Твою же мать, это был тычок пальцем в небо, да?..              — Удачный тычок пальцем в небо, — язвительно усмехается Брагин. — Бельфи, дай ему уже себя обнять, а то мы тут от заразы сдохнем быстрее, — измученно вздыхает Виктор, говоря гораздо громче, чтобы услышали.              Бельфегор и правда останавливается, перестаёт от Мефистофеля по залу убегать, только вздыхает измученно, пока Меф в своих руках сжимает, довольно урча.              — Бельфушка, — мурлычет Мефистофель, щуря хитро глаза, — а ты, что ли, тоже с низшим демоном спелся, родной? Что за покорность?              — Э-это наше личное дело, — заметно краснея, пытаясь всё-таки выбраться из чужих рук, бормочет Бельфегор. — С Асми можешь обсудить романтические истории, мы с Витей любим тишину…              — Значит, поговорим о твоём мужике шёпотом, — шире улыбаясь, тихо тянет Мефистофель. — Ладненько, — выпускает резко Бельфегора из своих рук, усмехаясь. — Будем высасывать из вас эту вкуснятину.              — Дрянь, — поправляет учтиво Гавриил.              — Вкуснятину, — настаивает Мефистофель. — Смотрю на эту чёрно-лиловую кучу и аж слюни текут. В тебе её больше всего, иди сюда, — притягивая к себе Виктора за шарфик, как за поводок, посмеивается Меф. — Хм… А вы думаете, после того, как я это высосу, личность обратно перепишется в исходный вид?              — Мы не знаем, — честно говорит Асми, тяжело вздыхая. — Нам хотя бы остановить распространение, чтоб хуже не было. А возвращать прежние психологические установки… Я правильно это назвал? — хмурясь, спрашивает у Дани, а тот, едва пряча улыбку, активно кивает. — В общем, будем возвращать к прежнему виду любовью и воспитанием.              — Любовь, воспитание, — тянет Мефи, — из твоих уст, Асми, это звучит как угроза, ты в курсе? Не надувайся, — фыркает весело, видя, как Асмодей скорчил недовольную мину и сложил руки на груди.              — Не мог бы ты, пожалуйста, не держать меня за лицо? — бубнит Виктор.              — Ха-ха, знаешь, на кого ты похож? Есть такая рыба: чёрный телескоп! Вот ты сейчас вылитый!.. Что-то холодом потянуло, — нервно усмехается Мефистофель, — сбавь пыл, беловласка. И лучше отключи ревность на ближайшие пять минут.              — О чём ты? — хмурится Бельфи, подходя ближе.              — Вы же хотите, чтобы я сожрал эту заразу, так? Вы же знаете, как я высасываю ту же Скверну из демонов…              — Твою мать, — резко выдыхает Асми, прикрывая глаза ладонью. — Рыжик, прости.              — За что? — не понимает Даня, хмурясь.              — Будем целоваться, — расплывается в улыбке Мефистофель.              И не ждёт, не церемонится больше ни секунды: прижимается открытыми губами ко рту Виктора, крепко держа за щёки. У Арсения отваливается челюсть, у Дани отходит краска от лица, а Бельфегор с Асмодеем стараются смотреть куда угодно, но только не на Мефистофеля.              — Ты куда? — шикает Антон, задерживая Арсения, сделавшего шаг вперёд, на месте.              — Хочу посмотреть поближе, там…              — Арс, ты начинаешь меня пугать…              — Да нет же, — фыркает Арсений, утягивая Антона за руку вслед за собой.              Он заметил это издалека, но хотел убедиться, подойдя поближе, и сейчас уверяется, что ему не показалось. Изо рта пытающегося протестовать и упираться Виктора в пасть Мефистофеля будто бы перетекает что-то, меняющее форму то на дымчатую, то на слизкую.              В целом, на поцелуй это мало похоже. Мефистофель просто прицепился своим ртом, как пиявка, и высасывает, но не кровь, а, как оказалось, отвратительно выглядящую заразу. Чем больше этот оранжевоглазый насос высасывает, тем меньше Виктор сопротивляется. Но не сказать, что ему легче становится, выглядит так, будто бы ему становится больнее с каждой секундой.              В момент, когда Виктора начинает бить судорогам, а глаза с медленно погасающим розовым начинают потухать, закатываясь, становится по-настоящему страшно. Что, если эта зараза, этот паразит уже настолько глубоко в Викторе сидел, что его извлечение его убьёт? И то, что Мефистофель, вытягивающий этого паразита, с каждой секундой всё сильнее хмурится, заставляет паниковать сильнее.              — Ему больно, — сжимая плечо Мефистофеля, шепчет испуганно Бельфи.              Но Меф лишь ладонь в его сторону выставляет, мол, не мешай. Остаётся только довериться ему.              — А с ним всё будет в порядке от того, что он это жрёт? — тяжело сглатывая, шёпотом спрашивает Даня у Асми.              — Он только такое и жрёт, такой у него рацион, — тяжело вздыхает Асмодей, напряжённо следя за процессом извлечения заразы.              Мефистофель вдыхает шумно, резко отстраняясь от Виктора, сглатывает, придерживая в своих руках отрубившегося Брагина.              — Говорю же, вкуснятина, — расплывается в улыбке Меф, стоит глазам потухнуть. — Держи-держи, он живой, всё с ним в порядке, — передаёт бережно Виктора без сознания в немного дрожащие руки Бельфегора.              — Он отключился, это нормально? — обеспокоенно спрашивает Даня.              — Да, было бы странно, если бы не отключился, — фыркает Мефистофель, тщательно утирая рукавом рубашки губы. — Проблема паранормальных болезней в том, что они разумны. Чем-то похожи на грибковые инфекции, захватывающие заражённого. Не так стрёмно, как в историях про зомби-апокалипсис, но…              — Вполне себе так же, просто не до зомби-формы, — хмыкает мрачно Даня. — Изменение гормонального фона, перепады настроения, расстройства кишечника, откуда вытекает много проблем для той же психики, потому что кишечник, грубо говоря, второй мозг. Так, эта зараза, как какая-нибудь кандида?              — Что-то в этом роде, — легкомысленно пожимает плечами Мефистофель. — Грибы в кишечнике начинают управлять твоим мозгом, заставляют жрать то, что им нужно, а ты потом страдай от зуда в неприличных местах или от боли. Ну-у-у, эта зараза вызывала «зуд» в мыслишках, да? Создала призраков, вызвала паранойю, раздражительность, — кивает Мефистофель, причмокивая губами. — У неё такая красивая фактура, а вкус, м-м-м, божечки, объедение, — тянет с какой-то слишком уж мечтательной улыбкой.              — Немного пугает, — шепчет Даня, а Асми выжимает из себя улыбку, мол, привыкнешь. — Как вытянуть из меня эту заразу с корнем, если я её источник?              — Ты? — громко усмехается Мефистофель. — Не-е-ет, карамелька, ты лишь один папочка, а у этой красавицы полная семья. Отец не тот, кто зачал, а тот, кто воспитал, знаешь?              — Меф, — с вымученной улыбкой окликает Асми. — Объясни прямо, пожалуйста.              — Твои изменённые способности, а именно Проклятие Вестника — этакий сперматозоид, — трагично вздыхает Мефи. — А запустил ты его в своего дружка, — машет рукой в сторону Виктора. — Фигурально. Или слишком смущающая метафора? — оскаливается весело Мефистофель. — Боже, какие все неженки. В общем, зараза родилась в тот момент, когда демонёнок со способностями Неши установил связь с демонёнком Виктором, который был рассадником призраков и Скверны. Они уже в нём сидели, но тут по блютузу прискакал ещё один «вирус», они все в пробирочке этой черносливовой прелести смешались, и во-о-о-от — у вас новая болезнь, гибрид.              — Внутри Виктора это всё смешалось в ядрёный коктейль, — медленно кивает Арсений, — по установленной эмоциональной связи передалось Дане, заразив его, а потом они, как два носителя болезни, распространяли уже дальше.              — Бинго, — щёлкая пальцами, довольно усмехается Мефистофель. — Ну что, карамелька, иди сюда, целоваться будем.              — Думай о пёсиках, — натянуто улыбаясь, подбадривает Асми и подпихивает Даню в плечи к Мефистофелю.              — А может, мы найдём какой-то там, не знаю, шланг, трубочку, — упираясь пятками в пол, сопротивляясь, нервно смеётся Даня. — Ну стоматологический отсос на крайний…              — Принесите лучше табуреточку, а то я слишком стар так сгибаться, — трагично вздыхает Меф. — Подставочку для маленьких детей, чтобы дотягивались до…              Перед неожиданно сделавшим ему подсечку Даней Мефистофель в ту же секунду оказывается стоящим на коленях. Хлопает глазами потерянно, смотря, задрав голову, на нависшего над ним Поперечного.              — Я сам согнусь, чтобы старикам не приходилось, — глядя прямо в потерянные глаза Мефа, фыркает Даня.              — А-а-а, так вот что он в тебе нашёл, ну и ну, — опять расплывается в ухмылочке Мефистофель. — Ты наглядное подтверждение мема о том, что полторашки агрессивнее шпал, ириска.              — Я метр восемьдесят пять! — вспыхивает Даня. — Это нормальный, достаточно высокий человеческий рост!              — Конечно-конечно, мой маленький рыжий лепрекончик…              — Я его захуярю сейчас, — оборачиваясь к Асми, рыкает Даня.              — Я бы на это посмотрел, — в голос смеётся Мефистофель. — Ладно, ириска, посмотрим, всегда ты такой вспыльчивый или это от болезни, — поворачивая к себе лицо Дани, улыбается Меф.              Теперь высасывают заразу из Дани. Всё тем же образом. Антон, едва пряча несвоевременно лезущую на губы улыбку, пытаясь придать себе серьёзный вид, деловито разглядывает потолок. Арсению вот вообще не стыдно, он наблюдает за этим, как за специфичной медицинской процедурой. Но вообще-то так оно и есть!              Серёжа придумывает рифмованные дразнилки в связи с теперешним положением Дани, напевает себе под нос, смеясь. А Поперечный, не отрываясь от вытягивающего из него заразу Мефистофеля, машет в сторону Серого красноречиво средним пальцем.              Через две минуты Мефистофель отрывается от Дани, который, точно так же, как Виктор, отключился. Подлавливает его тело и бережно передаёт в руки Асмодея.              — Они просто спят? — взволнованным шёпотом спрашивает Арсений.              — Да, — кивает с мягкой улыбкой Меф, смотря на Даню больно уж тепло. — Их суть подлатает то, что повредила ваша зараза. А проснутся уже привычными вам, — посмеивается тихо Мефистофель, бережно встрёпывая волосы Дани.              — Ты чего? — удивлённо хлопает ресницами Асмодей.              — Распробовал твою ириску, — улыбается Меф. — Хороший мальчик, судьба, правда, полный отстой… Ты знаешь, у меня перед такими странная отцовская слабость.              — Ты со всеми, как с детьми, — тихо усмехается Асми, опуская взгляд к спящему Дане на своих руках. — Теперь понимаешь, почему он?              — Да, — медленно, с улыбкой, кивает Мефистофель. — Отнесите своих демонят домой отсыпаться, останьтесь рядом, они от вас подпитываются же.              — Асми и Зар тоже заражены, — напоминает Гавриил.              — С тобой тоже придётся целоваться, — резко кривится Меф, смотря на Асмодея. — Отстой. Ладно, в тебе этой вкуснятины не так много, ещё влезет, — Мефистофель прижимается губами всего на пару секунд, рывком высасывает капельку «вкуснятины», тут же отстраняясь и утирая губы больно уж порывисто. — Иу, блять…              В отличие от Дани и Виктора, Асми не теряет сознание, только чуть дёргается в сторону от головокружения. Но всё же быстро приходит в себя и благодарит Мефистофеля с хитрой улыбкой, разглядывая, как он агрессивно пытается стереть с губ его слюну, которой там и так уже не осталось.              — Теперь Зарушка, да? Почему его здесь нет с нами?              — Он с одним из наших, у нас… — Арсений сникает на глазах, — произошёл полный пиздец до твоего появления. Ты случайно не можешь излечить физические повреждения?              — Нет, — качает головой Мефистофель, хмурясь. — А насколько серьёзные повреждения?              — Половину мозга спалило, — морщится Бельфегор.              — Он не человек? Как живым остаётся?              — Он человек, но в нём сидит Молох, — тяжело вздыхает Асми. — Благодаря этому ещё жив.              — Молох?.. Ха-ха… Интересно, — тянет Мефистофель с отсутствующим взглядом. — А желудок у меня уже переполнен…              — А ты бы хотел и его сожрать? — вылупливается Арсений. — Молоха???              — Я этим среди ему подобных славлюсь, — мурлычет Мефистофель. — Перед тобой Сатурн, приятно познакомиться, — широко улыбается, протягивая Арсению руку.              Арс пожимает чужую здоровенную ладонь на автомате, а сам пытается понять, что ему только что сказали. Сатурн? Планета? Чего?              Будто бы от вселенной прилетает воспоминание, строчка из песни славного доброго Пирокинезиса. «И так Сатурн пожирает своих детей». Сатурн — бог! А как Арсений уже знает, среди Древнейшей паранормальной братии была странная забава претворяться богами для людей.              — Ты был Сатурном в те времена? — поражённо бормочет Арсений, начиная активнее трясти руку Мефистофеля двумя своими. — Ты пожирал других богов?              — Именно тех, что были тёмными и созданы людьми, — кивает Мефистофель. — Руку могу забрать?              — А? Ой, да, конечно! — резко убирая свои ладони от Мефа, неловко усмехается Арсений. — Ты в курсе, что кое-каких богов Асми спрятал, что позже вылилось для нас в полноценный апокалипсис?              — Я бы сказал, что удивлён, но это в его духе, — закатывает глаза Мефистофель, смотрит на Асмодея, а тот сразу же взгляд в сторону уводит. — У меня есть один знакомый на примете, который мог бы помочь вашему другу выкарабкаться, голубичка. Может, Молох держит человека в живом состоянии с таким-то повреждением, но для восстановления мозга, функций организма и памяти нужна ювелирная работа, и у меня есть мастер в этих делах.              — Правда? — оживает тут же и Антон. — Ты нас не знаешь, мы впервые видимся, но…              — Если бы ты только знал, — тепло усмехается Мефистофель, как-то тоскливо осматривая Антона с головы до ног. — Я попрошу его о помощи, а вы ступайте, кто отдыхать, кто к этому другу, ладно?              — Мы будем в лаборатории, ты знаешь, куда идти. Адриан, этот друг, там же, — кивает Бельфегор и тут же уходит по тени с Виктором.              — Могу я узнать, что это за знакомый? — дёргает бровью Асмодей.              — Не хочу, чтобы ты начал бурчать или злиться, — отмахивается Мефистофель. — Неси ириску в кровать, а то у него спина разболится, ты как его держишь вообще, у него спина провисает, положи его нормально, Асми, блять! И голубичке с земляничкой подпитаться бы где-то по-быстрому, они очень ослабевшие.              — Разберусь со всеми, а ты, пожалуйста, веди своего друга к нашему, — с улыбкой кивает Асмодей, перенося всех с собой в лабораторию Бельфи. — Так, секунду, — просит подождать, отходя с Даней в спальню Бельфегора. — Бельфи, я положу рыжика с Виктором рядом на кровать, ты не против?              — Только обувь сними, — отмахивается Бельфегор.              Пока Асмодей возится с укладыванием в кровать Дани, Арсений с Шастом забираются по-тихому в регенерационную. Там находят Олесю с Заром, которые успокаивают молчащего, будто бы уже в трауре, Диму. Адриан в регенерационной колбе лежит с открытыми, но абсолютно пустыми глазами.              — Он не приходил в себя? — шёпотом спрашивает Арсений.              — Нет, вообще не здесь, — качает головой Салазар. — Мозг вылечился физически, но восстановленные участки, как бы это сказать… Пусты. Другими словами восстановившаяся часть мозга у него, как у новорождённого ребёнка: не знает, как ходить, говорить, ничего не помнит.              — Но он жив, так? — гулко сглатывает Антон, смотря только на Адриана. — Он восстановится со временем, с нашей помощью, да?              — Дело не только в мозге, — тяжело вздыхает Салазар. — Повреждён был весь жизненный треугольник. Аморфное — душа, физическое — мозг, психическое — сознание. Эта атака нанесла удар по всем «вершинам» этого треугольника.              Антон присаживается рядом с Димой на принесённую лавочку, касается осторожно ладони Адриана, зовёт по имени, но никакой реакции не следует. Рука не вздрагивает, взгляд не движется, остаётся пустым. Поз, смотря коротко на Антона, качает головой, крепко жмурясь.              — Я пролез к нему в сознание, — шёпотом продолжает Зар. — Он испытал дикую агонию, в нём киберимплантов в разы, в десятки раз больше, чем в нас, а он ещё и человек к тому же. Это был настоящий ад для него… Ему физически подплавило мозги, а такая сильная боль оставляет пугающе глубокий отпечаток на душе и сознании. Но есть относительно хорошая новость, — тихо вздыхает Салазар, медленно кивая. — Ему не пришлось терпеть всю ту вспышку боли.              — В каком смысле? — непонимающе хмурится Антон.              — Самое травмированное сознание внутри головы Адриана — сознание Молоха. Не знаю, использовал ли Адриан его в качестве щита, а может, сам Молох взял весь удар на себя, но факт остаётся фактом. Молох принял удар на себя, он сейчас в бессознательном состоянии, до сих пор в болевом шоке.              — А Адриан? — спрашивает настороженно Арсений.              — Я… Вообще не нашёл его в его же голове, — осипло выдавливает из себя Салазар.              — Как это?..              — Там какая-то белиберда, — качает головой Зар, жмурясь. — Мешанина каких-то воспоминаний, шум голосов, где ничего не разберёшь. Будто бы в архиве его головы кто-то навёл абсолютный беспорядок.              — Мы вернули Мефистофеля, — говорит Арсений, а Салазар заметно оживает. — Он уже вытянул заразу из Дани и Виктора, они там отсыпаются теперь, приходят в себя. Меф сказал, что найдёт какого-то своего друга, который может исцелить именно сознание, память и, может, даже душу, после такого повреждения.              — На такое способны высокопоставленные, сильные ангелы, — задумчиво бормочет Салазар. — Хотя… Я не удивлюсь, если у него есть друзья и среди них. Он в порядке?              — Живее всех живых и ни на кого не в обиде, — улыбается успокаивающе Арсений. — Очень громкий, энергичный и рвущийся всем помочь. Даже тем, кого впервые видит.              — Да, это наш Меф, — тихо усмехается Салазар. — Надеюсь, он найдёт этого своего друга…              

***

             Так уж легла карта, а может, нити ДНК, но у Мефистофеля, в отличие от многих из его паранормальной братии, был удивительно чуткий нюх, с помощью которого он мог найти в своей вселенной любого, кого бы хотел найти, кого знал когда-то.              И сейчас найти своего друга ему не составляет особого труда, хоть и привык искать его он в совершенно другом месте. А если быть точнее: на Небесах. Однако, запах приводит его по тени в глухой лес, к средних размеров избушке, из трубы которой валит дым.              Уже на улице Меф понимает, что хозяин не дома: слышит звук колющего дрова топора из-за избушки. Стоит ему проскользнуть за калитку — рубящий звук затихает. Присутствие, приход Мефистофеля почувствовали. Но прятаться ему не надо, так что всё под контролем.              — Только подумайте, — тянет с усмешкой Мефистофель, приходя на задний двор, оглядываясь. — Ты, лес и… дрова?              — Что ты хочешь? — тяжело вздыхает Михаил, вкалывая топор в колодку.              — Поговорить? — вздёргивает брови Меф, улыбаясь шире. — Так непривычно видеть тебя в человеческой обычной одежде, а не в белом платьице.              — Это было не платье, — буркает Михаил, собирая наколотые дрова на своё предплечье.              — Тебе идёт синий, Миш.              — Спасибо? Вряд ли ты пришёл, чтобы прокомментировать смену моего имиджа. Так что выкладывай.              Мефистофель бредёт следом за Михаилом, тащащим дрова к задней двери дома. Он сильно изменился, для Мефа уж точно: в последний раз он видел Михаила в белом платье (Мефистофель настаивает), с не потемневшим в теперешний каштановый золотом волос, глаза всё те же: ярко-голубые, но будто бы опустевшие, не такие пронзительные. Но самое большое различие — отсутствие крыльев.              — Не успел собрать вещи, никто меня не предупредил, — вздыхает трагично Меф. — Так что я без гостинца. Хоть сигареты в кармане остались, — посмеивается тихо, закуривая.              — Я рад тебя видеть, но сейчас не расположен к разговору, — прямо говорит Михаил.              — И сколько ты уже «не расположен к разговору»?              — Почти век, — фыркает в ответ, уходя в дом.              Мефистофель, конечно, идёт следом, не удосуживаясь даже сигарету потушить. Впрочем, если он тут надымит, это будет не самым серьёзным, что на данный момент волнует Михаила.              — Расскажешь, как это случилось? — Меф пытается придать своему голосу мягкости, чтобы не звучать настойчиво нетерпеливым.              — Не хочу.              — Ладно, Миш, не наседаю, — кряхтит Мефистофель, усаживаясь кое-как на лавке за деревянным столом. — Уютненько.              — Ты так думаешь?..              Михаил хмурится немного растерянно, осматривая свой дом так, будто бы сам впервые здесь. Даже улыбается едва заметно. Правда, глаза у него вселенски грустные.              — Слышал о том, что Асми с Бельфом нашли себе пассий среди людей?              — Хочешь со мной посплетничать? — тихо фырчит Михаил, ставя перед Мефом чугунный чайничек, из которого торчат стебли травы. — Это не ко мне, у нас это порицается.              — У кого у нас? У ангелов? Ты больше не…              — Не. Надо. Об этом.              — Понял, не нервничай, — спешит задобрить Мефистофель, наливая в поставленные кружки себе и Михаилу чая. — Но посплетничать со мной же можешь?              — Обсуждение чужой личной жизни вытекает из отсутствия собственной, — хмыкает Михаил, спокойно смотря ровно в глаза Мефистофеля, подняв взгляд от сжатой в пальцах кружки.              — Не припомню в святых писаниях такой цитаты, — легко отмахивается Меф, весело закатывая глаза. — Ладно, с рыжим я ещё понял, но вот Бельф… Он мазохист.              — Будто ты только сейчас это понял. Он и Гавриил — главные мазохисты среди паранормальных, — беспечно пожимая плечами, усмехается Михаил. — Но, как по мне, мазохизм лучше отрицания.              — Это ты сейчас на кого намекаешь? — хитро щуря глаза, тянет с усмешкой Мефистофель.              — Всё играешься, прячешься, да? — тихо посмеивается Михаил, качая опущенной головой. — Приятно, что хоть ты никак не изменился.              — Двадцать два века? Это ничтожный срок для нас, Миш, ты знаешь. Две тысячи лет… Сколько это от тех миллиардов и миллионов лет, как мы существуем? Считай, минуты.              — Но в этом времени стало очень оживлённо, за всеми событиями и не уследишь. И многие всё же успели измениться за это время.              — Асми в браке, Бельфегор удивительным образом заметил кого-то за своими книжками, Гавриил превратил реальность в «Киберпанк 2077», а ты пал, да, изменений многовато на такой промежуток времени, — из Мефа вырывается нервный смешок, который булькает в кружке чая.              — Ну а ты? Чем ты занимался это время?              — В той вселенной? Ну-у-у, сначала просто отдыхал, — пожимает плечами Меф. — Потом стало скучно, нужно было найти какую-то, что ли, работу. Попробовал себя в качестве организатора спортивных мероприятий, сам в них участвовал… Потом открыл автомастерскую. Но как-то не срослось, не знаю, не понравилось. Был поваром в китайском ресторане…              — А туда-то тебя как занесло вообще?..              — Не спрашивай, — со смехом отмахивается Меф. — Ну и в конце концов, открыл свой бар, совмещённый с бойцовским рингом. Там вот уже нашёл своё место и своих людей.              — Своих людей, значит, — тянет задумчиво Михаил. — Сам-то не снюхался с каким-нибудь человеком?              — Со всеми клиентами, — заверяюще кивает Мефистофель.              — Ты понял, что я имею в виду, — многозначительно вздёргивая брови, наседает Михаил.              — Э, ну, пофлиртовать это, конечно, прикольно, — неловко смеётся Меф, зарываясь в свои кудряшки на затылке. — Но дальше… Да ты же знаешь моё отношение к этому! Не сдалось оно мне.              — Значит, ты за две тысячи лет вообще не изменился, — хмыкает Михаил, опуская взгляд. — А тебе бы стоило. В хорошую сторону. Я имею в виду, что тебе было бы не плохо перестать бегать от этого.              — Только не говори, что ты так этого ждёшь, потому что всё это время тайно влюблён в меня, — хватаясь за сердце, широко распахивая глаза, нарочито взволнованно тараторит Мефистофель. Играется, чёрт медвежевидный. — Ми-и-иш, дружба дружбой, я понимаю, но ты пал, и в целом теперь можно и с привилегиями попробовать, — раскатисто смеётся Мефистофель, хлопая ресницами.              — Знаешь, а почему бы и нет, — пожимает плечами Михаил, наклоняясь ближе ко второй половине стола, к замершему Мефистофелю. — До этой части я ещё не добрался, не знал, кого попросить ввести меня в мир интимных развлечений…              — Ты сдурел, что ли? — отпихивая от себя Михаила, уткнувшись ладонью в его лоб, нервно усмехается Меф. — Я пошутил! Шутка, шутка-а-а!              — Значит, это и правда работает, — усмехается уголком губ Михаил.              — Что?..              — Скажем так, ходил слушок, ну ты знаешь, какой Гавриил болтливый… Говорили, что Бельфегор нашёл действенный способ пресекать твои игры с флиртом. Достаточно лишь пойти навстречу — а ты уже убегаешь, сверкая пятками.              — Пломбирчик, блять, — крепко жмурится Мефистофель.              Что есть, то есть, это Бельфегор нашёл так называемую «контру» на Мефовы нападки ради веселья. Бельфи же всё-таки учёный, экспериментатор, он выводил меру предотвращения путём проб и ошибок. И в один день, когда Мефи в своей манере начал вгонять Бельфегора в краску, тот почему-то начал нападать в ответ. Чуть ли не разложил Мефистофеля на своём столе со словами «А почему бы не попробовать?».              Меф очень быстро заткнулся и никогда больше к Бельфегору не лез. И вообще в тот день убежал из лаборатории с ярко-красным лицом. И вообще у него от этого травма! Он же просто прикалывается так, боже!              — Ты сложная личность, Меф…              — Вот это нихуя себе переход, подожди, я ещё не отошёл от того, что ты предложил переспать, — выставляя вперёд ладонь, бормочет Мефистофель.              — Я бы с тобой не спал.              — Как жестоко, Миш, я-то уже подумал, что наконец получилось тебя склеить, я так долго к тебе… И так, и сяк… Ночи напролёт о тебе одном…              — Ну если ты прям так хочешь, Мефи, только будь понеж…              — Я ШУЧУ!              На смеющегося, прикрыв губы ладонью, Михаила Мефистофель смотрит, как на предателя всего рода паранормального. Это нечестно. Это было его оружием, это было его весельем: язвительными комментариями и типа подкатами выводить! А если кто угодно теперь может это пресекать вот так, это же будет верх несправедливости.              — А возвращаясь к теме, — стучит пальцем по столу Михаил, тихо вздыхая.              — О моей личности или?..              — О твоей личности, да. Ты на самом деле альтруистичный добряк, но с прибабахом в виде флирта и подколок. Но куда больше меня волнует твоё затянувшееся отрицание того…              — Мне это неинтересно, — настаивает Меф. — Вот у тебя были отношения?              — Были, не поверишь.              — А, ну да, я забыл, — бормочет Мефистофель. — Но это же не значит, что у всех они должны быть. Мне вот с этим скучно. Эти свидания, разговоры ни о чём, вся херня.              — Так, может, дело в том, что ты не среди тех ищешь? — многозначительно дёргает бровью Михаил.              — Какого хера ты претендуешь на место моей свахи?              — Хочу тебе счастья?              — Что пугает. Я счастлив, — разводит руками Мефистофель. — И раз уж разговор наш утекает не туда…              — Никто не может жить счастливо, если находится в противоречии с самим собой, — упрямо продолжает вести этот разговор Михаил.              — О каком противоречии речь вообще? О каком отрицании? Ну не понравились мне свидания и вся эта романтическая муть!              — Может, потому что не там ищешь? Не среди той романтики, которая была бы романтичной для тебя.              — Почему мы вообще об этом заговорили?..              — А почему ты начал обсуждение касательно пассий Асмодея и Бельфегора? Самому же тоже хочется, Мефи, не обманывайся, — сужая внимательно глаза, шепчет Михаил. — Может, они-то нашли своих людей именно потому, что были готовы меняться. А ты упираешься до последнего.              — Мне. Не нравится. Вся эта романтическая муть!              — Романтика бывает разная, — настаивает Михаил.              — Ты не мой психотерапевт, чтобы побуждать к каким-то изменениям!              — Я всегда им был, Меф. Или за две тысячи лет забыл?              Уел. Если «психотерапевтом» Асмодея был Бельфи, а «психтером» Гавриила — Салазар, а сам Меф был таким для Самди и очень-очень многих, то кто помогал разобраться с головой ему? Михаил. Как к этому пришло, в какой день это так срослось, как вообще так получилось — вот бы кто знал.              Просто Михаил был самым консервативным из тех, кого Мефистофель знал в то время. А для Мефа, который тусовался в компании главных буянов и зачинщиков пиздеца, это было как заземление, как уравновешивающая весы гиря на второй чаше.              — Ты был этаким моральным компасом, — горько усмехается Мефи. — Потому что рядом с Асми, Гаври, Ди и даже Зарем потеряться было… так легко. Даже если уверен, что что-то явно делать не стоит, что это неправильно, эти умели всё в голове перевернуть. Вот, например, все понимают, что не стоит, эм, воровать яблоки у бабушки. А эти сумасшедшие сумеют тебе внушить, что ты не обкрадываешь старушку, а избавляешь её от лишней работы в виде закаток компота.              — Даже не сомневаюсь, — фыркает Михаил, закатывая глаза.              — Но насколько я могу верить тебе, как моральному компасу, теперь?              — Опять намекаешь на падение? — раздражается Михаил.              — Ты не говоришь, как и почему это произошло, Миш. А меня тут давно не было. Откуда мне знать? Может, у тебя фляга засвистела и ты порешал кучу ангелов?              — Нет, ничего подобного, — скрипя зубами, выдавливает из себя Михаил.              — Поверить тебе на слово? Так у меня даже слов о том, как это произошло…              — Как? Больно. Так же, как и у всех происходит Падение.              — Но почему? — настаивает всё-таки Мефистофель.              — Заступился за другую сторону.              Мефистофель медленно отставляет от себя кружку с чаем, щурит внимательно глаза на Михаила, прикидывая варианты. Но разводить расследование здесь не нужно, потому что Миша уже начал говорить, дальше из него кусачками по кусочку вытягивать не нужно.              — Начал сомневаться, — тихо, едва слышно шепчет Михаил, опуская взгляд к чаю в своей кружке. — В один момент мне показалось, словно бы…              Тяжёлый вздох и короткое покачивание головой.              — Показалось что? — сводя сочувствующе брови, спрашивает Меф.              — Показалось, что мы делаем что-то не так. Показалось, будто бы демоны делают для людей хорошего больше, чем те, кого Он поставил в качестве человеческих хранителей. Оберегать порядок, при этом не раскрывая себя. Мне начало казаться, что мы всё делаем неправильно. Мы не предотвращаем, не спасаем и не оберегаем, а только наказываем. Разве мы должны были быть палачами? Разве нас создали карателями?              — Миш, — окликает удивлённо Мефистофель, отчётливо видя, как вокруг Михаила сгущается уныние.              — Люди называют это экзистенциальным кризисом, да? — горько усмехается Михаил. — Я начал постоянно думать о нашем смысле, о нашем предназначении. Об ангельском предназначении. И кажется, его соблюдали лишь те ангелы, что были прежде людьми. Потому что они продолжали быть рядом с людьми, продолжали им помогать. Тайком. Меф… Кем мы стали, чтобы нам подобным нужно было оказывать помощь тайком?              Потухшие голубые глаза заплывают плёнкой слёз, взгляд въелся в дрожащие ладони, лежащие на столе внутренней частью к потолку. Обычно так смотрят на руки, вымазанные в крови. Когда приходит осознание того, что ты убил кого-то своими руками.              — Мы так старались быть праведными, правильными, что создали удушающую диктатуру для всех паранормальных. Перепутали заботу с тотальным контролем.              У Михаила начинают сильнее трястись руки и дрожать голос. Не выдерживая безучастного наблюдения за этими эмоциями, Мефистофель с тяжёлым вздохом пересаживается на лавку к Михаилу, прижимает его голову к своему плечу, стараясь вдохнуть, поглотить как можно больше чужого уныния.              — Я лишь сказал, что нам стоит смягчить определённые установки, пересмотреть старые законы, — бормочет едва ли связно. — А потом заседание архангелов, без меня. А уже через сутки меня приговорили к Падению. Они посчитали, что я пропитался взглядами брата, стал подобен Люциферу, но я же не просил поощрять грехи и проверять людей на прочность, я просил об их защите!              — Эти мысли и желания обострились у тебя в этом мире, да? — успокаивающе гладя по плечам, спрашивает Мефистофель. — Здесь, кажется, всё стало намного хуже, чем в обычной реальности.              — Скверны стало бесконечно много. Одна сверхдержава тонет в беззаконии, вторая — в диктаторском режиме. А мы просто… смотрим? Потому что не можем вмешиваться? Наверное, они решили лишить меня крыльев ещё в тот момент, когда… Когда я пытался развернуть свою мысль, Рафаил вывел меня на эмоции, он всегда умел меня вывести!              — Что ты ляпнул при них, Миш?..              — Они пытались уничтожить любой мой аргумент фразой, что их законы писались «под диктовку» Бога. И если я хочу оспорить эти законы, я оспариваю его слова…              — И что ты им ответил? — заранее сжимаясь внутренне от ответа, спрашивает нерешительно Мефистофель.              — Сказал: «Почему мы должны до сих пор равняться на законы того, кого давно с нами нет?».              — Ты… Блять, ну, Миш, — стонет обречённо, задирая голову к потолку. — Ты сказал куче архангелов в лицо, что Бога нет???              — С нами! И это правда ведь! — отчаянно восклицает Михаил, всплёскивая руками. — Несмотря на всё… Несмотря на эти мысли, на твёрдое убеждение в своей правоте, я не такой, как мой брат, понимаешь?              — Конечно, — успокаивающе улыбается Мефистофель. — Люци двигала ревность, а тебя попёрло в альтруизм. От меня заразился? Или… Погоди-ка, стой-стой, а когда именно в тебе начали шептаться эти сомнения?              — Думаю, началось всё больше века назад, — поджимая губу, шепчет Михаил. — Тебя не было с нами, ты не знаешь, но… Это долго рассказывать. Нам довелось собраться в одном помещении, в Посмертии, в том же зале, где тебя призывали. Был суд над Левиафаном, который спелся с тёмными богами. Среди нас в тот день были люди: ясновидящая, пророк, медиум. И те, кто был людьми: низшие демоны и даже ангелы. Я был настроен… не очень миролюбиво в их сторону, а ещё там был Лазарь, но в тот день уже что-то, как говорится, ёкнуло. Эти люди, они… Испытывали так много чувств, именно хороших, светлых чувств к Лазарю, Асмодею. Постепенно моя голова начала развивать эту мысль: им было хорошо друг с другом. Они защищали друг друга. Спасали друг друга.              — И вот у тебя и понеслись мыслишки сравнивать, — понимающе хмыкает Мефистофель. — А когда в этот мир пришёл полный пиздец, все твои сомнения, переживания обострились и вот — пожалуйста. Ты же теперь Высший, да? У тебя уже есть демоны?              — Мне не нравится их так называть, — грустно улыбается Михаил. — Они люди, Меф. Всё-таки люди. Я несколько избирателен, беру только тех, кто желает чего-то… достойного. Это слишком высокомерно звучит?              — Ты стал похож на того, на кого кривишь нос, — усмехается весело Мефистофель, покачивая головой. — Как Зарь, будешь теперь всех обездоленных к себе подбирать?              — Мне кажется, такая помощь куда лучше того, чем я занимался на Небе. К тому же, у меня многих получается отговорить, помогаю им найти другой выход.              — Да… У тебя не сбился моральный компас, а до конца настроился, — с тёплой грустью улыбается Мефистофель. — Так ты у нас, получается, из консерваторов в либералы перешёл, да?              — Не злорадствуй, — недовольно буркает Михаил, стреляя глазами.              — Ладно-ладно. Единственное, чего я не понимаю: почему Гавриил до сих пор с крыльями?              — Его просто не могут поймать, — ещё больше надуваясь, бормочет Михаил, убирая чашки со стола. — Он с приговором на Падение в Раю числится аж с третьего века до нашей эры. Как так вышло, что именно ему даровали способность становиться невидимым? Это какая-то шутка!              — Не заводись, Миш, — посмеивается Мефистофель. — А те люди, про которых ты говорил, это те же ребята, что были в зале Посмертия сегодня?              — Немного другим составом, но в целом да, — тяжело вздыхает Михаил.              — У тебя сохранились твои способности?              — Что за собеседование началось?.. Ну, пророческие — нет, а вот лекарские сохранились. К чему?..              — Отлично! — хлопает в ладоши Мефистофель, вскакивая из-за стола и тут же бухаясь макушкой о деревянную балку.              — Да, и правда совсем не изменился, — тянет Михаил, наблюдая за Мефом, который пытается мстительно отпиздить потолок. — К чему вопросы были?              — Поможешь с одним их другом? Говорят, ему половину мозга выжгло.              — Я могу лечить, а не воскрешать, — хмурясь, утыкает руки в бока.              — А он жив. В нём Молох сидит, держит в живом состоянии, но насколько живом…              — Молох??? Царь тёмных богов???              — Должен был сожрать, знаю, потом поворчишь на меня, — отмахивается Мефистофель.              — Пожалуйста, не говори, что речь о Сизом.              — Я-я-я в душе не ебу, — тянет весело Меф. — Но ты же окажешь услугу?              — Хм. А знаешь… Предлагаю сделку.              — У меня нет души тебе на продажу, милый, — игриво мурлычет Мефистофель, дёргая бровями.              — Тогда можешь заплатить телом, — переходит в наступление Михаил.              — А, блять! Прекрати это делать!              — Нет уж. Раз это так прекрасно работает, я буду пользоваться этим, пока не выдрессирую тебя, чтоб ты ко мне с вот этим не лез.              — Ты разбиваешь мне сердце, Миш…              — Только попроси и тут же залечу его, как истинный целитель и…              — Вы с пломбирчиком меня травмируете, — брякает Мефистофель, у которого начинает дёргаться глаз. Это была его игра, так нельзя! — Какая сделка у тебя?              — Я помогу этому человеку, а это, я готов поставить нимб, которого у меня больше нет, что это бывший Сизый.              — А я?..              — А ты изменишь свой взгляд касательно романтической пары.              — Опять это, — морщится Мефистофель. — Ну не нравится мне это всё…              — Что «это», Меф? — дёргает бровью Михаил.              — Идти по парку за ручку, пока она рассказывает о ссорах с подружками; дарить цветочки и сюсюкаться.              — М, теперь понятно, почему ты бегаешь от отношений, — давится язвительным смешком Михаил. — Это же абсолютно не твоя романтика, Мефи.              — Она у всех такая!              — Вообще нет, — закатывает беззлобно глаза Михаил. — Романтика для тебя — это… Посмотреть вместе на диване турнир по боксу, попивая пиво, помериться силой, прокатиться на ржавой машине с ветерком, чтоб эта машина в конце поездки разбилась к чёрту.              — Как только найдёшь такую даму, дай мне её номерок, — натянуто улыбается Меф.              — Скажу по секрету, — тянет театрально шёпотом Миша, поднимаясь на носочках к уху Мефистофеля, — я и не думаю, что тебе девушки нравятся.              — Вообще не угадал! — отшатываясь от Михаила, заметно краснея, выпаливает с нервной улыбочкой Мефистофель. — Если я в такой компании постоянно был, это не значит, что и я тоже…              — В такой компании? Лазарь и Гавриил предпочитают женщин, для Самди и Асмодея пол не имеет значения. Мне кажется, что один гей был бы очень даже кстати в этой компании.              — Верни мне нудную брюзгу Михаила, — требует Мефистофель, бегая глазами по чужому лицу.              — Меф, это даже смешно. У меня только спустя миллиарды лет случился экзистенциальный кризис, а у тебя за миллиарды лет кризис ориентации не излечился. Как твой названый психотерапевт обещаю…              — Можно поменять специалиста? — улыбка становится всё более дёрганной, напуганной.              — Честность — одна из добродетелей. Скажу прямо. Тебе в пару нужен большой, соразмерный тебе мужчина с повадками деревенщины-ковбоя.              — Я пошёл!              — И наверняка такой же заросший! Ты когда стригся и брился в последний раз? — давясь смехом, вслед Мефистофелю прикрикивает Михаил. — Ты меня вообще-то с собой должен взять! Меня одного в лабораторию Бельфегора система не пропустит!              Ой чует Меф, задницей чует, что ему ещё эта помощь аукнется. А может, ну его? Он этого Адриана же даже знать не знает. С другой стороны, как будто бы Меф может не дать помощь нуждающимся, когда может её дать.              А Михаил уж пусть злорадствует, сколько влезет. Всё равно никого такого не найдут. Среди паранормальных, все, кто «соразмерен» Мефистофелю, играют либо в джентльменов, либо в бизнесменов. Нет такого, кто был бы прям на одной волне, частота в частоту с Мефом. Чтоб и по характеру, и по размеру… Ага, хуй там такого найдёшь.              Но а сейчас вообще не это важно. Нужно перенести Михаила к этому Адриану, кем бы он там ни был, и помочь ему выкарабкаться. После этого по-хорошему бы Молоха сожрать… Но с этим Меф уже по ходу разберётся. Желудок пока всё равно переполнен.