Последний танец Муэрты

***

      Спроецированная сознанием комната без дверей и окон то погружается в абсолютный мрак, то освещается мигающим раздражающе светом. Андрей, если вспомнить, никогда не чувствовал себя в безопасности в собственной голове, а сейчас не то что о безопасности, а даже о мнительном спокойствии речи не идёт.              Нечто, не определяемое одним словом, чуть не убило их всех. Андрей прячется здесь, выглядывает иногда через щёлочку в стене, чтобы глянуть одним глазком на тех, кого знал прежде, убедиться в том, что они живы, что у них всё хорошо. Но выходить на поверхность не хочет, боится…              Во снах, под гипнозом, при потери сознания они встречались с Фелиосом здесь. Они никогда не ладили… Но к этому Андрею и не привыкать, правда? Он постоянно был то заперт в голове с тем, кого не переносил, либо был вынужден терпеть компанию кого-то вроде Стейтфилда. Адриан, по крайней мере, не псих-эгоист, он просто псих.              Но сейчас Адриана тут нет. Это было так страшно… Эта резко озарившая комнату ярко-красная вспышка, Андрей не чувствовал боли, это тело действительно больше ему не принадлежит. На самом деле не принадлежит никому, кроме Фелиоса, хоть кто-то смог навести в своей голове порядок.              После вспышки что-то случилось. Эта боль активировала пробуждение задремавшего Молоха, он выдернул Адриана силой, ушёл на поверхность без его согласия. Андрей подумал, что это саботаж, подрыв, захват власти тёмным богом, но, кажется, это был акт самопожертвования ради их спасения.              Адриана, которого Молох вернул сюда, в эту «комнатку», Андрей видел всего минуту. Он лежал на полу, обхватив крепко себя руками, то скулил, то кричал. Никогда Андрей не видел, чтобы Фелиос плакал от боли, а это были не редкие слезинки, это была истерика от разрывающей его агонии.              Молох ушёл на поверхность, взял большую часть этой боли на себя, но Адриан успел почувствовать. Сначала он замолк, пугающе резко. Врезался пустым взглядом в потолок и только дышал. Охрипло, болезненно, рвано.              Андрей пытался привести его в чувства, вернуть в сознание, но медленно, с каждой секундой, растекающейся внутри головы в настоящую вечность, проекция Адриана становилась всё более призрачной. Аморфной, прозрачной. До тех пор, пока вовсе не исчезла под дрожащими пальцами Андрея.              И теперь он совсем один. А стены комнаты светятся красным и щёлка в стене забита чёрно-кровавой слизью Молоха, который тоже не подаёт никаких признаков жизни и сознательности. Андрей не может вспомнить, когда в последний раз ему было так страшно.              — Будешь просто сидеть и смотреть в стену? — интересуется высокомерно голос, который Андрей последним желал услышать. Особенно в такой острой, напряжённой ситуации.              — Он же принял все воплощения, почему ты опять отдельно? — морщится Андрей, поднимая взгляд к стоящему напротив него, оперевшись на трость, Стейтфилду.              — Он принял нас, а мы приняли его, — тянет лорд, очерчивая лениво взглядом комнату. — Но что-то раздробило нас всех.              — Всех? — обеспокоенно переспрашивает Андрей.              — Абсолютно всех, — с тяжёлым вздохом подтверждает из другого угла комнаты Альварес.              — Может, Молох расщепил нас обратно, чтобы минимизировать потерю памяти от причинённого мозгу вреда? — предполагает Алкивиад. — Мыслю с точки зрения политики, простите. Разбитие общей кучи армии на отряды — разумное решение для координации дальнейших действий.              — А может, это не Молох, — задумчиво тянет Биррен. — Может, это сделал Фелиос. Чтобы пострадал только он, а мы остались в себе…              — Кажется, он любит погеройствовать, так что вероятно, — хмыкает Стейтфилд.              — Но где он сам? — осипло спрашивает Андрей, опуская взгляд к полу.              — Никто из нас не знает, но его не может не быть здесь, — пожимает плечами лорд. — Пока мы живы, сознание восстановит потери.              — Так было, пока мы были пророком, а мы больше им не являемся, — морщится Андрэа. — Может, повреждение мозга привело к потере памяти, что логично. А уничтожение памяти кого угодно из нас равноценно уничтожению этого кого-то.              — Ты не утешаешь, помолчи лучше, — фыркает на неё Стейтфилд. — Память привязана к душе и сознанию. Душа на месте. Сознание, вот же оно, мы все в нём сидим. Мозг лишь ваза, в которой это всё держится. Вазу разбили. И да, мы не можем её отсюда собрать, придётся ждать помощи оттуда, — указывает тростью на щель в стене, — но собрать вылившуюся «воду», память Фелиоса и восстановить его проекцию в сознании мы можем.              — Как? — со слышимым отчаянием спрашивает Андрей, вздёргивая к Стейтфилду лицо.              — Ты знаешь, — усмехается, щуря хитро глаза. Присаживается напротив Андрея на корточки, опираясь на трость. Одним своим выражением лица раздражает. — У этого Адриана есть одна неизлечимая слабость, — трагично вздыхает лорд, постукивая пальцами в перчатках по трости. — А ты у нас манипулятивная зайка, ну так надави на эту слабость.              — Если не можешь помочь, заткнись, — шипит Андрей.              — А я и правда не могу, — вскакивая на ноги, громко усмехается Стейтфилд. — Только ты можешь. Потому что у Адриана к тебе привязанность. Даже если нездоровая, плевать на это сейчас. Вы общались, вы друг друга знаете. Остальных? Нет, он не знает нас, Сизый.              — Думаю, это не совсем манипуляция, — успокаивающе улыбается Альварес, заглядывая Андрею в глаза. — Тебе тоже это нужно, Андрей.              — Я не… Не понимаю, о чём вы говорите.              — Понимаешь, — фыркает Стейтфилд, закатывая глаза. — Он нужен тебе. Не как исполнитель твоих пророчеств, не как наёмник. Не-е-ет, всё куда хуже. Он нужен тебе как семья, — усмехается прямо в лицо Андрею. — У Адриана есть то, что держит вашу привязанность. У него есть, назовём это так, некий дефект, он ранен своим детством, всей этой историей с «Вудуистами», он настоящий псих. Тебя же такие всегда манили, наш маленький спасатель. Ты стремился помочь, но, когда Фелиос отказался от твоей помощи, ты на него демонстративно обозлился. Он старше тебя, он сильнее тебя. Во всех смыслах. И я знаю, какой завистью ты горишь, наблюдая через эту щель за одним и тем же…              — Я не ревную Поза к нему.              — А я и не об этом. Ты не ревнуешь кого-то к нему. Ты ревнуешь его, Сизый, — срываясь на смех, тянет Стейтфилд, кружа рядом с сидящим на полу Андреем. — Ты всегда мечтал о том, кто позаботится о тебе. Не как партнёр, ведь это уже несколько унизительно, а именно как член семьи, родитель или… старший брат?              — Хватит.              — От мамочки одни проблемы, маразматичная алкоголичка, — фырчит Стейтфилд. — Отца забрали в тюрьму, а потом он появлялся в твоей жизни разве что… летом? Про тётю вообще стоит промолчать, старая извращенка.              — Хватит…              — Стейтфилд, тебе стоит смягчиться, — предупреждает «Меч короля».              — Вот уж нет, — фыркает громко. — Из-за того, что вы так хотите смягчить для него удар, он и остаётся самым слабым из нас. Эмоционально слабым, я имею в виду.              — От психа слышим, — хмыкает Андрэа.              — От крайне продуктивного психа с высокой социализацией и крепкой выдержкой, — спокойно отбивает Стейтфилд. — Фелиос — сирота, которого сделали оружием, но у него всё-таки была семья. Не родная, но куда лучше твоей родной, Сизый. Колбриса не назовёшь папочкой года, как и Кларисса явно не эталонная заботливая мамочка, но они отдавали Адриану тепла и заботы куда больше, чем отдают «нормальные» родители в большинстве своём. Он не обременён твоей травмой, но у него обратная слабость: гиперопека, — коротко вздёргивая брови, усмехается Стейтфилд. — И именно из-за этого ты так завидовал и ревновал. Потому что ты видел, как Фелиос нянчится с Антоном, заботится о нём. Видел, как он носится с другими детьми в их кочевнической семье. Ты смотрел и завидовал. Потому что хотел бы, чтобы ты стал для него таким же младшим братом.              От того, как Андрей пытается держать в глазах злые слёзы, уже болят мышцы лица. Чуть ли не судорогами сводит желваки от того, как крепко сжата челюсть. И все эти слёзы видят, но будто бы что-то принципиальное: не выпустить ни слезинки из глаз.              — Ты так и не понял, — горько усмехается Стейтфилд, качая головой. — Для него важна лишь степень честности. Он не терпит людей, которые осознанно привирают или лгут напропалую. А он тебя читает, потому что знает, Сизый. Он знает, что ты с ним какой угодно, но не искренний.              — Я не буду слушать про честность и искренность от тебя, — зло выплёвывает Андрей.              — А кроме меня никто что-то не говорит, — демонстративно оглядывая комнату, ухмыляется Стейтфилд. — Они замолкли, не спорят. Как думаешь, что это значит? Это значит, что я прав.              — То, что они с тобой согласны. А это не показатель правоты.              — Тебе достаточно просто попросить, — вздёргивая лицо Андрея к себе, подталкивая под подбородок набалдашником трости, шипит Стейтфилд. — Ты показываешь ему, как показывал многим другим в своей жизни, какой ты уже взрослый и самостоятельный. Огрызаешься, играешь во взрослого, а на деле грезишь о том, чтобы тебя похвалили и по головке погладили… — лорд склоняется к уху дрожащего от злости Андрея. А потом с усмешкой мелодично тянет по слогам: — Неполноценный для всех, антоним слову «идеал» для каждого.              Это было прямым ударом наконечника лордовской трости по открытому перелому в Андреевой памяти. Для всех какой-то не такой, для всех должен в чём-то измениться, вечно кому-то что-то обязанный. И сколько бы ни делавший, всё равно «не тот, кто должен быть». Не тот сын, не тот ученик, не тот друг, не тот партнёр, не тот пациент.              Не в силах сдержать объявшую грудь вспышку злости, Андрей бросается на Стейтфилда с кулаками. Но у него больше нет способностей, он никак не контролирует прошлые воплощения, они больше не единый организм. Стейтфилд сбрасывает его с себя с лёгкостью, прижимает своим телом к полу, давя тростью поперёк горла, душа. Жалкий. Слабый. Больше ничем не выделяющийся, ничем не отличающийся.              — Никто тебя из них не защитит, кроме него, — шипит с ухмылкой Стейтфилд, душа тростью сильнее. — Зови на помощь, Сизый.              — Я не думаю, что это хорошая идея, Стейтфилд, — пытается одёрнуть Альварес.              — Жизнь недостаточно его закалила, я сделаю это сам! Зови. Его. На помощь. Хоть в такой момент прояви смелость. Да-да, позвать на помощь с твоим характером — это смелость, до чего докатились…              — Стейтфилд, ты перебарщиваешь, — в разы громче от взволнованности говорит Альварес.              — Нет, видимо, я недобарщиваю, — шире оскаливается лорд, давя тростью ещё сильнее. — Зови. На. Помощь.              Андрей пытается вырваться из-под чужого тела, скинуть с себя Стейтфилда ногами и руками, но у него совершенно не хватает на это сил. Будто бы какая-то злая шутка, поместить его сюда со всеми проблемами с головой за жизнь, ещё и в не подтянутой форме тела, с никакущими физическими показателями.              Сейчас, будучи в теле девятнадцатилетнего себя, худой, недоедающий, с вечной слабостью, Андрей не может дать хоть что-то похожее на отпор шпале Стейтфилду. А трость с каждой секундой давит на горло всё сильнее, грозясь сломать шею. Может, это только проекция, но здесь всё реально: и боль, и чувство собственной беспомощности, и страх.              Правда ведь в том, что Андрей не разобрался со своими тараканами в голове за свою жизнь. Его взросление — подстроиться, научиться прятать так, что никто не замечал. Он не победил страхи, не проработал ни одной травмы, он лишь научился закрывать на них глаза и делать вид, что у него всё хорошо.              Андрей никогда не боялся смерти в то время, как Фелиос — Андрей это нутром чует — боится её до усрачки. Собственной смерти, смерти близких. Андрей не боялся этого, но было кое-что в разы хуже. То, что их значительно отличает с Фелиосом. Страх перед жизнью. Андрей с ним так и не разобрался.              Так много ответственности за других, а он и с собой-то справиться не сумел. Вечные аномалии, новые паранормальные, карусель успехов и неудач, непредсказуемость того, что случится в обычной жизни в любой момент. Страх перед тем, что не сможет сделать, что должен. Страх перед тем, что не знает, что делать не для предотвращения апокалипсиса, а для житейских вещей вроде творческой самореализации. Полный шкаф скелетов с тараканами.              Он думал, он верил, что справился с этим. Но оно осталось, Андрей не смог это побороть. Страх перед жизнью — как бесконечной непредсказуемой чередой событий, где часто у тебя нет возможности на что-то повлиять. Страх перед властью, страх перед войной, страх перед нищетой, страх перед болью, страх перед собственной беспомощностью.              А у Адриана этого нет. Он может всё взять в свои руки. Он поможет, если надо свергнуть режим. Он найдёт связи для этого. Он поможет, если тебя похитят и попытаются убить. Он найдёт деньги не только для себя, но и для семьи. Он найдёт даже печень, если твоя загнётся.              В глазах начинает темнеть от удушья, а Андрей перестаёт брыкаться. Он видит сквозь всё-таки срывающиеся слёзы собственную руку, тянущуюся в угол, где растворилась проекция Фелиоса. И одними только губами, осипло от давящей на горло трости умоляет о помощи и защите. Пожалуйста. Если ты ещё здесь. Ты очень мне нужен. Помоги. Я так устал.              Сверху слышится легко узнаваемый щелчок — спустили предохранитель. Андрей поднимает взгляд и видит приставленный плотно дулом ко лбу Стейтфилда пистолет.              — Руки убрал. Живо, — рыкает взбешённо Адриан, прожигая Стейтфилда взглядом.              — Не надо так нервничать, — тут же отскакивая от Сизого, посмеивается лорд, поднимая демонстративно руки, растопыривая пальцы.              Пытаясь откашляться, Андрей тут же переползает в угол, вжимается в него спиной, дрожа. Этот псих чуть не стёр его!              — У вас вообще ничего похожего на совесть нет?! — рявкает Фелиос, оглядываясь по сторонам. — Просто смотрели?!              — Главное, что это сработало, — хмыкает Стейтфилд, растворяясь с остальными. Видимо, слились опять с сознанием в единую массу.              — Всё хорошо, — бормочет Адриан, приседая напротив Сизого на колени, осматривает шею, ворочая лицо. У него такие тёплые руки… — Больше никто не тронет, — обещает он, пытаясь успокоить, но сам весь трясётся. — Ты как? Уже можно выдохнуть, я тут…              Андрею не нужно твёрдо знать, что всё и правда будет хорошо. Ему нужно только, чтобы кто-то это говорил вот так: неравнодушно, заботливо, обеспокоенно. Наверное, обнимая Адриана, цепляясь за него, Андрей выглядит совсем ребёнком, но он и чувствует себя так же, поэтому внутреннего диссонанса нет.              А Адриан, пусть и с промедлением от удивления, пусть не сразу, но всё-таки обнимает в ответ и становится так спокойно, так хорошо. Так, как в голове Андрея с самим собой никогда не было.              — Я никому не дам тебя в обиду, — обещает с мягкой улыбкой Фелиос, гладя бережно по спине. — Давай успокоимся и попытаемся разобраться с этим, да?              В ответ Андрей лишь кивает порывисто, громко шмыгая носом. Вжимается сильнее пальцами в чужую жёлто-чёрную кожанку. Адриан — его безопасность и спокойствие. Раньше это находилось только в присутствии ангельской версии Димы. Впервые Андрей находит утешение не в нём или других, а в своей собственной версии.              Они все были своевольными, своенравными, характерными до бесячего. Все качали права и пытались Андрея подавить. Единичные исключения: Кинг, Харрис и Альварес. Кинга хотелось самому защищать, быть для него сильным. На Харриса «Меч короля» смотреть было невыносимо от того, что всё его тело — сплошные ожоги. Альварес был сложным для понимания.              А Фелиоса Андрей понимает. На Фелиоса не то что можно, на него приятно смотреть. И его не надо защищать, потому что он сам защитит всех. Именно такого воплощения Андрею так сильно, жизненно не хватало всё это время. И рядом с ним, даже с этим ужасным грязным юмором и лёгкой (а может, не лёгкой) ебанцой, всё же спокойно.              — Я бы хотел стать кочевником, — шепчет Андрей, повисая у Адриана на плечах.              И в это признание он вкладывает куда больше, чем может показаться кому-то извне их головы. Но Адриан поймёт, Андрей знает. Потому что они знают, что такое «кочевники». Верность, открытость, семья, поддержка, твёрдая опора.              На отстраняющегося Адриана, Андрей смотрит почти испуганно, ждёт отстранения. Потому что с теми, с кем он хотел стать семьёй, всегда так было. Приходил момент, когда от него отстранялись, обвиняли, когда от него уходили.              А Адриан только улыбается хитро, снимая с себя свою куртку, показывает Андрею нашивку в виде коровьего черепа в огне и дыму от колеса. Проводит демонстративно пальцем по вышитой подписи «Альдекальдос», мол, читай по слогам. Андрей хмурится потерянно, а Адриан накидывает свою куртку ему на плечи. И Андрея снова разносит на плач. Главное, что Адриан его понимает.       

***

             — Интересно, — бормочет Михаил.              Его руки, ставшие на глазах всех призрачными вместе с золотой иглой, вытянутой из запястья, погружены в голову Адриана. Буквально. Проходят сквозь волосы и череп призрачные пальцы, шьющие что-то золотой иглой.              — Что «интересно»? — настороженно спрашивает Бельфегор. Не спускает с Михаила глаз с самого его появления.              — Я восстановил повреждённую часть сознания лишь на две трети, но он уже пришёл в себя. Ну, внутри сознания, — хмыкает Михаил, бросая короткий взгляд на лицо Адриана, который всё так же лежит с открытыми, пустыми глазами, уставившимися в потолок.              — Как? — хмурится Бельфегор. — С не восстановленным до конца сознанием?              — Поэтому я и сказал «интересно», — язвительно фыркает Михаил, зыркая на Бельфегора. — Видимо, было какое-то сильное побудительное к возвращению влияние. Может, старые воплощения в сознании что-то вытворили.              — С ними всё в порядке? — взволнованно спрашивает Дима, мечущийся по регенерационной из угла в угол.              — С прежними воплощениями? Их расщепило, ну, в смысле, разделило друг от друга…              — Выбирай выражения, Миш, а то у печеньки уже сердце остановилось, — усмехается Мефистофель.              — Они разделены, но в целом все в порядке. А память последнего воплощения я восстанавливаю, она пока в большей мере привязана к мозгу, чем к душе, — кивая своим же словам, бормочет Михаил.              — Почему он нам помогает? — шепчет недоверчиво Салазар, приподнимаясь на носочках к уху Асми, держась за его плечо.              — Понятия не имею, — так же шёпотом отвечает Асмодей.              — Есть хорошая и плохая новости, — вздыхает Михаил, убирая от Адриана руки.              Прижимает золотую иглу к запястью, и она превращается в обычный рисунок, разве что не чёрный, а всё такой же золотой.              — Не тяни интригу, — мурлычет Мефистофель.              — Я восстановил его сознание. Душа будет травмирована такой болью, но не думаю, что ему ещё когда-то доведётся испытать подобное и при этом выжить. Мозг физически излечен этим устройством.              — Но он не приходит в себя, — дрожаще вздыхает Поз.              — Это плохая новость, — кивает Михаил. — К сожалению, у нас не было так много случаев одержимости кем-то столь мощным, как Молох… Было только два, этот и тогда с Диббуком, и всё с одним человеком, — морщится, вставая на ноги. — Не знаю, как они сменяют друг друга, как решают, кто у руля: человек или сущность. Но что могу сказать точно, сейчас на поверхности Молох. И он, как бы это сказать… У него шок.              — Накроем его одеяльцем, — кивает Мефистофель.              — Это отсылка на «Шерлока»? Не очень уместно.              — Ты смотрел? — выпячивается на Михаила Меф.              — У меня… Появилось много времени, и я решил, что ознакомиться с человеческой культурой в связи с новыми своими принципами… Это вообще не важно! — вспыхивая красным, всплёскивает руками Михаил. — Я не знаю, как привести Молоха в себя. Не знаю, как вывести его из ступора. Но у меня ощущение, что мы можем помочь с этим. Не затолкать Молоха, а выдернуть на поверхность Адриана.              — И чего ты ждёшь? — тянет Меф. — Оваций? Поддержим нашего артиста шумом?              — Я не смогу это сделать, — закатывает глаза Михаил. — Тут нужна очень сильная эмоциональная связь. Чтобы кто-то, зовущий в этом мире, вытянул на поверхность. Может, это будет партнёр, может, друг, член семьи. Не знаю, но точно не я. С учётом нашего с ним опыта… Он скорее ещё дальше в угол забьётся, если я его звать начну, — тяжело вздыхает Михаил, выходя из регенерационной. — Ты мне в затылок дышишь, Бельфегор…              — Только глянь косо на моих зверей и…              — У нас был договор, — усмехается уголком губ. — Ты держишь своих зверюшек подальше от людей и Гавриила, желающего познакомить их с человечеством ради забавы, а я не трогаю тебя и твои опыты.              — Да, но…              — Я когда-нибудь нарушил этот договор? Направлял к тебе ангельские рейды с обыском? Натравливал громить твою лабораторию?              — Нет, но…              — Вот и расслабься, — усмехается глухо Михаил. — Я пойду, я сделал то, что меня попросили. Дальше зависит только от вас и него. Мефи, — находя Мефистофеля взглядом, улыбается хитро Михаил. — Твоя часть сделки остаётся, — коротко вздёргивает брови, усмехаясь, и тут же исчезает по тени.              — Дёрнул чёрт с ним связаться, — бурчит Мефистофель.              — С каких пор Михаил — твой друг? — разводит руками Асмодей, который едва удерживался от этого вопроса, пока упомянутый был тут.              — С того момента, как он появился? Я со всеми знакомлюсь, — отмахивается Меф. — Мне интересно, у кого какой характер, у кого какие взгляды, со всеми знакомлюсь, но не со всеми корешусь. Он славный малый, — пожимая плечами, улыбается Мефистофель, — немного хмурый, но кто из нас не без изъяна, правда? — трагично вздыхает, прикладывая руку к груди.              — Потом договорим на эту тему, — тяжко вздыхает Асмодей, махая рукой.              Он возвращается в регенерационную, где глазам открывается довольно печальное зрелище: пытаются разбудить Адриана, говорят с ним, зовут по имени, просят очнуться. На голос Димы и Антона Фелиос как будто бы даже как-то реагирует. Правда, вся реакция сводится к тому, что у него дёргается указательный палец правой руки.              — Мы должны привести сюда Колбриса, — твёрдо кивает Шаст. — Ему не впервой выводить Адриана из подобного состояния. Из гипноза, из шока, из ступора, из паники. Да, это другое, но он и с этим наверняка справится.              — Втянуть его во всё это? — взволнованным шёпотом спрашивает Салазар.              — Можем перенести Адриана домой, а Колбрису скажем, что на него напали… какие-нибудь грабители, — нерешительно предлагает Серёжа.              — Он бы с ними справился, — качает головой Дима. — Колбрису лучше не врать. Он слеп только в делах романтического характера. Во всём остальном ложь за секунду почувствует. Он знает Адриана, знает, на что он способен, знает, что никто бы его так не отпиздил до состояния выпада из реальности. Да и… Ран на нём больше не осталось.              — Можно сказать, что это был вирус по Сети, — предлагает ещё один вариант Арсений. — И это даже правда. Скажем, прилетело по Сети от «Вудуистов», что тоже правда. Нам не нужно лгать, можно просто не договаривать до конца правду.              — А где Антон? — спрашивает Оксана, оглядываясь теперь со всеми по сторонам.              — Он всегда поступает так, как сам решит, когда я уже привыкну, — измученно стонет Салазар, тут же уходя по тени туда, где сейчас находится Антон.              А Антон и правда не меняется в том, что касается упрямого сделать по-своему. Антон решил втянуть Колбриса — Антон втянет. Он член их семьи, он Адриану буквально родитель. Колбрис должен узнать. Для того, чтобы помочь. Для того, чтобы Адриан себя изнутри не мучил от того, что не может рассказать одному из самых близких для себя людей что-то.              Шаст наступает на одни и те же грабли, да? Показывается демоном на глаза человеку и хочет втянуть его в паранормальные игрища. Ну… Тогда, с Арсом, всё ведь было не совсем так. Оно просто вот так вышло. Случайно. Ну да, Антон присматривал за ним с детства, но это же вообще другое и не об этом сейчас!              — Ты откуда тут взялся? — замирая с гаечным ключом над открытым капотом своей Принцессы, таращит свои карие глаза Колбрис.              — Нет времени объяснять, но ты должен мне поверить, — тараторит Антон. — Вот, смотри, тело превращается в дым, я демон, у меня змея, я могу стать кошкой, а теперь нужна помощь!              — Буду за уши тягать, — шипит Салазар, выбираясь из тени. — Перестань принимать такие решения в одиночку, пташка, это уже начинает…              Зар сглатывает гулко, смотря настороженно на Колбриса, у которого из пальцев выпал гаечный ключ. Да уж, Салазар своего демона ничем не лучше, вышел из тени прямо на глазах у человека.              — Ничего, сейчас поставлю блок в памяти, — бормочет Зар, но Антон выскакивает перед ним, загораживая Колбриса, растопыривая руки в разные стороны. — Антон!              — Я ему уже всё сказал, он нам нужен!              — Что за такое время ты мог ему успеть сказать? — всплёскивает руками Салазар.              — Что он демон, у него змея и он кошка, — брякает Колбрис.              — Могу стать кошкой, — поправляет учтиво Шаст, выставляя в сторону Колбриса указательный палец. — Но кличку я получил не за это, ты меня всегда человеком знал, я тебя не обманывал, правда, Бурый! Я всего лишь… Раз-два… Третий день демон!              — Подожди, мне нужно узнать в интернете, как наказывают котов, — бурчит Салазар, действительно пробивая этот запрос через оптику. — Ага… У тебя не будет распылителя воды? Мне нужен пульверизатор, — говорит очень уж серьёзно Колбрису.              — Адриан в полной пизде, — поворачиваясь полностью к Джону, игнорируя Салазара, тараторит Антон. — Ему подплавили мозг «Вудуисты», но благодаря тому, что в нём сидит тёмный бог, он не умер, мозг исцелили, а архангел… бывший архангел Михаил вылечил его сознание, но он не просыпается! А ты всегда умел привести его в себя! На наши просьбы он не откликается, нам нужна помощь, пожалуйста, Бурый.              Поднимая взгляд к небу, Салазар мысленно ведёт обратный отсчёт до одной из предполагаемых реакций. Первая: Колбрис нервно рассмеётся и грохнется в обморок. Вторая: рассмеётся весело, скинув всё произошедшее на розыгрыш. Третья: разозлится на такие шутки и пошлёт куда подальше.              Итак… Три, два, один…              — Так это правда, да? — глухо усмехается Джон, уводя опустевший взгляд в сторону.              Салазар резко возвращает взгляд к Колбрису, бегает смятенно глазами по его почти что спокойному лицу. Ни отрицания, ни паники, ни страха, ни злости. Колбрис будто бы убедился в чём-то, в чём не очень хотел убеждаться.              — А я думал, у него побочки от имплантов, киберпсихоз, — ещё один глухой смешок. А потом тяжёлый вздох.              — Он тебе что-то рассказывал? — удивлённо спрашивает Салазар, вглядываясь в лицо Бурого.              — Что-то, — усмехается Колбрис. — О да. И много. Ещё когда в Пустошах жили. Его с детства преследовали странные сны… Иногда галлюцинации… Я думал, это травма от детства с ебаными сектантами. Потом скидывал на побочки от перенапряжения мозга имплантами. А теперь вы…              — Ты расстроен, — потерянно хмурится Антон, принюхиваясь.              — Потому что не поверил ему, а он говорил правду, — грустно улыбается Колбрис. — Получается, так… Мне не особо сложно принять это, Шаст. Ну, знаешь, я не верую, но и не отрицаю. Может, оно есть, может, его нет. В целом похуй, меня же не касается. С такой позицией, когда открывается что-то — это не такой удар, как был бы для какого-нибудь атеиста, — Колбрис кивает задумчиво. — Но вот от того, что ты демон, я, конечно, в ахуе полнейшем. Нахуя я тебе столько жрачки скормил, если ты чёртик какой-то…              — Я только третий день демон! — возмущается Антон, указывая пальцем на своё лицо. — Я был обычным ребёнком! Серьёзно, блять?! Ты узнал, что я демон, а тебя волнует, что ты меня откармливал?!              — Обожаю, когда он бесится, — усмехается Колбрис, подталкивая замершего Салазара локтем. — Адри жив?              — Жив, — медленно кивает Зар.              — Я тебе руку оторву своими зубами, — всё ворчит Антон, повисая на поднятой железной руке Колбриса с ногами, как на ветке. — Нравится меня доводить, да? Нравится???              — Но он типа в коме, я правильно понял? — не обращая никакого внимания на бесящегося (что привычно) Антона, спрашивает Джон.              — Да, — ещё более потерянно, глухо откликается Зар. — Мы перенесём тебя к нему, чтобы ты с ним поговорил… Может, тебя услышит.              — Кое в чём Бес прав, — посмеивается Колбрис, тряся Антона, повисшего на железной руке, — Адриана будить я умею.              — Почему-то от тебя это звучит как угроза, — усмехается хитро Антон. — А может, дождаться, пока ты уснёшь, и выцарапать на металле рисунок члена? Как в старые до-О-О-О! — орёт Шаст, которого уже не потряхивают, а растрясают как в миксере, пытаясь скинуть с руки.              Если честно, Салазар немного ревнует. Совсем чуть-чуть. Капельку. Нет, конечно, в большей степени он Колбрису за опеку над Антоном, как и над Адрианом, благодарен. Просто по-родительски ревностно. Особенно с учётом того, что в своей последней жизни Антон даже не знал, что Зар за ним приглядывает и его оберегает. Впрочем, Колбриса он вообще своим врагом умудрился сделать из-за распада кочевнической семьи…              — Зар, ты такой милый, — тянет Шаст с улыбкой, щуря хитро глаза. — Я чувствую запах рев…              — Идёмте к Адриану! — вспыхивая красным, восклицает Салазар, ловя Антона с Колбрисом под руки и перемещая по тени.              Приключение на пять минут. Покинули лабораторию, захватили с собой Колбриса, вернулись в лабораторию.              — Вот это нихуя себе, — замерев в позе полуприсяда, выставив перед собой руки, брякает Колбрис, едва тьма отступает.              — Вы свихнулись? — возмущается Асмодей. — Зар, я надеялся на то, что ты у нас благоразумный!              — Так ты тоже, — удивлённо хлопает глазами Колбрис. — Стой… Имя настоящее? Твою же мать. Я работаю на Сатану.              — Технически я не Сатана, — тут же усмехается весело Асми. — Но да, ты на меня работаешь. Впрочем, надеюсь, на то, что останешься работать у меня, никто не доставляет так быстро, как вы с Клариссой.              — Братан, за такие бабки, я бы и на Сатану работал, а ты сказал, что ты не Сатана, так что вообще похер, — отмахивается Колбрис, выравниваясь. — Так… Ну я как будто бы всех и знаю, да? Мне не надо паниковать? Или надо?              — Этот человек не сильно впечатлительный, как я погляжу, — хмыкает Бельфегор.              — Адриан ему многое рассказывал, ещё в Пустошах, — припрыгивая на месте, кивает с горящими глазами Антон.              У него-то отдельный интерес в том, чтобы Колбрис знал. Потому что сам хотел его в это втащить, потому что семья, потому что близкий, потому что отцовская фигура. Нет-нет, Салазар совсем не ревнует.              — Ты серьёзно? — тянет с ехидной усмешкой Асми, медленно поворачивая к Зару голову.              — Пойду к Мефу, — задирая подбородок, складывая руки за спиной, гордо заявляет Салазар. — С его возвращения мне не удалось с ним толком пообщаться.              — Он полезет к тебе целоваться, но тебе сейчас даже полезно, от ревности избавишься, — бросает вслед Зару Асми, срываясь на смех. — Только не расплачься, ладно?              — Иди в задницу, Асми!              — Охо-хо-хо, злой воронёнок! — уже в голос ржёт Асмодей. — Ну, тише-тише, давай помассирую плечики.              — Не трогай меня, я не хочу, нет, я с тобой не разговариваю!              — Идём, — проводив взглядом Асми с Заром, усмехается Антон, беря Колбриса под руку.              Нет, ну, Асми нарывается! Вот он же знает и о привязанности Зара к Антону, и о ревнивости, и об обидчивости, но всё равно злорадствует! Правда, массаж плеч от него и правда расслабляющий… Нет, Зар на него в обиде!              — Мучаешь ромашку? — улыбается широко Мефистофель, развалившийся на диване между Аластором и Вельзу. — Зарюшка, иди ко мне на коленки, целоваться будем…              — Попозже, — краснея, выставляет перед собой ладонь Зар.              Демонстративно отведя от себя Асмины руки, Салазар усаживается на круглый диван напротив Мефистофеля. Так странно видеть его снова, но однозначно приятно странно. Зар по нему скучал. Он думает, что по Мефу вообще вся вселенная скучала. А теперь наверняка будет скучать та вселенная, где он жил двадцать два века.              — Меф тут жаловался на то, что он теперь безработная нищенка, — усмехается Аластор, покачивая виски по дну стакана. — Я предложил ему свою сферу, он отказался. Может, ты поможешь, Асми? У Мефа как раз был бар!              — Уверен, у нас разные бары, — пожимает плечами, улыбаясь, Мефистофель. — У меня скорее кабак с рингом. А у Асми, готов поспорить, элитный клуб с казино и стриптизёршами.              — Угадал, — кивает Асмодей. — Но это не значит, что я не могу выделить тебе денег на открытие своего бара. Считай, подарок на твоё возвращение.              — Такие подарки слишком большая роскошь.              — Брось, Меф…              — Нет, правда, Асми, ты меня знаешь, — качает головой Мефистофель. — У меня сейчас ни копейки в кармане, поэтому я приму помощь, но я верну тебе всё до рубля. Иначе не могу.              — Сильный и независимый Мефедрон, — фырчит со смеху Асмодей. — Мы скучали по тебе, Меф, — говорит уже смягчившимся голосом.              — Я по вам тоже, — грустно улыбается Меф, опуская взгляд. — Бар баром, а аккордеон никто подарить не хочет? — тут же возвращает себе весёлый настрой Мефистофель.              — А ты играешь на аккордеоне? — удивлённо спрашивает Салазар.              — Нет, — качает головой Меф. — Просто коллекционирую музыкальные инструменты. И вот пунктик такой. По алфавиту иду. И раз коллекцию надо начинать с буквы «а»… Аккордеон первым пришёл в голову.              — У тебя была коллекция музыкальных инструментов? — ещё более удивлённо спрашивает Салазар. — И сколько в ней было?              — М… Инструментов, этак, сорок семь? Я ещё не обычные собирал, а типа там каких-то известных музыкантов.              — Правда??? Как интересно! Слушай, Меф, я работаю с антиквариатом, я могу поискать что-то такое, что…              — И не стыдно тебе? — тянет с ухмылкой Аластор, переводя взгляд от уже загоревшегося Зара к Мефу.              — О чём ты? — хлопает ресницами Мефистофель.              — Я что, правда, единственный, кто научился понимать, когда он пиздит по приколу? Вашу ж мать, ребят, он вас разводит, глаза разуйте, — заливается смехом Ал.              — Обломщик, — усмехается Меф, качая головой. Переводит взгляд обратно к Зару, а тот уже надулся. — Но мне правда нужен аккордеон, я играю, — задабривающе улыбается Мефистофель.              — Я тебе вообще верить не буду, — буркает Зар.              — А вот знаешь, Зарюшка, в другой вселенной ты совсем не такой, — вздыхает с мечтательной улыбкой Меф, опуская взгляд и задумчиво кивая. — Ты больше хулиган, красишь волосы в зелёный и слушаешь панк-музыку.              — Что? Правда???              — Прекрати его дурить, говнюк, — давая ржущему внутрь себя Мефу подзатыльник, фыркает Аластор.              — Ладно-ладно, — машет руками перед лицом Мефистофель, глядя на нахохлившегося Зара. — Бля, ну я не могу, он постоянно ведётся, это слишком смешно!              — Бессовестный, — посмеивается охрипло Асмодей, наливая себе виски. — О, Бельф, ты решил посидеть с нами? — широко улыбается, видя боковым зрением севшее рядом что-то полностью белое.              — Пытаюсь не уснуть, взбодрите меня, — бормочет Бельфи, растирая пальцами лицо.              — Я дал книжку с твоими подсчётами человеку в другой вселенной.              — Ты что?! — вскакивает с дивана Бельфегор, испепеляя Мефистофеля взглядом.              — О как взбодрился, — нервно усмехается Меф. — Он не пойдёт с твоим открытием по учёным и академиям, — успокаивающе заверяет Мефистофель. — Такой же сумасшедший, одержимый поиском ответа. Уверовал в существование параллельных вселенных, пытался доказать себе расчётами, что прав. Только ради этого начал квантовую физику изучать, представляешь?              — Если его казнят за знания…              — Да всё с ним в порядке будет, — качает головой Меф. — Божечки, пломбирчик, ты так и не оправился от тех времён? Столько веков уже прошло…              — А люди лучше не стали, — фыркает Бельфегор, заваливаясь на диван. — Потом ещё было Средневековье, они сжигали за знания! А сейчас? Я успел поговорить с… Арсением? Его, как и Витю, начали преследовать за их проекты, хотели убить. Люди…              — Арсением, — тянет отчего-то нервно Мефи. — Ему-то я и отдал книжку…              — Он сейчас говорит правду? — надуто спрашивает Салазар у Аластора.              — Не врёт, — немного удивлённо тянет Ал, рассматривая Мефистофеля.              — С ним всё будет в порядке, — кивает сам себе Меф. — Да, он умный мальчик, он не… Так, а я могу вернуться в ту вселенную на пару минут? А Самди почему с нами не сидит? Я хотел получше познакомиться с Анхель.              — Не переводи тему, — шикает Бельфегор.              — Я уверен, что с тем Арсением всё будет в порядке, — заверяет Меф. — Так что с Самди?              — Мы… Больше не общаемся, — тихо говорит Асмодей.              — Что? Почему? — непонимающе хмурится Мефистофель.              — Мы вообще больше не… Мы больше не дружим так, как раньше, Мефи, — тяжело вздыхает Зар. — Самди на нас зол, а мы как-то и не пытались прийти к примирению, не видели это возможным. Гаври всё чаще сам по себе, я с демонами после Падения, Асми крутится в своём бизнесе, ну и… Как-то так.              — Как-то так, — глухо повторяет Мефистофель с пустым взглядом. — Ладно, ладно, да, время идёт, всё меняется…              — Меф, — окликает, сводя сочувствующе брови, Асмодей.              — Нет-нет, ничего, я в порядке, — качает резко головой Мефистофель. — Может, это и к лучшему, а? Если вы не будете общаться, значит, не будете и ругаться. А у меня не будет болеть сердце, это же хорошо, — смеётся Меф.              Только вот Асми всё читает. Может, не по Мефистофелю, но по сидящему рядом с ним Аластору, который отводит от Мефа взгляд, крепче сжимая зубы, чуть морщась. Мефистофель врёт.              — А вот там вообще были мы? — укладываясь головой у Мефа на ногах, с улыбкой спрашивает Вельзу. Спасает ситуацию сменой темы. — В той вселенной, я имею в виду, — нетерпеливо уточняет он, дёргая ножками.              — Нет, — качает головой Меф, грустно улыбаясь. — Я был там единственным паранормальным явлением. Там не было Скверны, представляешь, как я изголодался? Ни демонов с Прокажённостью, ни Проклятых, ни Скверны… Оставалось питаться только эмоциями людей. А я это не то чтобы прям люблю. А ты тоже кушать перестал, да? Измельчал, — трагично вздыхает Меф, дёргая Вельзу за пухлые щёчки.              — Мы с Алом нашли покой друг рядом с другом, нам хорошо живётся вместе, больше из себя не выходим, — бубнит с сжатыми щеками Вельзу.              — За вас сердце болеть не будет, тоже радость, — сюсюкается Мефистофель. — Не знаю, правда, как теперь воспринимать тебя не ребёнком. Так и хочется с тобой на мультик сходить.              — Ему такое нравится, — хмыкает Аластор. — Так что сходите, он будет только за.              — Вы все-е-е поменялись, ну, кроме пломбирчика. Он всё ещё бурчит, спит и играется в Бога со своими гибридами, — продолжая тягать щёки Вельзу, улюлюкает Мефистофель. — Всё такое же воплощение мужской женственности и грациозности, — нарочито влюблённо вздыхает Мефистофель, переводя взгляд к Бельфегору.              — Злорадствуй, сколько влезет, — фыркает Бельф, меж делом собирая волосы в хвост.              — Ни одной морщинки не появилось.              — Как и у всех нас, — отбивает спокойно Бельфи, затягивая хвост потуже.              — Не скажи, у Заря, вон, морщинки у глаз пролегли…              Глядя на резко поднявшегося к зеркалу Салазара, Мефистофель смотрит с едва спрятанной улыбкой. Снова получает подзатыльник от Аластора.              — Нет у тебя морщинок, Зар, успокойся, — говорит Ал, красноречиво прожигая Мефистофеля взглядом.              — С каких пор ты у нас такой ярый защитник Зарюшки? — удивлённо вскидывает брови Меф.              — Когда Гавриил перевернул мир, — вздыхает тяжело Асмодей, отвечая за брата, — Рафаил убедил архангелов и серафимов, что аномалия будет устранена, если они отправят Зара обратно на тот свет.              — Как будто бы даже логично, но пошёл бы он нахер, — морщится резко Мефистофель.              — Вот и я того же мнения, — хмыкает Аластор. — А если бы он убил Салазара, а ничего бы не изменилось? Что дальше? Устроил бы охоту на ведьм, начал бы нас всех выкашивать? Верх разумности, пернатый же, сука, выродок, — шипит разозлёно. — Мы не были особенно близки с Заром, но друзья Асми — мои друзья. А ангелы… Пошли они нахуй, — поднимая стакан с виски, будто бы говорит тост, усмехается Аластор и заливает в себя залпом всё.              — Хм, он так защищал тебя от фанатиков Рафаила, что теперь в повседневной жизни за тебя ответственность чувствует, Зар-р-рь? Прелесть какая. И я всё же уточню. Что ещё за «Салазар»?              — Это моё новое имя, — посмеивается Зар, глядя на растерянную моську Мефистофеля. — Взял себе после Падения. Когда стал Высшим.              — Ты… Такой подросток, — выжимает из себя Меф.              — Что??? Что это значит вообще? — всплёскивает руками Зар.              — Мне не нравится на Небе, меня там притесняют, я сбегу из дома, устрою революцию, и мне не нравится имя Алина, я буду Алиса! — кривляя девичий голос, тараторит Мефистофель.              — Бля, а он прав, — сыплется со смеху Асмодей.              — Идите к чёрту! — вспыхивает красным Зар.              — Не обижайся, ромашка, — тепло улыбается Мефистофель. — Я не со зла, просто такой характер. Я тебя люблю, ты же знаешь.              — Знаю, — надуто буркает Зар. — И я тебя. Только поэтому и терплю.              — Божечки, что это было? — удивлённо выпячивается Меф, подбираясь на диване. — Ты мне признался? Зарь, я… О, боже, я даже не знаю, что сказать, я так давно этого ждал… Думаю, нам пора уединиться и… Ай-ай-ай! — шипит Мефистофель, которого Аластор уже начинает за ухо тянуть от вжавшегося в диван, краснющего Салазара.              — Я не один, кто не изменился, ты тоже такой же, — хмыкает Бельфегор, глядя с язвительной усмешкой за растирающим ухо Мефистофелем. — Такой же придурок.              — Мы так похожи, оба оплот стабильности, — расплывается в улыбке Мефистофель. — Знаешь, ты больше в моём вкусе, Бельф. И раз уж ты…              Мефистофель не договаривает, давится воздухом, во все глаза глядя на усевшегося к нему на колени Бельфегора.              — Это ты от меня бегаешь, милый, по вселенным причём, — нарочито печально вздыхает Бельфегор, кладя ледяную ладонь на горящую адским пламенем щёку Мефистофеля. — Ох уж это твоё «возбудим и не дадим», всё дразнишься… Я бы уединился, как пелось в одной песне: «Нет лучшего места для секса, чем библиотека»…              Мефистофель вскакивает прямо с Бельфегором на руках, откидывает его на диван, где только что сидел сам, и широкими шагами уходит на кресло в углу комнаты, забиваясь там с пустым взглядом.              — Всё ещё работает, — довольно урчит Бельфи. — Мефушка, пофлиртуем ещё?              Выставив руку в сторону Бельфегора, Мефистофель, жмурясь, резко качает головой.              — Мне кажется, ты его травмируешь, — хмыкает Аластор.              — Сам нарывается, — фыркает Бельфегор, дёргая головой. Белый хвост ударяет ровно Аластору по лицу.              — А давай-ка стрижку тебе устроим, — ловя за волосы, раздражённо усмехается Аластор.              Лёгкий укол в груди приводит в себя, выводит Мефистофеля из смущённого ступора. Уже хочет вмешаться в начинающийся конфликт (как в старые добрые, да?), но разборки в комнате останавливаются по причине прихода чужака.              Аластор с Бельфегором, которого тянули за волосы, замирают в странной позе. Асми, не донеся стакан до губ, дёргает бровью, а Вельзу склоняет голову набок, с любопытством глядя на пришедшего. А тому как будто бы и нет дела до того, что здесь происходит. Рыщет взглядом по поверхностям, узнаваемый взгляд: ищет что-то.              — А это кто? — шёпотом спрашивает Мефистофель, вернувшись на диван ко всем.              Следит за мечущимся из угла в угол мужиком взглядом, как кот за лазерной указкой. Так, Нить жизни есть, не паранормальный, душа на месте, синенькая. Человек.              — Джон? — окликает Асми.              — Блять, тут есть всё что угодно, но не ведро? — всплёскивает руками, перемазанными в машинной чёрной пыли, Джон. — Мне нужно ведро!              — Ведро?..              — И вода. Желательно холодная! — рычит Колбрис, рыща по углам.              — Ты собрался будить Адриана холодной водой? — вылетая перед Джоном, чтобы перестал рыться по его лаборатории, спрашивает Бельфегор.              — На речь он не реагирует, на имя — тоже, — кивает нетерпеливо Колбрис. — Мне нужно ведро холодной воды. Надеюсь на выработанный рефлекс.              — Ты будил его ведром холодной воды? — морщится Салазар.              — Действенно и эффективно, — отрезает Джон.              — Вот кого надо было заставить будить беловласку, — ехидно посмеивается Аластор.              — Это не очень по-родительски, — гордо заявляет Салазар. — Неужто нельзя было будить иначе?              — У тебя был сын, который просыпался от кошмаров не в себе, пытаясь раскромсать всё рядом с собой? — впериваясь взглядом в Зара, тянет Колбрис. — А может, у тебя был сын, который впадал в ступор, когда слышал молитвы или колокола? Или, может, у тебя был сын, который…              — Я п-понял, прости, — бормочет Зар, зажимаясь.              — У меня нет чистых вёдер, — качает головой Бельфегор. — А те, что есть, я не уверен, что в них не осталось осадка от чего-то… опасного для его кожи.              — Ну пиздец.              — Я сбегаю за ведром, — пожимая плечами, поднимается на ноги Мефистофель. — Найду уж где-нибудь. Воду-то тут можно набрать? Не кислотная?              — Я смотрю, ты быстро оправился и начал опять язвить, — тянет Бельфи.              — Я за ведром!              Мефистофель по тени перемещается опять к Михаилу, видел у его дома парочку вёдер. Обещая вернуть ведро в целости и сохранности, прихватив его с собой и бросив краткое «спасибо, любимый!» Михаилу, Меф возвращается в лабораторию Бельфегора. Отдаёт ведро Джону, который ему даже в глаза не смотрит, но кивает и благодарит.              Как там любил говорить грязный виски? «На бровях»? Вот этот Джон сейчас прямо-таки олицетворение этого выражения. Хмурнее тучи. Но, если делать выводы из слов, Адриан — его сын, так что всё понятно.              Мефистофель с Асми и Бельфегором увязываются за Колбрисом хвостиком. Бельф набирает воду в ведро, а потом прикладывает к металлу ладони и тот покрывается инеем.              — Охереть, — выдаёт, что на уме, Бурый. — А кубики льда для выпивки друганам делаешь?              — Он наш постоянный поставщик кубиков льда, — заверяюще кивает Мефистофель, перекидывая руку через Бельфову шею. — Правда, пломбирчик? Ай-ай, кусается! Холодно!              — Я его впервые вижу, кто это? — шёпотом спрашивает Бельфегор, едва Колбрис отходит на пару шагов.              — Джон Колбрис, — с улыбкой представляет Асмодей. — Кочевник, работает у меня доставщиком. От кочевников доставка не то что вовремя, а даже заранее всегда. Обожаю их за это. Он приёмный отец Адриана и Антона, что-то в этом роде.              — Ага… Антона… А Антон?..              — Пиздец, блять, — исчерпывающе выдаёт Асмодей, закатывая глаза.              — Даже я знаю, кто такой Антон, — усмехается Мефистофель. — Да уж, пломбирчик, три с минусом тебе.              — Имена — это не важно! — вспыхивает Бельфегор.              — Ой-ой, комплекс отличника? — тянет с усмешкой Аластор.              Пока Бельфи отвлекается на Аластора, ввязываясь с ним опять в драку, Мефистофель, игнорируя боль в груди, бредёт с Асми следом за Колбрисом. А тот вообще не церемонится. Стоит ему переступить порог регенерационной, как вода из ведра летит Адриану в лицо.              — Бурый, блять! — всплёскивает руками Шаст.              — Не проснулся, — скрежещет зубами Колбрис.              — Только дрожит от холода теперь, — зыркая на Джона, говорит Дима.              — Остался последний способ, я не хотел этого, — заявляет Колбрис, поднимая руки над головой. — Отойдите все от него. А лучше вообще выйдите из комнаты.              — Да вот хер там! — возмущается Поз. — Что ты собрался делать?              — Будить!              В ноздри что-то ударило, Мефистофель принюхивается тут же, прямо чувствует, как у него зрачки расширяются от этого запаха. Какая вкусная горечь… От кого она?              — Я предупредил, — фыркает Колбрис.              — Ого, я только сейчас заметил, — хлопает глазами Мефистофель. — Тут это прям круто работает? Твоя рука. У меня во вселенной протезы для рук были ещё не ахти…              — В твоей вселенной? — хмурясь сильнее, переспрашивает Колбрис. — Э… Мужик? Нормально всё? — машет рукой перед чужим лицом Бурый. Замер со странным лицом, что-то Джону неуютно. — Он под чем-то? У него что со зрачками?              — Я просто задумался о протезах, — гулко сглатывая, нервно усмехается Мефистофель. Этот запах... Пиздец, блять, что это? — Кличка Мефедрон не за зависимость, Мефистофель, приятно познакомиться, — пожимая активно руку, улыбается широко Меф. — А шрам на лице откуда?              — От семьи.              — Как знакомо, — посмеивается Мефистофель, выпуская чужую руку из своей. — А руку как потерял?              — Граната рядом рванула, — кивает Колбрис. — Но рука не единственное, что у меня не своё в теле. У меня ещё и печени своей больше нет. Вирус в систему прилетел. Так что рукоплескания и прям заядлый алкоголизм это не ко мне.              Из Мефа вырывается какой-то странный, совсем не характерный смешок.              — Так, вы тут все нелюди, да? Вам похуй, если вас ранят, так что я за вас ответственность не несу, я предупредил, — возвращается к делу Джон. — Фух, ну, поехали…              — Не знаю, что сейчас будет, но, если он сказал, что стоит быть подальше, — бормочет Серёжа, оттягивая всех низших демонов в угол регенерационной, прикрывая своими крыльями.              Стянутую клетчатую рубашку Колбрис откидывает в угол комнаты, разминает плечи, прокручивает механизированную руку, проверяет, сгибаются ли все металлические пальцы. Кажется, у Мефистофеля только что внезапно открылся фетиш…              — Ты же не будешь пиздить спящего Адриана, да? — с натянутой улыбкой спрашивает из угла комнаты Антон.              — Как посмотреть, — усмехается Бурый.              Он подходит к Адриану в два широких шага и, не медля ни секунды, врезается с размаху локтем живой руки в солнечное сплетение Фелиоса. Происходит хоть что-то сразу же. Адриана подкидывает с койки со звучным вздохом, глаза на секунду загораются красной вспышкой, но тут же гаснут.              Сказать, что Адриан пришёл в себя, — не скажешь. Хотя Мефистофель ведь его не знает, может, этот человек всегда такой душка, что по пробуждению принимается яростно хуярить того, кто его разбудил. Бельф, вон, именно такой.              Фелиос ниже Колбриса, но тоже тот ещё шкаф, ещё и киберимпланты у него какие-то бешеные: горящие красным клинки богомола. Плюс быстрое перемещение из стороны в сторону для уклона. Меф проходил «Киберпанк» — босс с этими имплантами дался ему тяжелее всего, он его ненавидел… Ну, Адриан хотя бы невидимым не становится.              — Про-сы-пай-ся! — рычит Колбрис, захватив два клинка богомола локтем железной руки. А с каждым слогом ударяет лбом в лоб Адриана.              Интересная семейка, охуенное воспитание… Мефу надо с ними поближе познакомиться.              Сделав шаг в бок, Колбрис с разворота швыряет Адриана в стену. Не нападает, только ждёт следующей атаки, тяжело дыша, ставя руки в блокирующую позицию перед лицом.              — Я… Тебя ненавижу, — отплёвываясь от крови разбитой губы, хрипит Адриан, приподнимаясь на дрожащих руках.              Колбрис убирает блок, выдыхает громко, со смешком, с широкой улыбкой. Расслабляется заметно.              — Жалкий у тебя видок, — сквозь смех тянет Колбрис. — Машина для убийств, Кукла Вуду, ну-ну. Уделал тебя так же, как и в самый первый раз.              — Мне было семь!              — Кучу других людей тебе это перебить не помешало, — ухмыляется Джон, протягивая Адриану руку.              Несмотря на всё бурчание и разбитую губу, Фелиос хватается за протянутую руку, встаёт с осиплым кряхтением.              — Мы в лабо… Бурый, ты, — начинает было взволнованно Адриан, но затихает, прекрасно видя ответ в глазах.              — Прости, что не поверил, малыш, — встрёпывая волосы, тепло усмехается Колбрис. — Но теперь я хоть знаю, что у тебя не киберпсихоз в жопе заиграл. Облегчение вообще-то то ещё, Адри.              — А иди-ка ты в…              — Моя работа выполнена, — перебивая Адриана, посмеивается Джон, поднимая с пола свою рубашку. Встряхивает её и накидывает на плечо. — Как мне попасть домой? Сегодня последний поединок чемпионов, вы в курсе? Питбуль против Молнии!              — Ему вообще всё равно на то, что происходит вокруг него, да? — с обречённой улыбкой спрашивает Арсений, косясь на Антона. — С каждым наблюдением за Колбрисом, у меня всё меньше вопросов к тому, каким я в этой жизни встретил тебя, Шаст…              — Я перенесу тебя, — тяжко вздыхает Серёжа. — Раз уж ты теперь всё знаешь… Просто вкину тебе как факт: в одной из прошлых жизней ты был громилой в моей команде на пиратском корабле в Средневековье.              — Охуеть, чумба, — с загоревшимися глазами, вздыхает громко Колбрис, расплываясь в улыбке. — Я и там на тебя работал, и потом в Найт-сити, а? И как я? Лучше или хуже?              — Ты… Такой же, как и всегда, — посмеивается Серёжа. — Не меняешься.              — К чёрту изменения, — фыркает смешливо Колбрис. — Вместо рома — пиво, вместо корабля — машина? Да-а-а?              — Господи, в кого ты такой, — измученно вздыхает Серёжа, обнимая Колбриса своими крыльями.              Серёжа унёс Бурого домой смотреть чемпионат, а Антон уже вовсю кружит обеспокоенно рядом с Адрианом.              — Ты куда? — удивлённо спрашивает Асми, видя, как Меф пытается свалить под шумок. — Тоже чемпионат посмотреть приспичило? — усмехается тут же.              — Да-да, ага, да, — как-то странно, совсем не в своей манере и будто бы даже не своим голосом отзывается Меф, продолжая полубоком отступать к выходу из комнаты. — Пойду посмотрю, передам Мише, что мы справились…              — Какому Мише?              — Шуфутинскому, конечно. Асми, ты на календарь когда в последний раз смотрел? Сентябрь скоро. Боже, к Михаилу, к какому ещё Мише. Ведро ему верну, да-да, точно, ведро, — бурчит Мефистофель, тут же убегая по тени.              — Что это было? — склоняя голову набок, тянет Салазар.              — Понятия не имею.