Последний танец Муэрты

      

***

      — Если всё и дальше так пойдёт, я клянусь, Жень, я сломаю ему хребет, — глядя ровно Барскому в глаза, твёрдо заявляет Эд.              — Не сомневаюсь в твоей вспыльчивости, но это точно не улучшит ситуацию, — тяжело вздыхает Женя, качая головой. — Это его не убьёт, он регенерируется. Но нам не нужно… Нам не нужно убивать и калечить друг друга, нам нужно объединиться, залатать раскол.              — А идея Эда мне больше нравилась, — сквозь бурчание тянет Арина, свисающая с дивана головой к полу вверх-тормашками.              — У вас обоих красные души, вам бы лишь бы лицо кому-то начистить! — всплёскивает руками Женя. — Мы должны объединить своих людей. Всё это недоразумение с другой стороной раскололо нас. Всё, что нам нужно, — убедить своих же в том, что Пёс, Брагин, Попов всегда были на нашей стороне, на ней и сейчас.              — Ты их убеждал в обратном…              — Спасибо, Эд, я знаю! Это моя оплошность, и да, справляться с ней мне, спасибо за поддержку, — сучится уже в открытую Барский, кланяясь в пол перед Эдом.              — Тебе надо отдохнуть, ты становишься раздражительным, — нервно усмехается Выграновский, уводя взгляд в сторону.              — Что есть, то есть, — измученно вздыхает Женя, растирая ладонью лицо. — Прости. Прости, я перегибаю.              — Всё нормально, просто иди поспи, — грустно улыбается Эд, пряча тяжёлый вздох. — Время уже позднее. Да и света души ты за последние дни потратил пиздец как много.              — Скоро будет Луна в Козероге, восстановлю достаточно, — бормочет Женя, оседая в кресло под крепким напором рук Эда.              Стоит Жене прикрыть глаза, как телефон на столе начинает часто вибрировать от приходящих сообщений. Устало вздыхая, Барский проверяет, что пришло. Тут же подбирается на стуле, глаза с каждой прочтённой строчкой округляются всё больше.              — Что-то случилось? — следя за эмоциями на чужом лице, обеспокоенно спрашивает Эд.              — Адриан написал. У них там… произошла какая-то мясорубка, они едва выжили. А он… Боже, что с ними не так? Они же знают, что я медиум, я бы смог разбудить его за секунду, — буркает себе под нос. — «Вудуисты» поджарили их через Сеть. У них… какой-то гибрид тёмных богов и ИИ. Как это возможно?              — Я уже ничему не удивляюсь, — хмыкает Эд, садясь в соседнее кресло. — Лучше спроси у Арины, она у нас нетраннер.              — Если можно слить ИИ с конструктом человека, с копией его личности, — тянет весело Арина, дёргая поднятыми к потолку ногами, — почему нельзя слить ИИ с какой-нибудь сущностью? Но я не думаю, что их сливали искусственно, как это делали в проекте «ОДА».              — В каком смысле? — хмурится Женя. — Думаешь, они слились сами по себе?              — Откуда берутся тёмные боги, Женечка?              — Из веры людей, из крови, жертвоприношений и желаний, — ещё сильнее хмурясь от растерянности, говорит Барский.              — Ага-а-а, а что ты знаешь о такой банде Найт-сити как «Мальстрём»?              — А они тут причём, если речь о «Вудуистах»? — хмыкает Эд.              — Я почти ничего не знаю о бандах Найт-сити, Арин, — бормочет надуто Женя. — Так что давай напрямую…              — «Мальстрём» — банда грёбаных оккультистов, которые превозносят технологии. Они заменяют своё тело на металл, на киберимпланты. Среди членов их банды киберпсихозников больше, чем в других, — с улыбкой нараспев тянет Арина, покачиваясь из стороны в сторону, будто подтанцовывая какой-то мелодии, играющей внутри головы. — Знаешь, какой у них обряд посвящения? Они заменяют живые глаза на очень стрёмные, горящие красным, имплантом. И не так, что один глаз, а так, что этих красных глазищ может быть больше шести. Как у пауков. Впрочем, так и выглядит герб их банды. Череп с пятью красными глазами, череп на шести паучьих лапах из металла.              Арина резко переворачивается на живот, смотрит на Женю горящими от странного восторга глазами, дёргая ногами в воздухе больно уж игриво.              — Мальстрёмовцы выглядят как ходячие трупы, над которыми надругался садист-рипер, поставивший ку-у-учу хрома.              — И как это всё относится к?..              — Они оккультисты. Превозносящие технологии, — повторяет Арина. — Молятся на какую-то Железную мать, обращаются с дикими ИИ из-за Чёрного заслона, как с богами. Приносят им людей в жертву, совершают обряды…              — Твою мать, — шипит Эд, зажмуриваясь.              — Да-да, — посмеивается тихо Арина. — «Вудуисты», может, фанатики, но не варвары и не оккультисты. Они достигают «волшебных» целей вроде бессмертия технологичным путём. Мальстрёмовцы же сливают технологии с магией, что в корне совсем иное. И если кто-то и сделал кучку диких ИИ богами, то только… М. Аль. Эс. Т. Рё. М. А вот каким образом «Вудуисты» с ними спелись, тут я уже могу только гадать. Возможно, «Мальстрём» породили этих ИИ-богов, а «Вудуисты» нашли их на просторах Сети и укротили. Может, у них сделка. Может, вуду-мальчики выкупили этих ИИ для нападения на наших новых знакомых. Не знаю, — легко пожимает плечами Арина.              — Нужно передать эту информацию Адриану, — твёрдо кивает Женя, уже принимаясь строчить ответ на телефоне.              Только вот мобильник у него прямо из-под носа вырывает рука Эда.              — Что ты делаешь?              — Тебе нужно поспать, — твёрдо говорит Эд.              — Напишу сообщение и посплю! Это важно, дай…              — Ты этого Адриана от силы вторую неделю знаешь, а бегаешь с ним, как с ребёнком, — фыркает Эд, держа телефон высоко над головой, не давая Жене дотянуться. — Он же сам из Найт-сити и обо всём паранормальном знает, так?              — А зачем устраивать ему экзамен на знание банд родного города, если Арина уже нашла ответ? — возмущается Барский, пытаясь дотянуться до телефона, вставая на носочки.              — Дело не в ответах, не в знании и даже не в твоём сне, — посмеивается Арина, наблюдая со стороны. Вот бы кто подал пиво и чипсы. — Эдя ревнуе-е-ет.              — Тебе тоже поспать надо! — гаркает тут же Эд, а сам заметно заливается краской. — Сами со всем разберутся, — говорит уже Барскому.              — Адриан написал, что один их ИИ смог остановить атаку, что позволило уничтожить оболочку, но эти сущности ещё в строю, и они то ли уничтожили, то ли спрятали где-то Распа, — всё продолжает протестовать Женя. — Я только напишу ему о «Мальстрёме» и всё.              — Дам телефон за поцiлунак, — расплывается в хитрой улыбке Эд.              Женя перестаёт тянуться, выравнивается, смотря ровно Эду в глаза. А потом, кладя ладонь на чужое плечо, состраивая крайне скорбную моську, говорит:              — Прости, Эд, я не очень хорошо понимаю украинский…              — На белорусском почти так же звучит, идиотина, не прикидывайся! Віддам телефон, якщо буде поцілунок. Останній шанс.              — Какой шанс? — хмурится Женя, чуть выдвигая вперёд лицо.              — Последний.              — А. Апошні. Видишь, не такие уж и похожие языки…              — Я его сейчас придушу, — переводя взгляд на веселящуюся Арину, страдальчески вздыхает Эд.              — Даже я поняла, что от тебя, Женечка, требуется поцелуйчик. Давай-давай.              — А-а-а, пацалунак, вот оно что…              — Я сказал, что придушу…              — И куда тебя целовать? В руку? Что за дурачества вообще? — язвительно усмехается Женя. — Давай сюда телефон.              — Можешь не целовать, — фыркает Эд, отступая. — Дурачества, да, но я за тебя беспокоюсь, Жень. Ты почти нихера не жрёшь, тратишь свет души, как ненормальный. А теперь ещё и не спишь сутками? Из-за… Из-за этого Адриана?              — Из-за того, что событий много, — щуря предупредительно на Эда глаза, твёрдо говорит Барский.              — Я за тебя беспокоюсь.              — Не надо. Я в полном порядке.              — По тебе не скажешь, Арина того же мнения, — дёргая рукой в сторону дивана, возражает Эд. — Мы волнуемся за тебя. Да, блять, окей, да, мы понимаем, ты лидер, ты глава «Цербера», у нас раскол, у этих, новых ребят, происходит куча всего, а ты вечно пытаешься взять под ответственность всё, что вокруг тебя происходит, но так же нельзя. Ты себя иссушаешь. Когда ты медитировал в последний раз вообще? Мало того, что не восстанавливаешься осознанно, так и малахит с золотом не носишь.              — Не нравятся золотые украшения, мне не идут тёплые оттенки, — отмахивается Женя.              — Ты себя убьёшь.              — Я. В порядке. Правда, — выдыхая, прикрыв глаза, добавляет Женя. — Вам с Ариной тоже нужно отдохнуть, идите спать. Я напишу сообщение и, обещаю, пойду в кровать сразу же.              — Ты хочешь, чтобы тебе поверили те наши, кто настроен к тебе агрессивно, но сейчас даже я тебе не верю, — морщась, фыркает Эд, откладывая телефон на стол.              — Зацепить было так необходимо? — неверяще усмехается Женя, разводя руками. — Будешь на меня обижаться за попытку держать ситуацию под контролем?              — Мальчики, не ругайтесь, ну чего вас понесло?..              — Ситуация никогда не будет полностью под твоим контролем! — не выдерживает Эд. — Всегда будет происходить что-то неожиданное, всегда будут какие-то побочные факторы! А ты не машина, блять, ты не можешь не ошибаться! Не можешь не отдыхать!              — Вот вечно ты так, — качая головой, морщится, как от зубной боли, Женя. — Иногда начинает казаться, что ты меня за что-то ненавидишь, вот честно. Иначе, не понимаю…              — Я говорю это не потому, что хочу тебя зацепить, а потому что хочу, чтобы ты это понял, принял и дал себе передышку, — шипит Эд, тыча пальцем в чужую грудь. — Потому что волнуюсь, потому что страшно, что ты станешь Пустым, потому что это хуже смерти! Ненавиджу? Я вже сто тисяч разів казав: я кохаю тебе!              — А я люблю цябе, — твёрдо, прожигая Эда взглядом, говорит Женя. — Так что хватит уже…              Эд будто перестаёт дышать, сереет, выцветает на глазах. Кивает отрывисто и только спокойной ночи желает, сразу же уходя в свою комнату.              — Ты же сказал, что любишь его, — хлопает потерянно глазами Арина. — Чего он?..              — Не важно, — отмахивается Женя, тут же беря свой телефон, чтобы допечатать сообщение и отправить. — Зачем я опять это сделал?..              — Что сделал? — хлопает ресницами Арина, наклоняя голову набок.              — Я ведь, — Женя переходит на едва слышный шёпот, — не хочу с ним ругаться, не хочу делать ему больно. Неужели уже настолько вжился в роль управленца-манипулятора, что даже с близкими продолжаю быть таким?              — Записать тебя к мозгоправу?              — Нет. Спасибо, — абсолютно без эмоций, тут же отказывается Барский. — Ты думаешь, мы были бы с ним хорошей парой?              — Вот так вопросец, — прыскает со смеху Арина, тут же подбираясь с дивана. Пересаживается в кресло, укладывая ноги на стол.              — Убери ноги со стола.              — Тебя плохо слышно-о-о. Вытащи эту душно-королевскую вату изо рта и попроси вежливо.              Женя попросту использует способности, берёт под контроль Аринино тело и снимает ноги со стола. И никак не реагирует на чужое возмущение.              — Я не знаю, какой вы были бы парой, но кое-что знаю точно, — бормочет Арина, укладываясь лицом на руки, лежащие на столе. — Вы друг другу нравитесь. И Эдя, наш страстный завоеватель, тебе в лицо уже всё сто раз сказал, продолжает пытаться, а ты-ы-ы… противный ты.              — Почему ты всегда говоришь так, будто бы пьяная?              — А может, я всегда пьяная?              — Ладно, не важно, — отмахивается Женя.              — Наверное, тебя останавливает ваша разница статусов? Что-то в этом роде, да-да. Ты очень свободолюбивый, а Эд вечно пытается заполнить всё-ё-ё пространство собой. Ту, независимую, часть тебя это раздражает. Но есть ещё кое-что, статусы в твоей голове. Для тебя Эд — подчинённый, а в твоей несчастной головушке не по-джентльменски это: романы с подчинёнными.              — Первая причина пока более достоверная, мы не сходимся характерами, — фыркает Женя. — Скорпион и Козерог — не лучшее сочетание.              — Я в этом не шарю, — фыркает Арина, а глаза её подсвечиваются активированной оптикой. Ищет что-то в Сети. — В интернете пишут, что для любовников Козерога и Скорпиона важно доверять друг другу и вести открытый диалог. А кто этому препятствует? Ты-ы-ы, Женечка, только ты.              — Спать, — вставая резко на ноги, говорит Женя.              — Ого-о-о, мне стоит начать шарить в астрологии, — с округлившимися глазами, бегающими по строчкам, высвечивающимся оптикой, тянет Арина. — Главный камень преткновения Скорпиона и Козерога — ревность! Скорпионы ранят эмоциональностью и вспыльчивостью, а Козероги — отстранённостью. Ого-о-о-о, тут написано, что именно КОЗЕРОГУ надо научиться доверять Скорпиону. Ух ты ж ёшечки-матрёшечки, Жень, тут пишут, что тебя просто во время секса хвалить надо и всё заебись будет.              — Достаточно, — нервно усмехается Барский, беря под контроль тело Арины и отправляя её спать в свою спальню. — Спокойно ночи!              — Эд, ты должен его трахать и хвалить, слышишь?!              — Заткнись! — шипит Женя, заливаясь краской, захлопывая дверь в Аринину комнату.              — И что это было? — появляясь сзади, спрашивает Эд, косясь на дверь, за которой силком была погружена в сон Арина.              — М? А, это, Арина решила почитать астрологическую совместимость, не знаю, что на неё нашло, она же в это не верит всё, — нервно смеётся Женя, поправляя волосы.              — Хвалить тебя надо? — усмехается хитро Эд.              — Сейчас и тебя усыплю, — широко распахивая глаза, заверяет с отсутствующим взглядом Барский.              — А я только начал верить, что мы искоренили диктатуру, — усмехается Эд, но уже через мгновение грустнеет. — Послушай, Жень, я тебя обидеть никогда не хочу. Я правда волнуюсь. И да, мой гиперконтроль, наверное, пиздец как бесит, но… Да никаких «но», я буду стараться этого не делать, если тебя это так раздражает.              — Нет, ты прав, — сдаётся ответно и Женя. — Я в последнее время совсем себя не берегу. Но я отдохну на этих выходных, обещаю, — заверяет с грустной улыбкой, глядя на оживившегося Эда. — Нас пригласили завтра в обед в клуб Асмодея. Не знаю, будут они там строить планы или просто отдыхать, но мы могли бы сходить туда, ну, просто как в клуб. Выпили бы, посидели, вы с Ариной бы оторвались, может, там даже караоке есть.              — Лучше бы его там не было, а то ты нас с Ариной не утащишь оттуда, — тихо посмеивается Эд. — Мне понравились эти ребята, с ними… шумно. Мне такое нравится.              — Значит, отпишусь, что мы будем, — кивает Женя.              Уже собираются разойтись, неловко кивая друг другу, но Барский замирает у двери в свою спальню, считает до трёх, умоляя себя ничего больше не говорить. Только прочтённое Ариной будто бы эхом в голове повторяется. Не про похвалу в кровати! Про открытость и ревность.              — Эд, послушай, — разворачиваясь, опираясь спиной на дверь, вздыхает тихо Женя, прикрывая глаза. — Насчёт Адриана. Вообще не думай об этом. Да, он мне нравится, он интересен мне как человек, но не больше.              — Понял, — немного растерянно отвечает Эд.              — И он занят, а у меня принципы. И даже если бы не был занят, — спешит сказать Женя, — он не совсем… Думаю, у нас слишком разные менталитеты. Он американец.              — У нас тоже разные менталитеты, — тихо усмехается Эд, подпирая собой стену напротив Жени. — Если что-то не нравится, я ору во весь голос и пытаюсь отпиздить, а ты кричишь в себя, а на деле миленько улыбаешься и киваешь.              — Да уж, — улыбается уголками губ Барский. — Значит, мы друг друга компенсируем. Я не даю тебе драться со всеми, кто тебе не нравится, а ты не даёшь мне терпеть то, что не нравится мне. Ты… моя решительность, — с грустной улыбкой заканчивает, коротко смотря в глаза Эда, но тут же смущённо опуская взгляд.              Неловкое молчание затягивается, и Женя в шаге от того, чтобы превратиться в опоссума, падающего замертво с раскрытым ртом, едва с ним происходит что-то тревожное.              — Пойду спать, — говорит так нерешительно, будто бы спрашивает у Эда разрешения.              — М? — выныривает из своих мыслей со странным выражением лица и какой-то удивлённой улыбкой. Нет, Женя сейчас правда станет опоссумом! — А, да, наверное, иди.              — Наверное?              — Есть ещё кое-что, что стоило бы обсудить, но я не хочу тебя нервировать перед сном, так что ладно, не в этот раз, — пожимая плечами, неловко улыбается Эд, отлепляясь от стены, становясь прямо.              — Да ладно, давай уже сейчас.              Если быть честным, Женя надеется на получение нового признания, потому что сейчас хочется ответить на него правдиво. До дрожи в пальцах хочется. Он рассчитывает на новую, пусть даже шутливую просьбу о «поцілунке», на новое признание в чувствах.              — Насчёт яблок…              — О боже, нет, — прерывает тут же Женя, зажмуриваясь. — Об этом не будем сейчас.              — Ладно, — выставляя перед собой ладони в успокаивающем жесте, спешит сказать Эд. — Просто я думал, в общем, мы с Ариной не то чтобы разбираемся в подобном, тебе стоило бы обсудить это со специалистом. Вот… А то ты стал таким худющим, каким я был, когда только… Когда меня только вытащили из трудового лагеря.              — Ты был кожа да кости, а я просто стройный, такое телосложение, — с мягкой улыбкой качает головой Женя.              — Да-да, я тоже себе так говорил, пока кушать нормально не начал, — фыркает Эд, отмахиваясь от Жениного аргумента. — Я выше тебя почти на голову, но то, что ты вдвое уже меня, меня напрягает. Мне иногда кажется, что я тебе одним прикосновением неосторожным чё-нибудь сломаю.              — А мне нравится…              — У тебя с головой вообще не порядок? — вылупливается на Барского Эд.              — Не в этом смысле, не это! Не то, что ты можешь мне что-то сломать, а то, что ты больше меня в… — не договаривает, заливаясь краской. — Спокойной ночи, — хрипит в край смущённо, пытаясь слепо найти пальцами ручку двери за своей спиной.              — Давай договоримся, что ты поговоришь со специалистом, — ловя за сжавшуюся на дверной ручке ладонь, просит Эд, заглядывая в глаза прямо и открыто.              — Я сейчас стану опоссумом.              — Чего? — прыскает со смеху, наклоняя голову набок. — Даже они кушают нормально, так что я не против, наверное?              — Яшчэ жадаеш пацалунак? — вырывается само собой.              — Ні, — качает головой Эд, улыбаясь, а у Жени уже сердце падает в пятки. — Не хочу пацалунак, хочу поцілунок.              От облегчения, накрывшего волной, начинает кружиться голова и чуть ли не подгибаются колени. С измученной улыбкой Женя выдыхает прерывисто и тут же, пихая несильно посмеивающегося Эда в грудь, сам прыскает со смеху.              — Ляснуты, яй-богу, — фыркает Женя, демонстративно закатывая глаза.              — В целом люблю моменты, когда мы переходим на свои языки, что-то особенное в этом есть, но, когда ты ругаешься на белорусском… Это пиздец мило, — бессовестно ржёт Эд, которого Женя пытается мстительно затыкать с разных сторон в рёбра, защекотать. — Это вообще не угрожающе, ты в курсе? Слишком мягко всё звучит, ты будто не ругаешься, а заигрываешь.              — Курвіска — звучит не мягко, — вздёргивая подбородок, деловито заявляет Женя.              — А это и не то чтобы прям ваше, это же явно заимствованное из польского «курви син» или как там…              — Я на тебя обижен, я с тобой не разговариваю, — с нарочито важным лицом заявляет Женя, разворачиваясь к двери на пятках.              Уйти не дают, обнимают со спины, загребая здоровущими руками. Всё. Пиздец. Проект «Белорусский опоссум» будет реализован через три, два, один…              — Добраніч, — с улыбкой шепчет на ухо Эд, оставляет мягкий поцелуй на щеке, совсем близко к уголку губ. Весь воздух выбивает из груди.              — Не уходи, — в последний момент ловя отстраняющиеся руки, просит Женя и тут же зажмуривается крепко.              Он привык быть на месте раздающего заботу, оказывающего помощь, держащего всех под своим крылом. Просить кого-то остаться, показывать необходимость в тактильном контакте, в чьей-то близости — слишком непривычно. И сердце разгоняется с каждой секундой всё быстрее.              — Поспи со мной. Пожалуйста, — добавляет в разы тише, разворачиваясь к Эду лицом и совсем смущённо утыкаясь лбом в его шею.              Так и замирает, едва справляясь с участившимся дыханием и собственным сердцебиением. Лицо уже не горит, а по-настоящему полыхает, а Эд вообще не благоприятствует улучшению его положения. Ведёт медленно едва сжавшимися на руках пальцами от локтей к плечам, оставляет пальцы на шее. И это не вызывает привычной тревоги или настороженности, от этого просыпается странная, не характерная покорность.              Женя видит боковым зрением, как медленно Эд наклоняется, как застывает сбоку от головы его лицо. Глаза сами прикрываются, а губы тянутся чуть вверх, вбок, к чужим застывшим губам.              Эд прикасается на секунду своими губами к уголку рта, будто бы спрашивая разрешения. На этом терпение заканчивается, а смущённый ступор раскалывается, заменяясь нетерпеливым рвением. Хватаясь за широкие плечи, Женя вжимается поцелуем в приоткрытые губы — тормоза срывает у обоих.              Это даже странно, почти странно. Они знают друг друга больше пяти лет, Эд уже не меньше года прямо говорит о том, что любит. И пару раз, после особенно напряжённых, насыщенных на херовые события дней, после которых Жене чудом удалось выжить, а не нарваться на приговор о лишении свободы или даже казнь, им уже срывало тормоза. Но совсем не так: никаких поцелуев, только быстрый тихий секс не пойми где, чтобы выпустить адреналин. Были укусы, синяки, засосы и царапины. А поцелуев не было…              В этот раз всё совсем по-другому. Это не выпускает адреналин, а скорее наращивает его, потому что страшно вот так открыться и довериться. Страшно, но безумно приятно.              Эду срывает тормоза — он целует без остановки, жадно, не давая толком вдохнуть, сжимая пальцами лицо. Жене срывает тормоза — он не отстаёт, цепляется за плечи и затягивает в свою комнату, тут же захлопывая дверь.              Что там от них требуется? Доверие и похвала, да? Какой кошмар…              

***

      — Ну и ну, — тянет голос Арины прямо у уха.              Женя разлепливает глаза кое-как, натыкается на лицо Арины, лежащей в упор на его кровати. Просыпается до конца и тут же отскакивает, испуганно натягивая на себя покрывало.              — Выйди из комнаты, — шипит Женя, озираясь назад. Накидывает нервными движениями дрожащих пальцев покрывало на Эда, который светит на всю округу голой задницей, заснув на животе привычно.              — Ну и как оно? — переворачиваясь на живот, болтает в воздухе ногами Арина, расплываясь в улыбке.              — У тебя вообще стыда нет, — алея, сдавленно бормочет Барский.              — У меня сюрприз. Но я вот начинаю сомневаться, что тебе оно сейчас надо, — трагично вздыхает Арина, переворачиваясь на спину, распластывается звёздочкой по кровати. — По-моему, у тебя сюрпризы этой ночью покруче были.              — Сама слезешь с кровати или тебя скинуть? — дёргает бровью Женя.              — Он тебя хвалил?              — Я скину, Арина!              — Ладно-ладно, — смеётся звонко, подскакивая с кровати. — Приводи себя в порядок, буди Эда и выходите. У нас там гость.              — Гость? — растерянно хмурится Женя, слепо находя пальцами плечо Эда, принимаясь его растряхивать.              — Не знаю, как ты отреагируешь даже, — нервно усмехается Арина. — Так что лучше будь с Эдом. Он-то знает, как тебя успокоить…              — Выйди из комнаты, — с нечитаемым лицом повторяет Женя. — Мне нужно одеться.              — Ага, я заметила, — ехидно усмехается Арина, коротко вздёргивая брови и тут же выскакивая из комнаты.              — Доброе утро, — смущённо улыбается Женя, натыкаясь на внимательный взгляд серых глаз. — Арина сказала, что у нас какие-то гости. Давай собираться и…              — Теперь мы пара?              Женя сглатывает гулко, краснеет едва заметно, но заставляет себя успокоиться.              — Думаю, мы давно пара, — успокаивающе улыбается Женя. — Просто пытались… Я пытался от этого убежать.              — Зачем?              — Такой характер? — неуверенно тянет Барский.              — Но характер не меняется.              — И тем не менее, я больше не убегаю, — грустно улыбается Женя. — Прости…              — Мы будем говорить об этом. И не раз. И много, — кивает медленно Эд, одеваясь. — А пока разберёмся с гостями и… Ранковий поцілунок, я чекаю, — деловито кивает, становясь напротив Жени.              — А может, лучше «ранішні пацалунак»?              — Же-е-ень, — тянет угрюмо Эд, упирая руки в бока.              С тихим смехом Женя тут же подскакивает на носочках, держась за Эдовы плечи. Прижимается к губам поцелуем, хочет тут же отстранится, но Эд его ловит и затягивает в поцелуй на подольше. Не то чтобы Женя против на самом деле.              Всё-таки приходится друг от друга отклеиться, одеться, привести себя в порядок, причесаться. Ну, причесаться Жене, у Эда этот его проклятый ёжик, который на самом деле мягкий до безобразия. Женя прочувствовал этой ночью… Лучше сейчас не вспоминать.              Настроение у Барского сегодня крайне романтическое, хочется только смотреть на Эда, глазки строить и прятать улыбку влюблёныша.              Однако, настроение это довольно быстро проходит, стоит только прийти на кухню и увидеть их гостя. А точнее, гостью. И не из будущего, а наоборот, из болезненно ранящего прошлого. А ещё, как был уверен твёрдо Женя, из мира мёртвых.              — Привет? — расплываясь в нервной улыбке, машет ладонью Пашка.              — Шоб я сдох, — выпаливает тихо Эд, приваливаясь спиной к стене. — Как это?..              Едва Женя выходит из ступора, как вытягивает рывком выдвижной ящик из маленького столика, вытягивает оттуда пистолет и, спуская предохранитель, направляет на Поспешную.              — Давай успокоимся, Жень! — взвизгивает Пашка, поднимая руки над головой.              — Какого хрена? — возмущается Арина, загораживая собой, разводя руки в сторону.              — Жень, — окликает как можно мягче, но со слышимым волнением Эд, кладя руку на плечо. — Ты чего? Успокойся, это же…              — Не верю, — рыкает Барский, ведёт резко плечом, чтобы сбросить руку, но шаг в сторону выдаёт, что он не отталкивает Эда, а защищает. Прячет за свой спиной. — Арина, сюда, за меня.              — Да что с тобой такое?! — взвинчивается Арина. — Это же!..              — Я не верю, — повторяет раздражённо Женя, глаза загораются ярко-оранжевым, а через секунду Арина уже стоит за ним, рядом с Эдом. — За последние дни мы столкнулись со слишком большим количеством паранормальных, которым изменить свой облик ничего бы не стоило. Не хочу быть втянутым в какой-то розыгрыш Гавриила или Асмодея, не хочу быть обманут какой-то древней сущностью, — шипит Барский, держа на мушке.              — Я это я! — клянётся Пашка, тоже начиная раздражаться.              — Докажи.              — Лицо, тело, — окидывает себя ладонями, прожигая многозначительным взглядом.              — Недостаточно. Руки покажи.              — Да блять, не хочу я…              — Руки!              — Ладно, боже, успокойся!              Пашка закасывает резко рукава чёрной толстовки, показывает перемотанные бинтами предплечья. И вылупливается на Женю с нескрываемой злостью и вызовом. Что ж, внешность и характер уж точно её. Но этого всё ещё недостаточно.              — Код.              — Бля-я-я, да в рот я это…              — Код. Живо, — шипит Женя, пронзая взглядом.              — Ты же грёбаный медиум! Посмотри внутрь: моя душа, моё сознание. Что ещё нужно?              — Код, — повторяет Женя. — Я не знаю, насколько достоверно паранормальные могут скопировать человека. Может, и видимость души создадут, а мысли читать я не то чтобы прям умею. Так что код.              — Я стесняюсь.              — Мне кажется, это правда она, — усмехается неверяще и глухо Эд.              — Тут только мы, нас ты хорошо знаешь, если, конечно, ты это ты, — раздражённо ухмыляется Женя. — Пашка была с близкими более артистично развязной. Сама это как код придумала. Стесняешься?              — Мы не виделись вечность, немножко отвыкла. И вообще, я придумала это, набухавшись с Эдом в хламину, я не думала, что это всерьёз войдёт в традицию! — с едва скрытой агрессией кивает заверяюще Поспешная.              Но, видя непреклонность Жени, сдаётся. Вздыхает тяжело, поднимая глаза к потолку. Кивает несколько раз и, чуть краснея, напевает строчки старой песни, ставшие «кодом» по нелепому стечению обстоятельств. И как прижилось вообще?              — Это правда, я могу хоть сейчас доказать, так откройте глаза. Развяжите мне руки, позвольте сказать, что Земля — это шар, но мне верить нельзя, ведь я шут! Я смеюсь над тобой, мне плевать, что сотрёшь моё имя. Во мне сидит бес; если можешь, прости меня — это он говорит на латыни.              Женя опускает медленно пистолет, смотрит неверяще на появившиеся рядом с Пашкой два прошлых воплощения.              — Carpe diem, — с улыбкой тянет одно воплощение, смотря на Женю горящими радостно глазами.              — Memento mori, — тут же проговаривает второе воплощение, утыкаясь пустым взглядом в пол.              — Технически, они взаперти, так что можно сказать, мы с ними в сговоре, — показывая на два воплощения, усмехается Пашка. — За наши грехи нам воздастся, и мы будем, стоя на облаке, ссать в преисподнюю, — заканчивает с «кодом», придуманным по приколу. Кто бы мог подумать, что приживётся.              Женя опускает пистолет, ставит предохранитель, смотрит неверяще.              — Унижение пройдено, — кивает Пашка, пряча старые воплощения и усаживаясь, надувшись, обратно за стол. — Можно поменять код?              — Как это возможно? — осипло спрашивает Женя, медленно подходя к столу и опадая на стул.              — Пророческие штучки, — хмыкает Пашка, пожимая плечами. — Нельзя убить нас всех, пока в целости останется хотя бы одно воплощение.              — Ты была жива… Всё это время?              — Ты опять начинаешь раздражаться, Жень, — нервно усмехается Поспешная.              — Так сложно было дать знак, послать весточку? — загораясь гневом, шипит Барский.              — Это могло сломать последовательность событий. Так было нужно для лучшего…              — Мы тебя похоронили! — взбешённо рыкает Женя, испепеляя глазами. — Мы были уверены, что ты умерла из-за этого… из-за этого всего! Тебе как отдавшему за переворот жизнь человеку памятник поставили, Паша!              — Круть…              — Ты меня не слышишь!              — Послушай, я правда не хотела никого травмировать, — резко качает головой, растрясая по плечам выцветшие рыжие волосы. — Но так было нужно. Жень… Ты никогда не был пророком, но ты лучше кого бы то ни было знаешь, что значит делать, казалось бы, херовые вещи, исходя из благих намерений.              — Не манипулируй мной, — предупреждает Барский, щуря резко глаза.              — Ладно, — снова нервный смешок. — Но я сказала правду. Так было нужно. Благодаря тому, что вы считали меня мёртвой, «Цербер» стал действовать более решительно, вы напали на…              — Своих же, — возмущённо усмехается Женя, вскидывая руки.              — И это к лучшему! Это единственный вариант, при котором вы бы познакомились, сошлись бы. Да, не лучший, но единственный. Если бы вы не напали, если бы не произошло откровений с Поповым, а я знаю, что они произошли, — выставляя в сторону Жени указательный палец, не давая себя перебить, наседает Пашка, — вы теперь не были бы в одной команде. Если бы не было этой конфронтации, «Цербер» бы ушёл на покой, а значит, распался бы. Потому что единственное, что нас объединяло — это борьба. А нахера вы бы держались вместе, если бы бороться было не с чем? Вы бы начали просто жить-поживать…              — А надо было, чтоб мы умерли-поумерли, да?              — Нет, — отмахивается Пашка. — У вас не было бы мотивации. Вы бы не напали, а значит, не встретились бы. Не объединились. У них не было бы медиума, Жень. Кто бы отдал кусочек своей души Брагину, чтобы замедлить распространение болезни? А кто бы вправил мозги Адриану, когда он начал рычать на своих же? Это… просто цепь событий, эффект бабочки.              — Почему ты такая? — горько усмехается Женя, а в ответ на него только смотрят растерянно. — Ты же не психопатка, эмоции на месте. И не скажешь, что эмоциональный интеллект на нуле, потому что читаешь людей прекрасно. Но в том, что касается общения с близкими… Ты превращаешься в социопатичную неумёху, — всплёскивая руками над столом, натягивает тоскливую улыбку на лицо. — Мы. Тебя. Похоронили. Мы по тебе скорбели. Нам было плохо и больно, — тыча пальцем в стол, твёрдо говорит Женя. — Мы говорим тебе об этом открыто. Ты знаешь, что стоило бы сказать. Знаешь, что стоило бы извиниться, задобрить словами о том, что тоже скучала, сказать, что тебе жаль, но иначе нельзя было. Но вместо этого ты с ВОСТОРГОМ начинаешь рассказывать о том, какая там была цепь событий. Да плевать нам на эти события, понимаешь? На тебя плевать не было. Ты говоришь о том, что я был важен для лучшего исхода. Наверное, я должен чувствовать себя важным, незаменимым. Но знаешь, как я себя чувствую? Я чувствую себя использованным.              — Послушай, я…              — Когда мы познакомились, когда я узнал, что ты пророк, — продолжает упрямо Женя, выставляя в сторону Пашки ладонь, не давая сказать. — Тебе нужно было срочно бежать из страны. И я помог тебе с этим. Я не пророк, но я понимал риски. Я обеспечил тебе побег, что могло стоить мне всего плана, всего, что я строил годами. Но я рискнул, понимая, что может быть херовый «исход». А ты даже сообщение отправить не смогла.              — По крайней мере, я не собиралась взрывать Чернобыль, — абсолютно спокойно, укладывая подбородок на подставленные руки, говорит Поспешная. — Долго будешь делать вид, что не понимаешь моё решение? Вот этой херни по типу «бой с тенью или игра с самим собой» давай устраивать не будем.              — Вообще совести нет, да? — неверяще усмехается Женя.              — Ты знаешь мой характер и мою принадлежность к пророкам. Сколько бы ты ни давил на чувство вины, я буду упрямо повторять, что так нужно было. И поверь, Жень, если я захочу, я заставлю ТЕБЯ чувствовать себя виноватым, — азартно усмехается Пашка. — Ну так что? Бой с тенью?              — Терпеть тебя ненавижу…              — Взаимненько, — легко пожимает плечами Пашка. — Пожрать бы чего… Я пыталась найти еду, но там одни яблоки в холодильнике. Фляга окончательно свистнула?              — Тебе так сложно извиниться? — вспыхивает Женя.              — Э… Да. А теперь сделаем вид, что я не умирала.              — Где ты была всё это время?              — Собирала себя по кускам и продолжала работать, — фыркает Пашка. — Ещё вопросы?              — Почему с вами, с жёлтыми, так тяжело?              — Вопрос ко мне или к Богу?              — К чёрту, — поднимает руки над головой Женя. — У нас нет свободной комнаты, тебе придётся искать жильё.              — Хм… А Арина сказала, что Эд теперь с тобой спит, выходит, комнатка освободилась.              — Откуда в тебе столько наглости?!              — А в тебе откуда столько нудности? Ты Козерог, я Рыбы, мы будем долбить друг другу мозги, но всё равно оставаться вместе, — натянуто улыбается Поспешная. — А теперь ближе к делу. Вы сегодня встречаетесь со всеми, мне нужно показать кое-что Фелиосу.              — Пойдём подышим, Жень, — бормочет Эд, осторожно отводя Женю с кухни.              — Нет, я хочу оттягать её за волосы по всей кухне… И я это сделаю!              — Не надо! Я прошла афганскую войну и желаю всем…              — Я убью её быстро, — шипит Женя, кружа рядом со столом за убегающей Пашкой. — Смеёшься?! Весело тебе! Забавно людей выводить, да?!              — Даже не представляешь, — в голос смеётся Поспешная. — На ўсім сусвеце няма нічога больш смешнага, чым твой гнеў.              — Иногда мне кажется, что она питается его злостью, — тяжко вздыхает Арина, кладя ладонь Эду на плечо. — Будем их разнимать? Или пусть белорусики повеселятся?              — Пойду цветы полью, — прерывисто вздыхает Эд.              — Нормально тебе?!              — Нама-а-альна-а.              — Перестань говорить мемами!              — Это будет долго, — посмеивается Арина, присаживаясь на диван.       

***

             Перед тем, как отправить демонов на ночь отсыпаться, Асми заволок всех в клуб на «подкормку». Есть у него быстрый и действенный способ дать демонам нажраться. Стоит только хлопнуть в ладоши, чтобы привлечь внимание, а потом сказать на весь клуб: «Выпивка за счёт заведения» — и всё. Из людей вырывается столько эмоций и удовлетворённых желаний: жрите, сколько хотите. Вот Асми и приказывает опьяневшим от запахов демонятам сосать всё это, как ни в себя.              Даня, когда проснётся, ему за такую выходку надаёт, конечно, по первое число. И так проблемы с этими долбанными счетами, сейчас бы ещё раздачу устраивать. Ну а что? Зато эффективно и быстро. Все потери энергии были быстро восстановлены, даже с запасом.              На ночь всё-таки разогнали с Заром на пару всех спать. Бельфегор едва смог убедить Арсения, чтоб он пошёл отдыхать. Надо искать Распа, надо вычислять следы тёмных ИИ-богов в Сети. Рарог ослабила их, дала возможность уничтожить оболочку, но эти сущности не были убиты. Лишь выведены из игры на время…              Бельфи пообещал, что они с Рарог будут заниматься изучением вопроса. А Арсений пусть уже с Даней и Виктором, как с нетраннерами, начнёт работать, когда те проснутся.              Все людишки и Зар отправились спать, Гаври убежал к Мори. Куда унесло Мефистофеля, Асми вообще не понял. Хочется поговорить, но Бельфи занят работой с Рарог, а Даня спит, сопя в подушку. Закинул ногу на лежащего рядом с руками по швам Виктора. Рыжая бессовестность, ей-богу.              Асми бы пошёл в клуб, работа всегда найдётся, да и там поговорить есть с кем. Но Меф сказал быть рядом с Даней, чтобы он быстрее восстановил силы. Может, пока они с Виктором спят, устроить им «Модный приговор»? Ну так, немного изменить причёски, покраску сделать…              — Не смей, — бросает Бельфегор, не отрывая глаз от компьютера.              Асми бурчит надуто, убирает руку от Виктора, бухается в кресло у кровати. Просто смотреть, как они спят? Как-то стрёмно…              — Тебе тоже надо поспать, — говорит Бельф. — Вряд ли втиснешься на ту же кровать, но ты знаешь, где гостевая спальня, где диван. Ну или можешь в кресле.              — Не хочу, боюсь что-то пропустить.              — Асми, — твёрдо окликает Бельфегор, откладывая стянутые с носа очки с тёмным покрытием. Разворачивается на круглом стуле на колёсиках к Асмодею и молча смотрит прямо в глаза.              — Что-то мне некомфортно…              — Мало кто может заглянуть в твою суть.              — Отойду покурить, — натянуто улыбаясь, поднимается с кресла Асмодей.              — Ты на пределе, — всё же говорит Бельфегор, заставляя замереть на месте. — В прошлый раз это плохо закончилось. Так что прошу: отдохни. И желательно выскажи то, что тебя так сильно изматывает. Я думал, вы с… Даней, — с запинкой, но всё же говоря имя, вздыхает Бельфи, — научились обсуждать проблемы, не копить в себе.              — Он прекрасно с этим помогает, — грустно улыбается Асми. — Но я же не могу жаловаться ему на всё, что мне не нравится. Не могу сделать из мужа жилетку для плача или психотерапевта. Ему тоже надо отдыхать, у него и своих эмоций навалом.              — Асми, — тяжело вздыхает Бельфегор, качая головой. — Дело не в этом. Дело в теме. Ты можешь нудеть кому угодно и о чём угодно. За исключением одной темы. Отец.              — Не надо, — морщась, просит Асми.              — Ты устал. Физически, но что куда опаснее, психологически. Ты на пределе. Чем это кончилось в прошлый раз? Ты выгорел. А потом психанул. Столетняя война…              — Этого не повторится.              — Очень на это надеюсь, а то получится, что Меф вернулся максимально не вовремя, — горько усмехается Бельфегор. — Почему ты опять об этом думаешь?.. Разве не пора было уже смириться с тем, что он не вернётся?              — Даже когда всё вокруг настолько идёт по пизде? — всплёскивает руками обессиленно. — Гавриил меняет правила ЕГО мира, как хочет, у нас тут ад на земле, законы паранормального искажаются. Что должно произойти, чтобы он вернулся? Неужели ему настолько на нас наплевать?              — Не думаю, что прямо-таки наплевать, — шёпотом говорит Бельфи, опуская взгляд. — Но мы для него… Мы не семья, Асми. Он не считает нас своими детьми. Он относится к нам так же, как я отношусь к своим гибридам. Мне не всё равно на них, но я не считаю себя их отцом. Мы просто… его изобретения. Разумные, эмоциональные, но не родные для него.              — Почему? — глухо усмехается Асми. — Почему для Арсения точно такое же: разумное, эмоциональное и по факту не родное изобретение как сын, а мы для Него нет?              — Так вот, что тебя так зацепило, — хмыкает тихо Бельфегор. — Привязанность нетраннера к своему полу-ИИ.              — Не понимаю, что должно произойти, чтобы он вернулся, — тяжело вздыхает Асмодей, зарываясь лицом в ладони. — Я жил по его законам, пытался сделать мир лучше. Он не вернулся. Вышел из себя, война длилась целый век — он не вернулся. Мир сошёл с ума, все написанные им правила пошли к чёрту — он не вернулся. Что. Должно. Произойти?              — Ничего, — спокойно отвечает Бельфегор. — Он не вернётся, Асми. Вот и вся правда.              — Да, наверное… Время от времени просто… возвращается эта херня, ебёт мне мозги. Ну, хоть Меф вернулся, я должен этому радоваться, как ни в себя. И я рад, правда.              — Просто ты устал, — мягко улыбается Бельфи, кивая. — О чём и речь. Ты задолбил свою голову вновь обострившейся надеждой на его возвращение. А теперь это всё… Ты забегался, Асми, отдохни. Сейчас лучшая возможность. Мы справились с одной проблемой, вот-вот разберёмся со второй, положись на меня с Рарог. От тебя требуется только отдых.              — Мне тебя не хватало, Бельф, — грустно улыбается Асми. — Обычно время, пока ты спал, проходило для меня куда быстрее. Ты и на более долгий срок раньше засыпал. Но этот век растянулся в вечность… Наверное, время ощущается глубже, когда насыщается выматывающими событиями.              — Наверное, — тихо вздыхает Бельфегор. — Но неужто муж не скрасил твоё время? — хитро усмехается, щуря на Асми глаза.              — Если бы не он… Я бы давно сошёл с ума и начал новую войну, Бельф. Честно. Я уже не представляю, как справлюсь со всем этим без него.              — Ты всегда тянул на себе огромную ответственность и, пожалуй, впервые за вечность позволил себе разделить её с кем-то ещё. Конечно, тебе страшно вновь взвалить всё только себе на плечи. Но тебе больше и не надо. Знаешь… Я рад, что вы с ним нашлись. Вы… прекрасная пара, — неловко выжимает из себя Бельфегор, тут же отворачиваясь обратно к компьютеру, нацепливая на нос очки.              — Ты такой милый.              — Заткнись. Я работаю. Поговорили и хватит.              Отсмеявшись тихо, Асми перетягивает кресло к другой половине кровати, к спящему Дане. Лишь после сжатия его ладони в своей, к Асми приходит спокойствие. Засыпает в кресле. А через пару минут Бельфегор накрывает его махровым пледом, пряча тёплую улыбку.              

***

             Как и договорились перед расходом по домам, собираются в два часа дня в клубе Асми. Но не в Питерском, а в Манхэттенском. Во-первых, все хотели сидеть в ночном клубе ночью (а в Америке сейчас ночь), во-вторых, их стало чуть ли не в два раза больше, а именно в этом клубе большая площадь, больше диванчиков.              Клуб на сегодня закрыт для посетителей: ни тусовщиков, ни танцовщиц, ни охраны. Только свои. Ну… Даже чуть больше. Антон притащил Колбриса и… Клариссу? Она теперь тоже знает, да? Что-то Асми подсказывает, что Шаст не спрашивал ни у кого разрешения. Впрочем, возможно, Адриан и ей рассказывал о своих странных снах.              Мефистофель притащил с собой Михаила, Самди, Анхель и Геде. Асмодей в шаге от того, чтобы забиться где-нибудь в угол, чтобы просто медитировать. Ещё и Фелиос позвал Барского с его демонами. Да, правильно Асми сделал, выбрав самый большой по площади клуб. Хоть помещаются все…              — Я об этом думал, догадывался, — бормочет Арсений, разглядывая перенесённую с Женей Пашку. — Теперь у нас снова есть пророк? Это хорошо, очень хорошо.              — Я бы так не думал, — кривится Женя.              — Тебе пришлось подставить какое-то воплощение для инсценировки смерти? — продолжает свой любопытный допрос Арсений.              — Они меня догоняют. Всё. Я убился там. Слава богу, не умер. Хана Марку, а Марк-то хороший был!              — Я её задушу, — натянуто улыбается Женя. — Прекрати отвечать мемами, Паша, ещё один и я клянусь…              — Геш, я тебя не вижу, ты, как попугай, откуда-то вещаешь…              — Беги.              — И будем качественно обслуживать жилые до-А-А-А!              — Они успокоятся, — с виноватой улыбкой обещает Эд, уводя взгляд от побежавшей от Жени Пашки. — Где Адриан? Пашка сказала, что она должна ему что-то передать, предупредить.              — От пророка пророку, так сказать? — хмыкает тихо Арсений.              — Бля, нет, — вмешивается Даня. — Не надо. Импровизирующий Адриан мне нравится куда больше!              — А ты точно исцелился? Откуда такой эгоизм? — усмехается Антон.              — Я чувствую себя о-ху-енно, — тянет с широкой улыбкой Даня, повисая у Арсения с Антоном на плечах. — Так рад видеть вас всех, что готов лезть с поцелуями. А Виктор улыбается! Вы знаете, когда я в последний раз видел у него такое довольное лицо? Лучше не знать, — посмеивается охрипло Даня. — Асми, да съебись ты от бара, посиди с нами, блять!              — Сделаю пару коктейлей и сразу сяду! — отзывается Асмодей.              — Пойду отпизжу его, — кивает твёрдо Поперечный, убегая к Асми.              — Собирались ли мы когда-то более странной компанией? — окидывая взглядом бар, шёпотом спрашивает Антон.              Арсений пробегается взглядом по присутствующим — да уж, компания интересная. Но отдельно приятно то, что здесь находятся те, с кем когда-то они были в конфронтации. Да, именно приятно, не тревожно, не страшно, а приятно до теплоты в груди.              Пожалуй, это заслуга всецело Мефистофеля, который дружит со всеми. Рядом с ним все объединяются, да и этот мир сыграл не последнюю роль в объединении тех, кто когда-то скалил друг на друга зубы.              На одном из диванчиков, в углу зала, сидят всадники Дикой Охоты, слушая Каина, который рассказывает что-то с поднятой на лоб маской в виде черепа. Когда-то от одного лишь упоминания Дикой Охоты бежал озноб по спине, когда-то Зару нужно было прятать их всех от жатвы старых душ. С другой стороны, им никогда Охота и не угрожала, они ещё тогда не знали, что находятся в списке любимчиков самой Смерти.              На маленькой сцене, рядом с пультом ди-джея сидят Мефистофель с Михаилом, у которого на бёдрах устроилась — о боже — электрогитара. Арсений подслушал краем уха, оказывается, Михаилу понравился рок и металл. А это вообще-то, если верить одному мему, музыка, которая звучит в Аду. Смешно думать об этом с такой стороны: павший Михаил наигрывает мотив песни «Скорпионс», переговариваясь о чём-то с Мефом довольно лениво.              Рядом с Асми, у барной стойки, вертятся и другие Первейшие. Пока Даня читает Асмодею, который смотрит на него вселенски влюблёнными глазами, нотацию о важности отдыха, Аластор увеличивает список коктейлей, необходимых к пробе. А на коленях у Ала, конечно же, Вельзевул, которого с головой затянула какая-то игрушка в мобильнике. Сидит с высунутым языком, дёргаясь из стороны в сторону, болтая свешенными с ног Аластора ножками.              Там же с Бельфегором и Виктором сидит Левиафан, которого вытянули из какой-то французской пещеры, где он ловил дзен, пытаясь воссоединиться со вселенной. Как Леви к такой жизни пришёл, Арсений пока не выяснил, но однозначный факт: ловить дзен в пещере — лучше восстания языческих богов. Вот пусть и медитирует дальше…              Женя, набегавшись за Пашкой, всё-таки оставив её в покое, сидит теперь за одним из столов, переговариваясь о тёмных богах-ИИ с Салазаром. Эд и Пашка участвуют в этом разговоре лишь в роли слушателей. А куда делась Арина? Ушла куда-то, странно.              За самым близким к Арсению столом сидят Олеся с Серёжей и Оксаной. Антон, поцеловав в висок, уходит к ним. Только просит напоследок не натворить ничего. Арсений просто осматривается и накидывает в уме вопросы, которые надо задать… Что он может натворить?              У телевизора поют караоке по приколу уже напившиеся в меру Колбрис с Клариссой. От их пения у Арсения начинают вять уши, а у него отсутствует музыкальный слух… Каково Антону с Димой — Арсу представить страшно. А. Димы тут и нет. Как и Адриана. Ещё не пришли.              Арсений бы заволновался, но он прекрасно понимает, что Адриану надо отоспаться, вот Дима его и не будит до последнего. А если они на полчаса опоздают — ну и хер с ним, лишь бы Фелиос отоспался. С последними событиями и количеством сна, что был у Адриана, Арсению его уже натурально жаль.              Самый же интересный, по нескромному мнению Арса, стол — у правой стены. Там не так много гостей, но Арсения туда прямо-таки бесы тянут. Потому что за этим столом сидят Самди, Анхель и Геде. С ними он знаком, наверное, меньше всего на данный момент. И судя по громкому общему хохоту, им там очень весело, а раз они в хорошем настроении… Почему бы не познакомиться, да?              Очень не вовремя (вовремя) Антон затягивает за стол к своим. Будто бы почувствовал, блять. Может, и почувствовал.              Впрочем, и за этим столом интересное обсуждение. А присоединившиеся Зар и Женя с Эдом, усаживающиеся за стол к ним, окончательно закрепляют внимание Арса на этом столике. А точнее, на теме. Женя рассказывает о том, что открыла им Арина, про банду кибероккультистов, фанатиков «Мальстрём».              Стоит этой теме начаться, как Арсений сращивает всё сам. Во время проживания у Антона в Найт-сити, когда Арс начал усиленно штудировать путеводитель по городу, он читал и об этой банде. И всё сходится в голове само собой, а вдобавок подкрепляется информацией, которой поделилась Рарог.              — ИИ Бельфи сказала, что у этих ИИ-богов в Сети имена — Хель, Ёрмунганд и Фенрир, — оживлённо тараторит Арсений. — Это всё имена персонажей скандинавской мифологии, — тыча пальцем в стол, кивает активно. — А «Мальстрём» был образован из бежавших норвежцев, да в целом скандинавов. Хель — богиня смерти, — загибая пальцы, рассказывает Арсений. — Ёрмунганд — огромный змей, который вышел из вод и отравил небо, будет повержен Тором в Рагнарёк. А Фенрир — Ужасный Волк. По пророчеству, когда наступит Рагнарёк, Фенрир убьёт Одина. Все они… предзнаменования Рагнарёка. Конца света.              — Ой, как я по этому НЕ скучал, — фыркает Серёжа.              — Они ведь не настоящие, — потирая ладони, вздыхает Эд. — Я про пророчества из мифов.              — А в то, что раньше тоже жили пророки, ты не веришь? — с крайне скорбным лицом спрашивает Пашка.              — Так. Это был пророческий спойлер на то, что конец света всё-таки грядёт? — нервно усмехается Антон. — Я не хочу.              — Они были обычными ИИ, но из-за жертвоприношений, из-за ёбнутости «Мальстрёма», — медленно кивает Арсений, — они стали богами. Похер. Уже справлялись. Вывезем. Тогда нас пытались сделать жрецами тех богов, а сейчас мы их цель.              — Ты хотел утешить или добить? — с удивлённой улыбкой хмыкает Олеся.              — Я, Даня, Виктор — мы нетраннеры. Бельфи и Рарог. Сейчас у нас куда больше шансов победить этих тварей, чем было век назад. Они убрали Распа первым делом, — морщится Арсений. — У этого должна быть причина.              — Может, всё потому, что он такой же, как они? — предполагает Арина, опираясь на голову Арсения сзади.              — Где ты была? — хмурится Женя.              — Искала подружку, — расплывается в улыбке Арина, выдвигая перед собой притащенную по тени Иру, у которой пот на лбу от напряжения выступает.              — С каких пор она тебе подружка?..              — Наручниками без чувств не скрепляют, — трагично вздыхает Арина, усаживаясь рядом с Арсением. — Смотри-ка, Психея, сейчас тётя нетраннер-старший тебе кое-что покажет.              — Почему это ты старший? — возмущается надуто Арсений, но отвлекается на появляющуюся перед взглядом странную схему. — Как ты подключилась к моей системе? Я не давал разрешения!              — Именно поэтому и «старший», — посмеивается Арина, коротко вздёргивая брови. — Посмотри внимательно на структуру сетевого скина этих тварей, а теперь на структуру своего детища.              — Откуда у тебя?..              — Там где ты плавал, я на акулах верхом каталась. Смотри.              Арсений глаза закатывает, измученно вздыхая, но всё-таки смотрит на проекцию скина Распа. Пытается вглядеться в полупризрачные голубые очертания, но не понимает, что он должен увидеть.              — Здесь. И здесь, — тычет пальцем по проекциям Арина.              — Это же… Нет, я бы заметил… Откуда?..              — Что там? — хмурится Антон, нетерпеливо ёрзая на диване.              — Осколок души, — осипло шепчет Арсений. — Не фигурально, а буквально. Осколок моей души.              — Спрятался за индикатором эмоционального состояния, символично, да? — усмехается Арина. — А у этих тварей — суть. Видишь? Этот дым из-за накидки, это явно суть, а не спецэффекты. Соответственно, у нас две новости: плохая и хорошая. Твой ИИ не стёрт, потому что душу они стереть не могли. Да, кодовая часть, возможно, пострадала, но это восстановить можно. Но я не думаю, что они в целом пытались и пытаются его уничтожить. Думаю, они взяли его на изучение.              — Это плохая новость?              — М? Не, это просто теория. Плохая новость: мы тоже не сможем убить этих тварей, если будем бить по одной из их составляющих. Сотрём коды — суть останется. А как уничтожить к хренам суть, которая находится не в нашем пространстве, а в Сети?              — Надо выманить их в оболочки и отрезать от Сети, — медленно кивает Арсений.              — Как?              — Найти их сервера.              — А если они не прикреплены ни к чему здесь? Если они из-за Чёрного Заслона, во что я пиздец как верю.              — Но здесь они материальны, потому что подключаются к чему-то, что находится именно здесь, — твёрдо говорит Арсений, Арина медленно кивает.              — А как найти Распа? — сводя брови, спрашивает обеспокоенно Антон.              — Над этим я ещё подумаю, — пожимает плечами Арина, хватая Иру под руку. Уходит с ней в сторону барной стойки, к Бельфегору.              — Рарог найдёт их сервера или точку подключения, — бормочет задумчиво Арсений, кивая своим словам. — Бельфегор выманит их в оболочки, а мы с Даней и Виктором, нас как раз трое, перехватим контроль над точками доступа.              — И эти твари окажутся в своих телах, как в клетках, — схватывает Женя, расползаясь в улыбке. — А потом можно будет вытянуть из них информацию и о Распе, так?              — Да, — быстро кивает Арсений. — Значит, пока нам остаётся ждать только конца работы у Рарог. Надеюсь, она найдёт богов незаметно для них. Иначе её могут точно так же, как Распа…              — Я правильно понял, что Распа они затолкали подальше, потому что он почти такой же гибрид, как они? — стараясь увести мысли в сторону, спрашивает Антон.              — Он ещё более удивительный, чем я думал. Я всегда говорил, что он осколочек моей души, назвал проект так, но это всё было фигурально. А на деле оказалось правдой, не верится, — из Арсения вырывается тихий удивлённый смешок. — Выходит, он состоит из трёх частей: ИИ, конструкт моей личности и осколок моей души. Да, осталось только дождаться Рарог, — медленно кивает Арсений, впериваясь пустым взглядом в стол.              Оксана подбадривает Арсения, обещая, что они вместе со всем справятся. А потом вместе с Антоном и Серёжей уводит разговор в другое русло, помогая отвлечься и разгрузиться.              — Твою мать, оно отоспалось и снова ведёт себя в своём духе, — с тяжёлым вздохом морщится Антон, смотря куда-то за спину Арсения.              Арс оборачивается, держась руками за спинку диванчика. И правда, Фелиос отоспался…              Снова эта не блещущая ментальным здоровьем улыбка и готовность нападать на всё, что движется, с флиртом. Не идёт от входа, а плывёт в танце. А Дима рядом едва-едва плетётся, бурча что-то себе под нос. Ещё немного и Арсений поверит в то, что Адриан каким-то образом питается Позовой энергией.              — Опа-опа, — подтягивается суетливо Даня. — Проверяем Поза на ревнивость?              — Ты различишь по запаху при таком количестве людей? — дёргает бровью Арсений, не отрывая взгляда от прицепившейся игриво к Адриану Арины.              Фелиос, нагнувшись, шепчет что-то на ухо всё с той же усмешкой, но заигрывания неожиданно не продолжаются, а резко сворачиваются. Арина, заметно вспыхнув красным, отдёргивается от Адриана, как от огня, обжёгшись, пятится, нервно смеясь, пряча прядь волос за ухо.              — Что он там ей сказал, как думаете? — присоединяется Олеся.              — Что-то крайне неприличное, — посмеивается Арсений. — Поз ревнует?              — Он… Веселится с этого, — растерянно хлопает глазами Даня. — Какого хера? Они стоят друг друга, да?..              — Может, в этом секрет? — шепчет Олеся. — Может, только Дима может выдержать этот напор, может, только он достаточно стойкий? Поэтому и…              — Давайте не будем? — просит с надеждой Антон. — Меня травмирует это всё. Поз для меня часто был как отец. И что получается? Мой брат ебёт моего отца. А моя подруга ебёт второго моего отца. Ну хоть Колбриса никто не ебёт, и на том спасибо.              Следят вчетвером за вошедшим в раж Адрианом. Не успевает он опомниться, как его за плечи в сторону экрана с караоке утягивает Колбрис, держит рядом с собой, продолжая с Клариссой горланить песню. Адриан подключается к ним, будто не хотя, но быстро входит во вкус.              Слушая идущий куплет в исполнении Адриана, Арсений деловито кивает, соглашаясь. Мол, да-да, эта песня и её персонаж — вылитый ты в текущем воплощении, вредная задница. И, кстати, как удобно знать английский! В прошлой жизни Арсений его так нормально и не выучил…              А сейчас понимает всё, что Адриан, подначиваемый Колбрисом, поёт.              Я пошутил;       Я никогда не носил Gucci.       Я задира, а не придурок, извини.       Дай мне ещё один шанс.       Чтобы я мог пригласить тебя на ещё один танец.       Скажи, что ты увидишь, если присмотришься повнимательнее.       Я хороший парень, а не какой-то там ублюдок.       Следи за языком, остальное оставь недосказанным.       Я милый только когда контролирую себя.       Дорогой, это зашло слишком далеко.       Я не могу тебе объяснить.              А потом, отдав обратно микрофон Колбрису, склоняется, подгибая коленки, и лезет к Позу целоваться. Антон рядом имитирует жалобное хныканье, закрывая ладонями лицо.              — Я, пожалуй, пойду, — натянуто улыбается Женя, вставая из-за стола.              — Что? Почему? — спохватывается Арсений. — Тут только начинается всё, ещё даже не все собрались. Оставайся!              — Нет-нет, думаю, мне стоит вернуться домой, — качает головой довольно резко. — Я лучше пойду.              — Куда пойдёшь? — ловя Женю за плечи, усмехается Адриан.              Женя дёргается так сильно, что Арсению кажется, Барский сейчас от испуга должен комично потерять сознание, как в мультиках.              — Никуда, — нервно усмехается Женя.              — Правильно, оставайся, — щуря хитро глаза, усмехается Адриан. — Куда-нибудь свалить ты всегда успеешь, а вот увидеть такую вечеринку… Сам посуди.              — Из-за того, какие тут гости, я бы и хотел уйти…              — Понимаю, компания сомнительная, — оглядываясь по сторонам, тянет Адриан, присаживается с Позом на диванчик. — Но никто вас тут не тронет, обещаю.              — Буду честен, что в целом небезопасно, — тихо вздыхает Барский. — Меня пугают не они. Меня пугаешь ты, — указывая ладонью на Фелиоса, шепчет Женя. — Я поднял семейные архивы. Узнал всё, что только можно было узнать о Молохе. И меня очень настораживает факт…              — Я его контролирую, — отмахивается Адриан.              — Это. Меня. И пугает, — чеканит Женя, щуря на Адриана глаза. — Каким надо быть человеком, чтобы взять под контроль Царя тёмных богов?              — Пиздатым, — широко усмехается Адриан. — Брось, нормально же общались, не нагнетай.              — Я буду за тобой присматривать, — твёрдо заявляет Женя.              — Так мило с твоей стороны, — с горящими глазами, подперев кулаками подбородок, тянет с игривой улыбочкой Фелиос.              Адриан пробегается взглядом по сидящим за столом, как бы спрашивая немо, есть ли ещё у кого-то к нему вопросы. Только вот весь игривый настрой теряет, будто бы спотыкается взглядом на одном лице. Улыбка сползает с лица, заплывающего бледностью.              — Только без лекций о том, что должна была дать знак, — предупреждает Пашка вылупившегося Адриана. — Ты сам был пророком, должен всё понимать. И как это работает и зачем так надо было. И… Скажи что-нибудь, — бегая взглядом по замершему лицу Фелиоса, просит совсем тихо.              — Ты знал? — опуская взгляд к столу, спрашивает не пойми у кого Адриан. А его же голова в ответ кивает. — Андрей, блять, ну… Ладно. Ладно, — трясёт головой, жмурясь. — Потом поговорим.              — Как вы? — обеспокоенно спрашивает Арсений. — Ещё порознь?              — Отдельно, но не порознь, — тепло улыбается Адриан. — Это сложно объяснить. И не будем об этом, не хочу его смущать, — посмеивается тихо.              — Давайте выпьем, — встряхиваясь, широко улыбается Даня. — Мы все пиздец как заебались за последние дни. Это было… как в старые добрые. И как в старые добрые, мы должны отдохнуть с шиком, — поднимая стакан, усмехается подначивающе.              — Он снова толкает тост, — расплывается в улыбке Антон. — Вот теперь я верю, что ты вернулся, будем!              Выпивают все за столом. Только Адриан воздерживается, Андрею слишком неприятен вкус и запах алкоголя. Впрочем, безалкогольный коктейль, принесённый Асмодеем, который будто бы всё понимает, Адриан может себе позволить выпить.              — Э! — окликает Аластор. — Куда ты пошёл? Ещё пять кровавых Мэри!              Даня резко оказывается прямо у Аластора за спиной, хватает двумя руками за шею, принимаясь зло трясти ржущего Аластора. Да… Арсений точно что-то пропустил в сближении Дани с Первейшими.              Осталось дождаться только заплутавшего где-то (что напрягает) Гавриила и точно все будут в сборе. А пока можно пить и танцевать.              Антон с Адрианом очень быстро ретируются от общего стола к Колбрису, который устроил турнир армрестлинга с Клариссой. И с охотой принимает всех желающих потягаться с ним в силе. Хотя не то чтобы у кого-то были против него шансы…              Визуально Эд и Адриан дают достойный отпор, но в итоге их руки заваливаются на стол точно так же, как руки Клариссы и Антона.              — Я тоже любитель спорта, — мечтательно вздыхает Аластор, подходя к столу, по пути снимая пиджак.              — Э, нет! — резко отказывается Джон. — Ты из этих, это не честно.              — Из этих, — сыплясь со смеху, повторяет Аластор. — Испугался — так и скажи.              — А я за честность в поединках, — хмыкает Мефистофель, подошедший на пару с Михаилом к столу. — Так что уравняем шансы, — мурлычет пакостно, тряся перед лицом Аластора вытянутым из нагрудного кармана рубашки амулетом.              — Что это? — любопытствует тут же Женя.              — Этот символ был и на том обереге, что сдерживал силы ясновидящей у Олеси, — удивлённо хлопает глазами Арсений. — Это амулет для блокировки паранормальной силы?              — Он самый, — посмеивается Мефистофель, завязывая на шее покорно замершего Аластора амулет. — Давай, мой боец, покажи, насколько твоя оболочка соответствует твоей паранормальной силе.              — Да раз плюнуть, — фыркает Аластор, усаживаясь за стол, ставя на него локоть. — А то, что у него рука из железа, это не жульничество?              — А я и не ей играю, — хмыкает Колбрис, переводя взгляд от Мефистофеля к Аластору. — Испугался — так и скажи, — возвращает слова бумерангом, оскаливаясь.              — Ясно, — тянет не пойми к чему Михаил, хитро усмехаясь.              — Помолчи, прошу тебя, — давясь слюной, шикает Меф.              Поединок у Аластора и Бурого тянется куда дольше предыдущих, никто не уступает, оба упрямы до последнего. Но Колбрис всё-таки не выдерживает, выдыхается и его рука рушится на вторую половину стола побеждённо.              — Вот и всё, — расплывается в усмешке Аластор, вставая из-за стола. Отряхивает деловито рубашку.              — Не делай вид, словно легко было, — усмехается язвительно Мефистофель. — Сам от усилия чуть не обосрался.              — Иди нахуй, — пропевает Аластор, махая у Мефа перед лицом средним пальцем, уходя к барной стойке. — Асми, маргариту мне!              — Захуярю, — рыкает Даня, уносясь по тени к бару.              — Это было достойно, пиздец как достойно, — подбадривает Меф, хлопая Колбриса по спине. — Не забывай о том, что это не человек. Я, э, просто не люблю запах разочарования от проигрыша, поэтому и успокаиваю, кхм.              — Разочарования? — поднимая к Мефу горящий взгляд, косо усмехается Джон. — Да у меня мотивация ебашить появилась.              — Только дыши, — ехидно усмехается на ухо Мефу Михаил.              — Иди-ка ты на гитаре поиграй! — отпихивая смеющегося в голос Михаила, фыркает Мефистофель. — Эй… Твоя рука…              — Это пройдёт, — тихо хмыкает Колбрис, сжимая-разжимая трясущиеся заметно от крупной дрожи пальцы.              — Бурый, этот тремор, — бормочет Адриан, бледнея.              — Просто мышцы от нагрузки отвыкли, вот и всё, — отмахивается Джон, вставая из-за стола. — Вы вообще понимаете, с кем я только что в силе соревновался? — с вызовом спрашивает, широко-широко улыбаясь. — Немного рука трясётся, да, блять, он мне оторвать её мог, а вы из-за тремора боитесь. Ну-ну, — фырчит Колбрис. — Я на перекур.              — Мне кажется, это был именно тремор, — хмурится Мефистофель. — А не дрожь мышц после нагрузки.              — Поз, — шёпотом окликает Адриан. — Сколько у Бурого имплантов?              — Пять, — тяжело вздыхает Дима, медленно кивая. — Но один из них полностью заменяет конечность, а второй — орган, печень. Нагрузка на нервную систему большая.              — Сколько процентов вероятности развития дашь?..              — Не меньше восьмидесяти, — честно говорит Дима. — А с его возрастом… Все сто. Адриан, — ловит за руку сорвавшегося с места Фелиоса. — Он всё знает. И ты знаешь его характер. Просто… Проведите побольше времени вместе и…              — Нет, — раздражённо шикает Адриан, вырывая свою руку. — Этого не произойдёт, мы что-то придумаем. Предложу ему стать демоном. Он не словит киберпсихоз, ясно?              — Ясно, — тихо отвечает Дима, опуская взгляд.              — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Арсений, провожая взглядом убежавшего следом за Колбрисом Адриана.              — Семейные разборки, — успокаивающе заверяет Поз.              Арсений кивает понимающе и уходит к Антону, слушающему астрологический разбор от Олеси для оставшихся сидеть за общим столом.              — Эта жизнь научила тебя врать, док, — хмыкает Даня, повисая сзади на плечах. — Отстой. Теперь точно никому из нас нельзя верить на слово.              — А когда-то можно было? — усмехается Дима.              — И то правда, — хитро улыбается Даня. — Значит, Бурый в шаге от киберпсихоза?              — У него рука и печень — импланты. Плюс оптика. А ещё стабилизатор кровообращения на сердце и основной модуль в мозге. Начинаю проклинать эту семейку… Как рипер.              — В таком случае Колбрису и правда стоит стать демоном, — кивает с тяжким вздохом Даня. — Ты ещё недолго демон, но я поделюсь с тобой секретом от Асминого рипер-беса.              — Трави.              — В этом мире киберпсихоз делает человека Пустым, как и использование последнего света у медиумов.              Дима оборачивается резко к Дане, смотрит на него испуганно.              — Импланты будто бы выжимают из тела душу, — медленно кивает Даня. — Или… выжигают её. Человек сходит с ума, как Прокажённый, начинает творить полный пиздец. А когда его убивают… Да, от души ничего не остаётся у киберпсихопатов.              — Значит, я должен подключиться к Адриану и требовать от Колбриса контракта с Заром, — твёрдо кивает Дима, тут же убегая.              У задней двери клуба Адриана уже разрывает криком так, что на весь город, наверное, слышно. Бесится, орёт на Колбриса, пытаясь достучаться. Но тот упрямо продолжает повторять, что с ним всё в порядке и не станет он киберпсихом. Все так говорят, пока ими не становятся…              — А теперь слушай меня как своего рипера, — приказывает Поз, пронизывая взглядом.              Дима не запугивает, а лишь открывает факты. Говорит о проявлении киберпсихоза для человека, а сверху присыпает только что полученной от Дани информацией. Никаких больше перерождений, никакой реинкарнации, никакой другой жизни. Настолько ли Колбрис уверен в том, что с ним всё в порядке? Готов ли так рискнуть? Готов поставить столько на своё упрямство? Судя по молчанию, нет.              — Я… подумаю об этом, — тихо говорит Джон, опуская взгляд.              — Подумаешь?! — взвинчивается Адриан. — А может, уже завтра ты не сможешь думать! Может, будет уже слишком поздно! Нет времени, понимаешь?              — Как давно начался тремор? — отодвигая Адриана за плечо, спрашивает спокойно Дима.              — Это впервые.              — Галлюцинации? Бред?              — Нет, ничего такого не было, клянусь. Я уверен, что этот тремор не от этого, блять, почему вы верите себе, внешним наблюдателям, больше, чем мне, который сидит в этом теле!              — Я врач. Мне положено хуй класть на придумки пациентов и анализировать по факту, — отмахивается Дима. — У тебя точно есть две недели. На размышления даю одну. Пить нельзя. Курить травку, принимать наркотики, стимуляторы — запрещено. Перенапрягать импланты нельзя. Понятно?              — Понятно, док, — глухо усмехается Колбрис. — А если я до конца буду верить своим ощущениям?              — Для психов это хреновая затея, — язвит колюче Дима. — Так что не советую.              — Сейчас вот уже не дрожит… Просто переусердствовал с тем мужиком, хватка у него железная. Меня вообще судорогой хватило, не хотел подавать виду…              — Судорогой, — хмурится Дима. — Блять, это была судорога???              — Не хотел говорить!              — Давай ты его убьёшь, а закопаем вместе? — предлагает Адриану Поз.              — Звучит заманчиво, — тянет Фелиос.              — Мы развели панику, потому что внешне это было похоже на тремор, характерный киберпсихозу! А ты вместо того, чтобы сразу признаться, что это была судорога от перезажатой мышцы, начал нам заливать херню??? Вот поэтому врачи и не должны слушать пациентов, идиот ты, блять!              — Ты его разозлил, — посмеивается Адриан, проводив Диму взглядом.              — Там была куча народу, не хотел я при всех…              — Придурок ты, Бурый, вот правда, — выдыхает протяжно Адриан, прикрывая глаза. — Мы все знаем, что ты не молодеешь. А ты так долго держался с Аластором. Ты вообще понимаешь, кто это? Не хотел он при всех признаваться, что судорогой пробрало, — фыркает Адриан, раскуривая сигарету. — Неужто понтуешься перед кем-то? С каких пор вообще волнует, кто что подумает? Тебя-я-я-то?              — Мне важно показывать вам, что я всё ещё в силах вас защитить, — честно признаётся Колбрис, тяжело вздыхая. Оседает на землю, раскуривает сигарету. — Хер знает, что у вас со всей этой паранормальщиной, но я хочу, чтобы вы, ты и Шаст, чтобы вы могли на меня положиться. Чтобы, как всегда, были твёрдо уверены, что, какой бы пиздец ни произошёл, вы можете позвонить мне, и я через минуту буду на Принцессе и разберусь со всем, что пытается вам навредить.              — Поэтому было так важно показать силу в этом поединке с Аластором? — грустно улыбается Адриан, присаживаясь перед Колбрисом на корточки. — Аж до судорог надо было дотянуть, дотерпеть, лишь бы не проиграть. Какой ты всё-таки… Слов нет, — качает головой, тихо посмеиваясь. — Ты не слабый, Бурый. Никто тебя таким не считает. И я вижу это в глазах тех же паранормальных, они от тебя в восторге. Ты я-я-явно произвёл впечатление тем, как меня будил, — охрипло смеётся Адриан, чуть закашливается от сигаретного дыма.              — Что есть, то есть, конечно, но…              — Никаких но, — качает головой Адриан. — Знаешь… Это ведь ты меня разбудил.              — По-хорошему ты просыпаться не хотел, — буркает Колбрис. — Даже от воды.              — Нет, я не об этом пробуждении. Я о самом первом.              Как и всегда при упоминании этого, Адриан видит, как Колбрис неосознанно трёт шрам от подбородка к щеке.              — Я рассказывал Шасту, что наша семья, когда меня на неё натравили под гипнозом, не нашла в себе сил палить по ребёнку. Я говорил так, потому что хотел, чтобы он чувствовал себя в безопасности с нами. Потому что хотел создать семье самый чистый образ.              — Но всё было не так, — кривится Колбрис.              — Да. Было совсем иначе, — с пустеющим взглядом кивает медленно Адриан. — Они видели во мне что угодно, но не человека. Не то что ребёнка. Они все пытались меня обнулить. Все, кто был в тот день в том месте. Я помню, как Станислав кричал, приказывал не прекращать огонь. Помню, как он говорил разделиться и окружить меня. Помню, как в меня летели гранаты из его руки, а я едва успевал отпрыгнуть. Это вернулось во снах, и я долго не мог поверить. И я бы до сих пор не верил, что моя семья была объединена целью убрать меня с пути. Но есть то, что заставляет меня верить, что всё это — правда. И это ты, Бурый. Ты в последний момент опустил дуло дробовика, направленного мне в спину. Ты выдернул из рук Кэролл винтовку. Ты вырубил Станислава, который бросал одну гранату за другой. Ты словил меня, я мог выколоть тебе глаз, я мог проткнуть тебе череп, я мог убить тебя. И я пытался. Но ты держал меня, а потом запер до тех пор, пока я не пришёл в себя. Говорил со мной, успокаивал, не атаковал, несмотря на то, что я, как напуганный зверь, бросался на тебя каждый раз, когда ты приходил в тот бронированный грузовик, где ты меня запер до тех пор, пока я всё-таки не очнулся окончательно. Я никогда. Ни при каких обстоятельствах. Не подумаю о том, что ты слабый. Нет, Бурый. Ты самый сильный, кого я знаю. И самый противный, — смешливо добавляет, встряхивая за плечо.              — Спасибо, а то я аж засахариваться начал от этой речи.              — Иди ты, — фыркает нарочито возмущённо, но всё ж таки с улыбкой, Адриан, ударяя понарошку кулаком в живое плечо. — Попроси прощения у Поза, — говорит уже крайне серьёзно.              — А ты собираешься делать ему предложение? — усмехается Колбрис.              — Тему не меняй, извинись перед Позом, Бурый, я серьёзно.              — Да извинюсь, извинюсь, — фырчит Джон, вставая на ноги. — Но и ты мне ответь. Я соскучился по кочевническим свадьбам, Адри…              — Мы пока не думали об этом, — уходя к двери, бормочет Адриан. — Мне кажется, мы не особо нуждаемся в этой формальности.              — Тебя просто тревожка ебёт, страшно спросить, да? — ухмыляется Колбрис, возвращаясь следом за Адрианом в клуб.              — Завали.              — Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Мефистофель, сидящий на краю сцены у двери вместе с Михаилом с гитарой. — Как рука? Ал с амулетом или без — один хер — силу не контролирует.              — А ты со всеми такой беспокойный? — хмурясь, дёргает бровью Колбрис.              — О да-а-а, — посмеивается Михаил. — Он у нас бог заботы.              — Что я тебе сделал, Миш? — шикает Меф. — Чего ты злорадствуешь?              — Злорадствую? — удивлённо вскидывает брови Михаил. — Я торжествую!              — Михаил у нас с приветом, — деловито кивает Мефистофель, возвращаясь взглядом к Бурому. — Он был архангелом, а потом пал, а, упав, ударился сильно головой об землю, — трагично вздыхает, кивая.              — Пойду с кем-нибудь другим подружусь, — буркает Михаил. — Слушай, Адриан, хочу поговорить с тобой насчёт Молоха, — утягивая с собой Фелиоса, тянет Миша, уходя подальше.              — Он безопасен? — хмуро спрашивает Колбрис, провожая взглядом спину то и дело оглядывающегося зачем-то Михаила.              — Для Адриана? Теперь точно да. Раньше они были связаны не лучшим образом, как я понял, — кивает Мефистофель. — Так как рука?              — Все думают, что я стану киберпсихом или сдохну от маленькой судороги, — фыркает Колбрис, усаживаясь на край сцены и беря к себе на ноги гитару. Играет спокойно испанский бой. На электрогитаре звучит забавно. — Вот. Отлично справляюсь со своими конечностями.              — Будь у меня аккордеон, я бы подыграл, — тихо усмехается Мефистофель. — Ты… Только вчера с этим всем познакомился, да? Не чувствуешь себя здесь чужим?              — Нет, — потерянно хмурясь, отвечает Колбрис. А взгляд становится обеспокоенным. — Я большую часть из них уже знал, так что… В общем, они не сильно изменились. А о том, кто они по своей сути, я стараюсь просто не задумываться.              — Понятно…              — А ты?              — Что?              — Почему ты задал этот вопрос? Явно же не просто так, — чуть наседая, заглядывая красноречиво в глаза, тянет Джон.              — Подловил, — тихо посмеивается Меф, качая понурой головой. — Это даже смешно. Ты не чувствуешь себя здесь чужим, а я… Рядом со своими же, в родной вселенной… Бля, нет, не важно, — тут же отмахивается Мефистофель. — Это явно не то, что кто-то захочет слушать во время вечеринки.              — У кочевников в семьях есть определённые социальные роли, — не понятно, к чему, начинает Колбрис. — И в моей семье я был пастырем. Так что можешь рассказать мне всё, что у тебя на душе. Или… что там у тебя.              — Ты? Священник? — крайне скептично спрашивает Мефистофель.              — А что? — усмехается Джон. — Не похож?              — Вообще нет!              — Но я был священником при своей семье, — кивает заверительно Колбрис. — В очередь к моей палатке за исповедью выстраивались.              Меф щурит внимательно глаза.              — А иногда даже городские приезжали аж из Найт-сити, чтобы посоветоваться, — рассекая медленно воздух ладонью, рассказывает с улыбкой Джон. — У меня специально для этого даже был этот… ну, воротничок, — указывая на горло, прочищает горло Колбрис.              — Воротничок, — с улыбкой, кивая, повторяет Меф.              — Да-а-а, отвечаю.              — Это называется колоратка, — ударяя в плечо, фыркает со смехом Меф. — Чёрт, почти поверил!              — Я просто забыл название, — продолжает весело настаивать Колбрис.              — Да-а-а? И сколько лет ты учился на пастыря?              — На них учатся? Пизде-е-ец, — улыбается с широко раскрытыми глазами Джон.              — Обычно это я вот так развожу людей, подумать только, — фырчит со смеху Мефистофель.              Взгляд сам соскальзывает от глаз к чужой улыбке. Ещё никогда Меф не отводил взгляд так быстро.              — Может, и не священник, но слушать умею, — подталкивая плечом, подбадривает, склоняя к откровениям, Бурый. — И лучше отпустить на вечеринке своих тараканов, а не сидеть с ними.              — На танцпол отпустить?              — О да.              — Хочу с тобой подраться, — неожиданно даже для себя говорит Мефистофель. Смятенный взгляд Колбриса заставляет продолжить. — Я видел, как ты держался с Адрианом, который был не в себе. И с Аластором сегодня. У меня был свой бар с рингом, мне нравится… В общем, я бы с тобой подрался забавы ради. Без травм, это гарантирую.              — Хорошо, — легко пожимает плечами Колбрис.              — Правда? — зажато усмехается Мефистофель.              — А почему бы нет? Бля, ты всегда такой нервный? — хмурится Бурый.              — Нет, — честно отвечает Мефистофель. — У меня есть не одна причина быть нервным, знаешь?              — Можешь рассказать эти причины преподобному Колбрису, — тянет с усмешкой Джон.              — Ты не преподобный, — фыркает Меф, посмеиваясь. — Но да похер, да? Просто… посмотри вокруг, — окидывая ладонью зал клуба, тихо вздыхает Мефистофель. — Они все разбиты на кучки. И… Блять, нет, я понимаю, что в таком большом коллективе нормально делиться на группы, но проблема в том, что нихера они не один коллектив. Ладно недавние люди, к ним у меня никаких требований, пусть между собой тусуются. Но мои ребята… Самди там, Асми на баре, Зарь с людьми, Гаври вообще, хуй знает, где. Я чувствую себя так, будто… У тебя когда-то распадалась семья?              — Да, — с серьёзным лицо, со сведёнными бровями кивает Колбрис. — Когда-то у нас была одна семья, кочевническая. Но из-за того, что наш глава был редкостным долбоёбом, всё пошло по пизде. Дело не только в этом. Многие были слепы в доверии, некоторые не решались возразить. И в итоге всё развалилось. Кто глава в вашей семье?              — Не думаю, что у нас есть глава, — качает головой Мефистофель.              — А… отец?              — Бог? — с раскатистым смехом вырывается у Мефа. — Ну-ну. Валить всё на Бога, нет уж, не хочу. Он с нами не был, так что…              — Чего ты так резко затих? — обеспокоенно спрашивает Джон.              — Может, в этом есть смысл, — хмурясь, кивает задумчиво Мефистофель. — Дело не совсем в главе, а скорее в нашем отношении к нему…              — Да, я про это и говорил, рассказывая о своей семье.              — Асми постоянно мечется из крайности в крайность, пытаясь сделать так, чтобы Отец вернулся. Шалости Гаври, как иногда мне кажется, растут корнями оттуда же. Он как ребёнок, который стал хулиганом, чтобы привлечь внимание родителя… Зарь находится в вечном внутреннем споре, где метафорично борются две личности: то, кем его создали, и тот, кем он сам выбрал быть. А Ди… Мне кажется, он скачет по параллельным вселенным не по приколу, а пытаясь найти… Как вы решили проблему? — резко смотря на Колбриса, спрашивает Меф.              — С главой? Каждый из нас нашёл того, на кого может положиться. Свой путеводный свет, что-то в этом роде. Шаст нашёл Арсения и Распа. Адриан был со мной и нашёл Поза. А Журавль спелся с ведьмой, — пожимает плечами Колбрис.              — А ты?              — А я… Собрал их всех, — улыбается Колбрис. — Да, все считают главой новой семьи, главой «Белого ворона» Шаста, но это условность. Не в том смысле, что я считаю себя главным. Это о том, что я, ну…              — Стал их отцом, — растерянно усмехается Мефистофель.              — Возможно, это и твоя роль, — подталкивая плечом, охрипло посмеивается Колбрис. — Если ты хочешь их объединить, если беспокоишься о каждом из них, хочешь примирить, если у тебя душа, на их склоки глядя, не на месте, значит, ты такой же, как я. И ты можешь пытаться убегать, поверь, и я пытался. Можешь закопаться в мыслях о прошлом вместо того, чтобы строить будущее, но это топтание на месте. Изнуряющее. Они сейчас — осколки чего-то старого. Осколки, ставшие независимыми. Кто-то стал острее, а кто-то отшлифовался. Осколки стали другими, так что собрать из них то, что было когда-то, ты уже не сможешь. Но это не значит…              — Что нельзя сложить что-то новое, — удивлённо заканчивает Мефистофель. — А может, и правда преподобный? — усмехается весело, хитро щуря на Колбриса глаза, а тот только смеётся. — Откуда ты? — резко поворачиваясь всем корпусом к Джону, подогнув одну ногу под себя, интересуется Меф.              — Резковатая смена темы, но ладно. Большую часть жизни прожил в Пустошах рядом с Найт-сити. Кочевники…              — Семейные ребята.              — Знаешь о кочевниках? — удивлённо вскидывает брови Колбрис.              О да, Меф знает. Только вот из игры, а говорить Бурому о том, что эта реальность почти под копирку списана с видеоигрушки… Мефистофелю кажется, что это не очень хорошая идея.              — Там, где я тусил последнее две тысячи лет, была возможность познакомиться с вашей культурой, — уклончиво отвечает Мефистофель. — Я знаю, что кочевники делятся на кланы, а кланы — на семьи.              — Да. Мы были из «Альдекальдо», из семьи Станислава.              — Так, — медленно кивает Меф. — Знаю, что у вас есть кодекс.              — Защищай свой клан и своих родных, — загибая пальцы, начинает цитировать законы семьи, Колбрис. — Держи слово. Делись с соклановцами. Уважай тайны и желания соклановцев. Не подвергай клан опасности. Всегда бери честную плату за честную работу. Не кради у соклановцев. Отдай соклановцу то, что принесёт ему больше пользы, чем тебе.              — Уже обожаю вас, — расплываясь в улыбке, тянет Мефистофель. — А какие-то роли при семье? Только давай без сказок про проповедников, — предупреждающе тянет Меф, выставляя указательный палец в сторону смеющегося себе под нос Колбриса.              — Есть учителя, лидеры, медики, механики и разведчики, — кивает медленно Джон. — В делах семьи участвуют все, вне зависимости от роли. Но у каждой роли есть свои дополнительные, характерные обязанности.              — Ты механик?              — С чего ты взял?              — У тебя руки были в машинном масле по локоть, когда я впервые тебя увидел.              — Хах, нет, — качает головой Колбрис, — в машинках покопаться все кочевники любят. Механики же работают со всей техникой. С защитными турелями, с оружием, с имплантами, с панцерями, ну, типа танками, если такие есть у семьи. Кларисса — механик, — кивает в сторону караоке, где Кларисса во всю развлекается с Эдом и Ариной. — Я… учитель, — морщится Колбрис.              — На самом деле я не удивлён, — тихо усмехается Меф. — Что? Ты прекрасно умеешь направить мысли в нужную сторону. И явно обладаешь классными для педагога качествами.              — Наверное, — неуверенно тянет Колбрис. — Я занимался обучением мелких, которые попадали к нам. Ну или… которые рождались в семье. Но в том, что касается грамматики… Зря они поставили меня на это место, у Шаста до сих пор проблемы из-за того, что я научил его неправильным правилам, — прикрывая лицо ладонью, тихо смеётся Колбрис. — Кларисса говорит, что у меня дисграфия. Она, конечно, не медик, но я склонен в это верить. Потому что правда… Я же не тупой, — надувается Колбрис, — и я знаю, что вот это пишется так, но потом оказывается, что я всё равно написал не так! И я это даже не замечу, пока меня носом не ткнут.              — А что по этому поводу говорит ваш рипер-док?              — Поз? Ну… Он сказал, что у меня проблемы с развитием мозга, — кривится тут же Колбрис. — Но, бля, не в смысле, что я тупой, — начинает раздражаться, вздыхает измученно. — Это не про ум, просто хуйня, вот честно. Хочу написать «пожалуйста» — пишу «жопалуйста». Да-да, посмейся, — фырчит Колбрис, сам прыскает со смеху.              — Надо с тобой попереписываться, мне кажется, это будет пиздец как забавно. Поиграю в расшифровщика. Как только у меня тут появится телефон, первым делом начну с тобой переписку.              — Да-да, как хочешь, веселись, конечно.              — А с чем может быть связана эта проблема в развитии мозга?              — Ну… — Колбрис сереет заметно, глаза пустеют пугающе резко. — Надышался всякого в детстве…              — Надышался? — хмурясь, наклоняя голову, чтобы лучше в чужое лицо вглядеться, шепчет Мефистофель.              — Народ! — громко кричит Гавриил, вылетая из тени, привлекая внимание всех к себе.              — Твою мать, довольный Гаври — это повышенный уровень опасности, — бормочет Мефистофель.              — Вы не поверите! — сквозь смех радостно восклицает Гавриил. — Смотрите-смотрите.              Гавриил щёлкает пальцами и от тени, из которой он сам только что вышел, расстилается красная дорожка. А на ней через секунду материализуется Мори.              — Убери это, — шикает Смерть, отходя резко с дорожки вбок.              — Как?.. — Асмодей ворочает головой от Смерти к углу, где сидит окаменевший, вытаращивший на сестру глаза Самди.              Они оба в одной вселенной, более того, в одном месте! И при этом никто из них не засыпает, оба в сознании.              — Так и знал, что ты просто прикидываешься, — язвительно посмеивается Даня, довольно подлетая к Смерти.              Но та не даёт себя обнять, а ловит за ворот толстовки, как за шкирку, и поднимает одной рукой над полом, испепеляя взглядом.              — Один раз я проснулась с усами, нарисованными маркером, — шипит Мори. — Второй раз — с наклеенными. А ещё с радужными волосами! — зыркает на Асмодея, который тут же демонстративно начинает осматривать с превеликим интересом полки бара. — Совести в тебе ни грамма, Даниэль!              — Я скучал, — мурлычет довольно Даня. — Теперь не собираешься отрубаться?              — Не собираюсь, — качает головой Мори, ставя Даню на пол. — Ну и компания, — расплывается в улыбке, пробегаясь взглядом по столикам. — Вот так поспишь немного, а у нас Михаил без крыльев, Дикая Охота в баре Асмодея и… Ох, наверное, я пойду за стол к своей семье, — выловив взглядом Самди, Анхель и Геде, улыбается шире Муэрта.              — А моё возвращение никак не прокомментируешь? — усмехается Мефистофель, появляясь прямо перед Мори.              У Смерти вытягивается лицо, глаза округляются. Удивить саму Смерть — что может быть приятнее? Ну, для Мефа много чего, но позлорадствовать-то можно.              — Мефисто, — выдыхает дрожаще Мори, беря лицо Мефа в свои ладони. — Вот почему мы с братом можем быть оба в сознании, ты нас уравновешиваешь…              Мефистофель ластится разнеженным котом к смуглым рукам, едва ли не мурлычет сквозь тихий довольный смех.              — Я скучал, — с грустной улыбкой признаётся Меф.              — Как?.. Тебя вернула аномалия? Как Лазаря? — бегая обеспокоенным взглядом по лицу Мефистофеля, спрашивает тихо Мори.              — Нет, я… Был в одной параллельной вселенной.              Смерть убирает свои ладони довольно резко, стреляет раздражённым взглядом в Самди, из которого вырывается нервный смешок.              — Я попросил его об этом, — останавливая Мори, спешит сказать Мефистофель. — Мне нужен был отдых.              — Отдых, — возмущённо повторяет Муэрта, расплываясь в раздражённой улыбке. — Какие все стали нежные, — шипит она. — Знаешь, когда у меня был последний отдых до этой спячки? Никогда! Какое славное время, как все озаботились ментальным здоровьем, пута мадрэ…              — Она сейчас будет тягать его за волосы по всеми бару, — кивает медленно Асми.              — Всем стал нужен отдых, только подумать! Я бы тебе рассказала о своём ментальном здоровье, о Скверне, Проклятых и Прокажённых, которых расплодилось тут без тебя, как!.. ¡Te creíamos muerto, Mefisto! ¿Estabas relajándote en la playa con un whisky? ¡Te voy a animar la fiesta de regreso con fuego infernal! Yo diría que te arrancaría la cabeza para metértela en el culo, pero seguro que ya la tienes en el culo, ¡hijo de puta!              — Она сейчас прикончит его, мужик, — тряся горящего восхищением Гавриила за плечо, тараторит шёпотом Колбрис.              — Она так прекрасна…              — Дело не только в ментальном здоровье, — оттягивает буйствующую Мори от Мефистофеля Самди. — Ему физически больно было от той войны, ты же всё знаешь! Kalme w deja, sè m!              — Я знаю, — шипит Смерть. — Знаю, что было больно, а кому из нас нет? Ты, я, Мефисто — мы все это чувствуем! Мы связаны с душами и сутью, с эмоциями! Всей своей сутью связаны! Ты сбегаешь, куда захочешь, его с собой прихватил, а мне принимать это, как данность?! — Мори испепеляет Барона взглядом, поворачивается резко к Мефистофелю. — У тебя есть одна попытка, чтобы объяснить, на кой чёрт надо было имитировать свою кончину.              — Не хотел, чтобы меня искали…              — Плохая причина, — оскаливается раздражённо Муэрта.              — Хватит, — ловя Смерть за плечи, вздыхает тяжело Михаил. — Не надо.              — С каких пор главный воин у нас монах смиренный? — отшатываясь от Михаила, спрашивает Мори. — Что у вас тут вообще происходит! Почему вы все делаете вид, что это нормально?              — Ей после стольких лет сна будет тяжелее адаптироваться, — тяжело вздыхает Бельфегор.              — Давай мы просто сядем за стол и спокойно поговорим, — предлагает Самди, указывая на диванчик.              — Respira, mamá, — просит успокаивающе Анхель. — Я тебя вечность не видела, давай поговорим спокойно, хорошо?              Как собрать эти осколки во что-то единое, целое? Мефистофель совершенно не видит ответ на этот вопрос. Слишком разные. Тут конфликты семейные, старые обиды бывших друзей, недоверие новых демонов ко всем, кого они видят с сильной энергетикой.              Вдох. Выдох. Что-то точно придумается, надо только понаблюдать за всеми со стороны, узнать получше тех, кого видит впервые. Излечить старые раны тех, кого давно знает. Да… работёнки немало, но у Мефистофеля был долгий отпуск, так что пора уже влиться обратно в это всё с головой.              — Каин, — подзывает к себе ладонью Мори. — Мне нужен детальный отчёт о всех изменениях, вызванных аномалией. И пусть кто-то доставит мне обновившиеся досье жнецов на наших старых друзей, — кивает на стол с… — Салазар, ты в себе? Тебе жилось слишком спокойно? Почему они все твои демоны?              — Так вышло, — заламывая пальцы, бормочет Зар, утыкаясь взглядом в стол.              — А вас не знаю, — хмурится, глядя на Женю, к которому прилипли Эд с Ариной, настороженно смотря на Смерть. — У Первейших всё, как всегда? — дёргает бровью, переводя взгляд к Асмодею. Асми с улыбкой кивает. — Ну хоть у кого-то всё под контролем.              — Он вышел замуж за твоего рыжика, — сообщает по секрету Гавриил.              — Под контролем, но не стабильно, — усмехается Смерть. — С замужеством.              — Спасибо, — шире улыбается Асми. — Чего желаешь выпить? Очень интересно, какой любимый коктейль у самой Муэрты.              — Смерть в полдень, — усмехается Мори.              — Как предсказуемо, — посмеивается Асми, принимаясь мешать коктейль.              Мори успокоилась, взяла себя в руки. Каменная леди, хотя, как по мнению Мефа, леди — вообще не то слово, что подходило бы Мори. Сеньорита, скорее. Надо держать её в хорошем настроении… Не хочется опять нарваться на её злость, но она и не обижает.              Мефи прекрасно характер Смерти знает. У неё горячая голова, она вспыльчивая, но отходчивая, достаточно быстро берёт себя в руки. Впрочем, как и вся Муэртовская семейка. Да и винить её за эмоциональность, когда кругом столько всего, а ты только вернулся в мир…              Они все реагируют по-своему. Мори буйствует, кричит о том, что кругом безумие, но тут же берёт под свою власть и контроль, раздавая приказы, начиная анализировать для дальнейшего решения. Мефистофель веселится, но стоит ему задуматься, остаться наедине со своей головой, начинает хандрить. А Бельфегор… Бельфи есть Бельфи. Он зарылся сразу в работу, в изучение. Одна реальность — три характера, три взгляда на ситуацию. Это хорошо.              — Как ты пал? — спрашивает Смерть, сводя брови при взгляде на Михаила.              — Хотел подружиться с людьми, а не быть им палачом. Рафаилу не понравилось, — складывая руки на груди, отвечает Михаил, внимательно следя за реакцией Мори.              — Значит, теперь ты нравишься мне больше, — усмехается Смерть. — Кто тут ещё?.. Левиафан, больше без инцидентов?              — Больше без инцидентов, — передразнивая Мори, кривит нос Леви. — Посидела бы вечность на дне океана без общения, посмотрел бы…              — Не отвлекайся от расчётов, — разворачивая Левиафана обратно к барной стойке за плечи, фыркает Бельфегор. — Не отвлекайте своим допросом, Ваше Смертейшество.              Мори посмеивается, хочет поддразнить Левиафана ещё, но Бельфегор зыркает предупредительно, это заставляет сдаться. Пока что.              — А у тебя с головой всё нормально? — ловя Даню за ладони, хмурится Мори. Разглядывает ладони испещрённые бесконечными предупреждениями от жнецов. Стирает метки, проведя по ладоням кончиками пальцев.              — Прекрати играть суровую мамочку и посади уже свою задницу к нам за стол, — фыркает Самди. — Рыжий, ты тоже садись, тоже часть семейки, — расплывается в усмешке Самди, хлопая ладонью в перчатке по дивану.              Точно! Даня может стать связующим звеном в урегулировании конфликта Асми и Самди. Технически из-за замужества двух рыжих придурков Асми и Ди теперь родственники. Они… Как это обозвать вообще? Самди для Асми теперь двоюродный свёкор в непонятно каком поколении?              — У меня голова разболелась, — бормочет Меф, растирая уголки глаз пальцами.              — Асмодей, — взволнованно окликает отчего-то напрягшийся уж слишком для реакции на головную боль Михаил. — У тебя на баре стоит какая-то защита от появления здесь архангелов?              — Что? — хмурится Асми. — Нет. К чему?..              — Я чувствую приближение минимум троих архангелов и… два серафима, — бормочет Михаил, отступая поближе к Самди и Мефистофелю.              — Гости, значит? — заливается смехом Аластор, вытягивая из темноты меч, разминает запястье. — Салазарушка, иди за спину папочки.              — Унизительно, — бормочет Зар, но за Аластором и Асми всё-таки прячется.              — Una fiesta sin lucha es una mala fiesta, — вытягивая из кабуры пистолет, расплывается в оскале Анхель.              — А может, попытаемся поговорить? — разводит руками Мефистофель, выходя на центр зала.              Видя появившихся в баре архангелов, Меф понимает сразу: разговор не срастётся. Если кто-то из пришедших ещё может быть сговорчивым, то вот заявившийся лично Рафаил… Нет, не-а, без шансов.              — Вы без приглашения, — натянуто улыбается Асми, демонстративно не отрываясь от полировки полотенцем стакана.              — Какая интересная компания, — тянет Рафаил, не обращая никакого внимания на Асмодея. — Посмотрите, кто соизволил проснуться. Первым делом решила навестить старых друзей, а вся работа уж подождёт? Как безответственно.              — Как ты со мной разговариваешь, пэндехо? — раздражается Мори, вставая напротив Рафаила.              — Как подобает моему новому статусу, — задирая подбородок, тянет с усмешкой Рафаил, смотря свысока, пронизывая Смерть взглядом ярко-голубых глаз. — Ах да, ты же всё проспала. Я новый глава Рая. Теперь я есть закон, я есть порядок.              — Да закрой ты уже свой рот, — морщится Михаил.              — Ой, посмотрите, кто тут у нас! Ты прижился в новой компании? Я даже не сомневался, — посмеивается Рафаил. — Доказал, где твоё настоящее место. Среди демонов и им подобных… Ну и как успехи в адаптации?              — Шахматы мне очень понравились, — кивает медленно Михаил, смотря будто бы сквозь Рафаила. — Интересная игра. Но с тобой бы играть не стал… Тебе бы я просто въебал по морде доской! — рыкает Михаил, порываясь к Рафаилу, но Мефистофель ловит за плечи и держит на месте.              — Это ещё кто? — дёргает бровью Рафаил, осматривая Мефа с головы до ног. — Не суть важно, не за этим пришли, — отмахивается, стоит Мефу открыть рот.              Да… Всё такой же бесючий, выводящий целенаправленно из себя засранец. Мефистофель наблюдал за ним с самого его появления со стороны. Один из немногих, с кем Меф не захотел не то что сдружиться, а даже лично познакомиться. Бывает, что и так видишь то, что кто-то из себя представляет. Гнили так много, что она не спрятана внутри, а из всех щелей сочится. Рафаил именно такой.              — Говорю один раз. Не выполняете условие: начинаем резню, — кивает Рафаил, осматривая нарочито равнодушно зал клуба. — Мы забираем Салазара, Гавриила и Анхель Морифер.              — Хорошо, — усмехается Аластор, выходя к Рафаилу. — Но перед этим я хочу увидеть, как ты при всех встанешь на колени и отсосёшь мне, — улыбается Ал, раскрывая пугающе широко горящие оранжевым глаза. — Договор?              — По-хорошему не хотите, да?              — Отчего же? Мне было бы очень хорошо, если бы ты оказался передо мной на коленях, — посмеивается Аластор.              — Ал, не усугубляй ситуацию, — просит Мефистофель, оттягивая Аластора подальше от Рафаила.              — Кто тебя выбрал главой? — холодно спрашивает Смерть. — Решения о становлении главой — не важно, в Раю, Аду или Посмертии — принимаются всеми. Я ни за что не поверю, что мои жнецы отдали за тебя свои голоса. Не поверю в то, что Первейшие и демоны были за твою кандидатуру. Так кто тебя поставил на это место?              — Истинному лидеру, — тянет с улыбкой Рафаил, — не нужно разрешение даже не его стада.              — Ты только что назвал своих ребят стадом при них же, — нервно усмехается Мефистофель, оттягивая Мори за плечи. — Херовый ты лидер, рафаэлька. Послушай. Ты заявился прям пиздец не вовремя. Да, тут те, кого ты ищешь, но присмотрись повнимательнее, кто тут ещё. Ты правда думаешь, что стоит отправлять своих четырёх ангелочков, да, сильных, но отправлять их против… Пяти Первейших, кучи демонов, двух Высших и трёх Древнейших? Ты отправляешь их на смерть, так что лучше бы тебе, если ты правда считаешь себя лидером…              — Кто это вообще? — снова спрашивает Рафаил, перебивая Мефистофеля.              — Не важно, кто я, — терпеливо продолжает Меф. — Важно, кто они и кто вы. У вас ни шанса. А тут рядом Самди, — указывает большим пальцем за плечо, — и он будет рад оборвать ваше существование, если продолжите…              — Так кто-то ответит на вопрос, кто это и почему я вообще должен его слушать?              — Ой-ой-ой, я кое-что чувствую, — широко улыбается Аластор, отступая на пару шагов назад. — Аж слюни потекли… Ещё совсем немного.              — Я даю последнее предупреждение, — шипит Мефистофель, тыча пальцем в грудь Рафаила. — Если тебе не плевать на твоих пернатых, просто!..              Ту Мефову руку, палец которой уткнулся в грудь, Рафаил ловит за запястье и выворачивает в обратную сторону. Отталкивает рывком Мефа в сторону. Аластор ловит за плечи, пьянеет от одного прикосновения к Мефистофелю сейчас.              — Не держи в себе эту вкуснятину, умоляю, Мефушка, — тянет, прерывисто дыша, Аластор, нетерпеливо облизываясь.              — Асми, — подползая, вцепливаясь пальцами в барную стойку, оскаливается Мефистофель. — Я знаю, что у тебя осталось кое-что моё на хранение. Отдай.              — Твою мать, Меф, не уверен, что…              — Отдай. Сюда, — цедит сквозь зубы Мефистофель.              Асмодей вздыхает тяжело, вытягивает из уха чёрную металлическую палочку: пирсинг индастриал. Вкладывает в руку Мефистофеля, подбадривающе улыбаясь, но с тоскливым взглядом.              — Я сам представлюсь, — разворачиваясь резко на месте, сжимая индастриал в кулаке, с усмешкой тянет Меф. — Мы не общались, не встречались лично, но не слышать обо мне ты не мог. Мефистофель, Первейший Жнец, Пожиратель Скверны, — кланяется показушно, а ангелы за спиной Рафаила переглядываются настороженно, отступают медленно на шаг назад.              — И? — дёргает бровью Рафаил. — Какое мне дело? Это должно было стать какой-то причиной тебя слушать? То, что ты был первым жнецом? Типа крутая кличка? Скука.              — Никогда не выводи из себя таких, как он, малыш, ты даже не представляешь, — посмеивается Аластор, отходя подальше.              — Слушай, рафаэлька, ты никогда не задумывался о том, почему люди изображают Смерть именно так? — тянет Меф, перекатывая по пальцам, играясь, чёрный индастриал. — У Мори — серпы, которыми она обрезает Нить жизни. У Самди — усыпляющий поверженного паранормального дым. Но откуда в сказках людей взялась коса? Если серпы и дым… Откуда же?..              — Заткните своего поехавш…              Рафаил столбенеет, бледнея и недоговаривая. Язык проглатывает от резко пролетевшей сбоку, перед его лицом чёрной огромной косы, которая вонзилась остриём, лязгая, в пол у его ног.              Мефистофель лёгким движением руки выдирает косу из пола, крутит её в своей руке, а на косу будто бы наматывается что-то, вытягиваемое из Рафаила, тёмно-синее. Впитывается в лезвие.              — М-м-м, обожаю запах и вкус животного ужаса, — Меф сверкает оранжевыми глазами, проводя по лезвию косы кончиком носа и языком.              — Что ты такое? — едва слышно спрашивает задрожавшим голосом Рафаил, отступая на подгибающихся ногах.              Делая два медленных, размеренных шага, Мефистофель останавливается между Мори и Самди. Смотрит на Рафаила и стукает рукоятью косы о пол, заставляя архангела крупно, заметно вздрогнуть. А Мефистофеля это искренне смешит, втягивает чужой ужас поглубже в лёгкие.              — Мы, — тянет Мефистофель, оглядываясь на Мори и Самди, возвращает взгляд к Рафаилу. — Смерть. На колени.              — Нет…              — Ладно, с коленями я перегнул, — посмеивается Мефистофель, потираясь кончиком носа о лезвие косы. — Проси прощения перед Мори.              — Не обязан, — кривится Рафаил, отступая на шаг назад. — Я есть закон, я не стану…              — Что ж, — охрипло посмеивается Мефистофель, отрывая косу от пола. — Это будет забавно, — оскаливается недобро, резко хватая дугой лезвия Рафаила за шею, притягивая к себе. — Ненависть к тебе станет клеем для моих осколков, — шепчет на ухо замершему архангелу. — Поэтому ты мне ещё нужен. Как говорится… Run, rabbit, run, — урчит на ухо Рафаилу Мефистофель, а после делает шаг назад, резко выпуская из своих рук.              — Придём в другой раз, — тяжело дыша, фыркает Рафаил и тут же исчезает из клуба со всеми своими архангелами и серафимами.              — Какой послушный мальчик, — посмеивается Меф, выдыхая.              — Ненавижу тебя, — буркает Аластор. — Только ты умеешь разозлиться, не разозлившись, отвратительный парадокс, а голодать мне.              Мефистофель на него только смотрит, усмехаясь, а Ал тут же убегает приставать к Бельфегору. Бельф, почувствовав заранее неладное, замораживает не добежавшего к нему Аластора, превращает в глыбу льда, даже не оборачиваясь к нему.              Меф показывает взволнованно смотрящему на него Асмодею большой палец, одними губами говорит, что он в полном порядке, и Асми, тихо посмеиваясь, качает головой. Возвращается к коктейлям, лишь бы чем-то занять руки. Надо бы с ним поговорить… Сзади ложится на плечо чья-то рука, отвлекая.              — Я передумал, я не хочу с тобой драться, — усмехается Колбрис. — Жить хочется.              — Что? — хлопает глазами Мефистофель. Прослеживает направление чужого взгляда, сам смотрит на косу в руке. — О, нет. Нет-нет, это не… — бормочет он, тут же превращая косу в чёрную заколку, которую цепляет за пучок волос на затылке. — Я надену тот оберег и… В общем, тебе не стоит волноваться.              — Мефи, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Салазар, бережно касаясь предплечья.              — Да, конечно, просто не люблю, когда меня перебивают. А ещё не люблю, когда кто-то решает испортить праздник. Или нагрубить Мори. Или развязать конфликт. А он сделал всё из этого, — фыркает Меф. — Просто поставил его на место понятным для него языком.              — Спасибо, а то я уже… Они правда преследуют меня, — выжимает из себя усталую улыбку Зар. — Я вижу, вы нашли общий язык с Джоном, — кивая Колбрису, улыбается уже оживлённо. — Мне кажется, это очень хорошо. Ну… То есть, Джон в этом всём недавно, а ты только вернулся. Мне кажется, вы бы помогли друг другу ассимилироваться. Но должен предупредить тебя, Джон, — тянет Салазар, косясь на Мефистофеля, — не принимай близко к сердцу его постоянный флирт и попытки надурить. Он просто играется так.              — Флирт? — непонимающе изгибает бровь Колбрис. — Да он даже не пытался, о чём ты?              — Иди-ка ты погуляй, ромашка, — подпихивая Зара в плечи, бормочет Мефистофель.              — Вообще-то мне интересно, — фыркает Бурый, когда Салазар, надувшись, уходит. — Выходит, ты со всеми заигрываешь, а со мной?.. Нет, ну я, конечно, не первый красавец, но как будто бы даже обидно.              — Ты просто… очень горький, — ляпает Мефистофель. Сейчас уместно будет провалиться под землю.              — Горький, — повторяет Колбрис. — Понятно… Ладно, — качает резко головой, — пойду дальше петь в караоке, — бормочет недовольно, тут же ретируясь от Мефа подальше.              — Горький, — повторяет со смешком Михаил сбоку.              — Молчи, умоляю тебя, просто молчи! — шикает Меф, хватаясь за чужие плечи. — Завали-и-и. Нет. Нет! Даже глазами не разговаривай со мной!              — Ты питаешься одной только дрянью, считая её вкусной. Он даже не представляет, какой комплимент ему только что сделали.              — Мол-чи.              — Хм, а может, мне ускорить процесс?              — Какой ещё процесс?              — Иногда что-то осознаётся под воздействием плохих чувств быстрее, чем под воздействием хороших. Ревность, скажем… Может, мне стоит попробовать познакомиться с ним поближе? — с улыбкой тянет Михаил. — Давно хотел узнать побольше о кочевниках.              — Что?.. Нет, — усмехается потерянно Меф. — Тебе не нравятся мужчины.              — Кто знает, я никогда не пробовал.              — Тебе не нравятся они!              — Это не тебе решать, Меф, — посмеивается Михаил, отступая спиной в сторону караоке.              — Твою же мать, — шипит себе под нос Мефистофель.              Вот уж нет. Меф упрямо бредёт к барной стойке и ввязывается в разговор с Асмодеем. В сторону караоке не смотрит специально, демонстративно. Правда после второго стакана Асминого виски взгляд туда так и лезет, бунтарь такой.              — Я в полной жопе, — мямлит тихо Мефистофель. — Ещё виски, жопалуйста.              — Жопалуйста? Может, с тебя хватит? — смеётся охрипло Асмодей.              — Хочу напиться твоим вискарём, как в старые добрые. Ностальгирую по дням былым, друг мой нарцисс…              — Сегодня можно, — улыбается Асми, подливая в стакан до краёв. — Но потом возьмёшь себя в руки.              — Как скажешь. Придурок.