Последний танец Муэрты

***

      Вечеринка продолжается, градус повышается. Градус тепла в комнате и, очевидно, градус общей поддатости, опьянения.              Арсений косится с непониманием на превратившегося в котёнка Антона, которого, бормоча что-то нечленораздельное, чухает за ушками Салазар, целуя в мохнатую макушку. Арина напоила Иру и танцует с ней, то и дело залезая на шест для танцовщиц. Мефистофелю кто-то притащил аккордеон и теперь он подыгрывает играющему через колонки весёлому джазу. Джаз и аккордеон… Странно, но даже сочетаются.              Бельфегор с Виктором забились в угол, оба пьяные и что-то друг другу нашёптывают. Правда… прижавшись друг к другу губами. Так что разговаривают буквально друг другу в рот. Вот это пиздец как странно выглядит. Хотя для Арса, который выпил, видимо, меньше всех, всё выглядит странным.              Даня с Олесей вырубают музыку из колонок и устраивают на сцене концерт: Поперечный с гитарой и микрофоном, а Олеся, конечно, на барабанах.              Аластора до сих пор никто не разморозил, до сих пор в куске льда, только глаза отмёрзли и бегают в поиске помощи по залу. Это выглядит жутко.              Мори с Самди играют в русскую рулетку, прекрасно зная, что от пули в лоб никто из них не умрёт. Анхель подначивает, громко смеясь, а Геде, чуть ли не с плачем умоляет перестать.              Мефистофель, пьяный в зюзю, кажется, устроил сеанс психотерапии рассказывающему что-то в сердцах Левиафану. Слышится только «после твоего ухода никто из них ко мне не пришёл!», «один!», «океан», а Мефи, едва держа глаза раскрытыми кивает, а потом начинает плакать, обнимая Левиафана за шею.              Михаил оказался в первых рядах фанатов играющих Дани и Олеси, упрашивает их сыграть и спеть что-то конкретное. Играют «Enter Sandman» Металлики. Арсений не удивлён… Арсений уже настолько со всего в ахуе, что удивляться Михаилу-металисту было бы странно.              А все остальные просто танцуют, что уже хорошо. Если бы Рафаил со своими ангелами пришли сейчас, они бы с лёгкостью забрали тех, кого хотели. Потому что все настолько пьяные, что не то что отпор дать, они бы даже не заметили, что кто-то посторонний заявился в клуб.              Закончив со своим мини-концертом, выдохшись, Даня с Олесей, громко смеясь с чего-то между собой, возвращаются к Арсению за стол. А за ними неожиданно увязывается Михаил, хваля их игру на инструментах. И даже вокал Дани. Миша начинает едва ворочающимся языком извиняться за то, как общался с Даней тогда, в Суде, а тот только отмахивается, говоря о том, что, кто старое помянет…              Легко привязывается и просто прощает, да, этого Даню Арсений очень хорошо знает. А вот этого Михаила — не знает совсем. Арсению не так просто довериться. Единственное приятное впечатление, которое оставил в нём Михаил — он заступался за Антона, хвалил его за доброту и уход от агрессии ради спасения ближнего.              Если смотреть с этой стороны, то как будто бы и спокойно. Но Арсений помнит о том, как замучили архангелы Андрея. Арсений помнит о том, что Михаил был среди тех, кто был готов Андрея целиком уничтожить, лишь бы избавиться от Диббука. С другой стороны, Смерть тоже собиралась, будучи напуганной возвращением тёмной сущности, от которой ещё в древние времена было слишком много проблем…              Наверное, Арсению пора принять факт того, что в спокойное время они могут быть друг рядом с другом в безопасности. Но помнить о том, что, едва ситуация накалится, любой из друзей может оказаться на противоположной от тебя стороне.              — Не быть уверен, что я должен быть тут, — бормочет незнакомый Арсу мужчина, подходя к столу, а именно к Дане, судя по взгляду.              — Салих! Я уже думал, что ты не придёшь, — радостно улыбается Даня, затягивая к себе. — Ребята, это Салих. Салих, это Арсений, Олеся, Михаил.              — Михаил, в смысле, тот самый? Микаил? — неверяще спрашивает Салих, коротко пожав руки Олесе и Арсу.              — Это моё имя в исламской вере, да, — грустно улыбается Миша, кивая. — Нет, прошу, не надо, — ловя, начавшего кланяться Салиха за плечи, испуганно просит Михаил. — Не надо.              — К тому же он пал, — тянет с язвительным смешком Даня, приобнимая Салиха одной рукой. — Так что не молись на него, а то загорится ещё.              — Ты сама тактичность, Даниэль, — буркает Салих.              — Расскажешь побольше? — дёргает бровью Олеся. — Кто это у нас?              — Салих Халим. Значить «праведный» и «понимающий», — тянет с улыбкой Даня, косясь на краснеющего Салиха. — Капрал ВВС республиканской армии Ирака.              — Бежавший капрал, — морщится Салих.              — Так это о тебе Даниссимо мне частенько рассказывал, — с загоревшимися глазами восхищённо выпаливает Олеся. — Так ты теперь демон, Салих?              — Не лучшие обстоятельства, — пытается что-то объяснить, но резко жмурится, запутался в словах.              — Ты можешь говорить на арабском, я смогу им перевести, — предлагает Михаил.              — Спасибо, но я должен практиковаться английский, — тараторит Салих, резко качая головой. — Но, если Вы хотеть… я не хотеть быть дерзость…              — Не бойся меня, пожалуйста, — зажмуриваясь, умоляет Михаил. — Всё в порядке. Я просто предложил, говори, как хочешь.              — А где Асми? — хмурится Даня, приподнимаясь на диванчике, ворочая головой из стороны в сторону. Хотел затащить Асми к ним за стол, но того нигде в клубе не видно.              — Я сказать ему о гостья у входа.              — Какой гостье? — ещё сильнее хмурится Поперечный.              — Девушка, я её не знать. Она быть у входа, хотеть зайти для разговор.              — На какой разговор?..              — Сказать, что хотеть говорить с людьми здесь о Боге.              — Сали-и-их, — измученно вздыхает Даня, тут же убегая по тени к заднему входу в клуб, где по его ощущению сейчас находится Асмодей. — Асми, пошли.              — Нет-нет, мне очень интересно, рыжик, подожди, — посмеивается охрипло Асми, выпуская изо рта облако дыма. — Продолжай, милая.              — Асми, — дёргая за рукав, шипит Даня.              — Она сказала, что знает, как найти Бога, — улыбается широко Асмодей, раскрывая шире глаза. — А я тут голову с этим ломаю.              — Бога не так трудно найти, — кивает с улыбкой городской блаженной девушка с Библией.              — Да что ты говоришь, — нарочито удивлённо вздыхает Асми. — И где же он???              — Асми.              — Мы все дети Его, — лепечет заверяюще девушка. — Он внутри каждого из нас.              — Надеюсь, нет, малышка, — срывается на громкий смех Асмодей. — А то ведь какой-то инцест получается. Не хочу однажды найти Отца в себе.              — Асми, ну блять, — измученно вздыхает Даня, закрывая двумя ладонями лицо.              — Для вас это всё шутки, да? — возмущается девушка, взмахивая Библией.              — Нет, видимо, шутки для вас, — теряя весёлость, фыркает Асми. — Ладно, поговорили и хватит. Дай в тишине покурить.              — Вы меня не дослушали!              — Ага, «я не договорила», — закатывает глаза Даня. — Иди уже отсюда. Понимаю, возле клубов есть смысл вылавливать людей в свою секту. У заднего входа, где валяются ребята с приходом, под градусом, и не в такое поверят. Но не сегодня. Иди отсюда. По-хорошему прошу.              Надув обиженно губы, девушка подбирает с земли свою сумку, накидывает её на плечо и уходит быстро, ворча что-то себе под нос.              Даня переводит обеспокоенный взгляд к Асмодею, вглядывается внимательно в его глаза. Но — удивительно даже — Асми не впадает в привычную тоску после ухода очередного праведника христианской секты. Наоборот, искренне веселится.              — Порядок? — встряхивая за плечо, усмехается Даня. — Зачем ты вечно к ним поговорить выходишь?              — Может, жду розыгрыша, — пожимает плечами Асми. — Выйду к такому человеку, а это окажется Отец. Мне кажется, такой юмор в его духе. Похер, рыжик, сегодня гуляем.              — Не хандришь?              — Сейчас нет, — мурлычет Асмодей, отбрасывая окурок в урну и притягивая Даню к себе за пояс. — Как мы себя чувствуем?              — Живее всех живых, — честно отвечает, тихо посмеиваясь. — Я рад, что ты в хорошем настроении. Но тебя поёбывают тревожные мысли, я это чувствую, Асми, не отрицай даже.              — Не отрицаю, — тягуче тянет Асмодей. — Мысли поёбывают. А хотелось бы, чтобы это делал ты…              — Вижу, что ты в порядке, — тяжко вздыхает Даня, закатывая глаза. Но улыбается, наконец-то улыбается привычно. — Пошли. Там вернулся Салих, хочу, чтобы ты с ним подружился. Оставил его там с павшим Михаилом и ведьмой, — резко хмурится Даня.              — С ним всё будет в порядке, — держа крепко на месте, прижимая к себе, качает головой Асмодей. — А я хочу с тобой целоваться за клубом.              — А место принципиально? — усмехается Даня, дёргая бровью.              — Вообще нет.              — Тогда давай досидим до конца вечеринки, а дома уже…              — Да-а-а? — нетерпеливо тянет Асми, когда затишье для интриги затягивается.              А Даня только усмехается вредно и тут же исчезает по тени, выскальзывая из рук.              — Вредина рыжая, — бурчит себе под нос Асмодей, возвращаясь в клуб. — Воу, ха-ха, ты чего? — удивлённо смеётся, ловя едва не вписавшегося носом в дверь Мефистофеля. — Ты куда собрался в таком состоянии?              — Домой, — кивает Меф, а глаза при взгляде Асми в лицо так и косятся.              — И где твой дом?..              — У меня… У меня больше нет дома, — повисая у Асмодея на плечах, начинает плакать Мефистофель. — Ни аккордеона своего, ни бара, ни денег, ни дома, ни телефона. Я ёбаная нищенка, ы-ы-ы.              — Мы тебе со всем поможем, — обещает Асми, похлопывая по спине. — Ты только не пей больше. Я помогу с баром, завтра с утра дам тебе новый телефончик, ну-у-у, чего ты? Чш-чш-чш, не расклеивайся. Самди же принёс тебе аккордеон? Он не подходит? Какой-то не такой?              — Он не мо-о-ой! Я хочу домо-о-ой!              — Ты дома, Меф, — грустно улыбается Асми. — Всё в порядке, привыкнешь, всё наладится… Джон! — подзывает самого трезвого и самого ближайшего к ним.              — Нет-нет-нет, не надо его, — резко качает головой Меф, отстраняясь от Асми рывком. — Я. Пошёл!              — Что? Чего, блять? — совсем теряется Асми, разводя руками. — Куда???              — Я не опидорасюсь, не дождётесь, — едва ворочая языком, заявляет твёрдо Меф, спотыкаясь на первом же шаге в сторону двери.              — Ты что не сделаешь? — едва сдерживая хохот, подлавливая Мефистофеля, тянет Асми.              — Я знаю, чего вы все-е-е добиваетесь, — шепчет Меф, активно кивая, обводя пальцем клуб. — Если вы все! То я не! И никогда!              — Ага-а-а, — ржёт уже в голос Асмодей. — Сколько ты выпил?              — Я миллиарды лет жил. Спокойно жил, понимаешь? — почему-то с претензией спрашивает Мефистофель, утыкаясь резко лбом в Асмин. — В глаза мне смотри. Понимаешь?              — Меф, у меня сейчас от смеха селезёнка лопнет. Пожалуйста, успокойся. Ради моих органов.              — Включи «плейлист, чтобы почувствовать себя крабовой палочкой». На коленях просить буду.              — Рыжику больше нравится плейлист, чтобы почувствовать себя мохито, — громко смеётся Асми, приобнимая Мефа за пояс, перекинув его руку через свою шею. Ведёт к свободному диванчику.              — Всё в порядке? — хмурясь, спрашивает подошедший Колбрис.              — Поменяй музыку, — умоляет Меф, хватаясь за Асмины руки. — Под эту музыку хочется ебать всё, что движется, я не хочу! Мне уже стол начинает казаться сексапильным, блять!              — Он пиздец перепил, — удивлённо усмехается Бурый. — Бесы тоже пьянеют?              — От моего виски только в путь, — посмеивается Асми.              — Мне плохо, нужно в толчок, — скулит Меф. — Кто-то должен подержать мои волосы-ы-ы.              — У тебя они заколоты, всё нормально, не беспокойся, — хмыкает Колбрис.              — Поддержите мои волосы-ы-ы!              — Ладно, ладно, боже, — фырчит со смеху Джон. — Я за ним присмотрю, тебя там ждут, иди.              — У вас с Клариссой есть свободное место в доме? — не спеша уходить, спрашивает Асмодей. — Надо его где-то приютить на время.              — Журавль в отъезде, — кивает Джон. — На пару дней его комната свободна.              — Он не будет против?              — Журавль как-то притащил туда какого-то бездомного, потому что слишком жалко его стало, — фыркает Колбрис, закатывая глаза. О том, что все кочевники по своему определению — бездомные, Асми решает осознанно промолчать. — Думаю, против Мефа ничего иметь не будет.              — Хорошо, ладно, я перенесу вас попозже, добро?              — Иди уже, — отмахивается Колбрис. — Пёс в тебе сейчас дыру взглядом прожжёт.              — Убежал, — посмеивается Асми, отступая спиной в сторону столика, где его ждёт Даня.              Даня затягивает нетерпеливо к себе за стол, быстро подключает Асмодея к беседе. Удивительно, но такой странной компанией у них получается вести действительно веселящий и отнюдь не напрягающий разговор.               Арсений расспрашивает всех, о чём только может. Михаил искренне умиляется с Салиха, который продолжает отпираться от выпивки, говоря, что ему по религиозным убеждениям нельзя. Только вот от расклада Таро от Леси не отказывается, хотя магия вообще-то тоже считается грехом. Уже делает исключения.              Дане важно, чтобы Салих чувствовал себя комфортно, поэтому старается осекать по возможности грязные шутки Асми. Но иногда, сам того не замечая, вместо того, чтобы останавливать, сам к ним присоединяется, разгоняя. Как говорится, ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему. Что-то у Дани с этим не получилось.              Отвлекаются от разговора, когда на весь клуб начинает играть «dale, morena». Даня прямо-таки видит, как у Смерти за другим столом начинает дёргаться глаз. Видимо, несмотря на то, что она спала, слышала всё вокруг прекрасно. И знает, что этой песней Даня пытался разбудить, вывести из себя.              Он уже ждёт, что Мори к нему подскочит, чтобы надавать тумаков, но её утягивает в танец Самди. И выглядит это, признаться, безумно красиво, гипнотизирующе. Кто бы чем ни занимался, все замирают, следят, как хорьки за бабочками, взглядом за танцующими Самди и Муэртой. Танец смерти, да?              А эти смертельные двойняшки мало того, что кружатся в танце, так ещё и подпевать умудряются, не замечая никого вокруг. Анхель с Геде забавы ради к ним присоединяются. У Морифер явно цель по жизни засмущать двоюродного брата, потому что она делает всё, чтобы у него лицо не переставало гореть красным.              Музыка сменяется, Муэртовская семейка усаживается обратно, принимаясь раскуривать одну на четверых кубинскую сигару. Все, придя в себя, возвращаются к своим делам, будто бы просыпаются.              Даня следит за тем, чтобы к тому столу не подходил никто из смертных. Их тут не так много: Адриан, Ира, Кларисса и Колбрис — так что следить не сложно. Адриан сам всё понимает, Колбриса не видно, а Кларисса продолжает развлекаться рядом с караоке с Эдом, Ариной и Ирой. Лучше бы никому из них не подходить к Мори, которая может убить прикосновением. Не знакомиться с Анхель, потому что она Вестница. А ещё надо следить за Бароном, который может забавы ради начать подначивать людей к разбою.              В тот момент, когда Даня выныривает из разговора по причине опять повисшей тишины, он замечает, что большая часть своих отрубилась. Натанцевались, напились и уснули. Асми обещает закинуть всех по домам, а Даня пока пусть побудет с Салихом.              Забавнее всего разносить демонов, которые почему-то валяются по клубу в животной форме. Приходится устроить целое расследование, кто из зверьков кто. Так… Эта чёрная ватная палочка в виде котёнка у спящего Зара на коленках — точно Антон. Отдав котёнка Арсению, Асмодей желает хорошо отоспаться.              После этого закидывает домой Клариссу, Джона, а с ними и заснувшего Мефистофеля. Виктора, уснувшего на коленках закемарившего Бельфегора, решает пока не трогать, занесёт их последними. Левиафана возвращает в его обжитую пещеру. Растопив Аластора, Асми просит его взять Вельзу и идти домой с миром. Повторяет свою просьбу, ловя Ала за руку, которая уже тянется явно не с благими намерениями к волосам спящего Бельфи. Аластор, фыркнув, забирает под подмышку Вельзу и уходит домой.              Асми оттягивает волчицу, пытавшуюся защекотать своим хвостом лицо спящего Зара, заглядывает в глаза, убеждается в том, что это Олеся. И забрав её с Салазаром, относит обоих к ним домой.              Муэртовская семейка сама доберётся, к ним Асми даже не подходит. А вот за шторкой, у вип-столика, Асми находит забавную картину. На диване, свесив руку к полу, спит Барский, рядом с ним в полусонном состоянии сидит Ира, к шее которой прицепился… дитёныш коалы? А у Жени на груди сопит спящий ёжик. Асми на секунду даже думает, что кто-то додумался притащить на вечеринку ежа Арсения, но, приглядываясь, понимает, что это тоже демон. Эд и Арина, да?              — Я не знаю, где они живут, — упирая руки в бока, вздыхает Асми, смотря на пришедшего к нему Даню.              — Арс знает, сейчас позову его обратно, чтобы закинул, — кивает Даня, тут же падая спиной в свою тень, исчезая.              Эту компанию за несколько приходов закидывает домой Арсений. Он спрашивает, нужна ли ещё какая-то помощь, но Асми с Даней заверяют его, что справятся дальше сами, так что Арс может идти отдыхать.              Муэртовская семейка, попрощавшись в большей степени именно с Даней, уходят. Асми показалось, что Самди хотел ему что-то сказать, будто бы открыл рот, глядя на него, но тут же свалил.              — Так, подожди, — Даня звучит нервно, оглядывается по сторонам широко раскрытыми глазами. — Где Гавриил?              Проверяют все вип-комнаты, спрятанные за шторками и дверями. Действительно находят в одной из комнат Гавриила, но не одного.              — Меня пиздец как напрягает то, что вы вдвоём, — тянет Даня, щуря глаза. Опирается спиной на стену, скрещивая руки на груди, щурит подозрительно глаза на сидящих за одним столом Гавриила и пророка.              — Просто сплетничаем, — легко пожимает плечами Пашка. — Уже расходимся?              — Я тебе не доверяю, — прямо говорит Даня.              — Это правильно, — улыбается Пашка, хлопая по плечу. — Где я? Что это за город? Я доеду до Питера?              — Вряд ли, — усмехается хитро Асмодей.              — Подкинете до Питера? Дальше я сама.              Асми переносит пророка по тени, а Даня продолжает буравить Гавриила, у которого слишком уж подозрительно непричастный вид, взглядом.              — О чём шушукались?              — Так забавно целый вечер наблюдать за тем, как ты общаешься с Первейшими и Древнейшими, — игнорируя вопрос, тянет Гаври. — Думаешь, стал муженьком Асми и можешь вот так с нами разговаривать?              — Я разговаривал так со всеми всегда, — выставляя в сторону Гавриила ладонь, спокойно говорит Даня. — Открыто и по делу. И с матом. Так какого хуя?..              — Морина кровь, — посмеивается Гавриил. — Ладно, я тоже пойду отдыхать…              — От веселья? — не давая пройти, усмехается Даня. — Что обсуждали?              — Личное не публичное, рыжий. Постой… Именно ты ведь узнал о том, что бешеный Бельфегора пытает ангелов, — резко оживает Гавриил. — Покажи мне ту комнатку.              — Что?.. Зачем? — теряется Даня.              — Ну хотя бы для того, чтобы выпустить оттуда несчастного ангелочка, который…              — Срать ты хотел на несчастных ангелочков, — резко перебивает Гавриила Даня. — Я уже выпустил того ангела. А вот нахера тебе та комната?              — Как с тобой тяжело…              — Ты последний, кому я стану отвечать на вопросы, не поняв причину, по которой ты их задаёшь, — твёрдо говорит Поперечный. — Ну так?              — Буэнас ночес, амиго, — расплывается в улыбке Гавриил, становясь невидимым.              — Я его ненавижу, — шипит Даня, едва Асми возвращается.              — Гаври вкинул сомнительную херь и стал невидимым? — догадывается Асмодей. — Я уже привык. Всё, со всеми разобрались. Пошли домой, рыжуль.              Даня не спорит, только отбегает, чтобы выключить в клубе свет и музыку, проверяет, закрыты ли все двери и потом уже перемещается с Асми домой.              Не хочется сглазить, но Даня уверен, что к нему вернулся адекватный запас энергии. Он не чувствует себя опустошённым после долгих разговоров, как то было последнее время. Вот же чёрт! Он так и не поблагодарил Мефистофеля за помощь!              С другой стороны, Меф весь вечер был занят разговорами то с одним, то с другим. А потом ещё Рафаил… Надо с ним думать, что-то Дане подсказывает, что от этого архангела, возомнившего себя богом, они проблем в будущем наберутся. Даня таких знает, им принципиально показать превосходство.              Да, пока они были все вместе, шансов у него не было. Но типы вроде Рафаила расчётливы до безумия в том, что касается планирования мести. Если он начнёт охоту, если будет следить, если станет вылавливать их по одному, он и правда может выкосить их всех из-за того, что зацепили его эго.              Ещё эти проклятые тёмные ИИ-боги. Бельфи и Рарог их найдут, вычислят сервера, к которым они подсоединяются с Сети. Даня с Виктором и Арсом загонят их в оболочку и отрежут им путь отхода в Сеть. Но даже запертые в роботизированных телах эти твари будут очень опасны для них. И в бой с ними отправлять нужно тех, у кого в теле нет ни единого импланта. А таких у них немного…              — Ты опять слишком много думаешь, — охрипло посмеивается Асми, обнимая со спины, пока Даня заваривает себе кофе на автомате. — Это радует. Р-р-рыжик вернулся в стр-р-рой.              — Не мурчи мне в шею, — ёжась, фыркает со смеху от щекотки Даня. — Просто пытаюсь всё это… спланировать как-то. Гавриил опять что-то мутит у нас за спиной, ещё и в паре с пророком. Рафаил ёбнутый. ИИ-боги? Я промолчу. Чёртова дюжина сверху стучит каждый день по барьеру, а мы… Мы готовы встретить их и начать дебаты на тему «почему этот мир не прям полная жопа»? Не уверен. Распа надо найти. А ещё у Барского РПП! Твою же мать, — шипит Даня, ловя кружку, которую чуть не развернул резким взмахом ладони.              — Хочу откусить тебе голову, — мурлычет Асмодей, укладывая подбородок у Дани на макушке.              — Спасибо, Асми. Но давай попозже. Когда разберусь с этим пиздецом, с радостью сам головой залезу тебе в рот. Будем устраивать представление, как со львами в цирке?              — Однозначно, — посмеивается Асмодей. — И не говори «разберусь». Разберёмся. Надеюсь, к тебе не вернулись ста-а-арые тараканы с очищением от заразы?              — Я не пытаюсь взять всё на себя, — заверяет Даня. — Просто… Понимаешь, ещё вчера мне казалось, что эти проблемы рядом со мной, но на меня напрямую и не влияют. И ты вроде и решаешь эти проблемы, но ты в них не вовлечён. Ты решаешь их, но, говоря честно, тебе на них та-а-ак… похуй!              — Эгоизм и безответственность были главными симптомами у тебя…              — Да, — кивает Даня. — И представь, ты жил хер знает сколько вот с такими мыслями, а тут просыпаешься, и такой: «Ай! Ай, блять, нет, оно меня касается! Ой, бля, да оно ж меня в жопу прям ебёт! Ай, сука!». Вот такой прикол получился. И я рад вернуться, но… Не хочу, чтобы меня это в очко без смазки ебало. А планирование решения проблемы — это моя ментальная смазка. Ага.              — Прости, я представил явно что-то не то, и у меня в штанах зашевелилось, — расплывается в улыбке Асми.              — Пиздец, Асми, — прыскает со смеху Даня, заливая в кружку молоко. — Тебя ебут мысли, меня проблемы…              — А нас должны ебать только мы. Ну, друг друга, да?              — Вообще не к этому хотел привести, — разворачиваясь в руках Асмодея, фырчит Даня. — Ебаться — не решение проблемы. Мы об этом уже не раз говорили.              — Нет, но прикольно. Согласись, — открыто веселится Асмодей.              — Просто выбесить меня хочешь, да?              — Секс потом особенно острый…              — А моих нервных клеток тебе не жалко? — нарочито возмущённо спрашивает Даня.              — А что им будет? У тебя регенерация.              — Придурок, — сыплется со смеху Даня, разворачиваясь за кофе, берёт его, а когда оборачивается обратно, чуть не выливает на себя же. — Блять, Асми, ну не делай это так внезапно!              — Тебе же нравится, — тянет женским голосом, приняв любимую из женских форм, Асмодей. Длинную прядь красных волос накручивает на палец нарочито игриво, наклоняется, сверкая глубоким декольте.              — Не-не-не, давай в обычную форму, дай кофе попить, — нервно посмеивается Даня.              — У тебя такие милые клычки… На моей шее смотрелись бы идеально, — тянет с томным вздохом Асми в женской форме.              Если честно, это пиздец. Даня за век к этой херне не привык, не знает, привыкнет ли вообще когда-то. Но у него есть «оружие» ответное.              Асми усаживается в кресло, закидывает ногу на ногу, дёргает спущенной с пятки туфлей, заигрывая, ресницами длиннющими хлопает кокетливо. Вдох-выдох, раз-два-три…              Даня, отставив кружку на стол, присаживается к этой даме на ножки, смотрит прямо в глаза.              — Обычно девочки сидят у мальчиков на коленях, — усмехается Асми. — Я хрупкое и ранимое создание, рыжик.              — Хрупкая и ранимая будет чья-то шея под руками этого создания, — посмеивается Даня, приваливаясь виском ко лбу Асми. — Слушай, ты знаешь, я не против этих игр с внешним видом. Только предупреждать надо, — добавляет нарочито серьёзно, отстраняясь, чтобы в глаза заглянуть. — Но сейчас… Хочу видеть твоё настоящее лицо, — беря в ладони румяные щёки, улыбается Даня.              — Зануда-а-а, — тянет Асми, но всё-таки возвращается в обычный свой вид.              Волосы чернеют, укорачиваются до обычного состояния. Лицо и тело возвращаются к мужской форме, на крыле носа и ушах появляется привычный пирсинг. А короткое платье и женские туфли заменяются красной рубашкой, чёрными брюками и короткими носками.              — Доволен? — с усмешкой тянет Асми.              А вот сейчас будет обезоруживающее «оружие». Такая вот оксюморон-тавтология, но лучшего определения не подберёт никто.              — Не совсем, — качает головой Даня. — Хочу видеть не привычную твою форму. Настоящую.              Вот теперь с растерянным лицом из них двоих — Асмодей. Смотрит нерешительно щенячьими глазками. Почему-то стесняется до сих пор переходить в настоящую форму, хоть и бродит время от времени в ней по дому. Стесняется, потому что Даня всегда в эти моменты вгоняет его, ЕГО, в краску одним только своим взглядом.              — Пожалуйста, — просит с мягкой улыбкой, оставляя нежный поцелуй на лбу.              И всё. И не остаётся шанса отшутиться или сменить тему. Асми покорно принимает истинный облик. Лицо немного вытягивается, обостряются скулы, на которых рассыпаются блестящие золотом веснушки. Волосы вновь отрастают, падают рыжими кудрями ниже плеч. А сквозь пламя волос прорезаются рога, похожие на оленьи, но более утончённые, похожие на ветви тоненьких деревьев.              — И всё ещё са-а-амый красивый засранец, — тепло посмеивается Даня, собирая золотые веснушки на щеках своими губами. А щёки начинают гореть румянцем, золото светится ярче.              — Прекрати это делать, — бормочет Асмодей.              — Любить тебя? — смешливо дёргает бровью Даня.              — Даже не вздумай, — фыркает Асми и тут же притягивает за щёки к себе, целует с напором.              Даня отвечает, но продолжить не даёт, отстраняет от себя осторожным нажатием ладони на грудь, где колотится всполошенное сердце Асмодея.              — Могу я попросить кое-что в честь своего исцеления? — с лёгкой отдышкой после поцелуя просит Даня, заглядывая в оранжевые глаза чуть ли не умоляюще. Асми нетерпеливо кивает. — Маленькое откровение. Ответ на вопрос, от которого ты в прошлый раз убежал.              — Сейчас всё что угодно…              Даня улыбается тоскливо, потирается кончиком носа о скулу и тут же оставляет лёгкий поцелуй на щеке. В прошлый раз, стоило поднять эту тему, Асми закрылся. Даже не отшутился привычно, а ушёл вглубь себя, а потом сделал вид, будто бы этого вопроса никогда не было.              Реакция, мягко говоря, странная. Совершенно нехарактерная для Асмодея, а Даня всё-таки до усрачки спорить готов, что Асми прекрасно знает. Может, этот вопрос остался единственной тайной между ними. И почему-то именно сейчас кажется необходимым закрыть пробел, тревоживший так долго своим напряжённым молчанием.              — Почему тебе так тяжело быть в этой форме? — взволнованно бегая взглядом по лицу Асми, спрашивает отчего-то шёпотом Даня.              — Рыжик…              — Ты сказал, что ответишь, — жмурится Поперечный. — Но ладно, блять, ладно. Если это правда так тяжело, я не буду настаивать. Я просто хочу помочь.              — Я знаю, — мягко улыбается Асмодей, но тут же из него вырывается тяжёлый, дрожащий вздох. — Дело в моём создании…              — В смысле? — непонимающе хмурится Даня.              — Я был самым первым и почему-то… В общем, так вышло, что моё сознание, моя суть — он создал сначала их. А потом уже создавал мне оболочку, тело. Я уже появился, я уже себя осознавал, но у меня не было своего… лица, тела, облика, — шепчет Асми, метаясь беспокойным взглядом по комнате за плечами Дани. — И он не смог…              — Всё хорошо, — успокаивающе гладя большими пальцами по щекам, заверяет Даня, когда у Асми резко истончается голос.              — Он так долго не мог подобрать мне облик, а я чувствовал, как он лепит меня, а потом стирает, а потом снова… Каждый раз, когда он стирал, чтобы начать заново, я чувствовал боль, потому что уже был привязан к этой недоделанной оболочке.              Даня чувствует, как отходит у него краска от лица, как сжимается болезненно сердце при взгляде на побледневшего так же Асмодея, у которого дрожит заметно губа и заплывают слезами глаза. Обняв Асми за шею, Даня гладит по спине дрожащими пальцами.              Он бы использовал привычно способности, чтобы успокоить Асмину боль и страх, которые ударяют в нос неприятной горечью. Но Даня боится породить новую болезнь своими изменёнными способностями, поэтому пытается успокоить по-обычному, по-человечески.              — Это повторялось снова и снова. Мне казалось, что прошла вечность, и я не выдержал. Мне было… так больно. И я просто хотел, чтобы это прекратилось. Я старался терпеть, потому что был уверен, что так надо. Но потом он создал это тело, долго смотрел на него и… Сказал, что это всё равно не то. Но я больше не мог это терпеть, и я вскрикнул, чтобы он перестал! И он оставил меня в покое, подарил способность менять свой облик, чтобы однажды я нашёл самое прекрасное, что…              Дело не только в «ошейнике», который связывает, спутывает их эмоции в единый комок. Дело в глубоком сочувствии тому, кого любишь. Дело в этом, и именно поэтому у Дани срываются слёзы при взгляде в глаза, с ресниц которых посыпались слёзы точно такие же.              — Я не люблю это тело, это лицо, потому что… «это всё равно не то».              — Херня, — резко качает головой Даня. — Нет-нет-нет, полная херня, он в глаза долбился, если… Ты прекрасен, — клянётся, сжимая чуть крепче лицо Асмодея. Но от этих слов Асми только сильнее плакать начинает. Потому что не верит ни черта. — Асми, у херовых родителей бывает, что возникает чувство зависти, когда их ребёнок выходит красивее их самих. Вот поэтому он и кривил нос, просто из зависти.              — Ты его не знаешь, — крепко жмурясь, отклоняется назад, пытаясь уйти от рук Дани.              — Может, не знаю. Да и не хочу. Пошёл нахуй и вообще его не существует, ага? — пытается взбодрить уже привычными шутками. — Но я знаю тебя. Вижу тебя. И ты… Ты пиздец красивый.              — Я не пиздец и не красивый, — шмыгает носом Асми, тоже пытаясь шутить.              — И пиздец, и ещё какой красивый, — смеётся тихо Даня, осыпая поцелуями лицо. — Кому ты больше веришь…              — Не надо, не говори это.              — Кому сейчас, в этот самый момент ты веришь больше, Асми? Мне или несуществующему, закомплексованному мужику?              — Ты невыносим.              — Я люблю тебя. Я тебе предложение сделал. Ты вообще в курсе, какой я придирчивый? Думаешь, обручился бы с некрасивым?              — И ужасен, — кивает с обречённым лицом Асми.              — Мы друг друга стоим в том, что касается характера, — со смешком кивает Даня. — Но внешне… Тебя вообще никто не стоит. Потому что ты самый красивый. Веришь?              — Нет…              — Поверишь, — хмыкает Даня, засыпая поцелуями всё лицо.              Асми ловит за запястья, прижимает Данины ладони к своему лицу, прикрывая глаза. Это уже что-то вроде привычки. Когда Асми пробирает на эмоции, у него начинает гореть лицо. Внешне не краснеет, но температура повышается ощутимо. А у Дани руки холоднее обычной человеческой температуры, охлаждают приятно, приводя в чувства.              — Знаю, я давненько отошёл от практики, но не хочешь записаться на сеанс?              — Вообще нет, — охрипло смеётся Асми, тулясь к рукам. — Та визитка мне в кошмарах снится…              — Какая визитка?              — Которую ты совал мне настойчиво, когда у нас был первый день сотрудничества. «Без души». Это худшее название для психиатрического ИП, рыжик, понимаешь?              — Хочу заплести тебе косички.              — Что?..              — Косички, — прыскает со смеху Даня. — Твоя настоящая длина позволяет. Хочу-у-у заплести тебе косички с какими-нибудь золотыми украшениями в прядях.              — Мне придётся ходить со своими волосами до конца жизни в таком случае. Потому что я не захочу расплетать, если заплетёшь ты и…              — Значит, я заплету косички, — кивает уверенно Даня. — Я плёл их в последний раз Марусе…              — Сестре Антона-партизана?              — Угу, — тянет Даня, принимаясь причёсывать волосы пальцами. — А насчёт названия ИП… Ну а чё? Рыжий демон, психиатр, док для души. Мне показалось это пиздец смешным.              — Разумеется, — весело усмехается уголком губ Асми.              Успокоился, обмяк после эмоциональной вспышки. Но это заслуга Дани, всегда его… Он умеет вытянуть эмоцию, а потом, не проигнорировав, обсудив, плавно отвести от боли за руку. Развеселить и подарить чувство безопасности.              — Не знаю, что делал бы без тебя, — припадая виском к плечу, тихо вздыхает Асми, прикрывая глаза.              — До сих пор бы выбирал между оттенком фламинго и коралловым.              — Засранец…              — И я тебя люблю, — посмеивается Даня и, продолжая заплетать косу из огненных волос, прижимается на пару секунд губами к горячему лбу.       

***

             Кое-как Мефистофель осиливает открыть глаза. Даже по ощущениям у него дико опухло после вчерашней пьянки лицо. Это быстро пройдёт (странно, что за ночь не прошло). Это всё Асмин виски, он всегда бил по Мефу особенно сильно.              Сейчас больше волнует другое. Где он вообще? Спал в чьей-то разворошенной кровати, на второй половине которой лежит… полено? Комната в засранном состоянии. И это мягко говоря. Беспорядок вопиющий. Из-за того, как все вещи вперемешку с одеждой валяются по всей спальне, сложно ухватиться глазами за что-то конкретное. Всё свалено в одну кучу.              Единственное, что тут в порядке, — это правая от кровати стена, на которой висит выглаженный флаг с эмблемой кочевников. Что ж, зацепка весьма кричащая.              — Утречко, — улыбается Колбрис, показываясь в дверном проёме с банкой чего-то.              Меф, сидящий в кровати, почему-то первым делом решает проверить, есть ли под покрывалом одежда на теле. Так, он одет, уже хорошо. Нет-нет, конечно, он одет, будто бы он мог по пьяни… Ха-ха, конечно нет…              — Это комната Журавля, — кривя нос при осмотре комнаты, тянет Джон, протягивая Мефистофелю банку. — Срач редкостный, прости за это.              — Ничего, — ломано улыбается Меф. — Что это?              — Рассол.              — У меня не бывает похмелья, — качает головой Мефи.              — Как громко это звучит от того, кого полночи выворачивало, — посмеивается охрипло Колбрис, дёргая банкой настойчиво.              С тяжким вздохом Мефистофель принимает литровую банку из чужих рук, выпивает половину за четыре глотка. Отставив банку на заваленную какими-то фантиками тумбочку, благодарит Колбриса, валится обратно спиной в постель. Двигаться вообще не хочется.              — У него не всегда такой беспорядок, — бормочет Джон, собирая по комнате мусор. Кажется, даже краснеет по-родительски стыдливо. — Просто он запускает комнату, когда на нервах, а у него важное задание, вот он и…              — Всё нормально, преподобный Колбрис, забей, — посмеивается Мефистофель, прикрывая глаза. — Нихера не помню…              — Мы были в клубе с кучей древних бесов, потом пришла Смерть, а после неё заявился архангел, с которым ты…              — Нет, это я ещё помню, — приостанавливает Меф. — Я имею в виду то, что было после того, как я надрался. Ну и пиздец. Только Асминым виски мне подобные могут так набухаться, это пиздец.              — Повторяешься, — усмехается тихо Колбрис, продолжая прибираться в комнате Журавля. — После того, как ты напился, не было ничего такого. Все напились вместе с тобой. Танцевали, веселились. Ты не выделялся, — посмеивается охрипло, принимаясь складывать аккуратно одежду, валяющуюся на полу в куче. Принюхивается к рубашке, кривит нос и тут же откидывает её к дверям.              Забавно за ним наблюдать со стороны.              — А у тебя не виднеется похмелья, — подмечает Меф.              — Я больше не пил, док попросил не пить, да и… Я уже сказал, заядлый алкоголизм это не ко мне, — хмыкает Джон, хлопая ладонью по правому боку.              — Печень, да, точно, — кивает Мефистофель, чуть подбираясь на кровати, опирается спиной на спинку кровати, устраивает поудобнее подушку за собой. — Руку оторвало гранатой, а печень?.. Бля, вообще нормально, что я об этом вот так спрашиваю? Надеюсь, ты меня не боишься, ты не обязан отвечать, если что.              — Мужик, расслабься, ага? — фыркает со смеху Колбрис. — Если бы я не хотел что-то рассказывать, меня бы никакой бес не заставил. Я слишком упёртый. Даже перед смертью. Ну, в смысле, перед смертью как явлением, — хмурясь, пытается объяснить.              — Понял, — расплывается в улыбке Мефистофель. — Тогда как ты остался без печени?              — Она с рождения была неважной. Знаешь эту херню, мол, во время беременности плод поглощает всё, что суёт в себя мать? Вот моя ответственностью не отличалась, — продолжая разгребать беспорядок в комнате, рассказывает Колбрис. — И пила, и курила, и принимала. В общем, чудо, что я вообще жив, да? Да и детство… В общем, я уже упоминал, надышался всякого там, где родился. Печень была убита, — кивает спокойно, рассматривая придирчиво заляпанную не пойми чем майку. — Блять, я надеюсь, это кетчуп, а не кровь, что это вообще? Ох, бля-я-я, — резко отстраняя от себя майку после обнюхивания, тянет Колбрис. Откидывает майку в копящуюся у двери кучу грязной одежды.              — Бурый, какого хера ты устроил? — фыркает с коридора женский голос.              — Просто убираюсь, это надо постирать!              — Ты же знаешь, что он ненавидит, когда ты лезешь в его комнату с уборкой!              — Я выкину только мусор и постираю одежду, — буркает Колбрис, прикрывая дверь прямо перед носом возмущённой Клариссы. — Так вот, на чём я остановился? А, да, печень была похерена с рождения, с детства. А потом я оказался в Пустошах, а там… Ты знаешь, что такое Пустоши?              — Что-то вроде скалистой пустыни у Найт-сити? — неуверенно тянет Меф.              — Нет, я имею в виду, чем являются Пустоши по своей истории образования. В общем, там когда-то не было пустыни. В пустыню там всё превратилось после корпоратских войн, в которых не стеснялись применять ядерное оружие. В Пустошах до сих пор фонит, нормальный такой уровень радиации. Вот печень и дала ёбу. Поставили имплант. Держался прекрасно лет двадцать пять. А потом мы вылезли грабить очередной конвой, ну, кочевнеческие шалости, — усмехается Джон, коротко заглядывая Мефу в глаза. — Но не на тех нарвались. У них был сильный нетраннер. Закинул мне вирус в имплант печени. Начал загибаться… Если бы не Адри с Шастом, был бы уже на том свете.              — Достали новый имплант?              — Да, — кивает с улыбкой Колбрис. — Погнали ночью, тайком от всех, в город. Привезли оттуда не только новый имплант, но и рипера, который смог мне в полевых условиях операцию провести. Ну, разумеется, это был Поз.              — А ваш глава? — хмурится непонимающе Мефистофель.              — О, он повторял, что мы что-нибудь придумаем, дождёмся нового конвоя с имплантами, ограбим его и обязательно найдём там печень. Когда это будет? Да хуй знает, но в город кочевникам нельзя.              — Бред какой-то.              — Есть такое, — хмыкает Джон. — Я понимаю, что Найт-сити — ебанутое место. Я бы и сам не сунулся туда лишний раз. Но когда на кону стоит жизнь члена семьи? В общем, должно стать понятно, почему у нас с тем главой не срослось, — легко пожимает плечами Колбрис, заканчивая разгребать кучу одежды.              — Почему ты рассказываешь о подобном так спокойно? — растерянно спрашивает Мефистофель, прекрасно чувствуя своим нюхом, что сейчас в Колбрисе нет ни спрятанного страха, ни обид, ни боли.              — А чё мне, бегать и паниковать? Жив же, ну так и хули.              — Мне стоит сбрасывать все странности на то, что ты кочевник? — расплывается в улыбке Меф, кивая головой вбок, на флаг с эмблемой «Альдекальдо». — Хотя из моего скромного опыта общения и наблюдения, не получается. Антон и Адриан не настолько прямолинейные.              — Настолько, — настаивает с усмешкой Колбрис. — Шаста может иногда поёбывать паранойя, сраный Станислав, блять, сука, вот почему я не?.. Нет смысла думать об этом, — резко качает головой, хмурясь.              Вот теперь запах кое-чего Меф чувствует чётко. Чувство вины. И срастить не так сложно.              — Ебёшь себе мозги тем, что должен был оградить Антона от влияния этого Станислава?              — Иногда, — неловко пожимает плечами Джон. — Но обычно недолго. Стараюсь мыслить оптимистично. Хорошо, что в итоге всё хорошо. Вот так.              — Кажется, с Антоном у вас не такие налаженные отношения, как с Адрианом.              — Ты видел их обоих. Вот скажи, как думаешь, кто был более проблемным ребёнком?              — Адриан.              — Не-а, — со смехом качает головой Колбрис. — Хотя, это, наверное, с какой стороны посмотреть, да? Адриан был не в себе от кошмаров, нападал на всех вокруг себя, пока не просыпался до конца. Но в обычное время он был… Он был очень милым ребёнком, — тепло посмеивается Колбрис. — А вот Шаст… Да, быть демонёнком этому чёртику очень идёт, — бурчит себе под нос, присаживаясь на край кровати. — Он постоянно пытался мне подгадить! Уж не знаю, чем я ему так не угодил. Как-то проснулся, а у меня на руке, ну, на металле — рисунок члена. И это было не раз! — возмущённо всплёскивает руками Колбрис, пока Мефа разносит смехом. — Мелкий засранец.              — Прелесть какая, — смеётся уже в голос Мефистофель.              Колбрис хочет ответить, что он думает об этой зеленоглазой «прелести», но осекается, слыша выстрел дробовика. Переглядывается встревоженно с вздрогнувшим Мефом и, выставив ладонь в его сторону, шёпотом просит быть здесь.              Не то чтобы Меф когда-то славился послушностью… Поэтому и бредёт, вжав голову в плечи настороженно, за Колбрисом с вытянутым из кобуры револьвером. Джон выдыхает резко, видя стоящую у входной двери раздражённую Клариссу с дробовиком, разводит руками, одним только взглядом задавая вопрос «какого хера?».              — Если ещё кто-то припрётся к нам со своими ебаными продажами, я снесу им голову с дробовика, — раздражённо шипит Кларисса, отбрасывая дробовик на диван.              — Это ты так ласково торгового представителя встретила? — расплывается в удивлённой улыбке Меф.              — А хули они сюда захаживают, я сто раз сказала, что не нужно нам ничего покупать!              — Прости за это, — натянуто улыбается Мефу Колбрис, пряча револьвер в кобуру. — Ты пьёшь кофе?              — Э, да, спасибо, — кивает с улыбкой Меф, следя взглядом за пошедшим к кофеварке Колбрисом. — Уютно тут у вас.              Мефистофель осматривается повнимательнее. Частный дом, судя по виду из окна, за городом, а может, на окраине. В отличие от избушки Михаила, тут современная мебель и отделка комнат. Прихожая совмещена с гостиной и кухней, тут всё залито золотом солнца, воздух свежий, чистый из-за открытых нараспашку окон и входной двери.              В коридорчике, в конце которого была спальня Журавля, виднеются ещё две двери. Видимо, спальни Колбриса и Клариссы. Хотя… Возможно, третья дверь — проход не в спальню, может, Кларисса с Джоном живут в одной комнате. Меф пока не разобрался, в каких они отношениях.              — Тебе сделать чашечку? — оглядываясь на развалившуюся на диване Клариссу, спрашивает Бурый. После кивка продолжает возиться с кофемашиной.              Видимо, и правда женатики…              — Чего такой надутый? — интересуется Кларисса, разряжая дробовик и принимаясь его чистить.              — Вспоминал… Рассказывал Мефу о том, какой задницей в детстве был Шаст.              — Как по мне, они все были говнюками, — прыскает со смеху Кларисса.              Она хлопает ладонью рядом с собой по дивану, глядя на Мефа, приглашает присесть рядом. Мефистофель усаживается на краюшек, рассматривает Клариссу с любопытством. Даже внешне очень грубая женщина, будто бы высеченная из камня. Черты лица резкие, рубленные какие-то. У Клариссы, как и у Джона, карие глаза, но смуглая кожа и тёмные короткие волосы. Внешне похожа на грубую статуэтку орлиного профиля.              — Адриан был душкой примерно лет до двенадцати, а потом… Половое созревание сделало его ужасным, — кивает медленно Кларисса, усмехаясь уголком губ. — Не в том смысле, что он начал бросаться на людей…              — Скорее, люди начали бросаться на него, — хмыкает Колбрис, отдавая Мефу кружку кофе. Вторую ставит на столик рядом с Клариссой. А сам усаживается с тихим кряхтением в кресло.              — Мордашка смазливая, вырос кавалер, вот и начали на него кидаться, — посмеивается Кларисса. — Среди кочевников не так просто найти красивого и достойного жениха.              — Но у тебя получилось, как я погляжу, — щурит хитро глаза Мефистофель.              — О чём ты? — хмурится непонимающе Кларисса. А Меф указывает взглядом на Колбриса. — Он? Боже, нет. Я бы с ним в Пустошах срать рядом не села.              — Это взаимно, — отбивает Джон, закатывая глаза.              — Так вы не?..              — Нет! — в один голос отвечают Бурый с Клариссой.              — Простите, — машет ладонями Мефистофель, посмеиваясь. А вместо внутренней неловкости от ошибки почему-то чувствует радость и облегчение. Нет. Не-а.              — Но за комплимент спасибо, — усмехается Колбрис, откидываясь спиной в кресло.              — Оставить вас наедине? — тянет с вредной ухмылкой Кларисса.              — Иди в задницу, — фыркает Джон, опять закатывая глаза.              У Колбриса на секунду загораются глаза и Меф даже потеряться успевает: Джон ведь не паранормальный. А потом доходит: это оптика, да, точно, мир «Киберпанка». Надо привыкнуть.              Из колонки у кофемашины начинает играть тихо музыка — Колбрис включил. Мотивчик всё ещё не то чтобы Мефов, но лучше, чем то, что играло в клубе Асми, а то… В память резко возвращаются собственные слова о том, что «под эту музыку хочется ебать всё, что движется». С тяжёлым вздохом Мефистофель растирает двумя ладонями лицо, на обеспокоенный взгляд Бурого только головой качает.              — Короче, Адриану пришлось отрастить колючки, чтобы к нему перестали клеиться все подряд, — продолжает Кларисса. — Колючки, правда, странные. Но, видимо, наш малец решил, что лучшая защита — это нападение. И сам начал флиртовать со всеми подряд. Но флирт у него… угрожающий.              — Как это? — склоняя голову набок, растерянно спрашивает Меф.              — Это сложно объяснить, — тихо усмехается Колбрис. — Просто от его флирта становилось некомфортно, появлялось ощущение небезопасности рядом с ним. И от него быстро отклеивались. А потом это вошло в привычку и переплелось с манерой общения, вот так он и стал… таким.              — А что касается вредности Шаста по отношению к тебе, — тыча в сторону Джона тряпкой, тянет Кларисса. — Это всё из ревности. Он был очень сильно привязан к Адри, вечно пытался получить его внимание. А Адриан всегда старался впечатлить тебя. Это была конкуренция за внимание Адриана.              — Не уверен, что всё правда так, — качает головой Колбрис.              — Адриан проводил много времени с мелкими. С Шастом, с Журавлём, с другой мелюзгой. Адри старался уделять каждому из них одинаково много внимания, но Шаст был до внимания особенно голоден. Ну да, со Сьюзи-то пожив первые годы. Уверена, он вредничал по отношению к тебе, чтобы привлечь больше внимания Адриана. Потому что Адриану не плевать на тебя. А значит, не будет плевать на того, кто доставляет тебе проблемы.              — Не очень хорошее внимание в таком случае…              — Бурый, — вздыхает звучно Кларисса. — Это дети. Им плевать, какое внимание они привлекут. Главное, сам факт этого внимания.              — Значит, — нерешительно вмешивается в этот разговор Меф, — Адриан — тоже учитель при семье?              — Нет, Адри был разведчиком, — качает головой Джон. — С мелкими он возился просто потому, что хотел.              — Если бы ты знал кочевников и подольше понаблюдал за Адрианом, ты бы сам понял его роль при семье, — усмехается тихо Кларисса.              — У разведчиков какое-то особенное поведение? Какие-то… знаки отличия?              — Разведчики — единственные в семье безумцы, которые будут ездить по Пустошам с ебанутым ландшафтом на байках, — хмыкает Колбрис. — Быстрее, манёвреннее, для разведки, может, и хорошо, но это пиздец небезопасно.              — Адриан разведчик, — кивает Кларисса, — и снайпер. Может, ты не знаешь кочевников, но такие роли уже должны быть характеристикой.              — Осторожный и умный, — тихо усмехается Мефистофель. — А Шаст? Какая у него была роль при семье?              — Это не выделяется отдельно, потому что все кочевники участвуют в движухе, в семейных делах, но я бы выделила специально для Шаста. Налётчик. Как и многие кочевники, но этот, — тянет прокуренным голосом, посмеиваясь, Кларисса. — Его прозвали Бес. Помнится, одного из наших во время одной вылазки спиздили в плен милитеховцы. Военные корпораты. Шаст спланировал освобождение, налёт на ту базу за два часа. И был в первых рядах нападающих.              — А Арсений? Как они познакомились?              — Почему бы тебе у них не спросить? — дёргает бровью Кларисса. — Почему вообще так интересуешься этой парочкой?              — Можно сказать… Я их знаю, — грустно улыбается Мефистофель. Сёрбает порывисто и тут же спешит сменить тему. — Спасибо за ваше гостеприимство, но мне нужно бежать, надо решить что-то с жильём, с деньгами.              — Асмодей сказал, что этим займётся, — успокаивает Джон. — Просил подождать его прихода сюда. Ты спокойно можешь пожить у нас пару дней. Не парься даже. А если что, можешь и дольше, ну, если на диване будет нормально. А вообще… Могу и свою комнату уступить, мне нормально спится в машине.              — Вот таких жертв точно не надо, — спешит остановить Мефистофель. — Откуда вообще… Почему вы готовы так далеко зайти ради помощи даже не вашего друга, а друга друга?              — Это далеко? — удивлённо спрашивает Кларисса. — Это всего лишь кровать, чумба, расслабься.              Колбрис кивает деловито, прикрыв глаза. Можно подумать. Джон не знает, можно ли назвать Мефа городским, можно ли к нему вообще применять те же понятия, что и к людям, но эта помощь ведь ничего им не стоит. Они все — большая семья, Меф — новый член «Белого ворона», так что надо помогать ему обжиться, привыкнуть к этому миру, в каком бы он ни был до этого.              Именно это Колбрис и собирается сказать, но, открыв глаза, замирает исступлённо. Сердцебиение срывается на испуганную дробь, на лбу выступает капелька пота.              Он ведь только что сидел у себя дома, в гостиной, какого чёрта… Как он тут оказался?              Вместо гостиной собственного дома — знакомое здание с загонами для животных. Не работающие кондиционеры, духота и вонь, выжигающая глаза. Вонь от крови и испражнений коров и куриц. Вонь химикатов.              Колбрис оглядывается по сторонам, отступает на ватных ногах к выходу из скотобойни, но натыкается спиной на чью-то грудь.              — Долго прохлаждаться собираешься? — фыркает с сигаретой в зубах мужчина, всовывая в руки ведро и швабру. — За работу, чтоб не халтурил, понятно?              Хмурясь от растерянности с каждой секундой всё больше, учащённо моргая от неверия, Джон вглядывается в лицо своего отца. Это не… Это невозможно.              — Джон! — доносится до ушей крик, а лицо отца заменяется испуганным лицом Клариссы. Окружение вновь меняется на привычную гостиную. — Какого хера ты творишь?!              Колбрис опускает взгляд к своей груди, к прижатому Клариссой дробовику, переводит смятенный взгляд вбок. Собственная рука из металла вцепилась в запястье Мефистофеля, выломав его в неестественную сторону.              — Блять, — одёргиваясь назад, вздыхает судорожно. — Прости, прости, я не… я не хотел, это не я, — падая в кресло, тараторит испуганно. Живую руку пробивает заметной дрожью. — Нет, неправда…              — Колбрис, — медленно опуская дробовик, испуганно окликает Кларисса. — Ты…              — Что случилось? — разминая зажившее запястье, спрашивает непонимающе Мефистофель. — Что это было? Ты в порядке?..              — Нет, — резко качает головой Колбрис, смотря на дрожащую руку. — Я уверен, что вчера была просто судорога, я уверен, что я не…              — Это оно, Бурый, даже не пытайся отрицать, — шипит Кларисса, быстро отходя к входной двери, захлопывает её и закрывает на все замки. Зашторивает окна.              — Что происходит? — растерянно спрашивает Меф, с опаской косясь на бледного Колбриса с дрожащей рукой.              — Киберпсихоз происходит! — тыча в Джона пальцем, рыкает Кларисса. — Как давно это началось?              — Кларисс…              — Отвечай, — резко беря Джона на прицел дробовика, приказывает Кларисса.              — Что ты делаешь? Он пришёл в себя, — пытаясь опустить дуло, восклицает Меф.              Кларисса его только плечом от себя отталкивает, встряхивая дробовик в руках.              — Она правильно делает, не трогай её, — выставляя в сторону Мефистофеля ладонь, резко говорит Колбрис.              — Как. Давно? — повторяет Кларисса.              — Возможно, это в первый раз. А может, всё-таки вчера была не судорога, — выставляя ладони в сторону Клариссы, как можно мягче говорит Бурый. — Я… У меня была галлюцинация, я снова оказался…              У Колбриса пустеющий заметно взгляд утыкается куда-то в пространство, он сам замирает, как робот, у которого закончился заряд. Неестественно резко.              — Не замолкай вот так, здоровяк, у меня нервы ни к чёрту! Где оказался?              — В плохом месте, — глухо шепчет Колбрис, на секунду поднимая к Клариссе взгляд, но тут же пряча глаза.              Из Клариссы вырывается тяжёлый вздох, она морщится, но тут же опускает дробовик, смотрит на Бурого с какой-то непонятной жалостью.              — Техасская скотобойня?              — Да, — медленно кивает Колбрис. — Так ведь это начинается, да?.. Кого-то галлюцинация переносит в безопасное место, а кого-то в персональный ад.              — Снимем какой-нибудь имплант, начнёшь принимать стимуляторы.              — Снимем? Что, например? Руку?              — Представь, и так живут, — фыркает Кларисса. — Как по мне, уж лучше с одной культяпкой, чем киберпсихом!              — Адриан предлагал мне одно решение, — оживает Джон, поднимая к Клариссе, полный надежды взгляд. — Регенерация демонов, это могло бы мне помочь, если я правда становлюсь…              — А ты сомневаешься ещё, пендэхо?!              — Не дави на меня, мне и так херово!              — Давайте успокоимся, — становясь между Клариссой и Бурым, выставляя в сторону обоих ладони, просит Меф. — Окей? Киберпсихоз, да? Тут это работает так же, как в иг… кхм. Работает так, что человек из-за перегрузки нервной системы имплантами сходит с ума?              — И становится кромсающей всех подряд бездушной машиной, — морщась, кивает Кларисса.              — А Адриан предложил тебе стать демоном, чтобы этого избежать, так? — поворачивая голову к Джону, спрашивает Меф. Колбрис только кивает. — Значит, проблема определена и есть решение. А из этого что вытекает? Что паниковать и орать друг на друга не надо. Вы оба напуганы, Джону херово, а ты испугалась, когда он сломал мне руку, но давайте будем решать проблему, а не орать на неё, так?              — Да, — отступая на шаг назад, выдыхает тихо Кларисса.              — Да, — кивает Колбрис, зарываясь ладонью живой руки в светлую бороду.              — Отлично, — кивает Меф. — Думаю, нам пригодится мнение рипера. И Высший для заключения контракта, если диагноз подтвердится.              — Я съезжу в город за Позом, — быстро надевая кожанку, кивает ускоренно Кларисса. — Будь с ним.              — Хорошо, не гони, береги себя, — просит Мефистофель, прикрывая за Клариссой дверь. — Та-а-ак… Я бы сходил за Высшим, но я не хочу оставлять тебя сейчас одного.              — Убиваться не собираюсь.              — Ну, пока в себе — да. Но что, если опять накроет? — разводит руками Мефистофель, присаживаясь на спинку дивана. — Думаю, если ты будешь продолжать нервничать, то сыграешь этой заразе на руку. Мы знаем проблему и решение. Так?              — Да-да, так, — кивает Колбрис. — Прости за руку, я…              — Это херня, вообще не думай об этом, — усмехается подбадривающе Меф.              О том, что свою руку пришлось подставить под железную руку, потому что Джон резко напал на Клариссу, Мефистофель осознанно умалчивает. Если Колбрис начнёт разгонять у себя в голове мысль, что мог убить члена своей семьи, легче ему точно не станет.              — Давай отвлечёмся, — улыбаясь, мурлычет Мефистофель, пересаживаясь на край дивана, к Колбрису поближе. — Но не бесполезно отвлечёмся, а с элементами планирования. Я знаю четверых хороших Высших. Я расскажу тебе о них, а ты выберешь, у кого хочешь быть.              — Кому продать душу? — неуверенно тянет Колбрис, а Мефистофель с игриво блестящими глазами кивает активно, улыбаясь. — Чё ты довольный такой? Играешься? Типа как кукле платьюшки выбирать?              — М-м-м, да, — легко пожимает плечами Мефистофель, усмехаясь.              Из Колбриса удаётся вырвать смех, пусть болезненный и почти обречённый, но всё же искренний смех. Даже смех у него горький, в хорошем смысле горький… Сейчас не время об этом думать.              — Есть Лазарь, ну, Салазар. Его ты уже знаешь, пересекались, он Высший Антона и Арсения…              — Значит, и думать нечего. Буду у него.              — Даже не послушаешь другие варианты?              — Зачем? — смешливо дёргает бровью Колбрис.              — И то правда, зачем нам другие Высшие, когда есть Зарюшка, — посмеивается Мефистофель. — Расскажу по секрету, он пиздец доверчивый. Если начнёшь ему рассказывать о том, каким крутым пастырем был…              — Я знаю, — фыркает со смеху Бурый. — Я ему как-то начал рассказывать о том, что кочевники крадут женщин, чтобы продолжать кочевнической род. А его ка-а-ак понесло! Он алый от злости был. Начал мне рассказывать, какое это варварство.              — У него слабость перед родом женским, ты ударил в самое больное место своим приколом, — усмехается уголком губ Мефистофель.              — Такой характер, как ты там сказал… Горький, да? — коротко щуря глаза, тихо усмехается Колбрис, опуская взгляд.              — Это… Это комплимент, — всё-таки выдавливает из себя Мефистофель, крепче сжимая собственные пальцы.              — Странные у тебя комплименты, знаешь? — недоверчиво осматривает с ног до головы Бурый.              — Как и вкусы. В еде, — спешит добавить, чувствуя, как обдало странным жаром плечи и грудь. — Помнишь, я называл вчера, когда приходил Рафаил, своё прозвище?              — Первейший жнец?              — Другое. Пожирающий Скверну…              — Что это?              — Скверна? — уточняет Мефистофель, а Колбрис кивает, чуть хмурясь. — Это, скажем так, паранормальная инфекция. Тьма, пропитанная негативными эмоциями, плохими мыслями. Скверна делает людей Осквернёнными, демонов — Прокажёнными, а души умерших — Проклятыми. Она похожа… на киберпсихоз. Только не от имплантов, а от собственной тьмы человека. Его сомнения, страхи, боль — всё это в огромном количестве, когда человек перестаёт бороться, или когда заражается уже развившейся болезнью от кого-то другого, сводит с ума. И заставляет делать ужасные вещи.              — И ты это… жрёшь?              — Сказал же, вкусы у меня странные, — неловко посмеивается Меф, потирая шею. — Меня просто таким создали. Для меня это та ещё вкуснятина.              — Во мне эта дрянь? — резко выпучивает глаза Колбрис.              — Нет-нет, — спешит успокоить Мефистофель. — Это только подводка к тому, что хотел сказать. В общем, поглощать, пожинать Скверну и отдавать в ответ свет — это моё паранормальное предназначение, если можно так выразиться. Но я могу, как и Первейшие, как и низшие демоны, питаться желаниями, грехами, эмоциями людей. И мой рацион, в общем, мне нравятся на вкус херовые эмоции. Только, бля, я не такой, как Молох или Диббук, я не подпитываюсь ненавистью и не взращиваю её. Я её забираю, съедаю и отдаю в ответ свет.              — Очищаешь грязное, возвращаешь чистое, а грязь сжираешь типа?              — Да, — натянуто улыбается Меф.              — Адриан так частенько делал раньше, — тепло улыбается Бурый, опуская взгляд. — Он видел, как кто-то стрессует, провоцировал злость на себя, люди выпускали адреналин, а потом он как-то, вот сука, удачно шутил, и всё. И вместо страха у людей появлялось воодушевление.              — Он мне всё больше нравится, — хмыкает Мефистофель. — Единственная херовая эмоция, вкус которой мне не нравится — это неуверенность, смерть надежды, разочарование… Не знаю, как это назвать одним словом.              — Я понял, — кивает Колбрис. — То чувство, которое человек испытывает, когда у него опускаются руки.              — Да, — активно кивает Мефи. — У меня есть привычка… Называю всех какими-то сладостями. И многие воспринимают это как флирт, но на самом деле, — Меф театрально переходит на шёпот. — Сугубо между нами. Я. Терпеть не могу. Сладкое. Но это не значит, что я их ненавижу всех втайне и незаметно обзываю! — спешит сказать, видя удивлённое лицо Колбриса.              — Ты даёшь прикольные клички, но при этом намекаешь, что на самом деле не посмотришь на них в романтическом ключе? — сыплется резко со смеху Колбрис. — Ты понимаешь, что это такой тонкий намёк, что хер его кто поймёт?              — Ну, Бельфи разгадал. Он в целом любитель разгадывать загадки, — демонстративно закатывает глаза Мефистофель.              — Подожди… Так вот что ты имел в виду, сказав, что «горький» — это комплимент, — с округлившимися глазами бормочет Джон.              — Я не собираюсь тебя жрать, если что.              — А соблазнять?              Наверное, с минуту Мефистофель молча бегает охуевшим взглядом по чужому настороженному лицу. А потом начинает отфыркиваться, качая головой. Что-то ему не хватает искренности…              — Мне не нравятся мужчины, — пожимает плечами Меф, широко улыбаясь. — Так что можешь расслабить задницу, я не намерен к ней лезть.              — Спасибо? — неуверенно тянет Колбрис.              В комнате появляется, выходя из тени, Асмодей, и Мефистофель готов ему кланяться, лбом в пол биться. Слава Асми, слава прекрасному, не придётся продолжать этот сомнительный разговор.              Асми сегодня, видимо, решил походить денёк со своим настоящим лицом и истинным цветом и длинной волос. Но что-то Мефу подсказывает, что эта спутанная, растрепавшаяся коса — не часть образа Асми, а заслуга другого рыжика.              Колбрис, видимо, решает никак не реагировать на смену чужого облика. Разве что любопытство в глазах у него спрятать не очень получается. Взгляд так и примагничивается к веснушкам, блестящим золотом.              — Утречко, — широко улыбается Асмодей, кидая в руки Мефа новый телефон. — Это твоё. А ещё я нашёл один клуб, хотя скорее кабак. Тут, в Питере. С ним пизда полная, надо восстанавливать, возрождать даже, я бы сказал.              — Отлично, — кивает Меф. — Хоть будет ощущение того, что это место — моя заслуга. Восстановлю и…              — На телефоне приложение, там доступ к моей карте, трать, сколько надо.              — Потом всё верну, — кивает Мефистофель с грустной усмешкой.              — Ты же знаешь, как этим пользоваться?..              — Асми, блять, я был в параллельной вселенной, а не в каменном веке, — фыркает Меф, а Асми тут же заливается смехом, выставляя перед собой ладони. — Хорошо выглядишь, — вместо продолжения пререканий говорит Мефистофель, усмехаясь уголком губ при взгляде на болтающуюся при каждом движении толстую, растрепавшуюся косу рыжих волос.              — Конечно, хорошо, это же я, — фыркает Асмодей, демонстративно закатывая глаза.              Вот даже хочется колкость какую-то выпалить, потому что Меф прекрасно знает, что чувствует Асми, находясь в настоящем своём облике. Понимает, что он только прячется, вот и хочется съязвить как-то. Но чувства Асмодея ему дороже колкого комментария, поэтому лишь фыркает смешливо.              — Спасибо, что присмотрел за ним, Джон, но сейчас я его украду, чтобы…              — Нет, — прерывает Асмодея Меф. — Мне нужно побыть тут до возвращения Клариссы, а потом позвать Заря. Хотя, раз уж ты здесь, может, ты за ним сбегаешь?              — Что-то случилось? — обеспокоенно хмурится Асми, смотря на то Мефистофеля, то на Колбриса.              — Крыша подтекает, — натянуто улыбается Бурый. — Тремор, галлюцинации. Походу, ловлю киберпсихоз в начальной стадии.              — Твою мать, — оседая на диван, вздыхает тяжело Асми, пряча лицо в ладонях.              — Мы уже определились, Адриан предлагал в качестве решения проблемы контракт с ромашкой, — встряхивая Асми за плечо, успокаивающе усмехается Мефистофель. — Всё будет в порядке. И вообще, Асми, какого хуя? Это Джону херово, чё я тебя успокаиваю? С каких пор ты у нас такой нежный?              — Иди в задницу, — фыркает Асми, закатывая глаза при виде язвительно хихикающего Мефистофеля. — Есть ещё одно место, чтобы у тебя был выбор. Ну, возвращаясь к теме кабака. Но я подумал, что ты не захочешь.              — Почему?              — Потому что это в Австралии…              — В пизду, блять, нет!              — Я так и думал, — посмеивается Асмодей. — Ладно, я отойду за воронёнком.              Колбрис дожидается, пока Асми уйдёт, а потом, конечно же, задаёт вопрос. Что же там не так с Австралией — а как будто не ясно.              — Австралия — это инкубатор для зверушек пломбирчика, — кривит нос Мефистофель, нервно потирая ладони. — Ты никогда не задумывался, что тамошняя фауна — пиздец странная? Утконосы… У меня от них озноб по коже, — передёргивает плечами со звучным «бр-р-р». — А тасманский дьявол? А кенгуру? Вот куда вся его подавленная агрессия ушла, в этих проклятых кенгуру! А перенти? Ты когда-нибудь видел перенти? Здоровенный ящер, пожирающий змей. Это же жуть!              Колбрис старается выглядеть серьёзным, понимающим, но не выдерживает и всё-таки сыплется со смеху, а Меф на него бурчит. Забавный он.              Кочевники всё-таки могут соревноваться по скорости с паранормальными, перемещающимися по тени. Потому что Асмодей, ушедший за Салазаром ещё не вернулся, а у дома уже тормозят машины: пикап Клариссы и Шмель Адриана.              Вошедший в дом Дима вообще не церемонится, не здоровается, а набрасывается на Колбриса с какими-то приборами, принимаясь брать анализы крови и спинномозговой жидкости. Вопросы Адриана, нервно скрестившего руки на груди, отвлекают от боли протыкающих тело иголок.              Колбрис волновался, что Дима будет на него злиться, но он прекрасно держит себя в руках. Верит Джону, верит, что это был первый раз с галлюцинацией, и даже хвалит за признание. Колбрис не совсем понимает, за что тут хвалить. Будто бы он мог промолчать об этом и сделать вид, что всё в порядке. А потом бы переубивал всех близких во время следующего приступа? Такая безответственность не к нему.              Пока Поз изучает на планшете анализы, Колбрис бурчит на персонажей всяких фильмов, которые во время галлюцинаций или видений говорили, что ничего не видели и всё с ними в порядке. Его во всяких историях такие персонажи дико раздражали, не хотелось бы стать их копией. Да и опять же, это вопрос ответственности, вопрос безопасности его близких. Адриан, поджав губу, только кивает в ответ.              Приходит по тени с Заром Асмодей. Салазар встревоженный и немного заспанный, с разлохматившимися волосами, в помятой рубахе. Джон его таким впервые видит и это приятно льстит в глубине души. Он и не думал, что окажется так важен для тех, с кем, как думал, его связывает только работа и одна авантюра в прошлом.              — Мне нужен Гавриил, — бормочет Салазар. — Только он может создать нам тот странный контракт, который, вроде как, безопасен и свободен в том, что касается желаний и временных рамок. Хотя… Мы могли бы заключить и обычный контракт, — предлагает Зар. — Ты мог бы пожелать улучшения в здоровье. Например… Вернуть себе живую руку.              — А если я не хочу? — неуверенно спрашивает Колбрис, а Зар смотрит на него с вселенским непониманием. — Я привык к ней. Да и в бою удобно и… В общем, она мне уже как родная.              — Может, я поторопился с похвалой, — цыкает Позов. — Все импланты, стоящие у тебя, действительно были необходимы тебе для жизни, Колбрис. Рука, печень, клапан в сердце. И в отличие от Адриана, который не может отказаться от имплантов по прихоти, я считал, что ты у нас более разумный человек, — хмуро говорит Дима, утыкая руки в бока.              — Это не прихоть, — опуская взгляд, тяжело вздыхает Джон. — Это сложно объяснить. Но эта рука для меня много значит.              — Повесишь её, как картину, на стену, — фыркает Дима.              — Поз, — окликает с больно уж тоскливой моськой Адриан, кладя ладонь Диме на плечо.              — Как хотите, — вскидывает руки Поз. — Главное, избавиться от надвигающегося киберпсихоза.              — Я найду Гавриила, — смотря в глаза Зару, улыбается хитро Мефистофель. — Даже если он не с Мори, я его найду.              Не дожидаясь согласия, Мефистофель уходит куда-то по тени. Адриан не упускает возможности спросить у Асмодея, каким образом Меф найдёт Гаври, если тот опять где-то спрятался. Оказывается, Мефистофель может найти любого, если знаком с его запахом. Такого «сокомандника» им однозначно не хватало.              — Ты в порядке? — заботливо интересуется Салазар, коротко сжимая плечо Бурого пальцами. — Или это глупый вопрос?              — Первый раз продаю душу. Немного волнительно, — посмеивается Колбрис, заставляя и кислющего до этого момента Зара улыбнуться.              — Во время перехода будет больно, хочу быть с тобой честен.              — Больно… Ты говоришь это человеку, потерявшему руку, дважды терявшему печень и… В общем, переживу, — твёрдо кивает Колбрис. — Меня больше волнует то, как оно потом будет. Точно ли симптоматика уйдёт? Вряд ли вам нужен чертёнок-киберпсихопат.              — Регенерация будет действовать постоянно, так что мозг будет восстанавливаться, — говорит уже Дима. — Но, если у многих регенерация нужна время от времени, то у тебя она будет всегда активирована в фоновом режиме, скажем так. А значит, тебе надо внимательно следить за количеством энергии.              — Количеством энергии, — глухо повторяет Колбрис.              — За уровнем топлива в баке, — усмехается уголком губ Адриан, присаживаясь перед Бурым на корточки. — У машины — движение за счёт топлива. У демона — регенерация, перемещение и способности за счёт энергии. За уровнем топлива мы следить умеем, я прав?              — А что для демонов топливо?              — Эмоции и желания, отпущенные от человека или другого существа, — кивает Адриан. — Демон социопат — херовый вариант, если не хочешь умереть от голода.              — Эмоции и желания — топливо, соответственно, те, кто это испытывает, — заправка.              — Именно, — улыбается широко Адриан.              — А мои способности? Что, если у меня будет что-то такое, что навредит…              — Нет-нет, — спешит успокоить Салазар. — Нет способностей, которые вредили бы окружающим. Может навредить неумение их использовать. Или отсутствие контроля, но это у вспыльчивых людей, а ты не такой.              — Но что именно у меня будет? Никто не может знать заранее? — Колбрис, задающий эти вопросы, выглядит спокойнее Салазара, который отвечает.              — Тут нужно понять, кто ты по знаку зодиака, — хмыкает Асмодей.              — Э, я в душу не ебу, — выставляет перед собой ладони Джон.              — Когда у тебя День рождения? — спрашивает уже Зар.              — Он не знает, — в один голос отвечают Адриан с Клариссой, тяжело вздыхая. А Колбрис только кивает.              — Что ж, так даже интереснее, — азартно улыбается Асмодей. — Что? Крутим барабан. Да ладно вам, не делайте эти постные рожи, — закатывает глаза при виде призывающих к совести одним только взглядом Зара и Позова. — Я уже угадывал знак зодиака, так что… Пока думаю между тремя вариантами. Либо Рыбы, либо Весы, либо Телец. Делаем ставки?              — Асми, иди погуляй, — просит Зар.              — Пойду расскажу рыжику, он поддержит мою идею со ставками, — фыркает Асмодей, уходя по тени.              Осталось только дождаться Мефистофеля с Гавриилом.       

***

      С утра Серёжа ушёл помогать Дане с уборкой заброшенного питерского бара. Может, это уже не будет сюрпризом, но всё-таки — подарком в благодарность за то, что Мефистофель, только-только вернувшийся, уже сделал для них, для их близких.              У Оксаны пока не было возможности поговорить с Мефом лично, но она наблюдала за ним, приглядывалась к нему весь вчерашний день. Даже в тот момент, когда пришёл Рафаил, по отношению к которому все, кого Мефистофель знал, были настроены враждебно ещё до начала его речи, он пытался договориться мирно.              Окс бы соврала, если бы сказала, что её это не зацепило. Зацепило и ещё как. Теперь хочется познакомиться с этим Мефистофелем получше. Может, у Гёте персонаж под этим именем был буквально самим Дьяволом, но настоящий Меф — очень приятный, мирный, добродушный (даже если без души) Первейший.              Наверное, называть его Первейшим не совсем корректно, он появился на стыке поколения Асми и Зара, на стыке поколений Первейших и Древнейших, как связующее звено. С другой стороны, это не так важно. Важно, что он хороший, Оксана это сердцем чувствует.              Она хотела пойти с Серёжей, но этот жук напомнил ей, мол, Окс же хотела осмотреть цветы рядом с домом. А те и правда нуждаются в её внимании, садовод из Серёжи не самый ответственный. Розы стоят в совсем сухой земле.              Вот Оксана и решила: закончит с поливом цветов, а потом найдёт Серёжу с остальными и будет помогать с баром. По правде сказать, с возвращением памяти и становлением демоном, она растеряна…              Пока рядом с Серёжей, Оксана, будто бы сводя всю себя к одному лишь мужу, может с уверенностью сказать, кто она. Жена Серёжи, его родственная, мать Лизы, бабушка Иды… Только вот их нет давно, а пра-правнуков, которых показал Серёжа, Окс совсем не знает.              Если сводить всю себя к семье и друзьям, Оксана понимает, кто она. Понимает, кто она для кого, частью чьей семьи является. Но кто она сама по себе?              Оксана больше не врач. С возвращением памяти у неё смягчился характер, и она понимает, что продолжать быть генералом она не может. Вспоминать о том, какой она была первое время своей последней жизни здесь, в Союзе, каким спецагентом её сделали, вообще невыносимо.              Она из жизни в жизнь прикрывала и спасала Арсения. Так или иначе. И в последней тоже, но чувствует, что в Союзе именно Арс спас её душу. Оксана никогда не думала, что она консерватор, но эти разломы каноничного, новое заставляет её чувствовать себя потерянной.              — Самди обожает розы, а мне они кажутся уродливыми, — хмыкает сзади знакомый голос.              Оксана поднимается медленно с колена, сжимая покрепче в ладони секатор. Сзади, на соломенном стуле, лениво раскуривая сигарету, сидит Аластор. Оксана не спешит ничего говорить или спрашивать, как и делать. Лишь наблюдает в напряжённом молчании за одним из Первейших.              — Расскажешь, почему ты так странно смотрела на меня вчера? — интересуется Аластор, усмехаясь.              — Изучала тех, кого не знала или знала плохо… Просто из интереса.              — Однажды спецагент — всегда спецагент, — смеётся Аластор, стряхивая на землю пепел с сигареты. — Но взгляд был не изучающий. Не люблю я это. Когда на меня смотрят с этим… отвращением.              — Это настороженность, — твёрдо говорит Оксана. — Ты поглотил гнев Виктора. Пытаешься вывести Бельфегора. А вчера ещё и Мефистофеля подстрекал.              — И?              — И я хочу понять, зачем тебе столько энергии, столько силы, — говорит прямо, вздёргивая подбородок. Играет смелость, хотя изнутри потряхивает от холодного страха.              — Готовлюсь к апокалипсису. И всем советую, — хмыкает Аластор, пожимает плечами. Оксана только рот открывает, как Ал продолжает говорить: — Значит, тебе было просто любопытно? Я-то думал, что ты у нас типа против насилия. И меня уже потряхивало от того, как это-о-о… лицемерно было бы с твоей стороны.              — О чём ты? — хмурится Оксана.              — Виктор не единственный, кто в этом мире пропитался гневом, — тянет Аластор, вставая со стула, делает шаг к Оксане. — Ты такая же, — широко улыбается, поднимая лицо Окс к себе за подбородок. — Но твой гнев бы меня не подпитал…              — Почему? — стараясь унять дрожь, с вызовом спрашивает Оксана.              — Есть такие, как Виктор. Их гнев подобен извергающемуся вулкану, горячий, густой, распаляющий. Мой гнев тоже такой. И у Бельфи такой же, хоть он и прячет его глубоко-о-о внутри. Мефистофель — сам по себе сплошной фильтр, он даже собственные херовые эмоции превратит в веселье. Самоконтроль в высшей мере, пожалуй.              — А я?..              — А ты, — хмыкает Аластор, разглядывая со странным, непонятным Оксане раздражением её лицо. — Косатка, и этим всё сказано. Ты никогда не задумывалась, почему пророки видят людей животными? Почему демоны, ангелы, да все мы сводимся к животным? Всё просто. Мы они и есть. Такие же животные. Разные, но такие же примитивные внутри своих групп.              Оксана хочет сделать шаг назад, но её будто парализовало. Смотрит в пустые оранжевые глаза, не моргая.              — Что они тогда тебе наплели? Косатки — семейные животные, заботящиеся о потомстве, да-а-а. Как и пёс — символ верности, — намекая явно на Даню, тянет Аластор. — Но вот гнев. Когда смотришь на злого пса, прекрасно понимаешь, что он зол: эта сморщенная морда, оскаленные зубы, горящие гневом глаза. А вот… Ты видела, как охотятся косатки? Мне однажды довелось наблюдать за этим. Они загнали миленького тюленьчика на льдину посреди океана. И кружили вокруг, сводя это беспомощное создание с ума. А потом… начали откалывать по куску льдины. И в конце концов набросились на тюленя, разрывая его на части с разных сторон.              Оксану трясёт, губа дрожит, но даже в тот момент, когда пальцы Аластора поправляют прядь волос, не отшатывается, не отходит от него.              — Вот кто такие косатки, — тихо вздыхает Аластор. — Расчётливые, холодные, бездушные убийцы. Растягивающие процесс. Будто бы питающиеся не только мясом, но и страхом своей жертвы. Поэтому твой гнев мне не подходит, — склоняясь к уху, шепчет Аластор. — Я за честный бой, с криками и лязгом металла меча о чей-то доспех. За сражение во имя победы, где гнев становится энергией для сражающихся. А не вот этот фильм ужасов, где группа окружает одного безоружного и расчётливо, сводя с ума страхом, не оставляет ни шанса на выживание. Так что не смей смотреть на меня свысока, Ласточка. Я знаю, как вы вытягивали нужные ответы, генерал.              Аластор отступает назад и, судя по его виду, собирается уйти. Оксана ловит за рукав пиджака. Как бы ни было страшно, она ещё не получила ответ на главный для неё вопрос.              — Ты сказал, что тебе нужна эта энергия, потому что грядёт апокалипсис. С чего ты это взял? Проблемы — да. Но апокалипсис? Ты не тот, кто раскидывается такими словами, как мне кажется…              — Апокалипсис, — медленно кивает Аластор, забирая свою руку из хватки Оксаны. — Библейский. И вчера в клубе Асми собрались все четыре всадника.              — Что?.. Нам говорили, что всё это — абстрактные явления, всадников в виде каких-то сущностей нет!              — Чума, Война, Голод и Смерть — абстрактные явления. Но всадники — само слово говорит, что это нечто олицетворённое, разве не так?              — И кто по-твоему всадники?..              — Ты туговато соображаешь после перехода, — усмехается язвительно Аластор. — Голова вернувшимися воспоминаниями забита? Ой-ой, ты пыталась убить меня взглядом? Как страшно, боже-боже.              — Кто. Всадники? Кто, по-твоему? — всплёскивает руками Оксана.              — Вечно несущий в себе болезнь, не способный исцелится из-за самоубийства, создавший в себе новую заразу. Брагин. Чума, — с косой усмешкой начинает Аластор. — Постоянно оказывающаяся там, где над людьми совершают насилие, где невинные умирают. Расчётливая и равнодушная. Ты. Война, — нависая над Оксаной, шепчет Ал. — Собравший исхудавших, недоедавших по лагерям и тюрьмам, отказавшийся от еды сам. Барский. Голод. И несущий смерть всякому, кому лишь заглянет в душу. Пёс. Смерть.              — Это ошибка…              — Может, — нарочито легко пожимает плечами Аластор. — Может, ошибка, может, совпадение. Я своё существование на кон не ставлю, не клянусь, что это так. Но лучше перебдеть, чем недобдеть, не так ли?              Аластор улыбается широко, как Чеширский кот, и растворяется облаком чёрного дыма, которое тут же растворяется в тени розовых кустов.              Теперь Оксана чувствует себя ещё хуже. Ей нужно взять себя в руки. И срочно поговорить обо всём этом с Серёжей, Асми и Заром.              В одном Аластор точно прав: лучше быть готовыми, чем до последнего отрицать, а потом оказаться застигнутыми врасплох.