Последний танец Муэрты

      Семь лет назад              Руки надзирателя толкают грубо в спину. В дрожащих ногах совсем нет сил, они подгибаются из-за чужого напора, как при первом шаге только что родившегося оленёнка, тело валится на холодную каменную плитку.              Дверь тюремной камеры захлопывается с грохотом сзади. Арина не встаёт, остаётся на полу в прямоугольнике противного блеклого света с коридора, прорезающегося сквозь окошко двери. Вставать не хочется, шевелиться не хочется, как и дышать, как и жить.              Тело — груда неправильно сросшихся после переломов костей, обтянутых бледной кожей в синяках и ссадинах. Низ живота привычно разрывается от боли. Прижимаясь животом к ледяному холоду отвлекает себя от боли, но делает на самом деле только хуже женскому здоровью.              Первое время здесь она выцарапывала на стене палочки, подсчитывая дни. Сейчас уже неспособна даже на это простое действие: из-за бесконечной работы подушечки пальцев, ногти на руках так повреждены, что от вибрации при выцарапывании хочется откусить себе ладони от того, как болят.              Так и не перебравшись в кровать, Арина остаётся на полу, но не спит. Ей кажется, что она не спала ни разу за всё время своего пребывания здесь. Она лишь прикрывала глаза и распахивала их тут же от малейшего шороха за дверью. Распахивает и сейчас, слыша тихий шаг позади себя.              — Тише-тише, мы здесь, чтобы помочь, — шепчет незнакомец в пальто, присаживаясь на корточки рядом с отползающей к стене Ариной.              Она смотрит испуганно то на незнакомца в пальто, то на стоящего за ним верзилу с кучей татуировок. Безопасностью от них и не пахнет.              — Арина, так? — спрашивает незнакомец, отдавая жестом приказ второму следить за окошком в коридор. — Мы заберём тебя отсюда, думаю, ты не будешь против. Мы хотим помочь тебе.              — С чего бы? — едва пряча внутреннюю дрожь, пробивающуюся в голосе, спрашивает Арина.              Больше всего её сейчас пугает, что она должна будет этим двоим за помощь. Что они заставят её делать в благодарность за это?              — Недоверие — нормальная реакция, — вместо ответа говорит, вздыхая, мужчина в пальто. — Здесь продолжать разговор не будем, заберём тебя, а потом уже…              — Куда? Не надо меня никуда!..              — Чш-ш-ш-ш, — почти раздражённо шикает мужчина, а глаза его загораются оранжевым.              Неожиданно на сердце становится неестественно спокойно, всё тело наполняется сладкой сонливостью, разморенностью. Арина бы подумала, что это нетраннер, подумала бы о странном скрипте, но с неё сняли все импланты при заточении. Как он это сделал?..              — Мы всё объясним, а пока тебе придётся просто довериться, — тяжело вздыхает мужчина с горящими оранжевым глазами. — Заберём тебя к себе, ты будешь там в безопасности. Эд, возьми её осторожно, у неё много повреждений по телу.              — Не надо, — сипит с лезущими на глаза слезами Арина. — Не трогайте. Моя голова полезнее тела, не трогайте.              — Что? — хмурится Эд.              — Не надо «брать» меня, я могу взламывать, я прошаренный нетраннер, я буду куда полезнее так, чем…              У обоих мужчин вытягивается удивлённо лицо, и Арина не понимает суть этой реакции.              — Суки, — неверяще шипит Эд, озираясь на дверь. — Жень…              — Не сейчас, — одёргивает Женя. — Позже… Сейчас надо забрать людей. С тварями разберёмся позже, — вставая на ноги, кривится он.              В ту ночь Эд и Женя забрали Арину. То ли благодаря способностям медиума, то ли благодаря притупленным от недостатка сил эмоциям, но реакция на существование паранормального у Арины была отнюдь не яркая. А когда ей предложили стать частью этого паранормального, она загорелась чем-то, что Женя не смог опознать. Опознать стоило, прежде чем давать силу.              Арина ожила, с каждым днём становилась всё веселее, но что-то с этим весельем было не так. Женя не брался судить, у него не было соответствующей степени, образования, профессии. Он мог лишь наблюдать, приглядывать со стороны.              Ещё в ту ночь по словам и реакциям Арины они с Эдом поняли, через что ей пришлось пройти в тюрьме. Точнее, через что её заставили пройти надзиратели. И при этом её становящееся с каждым днём всё более распутным поведение, флирт невпопад и откровенные наряды… Разве это не странно? Женя был уверен, что жертвы изнасилования становятся противоположностью того, что сейчас из себя представляет Арина. Замкнутые, тихие, в закрытой одежде, видящие во всех угрозу, не терпящие прикосновений.              Может, Арина справилась, переступила через это, не дала себя задеть, сломать? Но Женя и Эд видели, как она выглядела в ту ночь… Что-то не срасталось.              В один вечер Женя решил, что пора забрать ещё людей. Собирался идти с Ариной: люди в уязвимом положении имеют большую склонность доверяться женщинам почему-то. Только вот Арину Женя с Эдом не нашли дома, а на призыв Анаэля она упрямо не откликалась.              К Анаэлю, своему Высшему, Арина не явилась. Пришлось идти с Анаэлем за ней. Женя почувствовал, как забирается в грудь холод, ещё в тот момент, когда Анаэль перенёс их к домику на окраине городка, рядом с которым находилась тюрьма. В таких домах обычно поселяли сотрудников тюрьмы.              Когда они вошли в дом, там уже не было ни одного живого человека. Четыре угла комнаты — четыре истерзанных трупа. И Арина, стоящая в центре комнаты, вся в крови, с пробивающими искрами молний пальцами. Лампочка мигала над её головой, а стоило окликнуть по имени — лопнула. Если бы не Анаэль, Женя бы остался тогда без глаз из-за осколков стекла.              — Они говорили, что такое может случиться с кем угодно, — сказала Арина в тот момент. — С любым в любой момент. В этом нет ничего такого. Прежде чем убить, я объяснила им, что и это может случиться с кем угодно. В этом нет ничего такого.              Женя делает размеренный вдох-выдох, прикрыв глаза.              — Теперь я такой же монстр, как они, да? — с блеклой улыбкой спрашивает Арина.              — Нет, — твёрдо говорит Барский, подходя к Арине в два медленных, плавных шага.              Несмотря на пробивающие болезненно разряды электричества, прикасается мягко к зажатым узким плечам, заглядывает в глаза с поддержкой.              — Никто тебя больше не тронет, обещаю, — шепчет Женя, утирая вытянутым из нагрудного кармана платком капли крови с лица Арины.              — Я им уподобилась…              — Ага, — фыркает Эд, заставляя Женю обернуться на него и предупредительно зыркнуть. — А чуваки, которые травят насекомых, в тараканов превращаются.              — Твоя поддержка, — кривится Барский, многозначительно заглядывая Эду в глаза.              — Они получили то, что заслужили, — твёрдо говорит он, смотря только на Арину. — И все им подобные заплатят за то, что сделали с подобными нам.              Электрические разряды, отскакивающие от пальцев Арины, затихают. Она подходит к Эду, обнимает его неожиданно за шею, привставая на носочки. Тело быстро перевоплощается в облако дыма, а в следующую секунду глазам показывается висящий у Эда на шее, заснувший детёныш коалы.              — Видимо, моя поддержка оказалась лучше, — усмехается уголком губ Эд, глядя на надувшегося Женю. — Коала?..              — Символизирует дружбу и верность, — мягко улыбается Анаэль. — Это её первый оборот в животного. Думаю, это маленькое признание. Эд, отнеси Женечку с Аришей, а я тут разберусь. Наведу порядок.              Никто не спорит с Высшим. Жене надо будет получше подумать о случившемся, но пока вокруг них так много событий, на это не хватает времени. Единственное, что важно определить: то, что здесь произошло, — звоночек о проблеме или демонстрация её решения? Однажды станет ясно.       

***

             Жмуря от беспардонно врывающегося в спальню солнечного света глаза, Даня зарывается головой под подушку, покрепче прижимает её к затылку, недовольно бурча. Проклятое лето, нахрена солнцу вставать так рано? Вот оно само высыпается к пяти часам утра???              — Прости, забыл вечером зашторить, — посмеивается охриплый голос Асмодея.              — Куда ты вылез так рано? — продолжает недовольно бурчать, сворачиваясь под одеялом калачиком.              — У нас там… кое-какие изменения, — неуверенно тянет Асмодей. — Вообще вылез пораньше, чтобы разобраться с баром, телефоном и деньгами для Мефа. А потом… Там закрутилось.              — У нас новый конец света?              — Нет, — расплывается в широкой улыбке Асми. — Ну или… Это как посмотреть, да? Конец света души у людей — уж точно. Все души попродавали.              — Пока не все. А когда и все… Оно к лучшему, — сонно бухтит Даня, причмокивая губами. — Давай, место, — язвительно усмехается, хлопая по второй половине кровати.              — С учётом того, кто из нас псина сутулая…              — Ой, заткнись, — фырчит с улыбкой Поперечный. — Ты как хочешь, а я дальше спать.              — А я чувствую, что ты выспался, — стягивая с Дани одеяло, что превращается в борьбу за него, тянет Асми. — Не брыкайся, рыжик, я чувствую, что ты выспался!              — Я не хочу вставать, оставь меня тут, иди без меня, если так уже надо уйти!              — Ты сам от меня требовал, чтобы я тебя поднимал, если ты попытаешься уснуть, когда уже выспался! — возмущается Асми. — У тебя потом голова разболится, ты же знаешь!              — Как говорил великий мыслитель Древней Греции, — очень серьёзно начинает Даня, выпуская из рук край одеяла, чтобы деловито выставить в сторону Асми указательный палец. — «Я знаю, что я ничего не знаю». Это Сократ сказал, между прочим, а кто я такой, чтобы…              — Мне тебя за ноги из кровати вытаскивать? — усмехается хитро Асмодей, щуря на Даню глаза.              — Лучше бы залез ко мне в кровать, а не вытаскивал из неё, — фыркает Поперечный, забираясь под простынь, накрываясь ей.              — Если я «залезу к тебе в кровать», думаю, мы будем не спать…              — Хуй там. Я сплю.              — Не проси потом через «ошейник» снять тебе головную боль, — нарочито высокомерно фыркает Асми, делая вид, что собирается уйти из комнаты.              На Даню, как забравшегося под простынь, так там и оставшегося, это не производит никакого впечатления. И вот Асми сейчас искренне не понимает: это обычное Данино вредное упрямство и любовь ко сну даже в тот момент, когда его уже хватило, или, может, это какая-то побочка от только-только излеченной болезни. Потому что, если второе, то Асми надо бы напрячься, обеспокоиться. Он и так волнуется за этого придурка, вот честно…              — Думаешь всякую херню, — буркает Даня, всё-таки разлепливая глаза.              — Волную тебя своими переживаниями о тебе же? — тянет с улыбкой Асми, приваливаясь плечом к дверному проёму. — Мне иногда кажется, что по крайней мере от одного кольца мы всё-таки избавимся, психанём и не выдержим.              — Ты про «ошейник»? Ну да… Это бывает херово, но я вижу в нём больше плюсов, чем минусов.              — Иногда суть минусов, несмотря на их маленькое количество, оказывается куда важнее, чем огромный багаж плюсов, — хмыкает Асми, добредая обратно до кровати и присаживаясь на её край.              — Ты в последнее время всё чаще хандришь, — обеспокоенно хмурится Даня, тут же переползая по кровати поближе. Укладывается головой у Асми на ногах, хмурится ещё больше, замечая грустные глаза и тоскливую улыбку. — Асми… Ну чего ты?              — Не знаю, может, зря принял вчера женскую форму? Там не совсем стабильный гормональный фон, — пытается отшутиться, но внимательный Данин взгляд прекрасно даёт понять, что попытка была неудачной.              — Ты остался в своей настоящей форме, — дотягиваясь до щеки пальцами, улыбается мягко, приободряюще. — Самый красивый в мире чёрт, — тихо посмеивается Даня, подтягивая за лицо вниз к себе, чтобы оставить короткий поцелуй на губах. — И эта грусть тебе совсем не идёт.              От комплиментов истинной форме Асми немного краснеет. Впервые увидев у Асми смущение с румянцем, Даня себя щипал и давал себе пощёчины, чтобы убедиться, что ему это не снится и не мерещится. А сейчас даже привычно уже…              — Вижу, ты проснулся, — фырчит смешливо Асмодей. — Поделиться с тобой последними новостями?              — Не думаю, что там что-то такое важное, что стоит менять на это тему с обсуждения о том, почему ты грустный, — упрямо стоит на своём Даня.              — Колбрису пришлось стать демоном из-за подступающего киберпсихоза, рыжик.              — Ага, интересно, не удивлён. Почему ты хандришь?              — И тебе даже не интересно, что он пожелал, продавая душу? — тянет Асми, продолжая вредно избегать ответа.              — Бля, исцеление от киберпсихоза, наверное? — уже потиху раздражаясь, фырчит Даня. — Хотя это как бы автоматом бы вошло. Руку и печень?              — Только печень.              — Что с ним не так? — морщится Даня. — Хотя-я-я… Есть что-то в железной руке, в целом даже понимаю. С другой стороны, у него эта культяпка ничего не чувствует. Да, импульсы мозга управляют движением, как и живой рукой, но при этом раздражители… Так, блять! — резко возмущается, а Асми едва сдерживает распирающий его изнутри смех. — Охуел? Зубы мне не заговаривай! Асми, у нас уже есть лекарство от болезни в виде Мефа, так что я, блять, могу не бояться тебя заразить. Я сейчас влезу тебе в голову и…              — Не надо, не надо, — смеётся Асми, крепко обнимая уже потянувшегося ко лбу Даню со всех сторон своими ручищами. — Успокойся, Мерида, не горячись.              — А ты не накаляй ситуацию!              — Каждый раз, когда ты начинаешь скандалить со мной, у тебя так голос надрывается, будто бы ты сейчас расплачешься от того, что не можешь до меня докричаться. И это, конечно, ублюдски, но меня почему-то так смешит эта картинка… Ты будто ребёнок, у которого не получилось манипулировать визгом, — посмеивается Асмодей.              — Я тебя сейчас отпизжу. Я серьёзно.              — О-о-о, давно не было. Спасибо, рыжик, я ещё от ножа в грудине не отошёл.              — Видимо, отошёл! — бесится Даня. — Ребёнок, у которого не получилось манипулировать визгом, мг. Хорошо, буду манипулировать, как взрослый. Либо ты говоришь, либо!..              — Дай угадаю, не будешь со мной разговаривать? — мурлычет ехидно Асмодей.              — Ах ты сука, пизда тебе, — начиная активнее брыкаться, фырчит Даня. — А ну прекрати ставить блок на превращение в дым, это нечестно!              — Если я тебя выпущу, ты меня отпиздишь, а я против насилия в семье, так что…              — Ты держишь меня против моей воли, это тоже насилие над личностью!              — Мой маленький злой рыжий шпиц, — нарочито сладостно улюлюкает Асми, целуя несколько раз в макушку. — Так бы и сожрал тебя.              — Ты говоришь это всё чаще, мне начинать волноваться???              — Простите, что помешал, — откашливается неловко невесть откуда взявшийся в спальне Бельфегор. — Мне, наверное, стоило переместиться к дверям квартиры…              Чуть ослабляя хватку, Асми выпрямляется. Только на Даню, сидящего у себя на ногах косится с хитрой улыбкой. А тот всё пыхтит недовольно, но всё-таки спрашивает у Бельфегора, нужно ли оставить их с Асми наедине или Бельфи принёс общедоступную новость.              — Да я насчёт этих ИИ, — неуверенно тянет Бельф, окидывая взглядом Асми. — Но сначала… Могу я спросить, что я прервал? Это у вас такие ссоры или прелюдии?              — Во-первых, когда как, по настроению, — тянет с усмешкой Асмодей. — Во-вторых, с каких пор это ты таким интересуешься? А в-третьих, именно сейчас это однозначно было прелюдией, — и кивает нарочито важно, косясь на Даню, который смотрит этим особенным взглядом, призывающим к совести, но с огромным количеством немого мата. — И ничего не сделаешь? — хлопает ресницами Асми, стараясь вывести целенаправленно, что уже заметно.              — Могу тебя ёбнуть, — с широко раскрытыми глазами кивает Даня.              — Он точно исцелился? — взволнованно спрашивает Бельфегор, явно уже начиная бояться за Виктора.              — Точно-точно, — посмеивается Асми. — Стал пиздец каким упрямым и вредным.              — Я сказал, что могу ёбнуть?              — Вот, это точно старый добрый рыжуля, — крайне влюблённо вздыхает Асмодей, расплываясь при взгляде на Даню в совершенно не блещущей интеллектом улыбке. Бельфегору смотреть на это невыносимо.              — Я нашёл пространство в Сети, к которому прикреплены наши тёмные друзья, — спеша вернуть внимание к себе, говорит Бельфегор. Потому что в лице Дани что-то переменилось при зрительном контакте с Асмодеем. И переменилось так, что Бельфи показалось, что это и правда могло быть прелюдией…              Сказанное Бельфегором заставляет рыжих женатиков в квадрате отлипнуть друг от друга, встрепенуться, собраться. Оба начинают заваливать Бельфи вопросами. Кому принадлежат ИИ-Боги, властвует ли кто-то над ними? Нашёл ли Бельф в этом пространстве Распа? Какие способности у кибер-богов? Вообще-то, Бельфи сказал, что только нашёл их пристанище! Какого чёрта они уже его экспертом по этой нечисти сделали, он только их «дом» сумел отыскать!              — Я смог найти их подпространство за Чёрным заслоном и вычислил сервера, к которым они присоединяются здесь, в нашем мире, — терпеливо говорит Бельфегор. — Но дальше нужно скоординировать план по перехвату серверов. Нужно заманить их в наш мир, в оболочки, после этого отрезать от точек доступа, от серверов. И только потом уничтожать.              — Ты не сможешь расправиться с ними так же, как тогда? — хмурясь, спрашивает Даня. — Рарог остановит их взломы, а ты просто заморозишь и…              — Это было лишь уничтожением оболочки, — качает головой Бельф. — Сделаем так, отрезав их от Сети — высвободим джина из бутылки. Пока у них есть оболочка, они ограничены. Если просто разломать сосуд…              — Их паранормальная суть останется, — понимающе кивает Даня. — Просто разъебать оболочку недостаточно. Надо расправиться с их кибернетической, физической, но и с паранормальной составляющей. Херовая матрёшка… И как не высвободить из последней «куколки» Дьявола, мы не знаем.              — Да, поэтому и надо продумать план, — кивает Бельфи. — Изучить их паранормальную суть. А для этого уже надо вычислить их создателей и искать ответы у них.              — Наши ребята, да и я тоже, уверены, что этих тварей породили мальстрёмовцы.              — Послушай, — тяжело вздыхает Бельфегор. — Я совершенно ничего не знаю об этом новом мире. О бандах, корпорациях, я… Витя разобрался, сказал, что ты уже многое знал, потому что был знаком с, э, игрой. Но я спал последний век, а в игры я не…              — Да, точно, — усмехается уголком губ Даня. — Ты у нас только по научной ебанастике, ага.              — Я читаю и смотрю не только научное! — протестует Бельфегор. — Публицистику тоже потребляю!              — Ага-ага, знаем мы, о какой публицистике речь, — с ехидной улыбочкой тянет Даня, переглядываясь хитро с Асмодеем. — О той, что вышла из-под пера некоего Виктора Харитоновича Брагинского, да? Не ошибся с именем?              — Ой, идите вы оба, — раскрасневшись, буркает Бельфегор. — Я буду ждать в лаборатории. Собирайте тех, кого сочтёте нужным, и приходите.              После этого Бельфегор сразу же уходит в тень, а шлейф смущения, висящего в воздухе терпким, щекочущем ноздри запахом так и остаётся. Опасную Даня с Асми забаву нашли. Дразнить Бельфи связью с Виктором… Ну а что? Забавно. Правда.              Что Асми, что Даня во время посиделок с Первейшими братьями, оба наслушались в своё время, как Бельфегору НЕ нужны все эти отношения, романтика, и вообще его это всё отвлекает от важной работы, пусть Асми с рыжим ему мозги не ебут. А вон оно как повернулось. И не дразнить его за это не получается.              Но Асмодей прекрасно чувствует грань, разницу. Например, вчера, перед сном, он почему-то очень серьёзно попросил Даню не поднимать тему отношений и уж точно не дразнить этим Мефистофеля. Там явно что-то тяжёлое… Даня сначала подумал, что Меф потерял кого-то, но Асми сказал, что у него за все миллиарды лет вообще никого не было.              Даня послушал Асми, но слушаться не обещал ведь — такая вот игра слов. Почему дразнить вечно насмехающегося с флиртом Мефистофеля нельзя, Асмодей не сказал. Да и ладно, самому узнавать интереснее — Даня узнает.              Думает об этом, одеваясь. Думает о Мефистофеле, с которым надо бы поближе познакомиться, поблагодарить за их исцеление с Асми. А одновременно с этими мыслями умудряется запугивать Асмодея тем, что они ещё поговорят об этих его грустных глазках, и если Асми не расскажет, Даня его отпиздит. Асми с этого только смеётся привычно.              И только собираются выходить, ну, как выходить: переходить по тени — как во входную дверь неожиданно требовательно стучат. Все, кто знает их адрес, обычно перемещаются сразу внутрь квартиры. Кроме Салазара, который из своей пресловутой вежливости старается в обычное время, если не срочно и его не разрывает от эмоций, приходить к дверям, чтобы не врываться без приглашения.              Но за дверью оказывается не Салазар. И даже не один из тех, кого Даня называет своими. Не может он пока называть псов «Цербера» своими…              — В чём дело? — дёргает бровью Даня, пропуская Эда в квартиру.              — Даров. Вообще дело срочное и мне бы сразу к сути, но сначала хочу попросить об одной услуге, — сбито тараторит Эд, кивая на автомате прошедшему в прихожую Асмодею. — Ты же раньше психтером был, да?              — Откуда инфа? — раздражённо покусывая щёку, спрашивает Даня, но тут же расплывается в оскале. — Собирали на нас сведения? Следили?              — Такая была работа у «Цербера», мы вам не доверяли, — отмахивается Эд. — А в Сети было несложно найти твои старые документы, всякие фотки в архивах… Так что да, я знаю, что ты и психтером был в своё время, и воронежским партизаном, и американским солдатом, но меня это ща не колышет. Только то, что касается психотерапии…              — Хочешь, чтобы я занялся Барским? — тяжело вздыхает Даня, плечи опускаются расслабленно.              — Ты сам сказал, что у него расстройство пищевого поведения. Он нихера не жрёт, кроме яблок этих ебучих, — бубнит, сильно хмурясь, Эд. — У нас нет знакомого психтера, который знал бы о паранормальном.              — Не думаю, что его проблемы в пищевом поведении связаны с паранормальным, так что знание этого необязательно, — качает головой Даня. — Там в детстве надо копаться обычно. Или с самооценкой работать.              — Ты шаришь, — расплывается в улыбке Эд.              — Я прошёл собеседование? — глухо усмехается Даня. — Я давно не работаю в этой сфере. У меня был охеренный и долгий опыт работы. И я продолжаю видеть проблемы людей, и я могу поддержать чисто по-братски, выслушать, помочь, но лечение расстройств — это другое. Тут нужна практика, а у меня её давно не было. В лечении РПП — вообще не было.              — А что ты обычно лечил? — растерянно хмурится Эд. — Типа там девочек, которые себя режут, и депрессию, которую заедают мороженым под грустный фильм?              — Типа копов и военных из горячих точек с жёстким постравматом, — огрызается Даня, раздражаясь. — В последней человеческой жизни. А в демонической… Разное, но не РПП. РПП, травма жертвы изнасилования и нарциссическое расстройство — не ко мне.              — Рыжик, — тягуче окликает Асми, повисая сзади на плечах. — Мы знаем, что у тебя талант…              — Вляпываться в попытке помочь, а потом не вывозить и делать только хуже! Охуенный талант, — фыркает Даня. — Нет уж, история с Сизым должна была меня чему-то научить. Есть вещи, с которыми ты не можешь помочь, если не имел опыта работы с этим. А я не имел. Мне не похуй, — заверяет Эда Поперечный. — Я найду Барскому хорошего специалиста с опытом работы с РПП, помогу. Но этот специалист не я.              — Спасибо, но я просто… Думаю, это всё-таки должен быть не человек, — тяжело вздыхает Эд. — А медиум или демон созвездия Рыбы.              — Почему именно такие критерии? — дёргает бровью Асми.              — Потому что Женя — медиум, — горько усмехается Эд. — И немножко диктатор. Он уверяет, что с ним всё в порядке. Как думаете, сложно ему будет внушить психотерапевту, что он здоров?              — Как два пальца об асфальт, — тихо усмехается Даня. — Да, ты прав, стоит подыскать того, кто сможет блокировать гипноз. Медиума или демона-Рыбы. Немножко диктатор… Я думал, ты и Арина будете оправдывать его всеми возможными способами, на руках его носить готовы.              — Это тебя первое впечатление так наебало? — фыркает с усмешкой Эд. — Я люблю Женю. Уважаю его. Защищаю его интересы. Только те, что не идут в минус его здоровью. Мы с ним часто ругаемся из-за этого, но… Слушай, я знаю, что с ним бывает тяжело, поверь, лучше кого бы то ни было знаю. Но ему нужна помощь. И я должен что-то сделать. Чё ты лыбишься? — резко встаёт на дыбы Эд, замечая перемену в Данином лице.              — Ничё-ничё, — смеётся Даня, отмахивается. — Пахнет от тебя вкусно. Эмоции, я имею в виду. Любовь, забота, волнение. И при этом этот напор. Люблю красные души.              — А когда-то говорил, что херня всё это про цвет душ, — нарочито трагично вздыхает Асми.              — Тебе нельзя смотреть в нашу суть, — испуганно дёргается Эд. — Ты можешь заразить.              — Я не смотрел. Я знал, что у тебя красная, потому что подслушал случайно ваш разговор с Ариной и Барским, когда в клубе тусили. У Серёжи, нашего нефилима, тоже красная душа. А знаешь, это даже канонично, — резко сыплется со смеху Даня. — Ты и Арина, два представителя «Цербера», пытавшегося нас убить. В нашу первую встречу с Серым было точно так же. Мы были на одной стороне, но не знали об этом наверняка, чуть не перебили друг друга. Этот засранец прострелил мне плечо! Впрочем, ранение в плечо — тоже каноничное событие для меня, — потирая сквозь толстовку рисунок пулевого ранения у ключицы, натянуто улыбается Даня.              — Вы мне нравитесь, — неожиданно говорит Эд, улыбаясь. — И я хочу влиться в вашу компанию, у вас вечно какой-то движняк, меня так и манит к такому. Не люблю ровно на жопе сидеть, а вся эта политическая хуйня уже в горле сидит, а у вас будто поживее как-то, но сейчас не об этом, — обрывает самого себя довольно резко.              — Я найду Жене специалиста, — кивает Даня с улыбкой.              — Хорошо, да, спасибо огромное, — ускоренно кивает Эд. — Это была просьба об услуге, а теперь то, для чего меня к вам направили: нам нужен кто-то, кто может вытянуть человека из несознательного состояния.              — Именно человека? — резко хмурится Даня, а Эд быстро кивает.              — К Пашке приходили ангелы. Но после пророчества её будто перемкнуло, — крутит у виска Эд, широко распахивая глаза. — Она не спятила, но будто бы в каком-то трансе, повторяет по кругу одни и те же слова.              Даня с Асми переглядываются встревоженно, возвращают свои взгляды к Эду. Единственный вопрос: не слишком ли он спокоен? Может, такое уже случалось? Но в таком случае они должны знать, как вывести пророка из этого состояния, однако Эд пришёл к ним за помощью…              — Надо её как-то вывести из этого состояния, но у Жени не получилось. Стоило ему подключиться к её сознанию, как его отбросило нахрен к стене! И я думаю, что это сделала сама Пашка. Будто бы эти слова так важны, будто их нельзя забыть, а когда кто-то пытается её перебить — она отталкивает.              — На месте посмотрим, — твёрдо кивает Даня, упирая руки в бока. — Асми, найди Мефа, чтобы он нашёл Михаила. Нам нужен экс-архангел, что был главным по пророчествам. Я схожу за Адрианом, у него в башке экс-пророк. Ещё возьмём Арса, как демона созвездия Рыбы с безопасным подключением, да, — снова кивает сам себе. — Арс приведёт нас к вам, он знает, где ваша квартира, вы же там сейчас?              — Да, — ускоренно кивает Эд. — Я лучше вернусь к своим, скажу не трогать Пашу до тех пор, пока вы не придёте.              После этой договорённости Эд тут же превращается в облако дыма и ускользает в тень. А Асми, ничего не объясняя, забирает Даню в тень с собой. Он знает, что Меф сейчас с Адрианом в одном доме, с Колбрисом, ставшим демоном. Вот и переносит в дом старшего поколения кочевников.              Асмодей уводит Мефистофеля в другую комнату, чтобы объяснить ситуацию и попросить привести сюда Михаила. А Даня остаётся на кухне в весьма интересной компании. Ставший демоном Колбрис разглядывает в зеркале прихожей, совмещённой с гостиной, проявившиеся на коже чёрные рисунки. Салазар с улыбкой говорит Джону, что Асми угадал: Колбрис — Телец, судя по рисунку под рёбрами: кружок с рожками (Бурый думал, что это просто пометка «теперь вы бес», а это знак зодиака). А на диване крайне замученный, уставший Поз.              — Получил ачивку, — заходится смехом Даня. — Достижение «Собрание Шастовых отцов» получено. Док, Бурый и Зар, ну и ну. Вы тут собрались на групповую терапию? Обсуждаете, как сложно быть отцом Тохи?              — Ты позлорадствовать пришёл? — надуваясь, утыкая руки в бока, спрашивает Салазар.              — Не, по делу, — качая головой, посмеивается Даня. — С переходом, Феррумхенд, — оглядывая смешливо Колбриса с головы до ног, поздравляет он. — А того, за кем я пришёл, не вижу. Док, где Адриан?              — Зачем он тебе? — хмурится Дима. — Что-то случилось?              — Действующего пророка замкнуло, — пожимает плечами Даня. — Нужна помощь старого.              — Андрея?.. Не знаю, выйдет ли что-то из этого, — тяжело вздыхает Поз. — Он боится выходить на свет. Если и говорит что-то ртом Адриана, то ему.              — Боится общаться с нами? — хмурится Даня. — Бля, кажется, понимаю, почему, — усмешка становится горькой. — Где он?              — На крыльце курит, — машет рукой в сторону двери Поз. — Дань, только… помягче с Андреем, пожалуйста.              — А с Адрианом? — усмехается Даня, дёргая бровью.              — А с Адрианом просить о «помягче» надо не тебя, а его, — ухмыляется Поз, поправляя очки.              Посмеиваясь себе под нос, Даня выскакивает из дома на крыльцо, тут же прикрывая за собой дверь. На крыльце он Адриана не находит, но видит его на лавке-качелях чуть поодаль. Адриан его тоже замечает, судя по тому, как взлетели светлые брови. Даня к нему чуть ли не вприпрыжку подбегает. Ну а что? Несмотря на пиздец со всех сторон, у него хорошее настроение. Наконец не чувствует себя выжатым лимоном, от которого все чего-то хотят, сам опять чего-то хочет. А точнее: помогать всем.              Настрой боевой. В голове через каждую вторую мысль голос рассудка (рассудок ли это?) орёт «семпер, сука, фай!». «Всегда верен». Отдохнул на своём импровизированном больничном, пора и честь знать. А то без его присмотра что-то всё по пизде пошло опять. Будто бы по ней не ходили когда-то. Какое странное выражение…              — Боже, что с твоим лицом? — судя по нахальной улыбочке и хитрому прищуру, спрашивает Фелиос. Сбрасывает пепел с сигареты и двигается по лавочке, освобождая Дане место.              — Чего сидишь тут один? — присаживаясь на качели, прикуривая из рук Адриана, спрашивает Даня.              — Один? Ну-ну. Смешная шутка.              — Как там Андрюха и Молох? — внимательно разглядывая профиль Адриана, спрашивает Даня. Затягивается поглубже.              — Молох всё ещё вне зоны доступа. Я думаю, — Фелиос прерывается на тяжёлый вздох, качает опущенной головой. — Думаю, отдать его на съедение Мефу. Просто чтобы он не мучился. Молох, я имею в виду. Он страдает, ему больно до сих пор, он взял на себя такой удар… И при этом не восстанавливается. Это как, знаешь, эта моральная дилемма… Найдя раненного зверя, которому не можешь никак помочь, нашёл бы в себе смелость добить его?              — Всегда находил, — тяжело вздыхает Даня. — Добивал и животных, и людей. Но только убедившись в том, что им не помочь, а рана тянет их к смерти.              — Как мне убедиться в том, что Молох — такой же раненный зверь, которому уже не помочь?              — Почему ты так печёшься о нём? — непонимающе спрашивает Даня. — Он ведь был частью Диббука. К нему было другое отношение, скорее, как к паразиту.              — Поначалу да, но потом мы и его смогли понять. Диббук был жертвой. И мы его добили, промыв раны от гнили… Но Молох — одна сплошная гниль, но с разумом, чувствами и принципами, из-за которых у тебя появляется к нему уважение. Этим он напоминает мне Стейтфилда. Как грубо, — фыркает резко похолодевшим голосом Адриан.              — Блять, у тебя и Стейтфилд отколотый? — выпучивая на Адриана глаза, шарахается Даня.              — Он упрямится, не хочет сливаться на постоянно. То приклеивается, то отваливается, — морщится Адриан, потирая плечо. — Если с Андреем мы решили остаться порознь по ряду причин, которые мы хотим оставить между нами, то лорд… Лорд, лорд, ебал всех в рот. Мразота с повадками джентльмена, — фыркает Адриан. — По крайней мере, он не может брать контроль над телом и говорить много, даже речь через мой рот забирает у него чертовски много сил. У нас. У нас… Снова здорово. Приехали, блять, как меня это всё заебало.              — Не бесись, Адри, спокойно, — нервно посмеивается Даня.              — Колбрис тоже демон теперь. Остались только мы с Женей. Его останавливает то, как могут в этом мире смешаться демоническая составляющая с медиумной частью. У Виктора не очень хорошо вышло. А я… Даже если отдам Молоха Мефу, уверен, что не стоит становится демоном, пока не стану целым. Ну, со всеми своими «личностями», — косо усмехается Адриан и тут же затягивается поглубже, нервно.              — А ты прям горишь желанием стать демоном? — тянет Даня, подбивая плечом.              — Во-первых, очень хотел бы оставить себе память, остаться рядом со своими близкими таким, каким я стал в последней жизни, — неожиданно честно и открыто говорит Адриан, втыкаясь взглядом в землю, грустно улыбаясь. — Во-вторых, куча примочек. Прикинь, насколько бы я стал круче как детектив со способностями демона? Перемещайся, куда хочешь. Прячься от глаз смертных, обследуй нужную территорию, не боясь, что тебя засекут. Вижу возможности.              — С бессмертием за вечность одна профессия приедается.              — Не думаю, что это приестся. Я люблю распутывать дела, разгадывать загадки. Отгадывая некоторые… потом не можешь спать, но я всё равно люблю эту работу. А ещё, ну, к причинам стать демоном, я боюсь смерти, — смотря прямо Дане в глаза, тихо признаётся Адриан. — Не боли, не исчезновения. А перерождения. Поз прав, я ёбаный тревожник, — кисло усмехается, вновь опуская взгляд. — Когда узнал о всей этой херне с перерождениями, когда вернул частички воспоминаний… Чуть не поседел одной ночью от того, как загнался.              — По поводу?              — Начал думать о том, что в следующий жизни стану противоположностью теперешнего себя. Начал загоняться, что я, будущий я, всё разрушу. Вдруг стану кем-то вроде лорда? Или Двуликого? Устрою четвёртую мировую, ядерную зиму, блять. И вот я думал сначала: опять всё пойдёт по пизде с Позом. Но теперь он демон. И я думаю: ему придётся с памятью о том, каким я был, смотреть на то, каким я стал. Придётся меня хоронить. Переживать траур, утрату.              — Так-так-так, завязывай, — спешит остановить Поперечный. — Поз прав. Тревожка у тебя — пиздец полный. Ты сколько жизней вперёд уже напридумывал? На сколько веков вперёд себя накрутил?              — Лучше не спрашивай, — нервно усмехается Адриан, чуть дёргаясь.              — Сделаем из тебя демона, — обещает с улыбкой Даня, хлопая по спине. — Все стали, чё нам тебя оставлять?              — Семпер, сука, фай? — усмехается Адриан.              — С языка снял. О, Асми с Мефом привели Михаила, — замечая вышедшую на крыльцо троицу, тянет Даня. — Сгоняй ещё за Арсом! — просит он Асми.              — А сам чё не сходил?!              — Да тебе сложно, что ли?! В тебе энергии больше, чем в низшем демоне, лень не твой грех!              — Да иди ты в жопу! — всплёскивая руками, восклицает Асми, тут же уходя по тени, очевидно, за Арсением.              — Хе-хе-хе, обожаю, — фырчит со смеху ехидно Даня. — Так вот, о чём мы? Нужна помощь Андрея. Там пророка заклинило. Я хотел, чтобы Андрей посмотрел. Ну или ты, у тебя всё-таки тоже вся эта память. Оба, короче. Поз сказал, что Андрей боится выходить на свет…              — Скорее, чувствует сильную тревогу и дискомфорт от одной лишь мысли пообщаться с теми, кто был близок ему, — тяжело вздыхает Адриан. — Но мы с ним над этим работаем.              — Я так понимаю, что это из-за того, что он чувствует перед всеми вину? Боится, что на него будут злиться? — тихо, стараясь говорить мягко, спрашивает Даня.              Адриан ничего не отвечает, в лице не меняется, но от него исходит отчётливый солёный запах грусти. И запах какой-то странный, будто бы принадлежит не человеку. Эта грусть не Адриана, а Андрея.              — Поверь, несмотря на всё, на то, что до сих пор больно, думаю, все готовы признать, что то, как оно сложилось, действительно лучшее, что у нас есть, — успокаивающе улыбается Даня, обнимая Адриана за плечи. — Жизнь не всегда справедлива, не всегда получается так, что боль окупается в будущем счастьем. Далеко не всегда. Но под твоим влиянием, Андрей, всегда всё окупается. Шаст как-то мне рассказал, что думая об Адриане, он достал из Лесиной колоды карту «Справедливость». И он это связал с тем, что Адриан, как оказалось, наёмный детектив. И он у нас сам по себе та ещё «Лига справедливости», но я думаю, это и про и тебя. Я злился на тебя, но теперь я понимаю. Да и смотря на Пашку, я считаю, что нам с тобой ещё повезло.              — Дань, — окликает тихо Адриан, обнимая себя. — Оставь нас на минутку, пожалуйста. Мне нужно… его успокоить.              Адриан внешне спокоен, но от него так и разит сильной эмоциональной болью, тоской и страхом. Понимая, кто является владельцем этих эмоций, Даня кивает, поджимая губы, и отходит к крыльцу, к Мефу и Михаилу.              — Они не злятся на тебя, — шепчет Адриан, обнимая себя за плечи крепче. — Тебе надо поговорить с ними, Андрей.              — В глазах Антона я такой же, как Стейтфилд, я отправил их на смерть, — вырывается из собственных губ, а на глаза наворачиваются слёзы.              — Вовсе нет. Всё это пиздец какое разное, поверь мне. Тебе надо поговорить… Вот и он, Асми принёс Арса, тебе надо поговорить с ним.              Андрей больше не препирается, наоборот, он забивается так глубоко, в самый дальний угол сознания, прячась, что Адриан сам его с трудом находит в собственной голове. Видя приближающегося к нему Арсения, вздыхает измученно.              Адриан не хочет действовать с Андреем насильственными методами, но детство с Колбрисом воспитало в нём не лучшую черту. Иногда что-то нужно сделать силой, если по-другому никак. И Фелиос поступает, исходя из этой «глубокой» философии: вытряхивает Андрея рывком на свет. Ровно в тот момент, когда Арсений останавливается перед качелями, здороваясь.              — Нет-нет-нет, верни меня обратно, — с нескрываемой паникой тараторит Андрей, озираясь по сторонам, будто бы ищет Адриана. Наверное, привычка: видеть другие воплощения отдельно.              — Андрей? — хлопает удивлённо глазами Арсений, наклоняясь к лицу. И расплывается сразу же в широкой улыбке, убеждаясь по одному лишь взгляду глаза в глаза. — Давно не виделись, солнечный придурок, — сквозь тихий смех, тянет Арс, усаживаясь рядом на качелях.              — Привет, балбес, — выжимает из себя улыбку Андрей. На лбу написано, что хочет сбежать, да только вот некуда.              — Ты захватил тело? Мне стоит бить тревогу? Звать Поза? — посмеиваясь, не всерьёз спрашивает Арсений.              — Адриан вышвырнул меня на свет против моей воли, — бубнит недовольно, продолжая озираться по сторонам, лишь бы Арсу в лицо не смотреть. — Видимо, решил, что тактика «Бороться со страхом через насильственное взаимодействие с ним» — отличная штука, — переходя на тихое шипение, ругается на теперешнее воплощение.              — Мне даже как-то обидно, — горько хмыкает Арсений, заставляя своими словами Андрея замереть с леденеющим сердцем. — Разве тебе не хочется поговорить с нами? Это же как встреча выпускников, — пытается шутить, но грусть в глазах слишком красноречиво перечит. — Могу понять, чего ты боишься, но мог бы спросить прямо. Раньше умел.              — У меня откат в прогрессе решения всех своих проблем, — теперь Андрей пытается улыбаться и шутить. Слишком натянуто.              От наблюдения за этим фарсом Адриану хочется проломить себе череп.              — Спросить прямо, значит, — тяжело вздыхает Андрей, чувствуя, как Адриан изнутри его будто бы в плечи ближе к Арсу пихает. Фигурально.              — Я не в обиде на тебя, — опережая вопрос, отвечает Арсений. — И не злюсь. Может, кто-то думает, что, если бы ты рассказал, всё закончилось бы там, в той жизни, по-другому, но я так не думаю.              — В смысле? Почему? — растерянно хмурится Андрей.              — Потому что твои слова — это твои слова, а мои поступки — это мои поступки. И моё упрямство — моё упрямство, — нервно усмехается Арс. — В том, что касается моей смерти, на что ты вообще мог повлиять? Будто бы скажи ты мне о том, что меня застрелят, если продолжу совать свой журналистский нос и высказываться прямо, я бы перестал. Давай не будем обманываться, ладно, Андрей? Я знал, что этим закончится. Я же знал свою страну и её правила. Чем ещё это могло закончиться? — горько усмехается Арсений, пожимая плечами. — Я злюсь на свою смерть там. Но не на тебя. Не ты в меня стрелял. Не ты построил то государство. Так что давай не путать. Понимаю, ты, наш Бруно, привык получать пиздюлей за пророчества, но озвученное или утаённое будущее — результат наших собственных действий и противодействий.              — Не понимаю, это возраст другой в тебе говорит или опыт последней жизни, — удивлённо шепчет Андрей, — но ты… другой. Всё ещё шило в одном месте, но более рассудительное, осторожное и… даже более мудрое.              — Приму это за комплимент, — фыркает со смеху Арсений. — Не помню, откуда эта фраза, но была цитата: «Вселенная всегда стремится к порядку. Чтобы где-то пришло, нужно чтобы где-то ушло». И вся эта история доказала эту фразу. Я, Олеся и даже ты, Андрей, у нас забрали жизни из-за того, что мы попытались что-то изменить. И вот мы пришли снова, но больше не наступали на те же грабли. Олеся стала скрытнее, я стал осторожнее, а ты стал… Впрочем, ты сам всё знаешь, — широко улыбается Арс. — Это как умереть при первой битве с боссом, но потом возродиться, уже зная, как он атакует, выстроить тактику сражения, а потом нагнуть его. И повезло, что нам понадобилось только две попытки. Для этого ведь всё и должно было быть так. Мы так херово умерли там, чтобы теперь так хорошо жить здесь.              — Что они с тобой сделали? — почему-то слезливо и боязно спрашивает Андрей. — Что за спокойные тона? Где агрессивная поддержка? Ты должен надавать мне подзатыльников и наорать.              — Продолжишь ныть — до этого дойдёт, не сомневайся, — широко раскрывая глаза, заверяет Арсений, кивая.              Андрею аж дышать легче становится, из губ вырывается смешок. Сизый кивает в знак понимания, а губы больше не покидает улыбка.              — Так а Адриан, он, ну… С нами? — неуверенно спрашивает Арсений. — Или ты теперь Сильверхенд в его теле?              — Отсылки, я по ним скучал, — дрожаще вздыхает Андрей, прикрывая глаза. — Возвращаю Адриана, раз уж я тебя утомил.              — Я что сказал про нудёж? — демонстративно занося ладонь за затылок, тянет Арс.              Продолжить разговор ни с Андреем, ни с Адрианом Арсению не дают. К лавке-качелям подходят Асми, Мефистофель, Михаил и Даня. Поперечный сказал, что там проблемы с пророком, но что-то они не сильно торопятся, как Арсу кажется.              Асми просит Арсения идти по тени первым, потому что он знает, где находится квартира Барского. Пусть Арс ведёт, а Асми перенесёт всех следом за ним по тени. Арсения дважды просить не надо, кивает, но говорит, что Адриана перенесёт сам.              Уже через минуту они оказываются в квартире Барского. Сразу в гостиной, Арсений решил не церемониться. Зару бы поучить его демоническому этикету перемещений…              Коротко поздоровавшись с Женей, Эдом и Ариной, Арсений проходит к столу, за которым сидит, бесконечно повторяя одно и то же, Пашка с пустыми глазами. Кровь на предплечьях после визита ангелов уже запеклась.              Едва Женя замечает Даню, как тут же напрягается. Фактически приказным тоном командует ему не шевелиться, стоять на месте и не приближаться к пророку. Не то чтобы Даня собирался, но теперь, чисто из вредности, его так и тянет сделать шаг к столу. А зачем сдерживаться? Даня и делает.              — Я сказал стоять! — с загоревшимися оранжевым глазами, рыкает Барский.              — Он ничего не сделает ей, — одёргивает осторожно за локоть Адриан. — Даня в себе, здоров, он прекрасно понимает, что его способности убьют человека. Знаю, вы не шибко знакомы, с самого начала у вас не очень пошло, но давайте не будем доводить ситуацию до крайностей. Да, Пёс? — с нажимом тянет Адриан, а Даня, весело усмехаясь и поднимая ладони, отступает обратно на шаг назад. — Вот. Мы на одной стороне.              — С пророками нередко случается что-то, эм, этакое, — чуть морщась, выдавливает из себя Михаил, разглядывая Пашку на расстоянии. — Если слабый рассудок — они часто сходят с ума от пророчеств. Но это не безумие, а будто бы высшая мера концентрации.              — Что она бормочет? Отсюда плохо слышно, а подходить же мне нельзя, — с ощутимым давлением при взгляде на Женю, тянет Даня. Нет, ну нарывается он на злость Барского.              — Понимаю, вам, оранжевым, очень надо при встрече письками помериться и пометить территории, — язвительно хмыкает Арсений, — но давайте лучше проблемой займёмся.              — Но вопрос остаётся актуальным, — вмешивается Асми. — Что она повторяет?              — Если честно, какой-то бред, — хмыкает Арина, махая рукой у Пашки перед глазами — ноль реакции.              — Записали? — интересуется Меф, рассматривая с интересом стоящие на полке под телевизором цветы в горшках. — Как это называется? Давно хотел эту бурду.              — Очиток Моргана, — на автомате отвечает Женя, бросая короткий взгляд на цветок, на который указывает Мефистофель. — Нет, не записали. Думаю, её просто замкнуло, надо вывести из…              — Ну да, — взрывается смехом Меф, смотря весело на тяжело вздохнувшего Михаила. — Зачем записывать то, что пророк так усердно пытается задержать в уме, тратя все силы на концентрацию. Вечно вы с каким-то несвязным бредом, Миш, — вздыхает нарочито сожалеюще, повисая у Михаила на плечах. — Постоянно какую-то ересь несёте, пророки, называется.              — Запишите то, что она повторяет, — буркает Михаил, пытаясь выкрутиться из-под рук Мефистофеля.              — Я уже этим занят, — хмыкает из другого угла комнаты Адриан. — Это не бред, думаю, это… Направление. Что-то вроде координат, — сквозь ритмичный бубнёж доносится голос Фелиоса с горящей оптикой. — Но мне нужно понять, в какой момент круг её повторения замыкается. Поэтому помолчите, пожалуйста. Мне нужно понять, где начало и конец предложения, если это можно назвать предложением…              По просьбе Адриана все замолкают, сами подползают чуть ближе к столу, всего на шаг. Но в полной тишине, как оказалось, разобрать что-то получается и на расстоянии.              Арсений записывает вместе с Адрианом — на всякий случай. Когда одна запомнившаяся фраза повторяется, они переглядываются между собой, кивая друг другу: вот и начало круга. Фраза вновь повторяется — круг замкнулся. Переслушивают ещё два раза, проверяя текстовую запись через оптику.              — Мы записали, — осторожно прикасаясь к плечу, шепчет Адриан.              Этого оказывается недостаточно. Его, конечно, не откидывает, как Женю, но он и не влезал в сознание. Просто Пашка в себя не приходит. Продолжает повторять, вцепившись глазами в одну точку в пространстве.              Отходя пока от стола, Адриан бегает глазами по строчкам. Может, нужно понять, что это за координаты, что там находится, и пойти туда прямо сейчас? Может, там они найдут что-то, а потом, когда покажут Пашке, она сама проснётся от этого транса?              Пока Адриан не понимает, как и откуда начинать искать. Ничто из, предположительно, названий мест не оказывается ему знакомым, без помощи интернета не обойдётся. «Город, где закрывает солнце луной, пять миль от него в сторону огненного материка, озеро, окружённое мертвецами — тебе нужен слепой, опусти руку в его глазницы. С забранным иди к безрукому мертвецу, спасение найдётся у его ног. Открытие. Прямо до конца, направо до Лунноликой, налево, снова налево, направо и прямо с закрытыми глазами бегом».              — Пока понятия не имею, что это может быть, — тяжело вздыхает Адриан. — Андрей? Я тоже не знаю, о чём речь, но это точно местоположение чего-то, — отвечает Сизый с кивком. — Арс, ты что думаешь?              — Огненный материк, может, имеется в виду Африка? Но что толку, если мы не знаем отправную точку, — бормочет Арсений. — Асми, Михаил, Мефистофель, может, это древние названия?              — На нашей памяти не было огненных материков и городов затмения, — качает головой Михаил. — Вы записали, так что я выведу её из этого состояния, а дальше уже спросим у неё. Всяко она больше видела.              Звучит логично и даже просто, да вот только стоит Михаилу всего на шаг приблизиться к столу, как из воздуха по обе стороны от пророка появляются два прошлых, древних воплощения. Взрослые, одетые в старую одежду мужчины, которые загораживают Мише путь скрещенными перед ним мечами.              — Понятно, — нервно усмехается Михаил, отступая на шаг назад, выставляя ладони, демонстрируя безоружность. — Я просто помочь хотел, понимаю, слава у меня не лучшая, но я…              — Не распинайся, — обрывает Адриан. — Они не слышат тебя точно так же, как и Пашка. Арс, у тебя есть силы? Влезешь в сознание?              Едва Фелиос это озвучил, как прошлые воплощения тут же направляют мечи в сторону Арсения. Молчаливо предупреждают.              — Видимо, мне даже повезло, что меня всего лишь к стене откинуло, — фыркает Женя. — Вы же нас знаете, почему не даёте?.. Молчу! — вскидывает вверх руки, как только мечи вздымаются в его сторону.              Адриан ощущает, как его тело неожиданно начало двигаться само по себе. Понимая, что Андрей делает что-то для решения ситуации, Фелиос заставляет себя расслабиться. Только наблюдает за действиями собственных рук, слушающихся сейчас Сизого.              Подойдя к столику между телевизором и диваном, Андрей присаживается на корточки, вытягивает из стаканчика карандаш и пишет что-то на маленьком кусочке бумаги. Сначала Адриан подвисает на наблюдении за тем, как его рука пишет совершенно другим почерком: выглядит забавно. А потом хмурится, читая написанное «нужна сделанная нами игрушка».              — Передай это Виктору, — шепчет Андрей, отдавая листочек Асмодею. — Он поймёт.              Асми вздёргивает вопросительно бровь, прочитав всего четыре слова, но не спорит, уходит по тени. А через пару минут возвращается вместе с взволнованным Брагиным, который тут же подлетает к Адриану.              — Принёс? — вместо ответа на немой вопрос шепчет Андрей.              Виктор рассматривает растерянно лицо, косится за спину Фелиоса и, замечая два древних чужих воплощения, видимо, смекает, что к чему.              — Принёс, — усмехается уголком губ Брагин.              Он вкладывает в протянутые руки Адриана маленький кубик из хрусталя, на каждой стороне вырезаны аккуратно какие-то символы. Фелиосу эта вещь кажется смутно знакомой. Откуда он её знает? Из каких-то воспоминаний Андрея, что открывались во снах и под гипнозом?              — Что это? — хмурясь, спрашивает Арсений.              — Сейчас покажу, — отодвигая Арса в сторону, с улыбкой фыркает Андрей.              Он подходит поближе к стоящим в боевой готовности воплощениям и сдвигает одну из сторон полого хрустального кубика в сторону, открывая его.              — Эй, смотрите, — поднимая открытый куб, тянет Андрей, вытягивая его перед собой.              Старые воплощения склоняют головы завороженно, за ними появляются ещё трое. Все пятеро смотрят загоревшимися салатовым глазами вглубь кубика, подходят медленно всё ближе.              Один из мечников тянется к хрусталю и, стоит ему дотронуться до кубика, как он и все остальные старые воплощения резко теряют человеческую форму. Они превращаются в светлячков, а пустота внутри кубика затягивает их в себя рывком. Отодвинувшаяся сторона вновь становится на место, закрывая светлячков внутри куба, как в ловушке.              — Всё ещё работает, — усмехается Андрей, щуря глаза на закрытых в банке-кубе светлячков. — Теперь можешь подключаться к сознанию, Арс. Даня тебе расскажет, как вывести из этого состояния.              — Что это? — настаивая на своём вопросе, не торопясь заняться делом, спрашивает Арсений.              — О, это, — вертя хрустальный кубик в пальцах, улыбается неловко Андрей. — Однажды я пришёл к Виктору с просьбой. Весь этот гул, Биррен, Андрэа, Стейтфилд… Они так меня достали, а мне так хотелось поспать спокойно… В общем, я попросил Виктора, как потомственного медиума, о помощи, просил придумать что-то, что могло бы заточить прошлые воплощения. Что-то, что могло бы закрыть их вне моей головы и при этом, чтобы они были беззвучны в реальном мире. С меня — информация, с Виктора — его знания и умения. И вот у нас вышла эта штучка. Получилось, конечно, не с первого раза.              — Ты не рассказывал мне о таком, — надувается Арсений.              — Мы договорились никому не рассказывать об этом, — хмыкает Виктор. — Мы-то это сделали для тишины Андрею, а вот кто-то другой мог использовать для другого.              — Дело не в том, что я тебе или ещё кому-то из нас не доверял! — спешит оправдаться Сизый. — Просто слухи расходятся… Сам знаешь. Я скажу тебе, ты — Антону, Антон — Зару, Зар уже может рассказать кому-то вроде Гавриила, а это уже пиздец. Поэтому попрошу всех, кто здесь есть, никому-никому… А есть ли вообще смысл об этом просить? — обречённо вздыхает Андрей. — Поступайте, как посчитаете нужным, я не буду больше никому указывать… Адриан, я устал.              Не дожидаясь ухудшения ментального самочувствия, Адриан спешит спрятать Андрея поглубже в тень собственного сознания для отдыха. Вернув контроль над телом исключительно себе, разглядывает с любопытством кубик со светлячками в своих руках.              Арсений по одному взгляду может их различать. Понял, что Андрей ушёл, а с Адрианом обсуждать прошлое Сизого нет смысла, поэтому и отошёл вместе с Даней и Михаилом приводить в себя пророка.              — А что, если эти «координаты» не относятся к нашему миру? — выдёргивает Адриана из мыслей вопрос Мефистофеля, который рассматривает кубик с таким же любопытством.              — В смысле? — потерянно хмурится Фелиос.              — Ну, огненный материк и вот это вот всё, что вы записали. Понимаю, пророк в этом мире и, казалось бы, зачем ангелам давать наводку, связанную с каким-то другим миром. Но у нас тут по крайней мере два паранормальных, проведших немало времени в параллельных мирах. Ну, что думаешь, медовый пирожочек? — усмехается, оголяя массивные клыки и щуря хитро глаза.              — Вся эта наводка звучит так, будто бы искать надо в каком-то сказочном мире, — медленно кивает Адриан. — Могу я попросить тебя узнать об этом у Барона?              — Какой сложный вопрос, — фырчит со смеху Меф. — Можешь. Попроси. Чего так напрягся? От тебя вкусно пахнет… Смерти боишься? — сверкая загоревшимися глазами, широко улыбается Мефистофель, а у Адриана от одного его взгляда спину ознобом пробивает.              — Не пугай его, — оттягивая Мефа за ворот рубашки, посмеивается Асмодей. — Да и кто знает, может, он станет твоим приёмным сыном.              — Это ещё с какого хера? — изламывая бровь, спрашивает потерянно Меф.              — А с какого хера твой мозг считает, что может «опидораситься» рядом с Колбрисом?              — Ты что несёшь вообще? — выпучивает на Асми глаза Мефистофель, всплёскивая руками.              — Цитирую твою вчерашнюю фразу, — кладя ладонь на сердце, широко улыбается Асми, ресницами ещё хлопает, мол, «я просто напомнить хотел, ничего такого, не смущаю».              — Я бы за Колбриса только радовался, но вы Шаста пожалейте, — язвительно усмехается Адриан, встряхиваясь. — А то ему опять придётся к Псу на терапию ходить. Пощадите мальчика.              — «Мальчика», — тянет со смехом Даня. — Сразу видно, кто с Позом больше всех общается.              — В смысле???              — Док всех «мальчиками» называет. И мальчиков, и мужиков, и дедов — все у него «мальчики».              — Не девочки — уже хорошо, — отмахивается Адриан.              — Почему девочки — это не хорошо? — не понятно, из-за чего нахохливается Мефистофель, утыкая руки в бока.              — Ты о чём-то другом на половину разговора задумался? — язвительно усмехается Михаил, помогая Арсению провести «операцию» на человеческом рассудке. — А теперь осторожно отцепи эту тревогу и выведи её, да, вот так, ты умница…              — Похвала от тебя звучит жутко, — нервно усмехается Арсений, кропотливо вытягивая тревогу из тела. — А что мне с ней делать? Не выкидывать же?              — Можешь съесть.              — Точно, — поглощая чувство, бормочет Арсений. — Фу, оно ж горькое.              — Надо было мне скормить, не ценители вы, — фыркает Мефистофель.              — Закончим здесь и сразу пойдём в лабораторию, — косясь на настенные часы, шепчет Виктор. — Это отдайте ей, когда придёт в себя, — вынимая хрустальный кубик из ладони Адриана и передавая его Жене, твёрдо говорит Брагин. — Но после верните эту игрушку нам.              — Среди вас больше нет пророков, — подмечает Барский, пряча кубик в выдвижной шкафчик тумбочки, стоящей у дальней стены. — Может, разумнее было бы оставить такую вещь у пророка? Или у этой вещи есть ещё какое-то предназначение, о котором нам лучше не знать?              — Если бы такое было, я бы не сказал, так что вопрос не имеет смысла, — хмыкает Виктор. — Бельфегор нашёл пристанище тёмных ИИ-богов. Надо с этим работать, нам не помешает лишний нетраннер, — шепчет Вик, с открытым намёком заглядывая в глаза Арины.              — Без проблем, — легко пожимает та плечами. — Но сначала с Пашкой…              Арина замолкает резко, смотрит во все глаза на рухнувшую лбом в стол пророка и тут же переводит испуганный взгляд к Арсению, который выглядит таким же перепуганным.              — Всё нормально. Нормально, — спешит успокоить Михаил. — Тревога и концентрация — всё, что держало её в сознании. Нервная система пророков после прихода ангелов часто находится в состоянии критической перегрузки. Поэтому среди пророков столько психов…              — А вы не хотели как-то пофиксить эту погрешность? — фыркает возмущённо Даня. — Без обид, Михаил, но твой дар людям в итоге стал проклятием. Уже и не знаю, что хуже: быть пророком или ясновидящим.              — Нас просили дать людям дар, мы и дали, — буркает Михаил. — Никто из нас понятия не имел, как люди будут справляться с нечеловеческими способностями.              — Вообще-то я имел понятие, — хмыкает Мефистофель. — Но меня же не любят в этой вселенной слушать…              — Не драматизируй, — бубнит недовольно Михаил. — Меф предупреждал, что паранормальные способности будут опасны для людей. Точнее, для их сознания, — тяжело вздыхает, объясняя, судя по взгляду, в основном Дане. — Меф — довольно специфичный жнец. Своей косой он может обрубить Нить жизни, как то делает Смерть своим серпом, но ещё он вытягивает Скверну, Прокажённость и другие болячки тоже может, как выяснилось. Пока большинство жнецов работает только с душами, Меф способен работать со связующими звеньями. Другими словами, нет паранормального, который имел бы больше знаний и возможности влиять на сознание, чем Меф.              — Хвали меня, хвали, — мурлычет пакостно Мефистофель, повисая у Михаила на плечах. — Расскажи ещё, какой я особенный, дорогой.              — Самый особенный. В ментально-интеллектуальном развитии, — договаривает язвительно, а Мефистофель лишь смеётся с этой колючести. — В общем, Меф предупреждал всех, что любой из даров у не того человека может обернуться катастрофой.              — Но Отец настоял, — тяжело вздыхает Асмодей, опуская взгляд в пол. — Мало того, что заставил выделить людям эти дары, так ещё и принцип случайного распределения оставил.              — «Заставил», — кривя нос, повторяет Мефистофель. — Просто все слишком уж покорные.              — А ты хотел, чтобы они не выполнили распоряжение самого Всевышнего? — удивлённо спрашивает Арсений.              — Ну, он же называл себя нашим папаней, говорил, что мы семья, — холодно усмехается Меф. — А стоило один раз не согласиться с его волей, так что выходит? А выходит: мы подчинённые, а не дети. Бесит это лицемерие.              — Меф, — сквозь тяжёлый вздох окликает Асмодей. — Не надо.              — А ты всё ещё заступаешься за интересы горе-папочки? Лучше заткнись, Асми, а то меня вывернет, — фыркает Мефистофель. — Сколько за одни лишь времена античности появилось медиумов, пророков, ходоков, ясновидящих? А скольких забрало безумие? Из скольких я вытягивал Скверну вперемешку с душой? Болезненно, мучительно, долго. Даже Бельфи позаботился о том, чтобы аномальные зверушки ушли к смерти быстро и безболезненно. Даже в нашем безумном учёном-мизантропе сострадания больше, чем в!.. Впрочем, — выдыхая и тут же расплываясь в улыбке, тянет Мефистофель, — он съебался, и я этому несказанно рад.              — В тебе стало больше нетерпимости, — обеспокоенно хмурясь, шепчет Михаил. — Если в Люцифере говорила ревность, то ты старался бороться с Отцом за изменение правил, исходя из своих моральных убеждений. А сейчас… В тебе говорит злорадство.              — Злорадство? — горько усмехаясь, переспрашивает Мефистофель. — Нет, тут другое. Без зазрения совести могу сказать, что я его ненавижу.              Арсений кожей по всему телу чувствует, как сгущается в комнате нечто тёмное, угрожающее. Исходит эта аура абсолютно точно от Асмодея, и тени на стенах движутся устрашающе, не предвещая ничего хорошего.              — Может, сменим тему? — пытается увести от начинающегося конфликта Арс. — Нам нужно идти к Бель…              — Нет-нет, я не закончил, — с улыбкой отмахивается Мефистофель. — Как по мне, у нашей старой компании ничего хорошего не выйдет, пока мы не разберёмся с отношением старшего братца к папочке.              — А каким образом ты собрался с этим разбираться? — едва слышным шёпотом, сквозь шипение спрашивает Даня, одёргивая Мефистофеля за локоть.              — Известным, — усмехается уголком губ Меф, вынимая из пучка волос на затылке заколку, которая через мгновение превращается в его руке в громадную чёрную косу.              — Если хотите выяснить отношения, то не в этом доме! — вскрикивает Женя.              Он одним только движением руки командует Арине с Эдом забрать в комнату отрубившуюся Пашку и остаться с ней, чтобы не попасть никому под руку.              — Вы затеваете конфликт на ровном месте, — шикает Михаил, зыркая то на выставившего косу Мефа, то на взбешённого Асмодея. — Ссориться из-за того, кого с нами уже давно нет. Это же бессмыслица!              — Даже Мишенька понял, — заходится смехом Мефистофель. — А до тебя никак не дойдёт, Асми.              — У тебя и других было достаточно старших братьев, чтобы не нуждаться в родительской фигуре, — озлобленно цедит сквозь зубы Асми. — Легко вам всем говорить, не зная, что я чувствую.              — Проблема в том, что ты не даёшь понять, — легко пожимает плечами Меф. — Это я и хочу сделать. Понять, что ты чувствуешь. И забрать это наконец.              Глаза Арсения бегают от напряжённо стоящих друг напротив друга Мефистофеля и Асмодея к Дане. Как-то так вышло, что Арс уже привык, мол, в подобной ситуации Поперечный вмешается и всё разрулит. Только вот Даня не спешит вмешиваться, а только следит внимательно. Более того, он смотрит на Мефистофеля с какой-то странной надеждой. Будто бы именно ему дано решить нечто, что так и не смог до сих пор решить сам Даня.              В эти разборки Арсению точно не стоит совать свой нос. Тут личное, семейное, эмоциональное для Асмодея и его близких. И как бы Арсению ни хотелось думать, что они все — большая-большая семья, а влезать в душевные терзания Асми лично Арсу видится небезопасным для собственного здоровья.              Арс только Адриана отводит в дальний угол комнаты, прикрывая собой. Он сейчас в самом уязвимом положении, каким бы сильным Арсению ни казался. Адриан — до сих пор человек, даже если с паранормальным прицепом. И может, Арс был бы за него более спокоен, если бы не знал, что Молох сейчас не в состоянии даже себе помочь, не то что Адриану.              — А говорил, что больше на меня не злишься, — мрачно хмыкает Асмодей, с неприязнью косясь на чёрную косу.              — Я не злюсь на тебя, Асми. Меня пиздец как бесит то, что за столько веков конкретно в этом моменте ничего не изменилось. Я рад, что во многом другом изменилось, но вся эта драма с отцом, — нарочито трагично вздыхает Мефистофель, — затянулась. Просто отдай мне это. Я предлагал тогда, но всё, что от тебя получил, — шрам. Я предлагаю снова и надеюсь, что в этот раз новых шрамов не будет. Не хочу давить словами, мол, докажи, что действительно изменился, но… Ой, получается, уже надавил, — хитро щуря глаза, усмехается Меф.              В комнате неожиданно появляется Аластор. Он выходит из тени, рассыпаясь благим матом, и пытается будто бы содрать что-то со спины. Будто бы у него там пошла аллергическая сыпь, от которой могут исцелить лишь здесь присутствующие.              — Какого хера он опять бесится? — взвывает Аластор, зыркая на Мефистофеля.              — У Ала лезут крылышки, значит, ты опять злишься, — посмеивается Меф. — Дай мне забрать это. Не жадничай, Асми. Тащить на своём горбу эту боль и тоску — не признак почёта и не показатель верности. У тебя поток забит этой дрянью. Ты не восстанавливаешься, теряешь силы с каждым днём, я же вижу.              — О чём он говорит? — взволнованно спрашивает Даня, хмуро смотря на Асмодея.              — Наше солнышко потухает, звёздочка доводит себя до становления чёрной дырой, — хмыкает Мефистофель. — Это жестоко. Куда более жестоко, чем забыть обо мне на двадцать с лишним веков. Вернуть меня, когда ты на грани того же, что случилось до моего ухода, — жес-то-ко, Асми.              — Клянусь, если никто не объяснит нормально, я ёбнусь и начну псом на всех подряд бросаться! — вспыхивает Даня.              — В прошлый раз, когда Асми довёл себя до состояния, в котором я вижу его и сейчас, — с горькой усмешкой начинает Мефистофель, — он превратился в чёрную дыру. Фигурально, конечно, но весьма красочно описывает то, что случилось. В нём не осталось света, только тьма, которую надо было чем-то заполнить, поэтому он начал уничтожать всё вокруг себя. Так было во времена той войны. И сейчас он снова в шаге от этого состояния: поток закупорен тоской и разрушенной надеждой. Из-за закупорки потока он не восстанавливает свои силы естественным путём: не может насытиться грехами и эмоциями. А Пустота разрастается. Не знаю, как вы, а я бы очень не хотел, чтобы чёрная дыра опять начала херачить всех без разбора, лишь бы утолить Пустоту. Просто отдай мне то, что не даёт тебе питаться и чувствовать в полную меру.              — И всё это опять из-за небесного старика? — морщится Даня. — Давайте я его ёбну, чтоб проблем не было.              — Асми или Бога? — резко теряясь, спрашивает сбитый с толку Мефистофель, выпячиваясь на Даню.              — Бога, Асми — мой муж, нахуй мне его убивать?              Глаза Асми бегают от насупившегося лица Дани к совсем растерявшемуся Мефистофелю. В конце концов Асмодей не выдерживает и сыплется со смеху. Меф теперь выглядит ещё больше сбитым с толку, а Даня в разы сильнее супится.              — Забирай, — прижимаясь грудью к выставленной косе, грустно улыбается Асмодей. — Теперь всё и правда по-другому…              — Почему ты?..              — Раньше я знал, что, как бы я ни вышел из себя, те, кто мне дорог, от меня смертельно не пострадают, — с тоскливой улыбкой шепчет Асмодей. — А сейчас я не могу позволить себе превратиться в, как ты это называешь, чёрную дыру. Боюсь, так близко заякшаться с низшими демонами было ошибкой. Вряд ли демонята переживут мою вспышку. А я не хочу потом очнуться в мире, где… Забери, пожалуйста, — обрывая себя, просит Асмодей, резко жмурясь.              — Даже как-то завидно, — не совсем понятно, к чему, говорит Мефистофель, горько усмехаясь.              Наверное, эти его слова о том, что для прежнего своего окружения Асми не мог переступить через гордость. Упрямо продолжал тащить в себе свою боль, не отдал её Мефистофелю. Тогда ему было проще напасть на близкого, оттолкнуть от себя, но остаться при своём убеждении.              Сейчас же ему хватило пары минут, чтобы понять, как он опасен для своих, в частности для Дани, который такого же удара, какой однажды прилетел Мефу, не выдержит. Наверное, про это Мефистофель и говорил: завидно, что Асми согласен идти на уступки ради Дани, но не смог пойти на них ради других своих близких, тех, с кем разделял миллионы лет в ещё пустом пространстве.              Извлечение тоски и боли выглядит иначе. Когда Мефистофель вытягивал заразу, он лез ко всем целоваться. Ладно, просто присасывался губами ко рту. И может для кого-то это было не очень приятно, но сейчас Арсений думает, что это намного лучше того, что он видит.              Мефистофель лёгким движением руки вспарывает косой Асмину грудь под расстёгнутой рубашкой. Золотые капли, от которых идёт пар, падают на лезвие косы и пол, быстро испаряясь. А Меф проталкивает остриё косы в открытую рану и, подцепив край тёмно-синей, дымчатой субстанции, накручивая на лезвие косы, принимается вытягивать из груди Асми синий сгусток боли и тоски.              Вытащив всё без остатка, Мефистофель прижимается к лезвию губами и втягивает синее облако в рот. Быстро, будто бы жадничая. Для него, судя по виду, это действительно очень вкусно.              Спрятав превращённую обратно в заколку косу, Мефистофель какое-то время молчит. Он только наблюдает за тем, как затягивается рана у Асми на груди, как пальцы с ногтями, покрытыми чёрным лаком, застёгивают обратно пуговицы.              — И правда. Стало намного лучше, — улыбается Асмодей. — Спасибо.              — А я не могу сказать, что понял, почему тебя так ебёт это, — поджимая разочарованно губы, вздыхает Мефистофель. — Я должен был полностью понять, но не думаю, что понял хоть на четверть. Это неправильно, — раздосадованно шипит он, отступая на шаг назад. — Я всегда понимаю после поглощения…              — Может, ещё просто не переварилось, — успокаивает Михаил, кладя ладонь Мефу на плечо. — Ты сам мне как-то говорил, что после поглощения некоторых чувств нужно немало времени на их осознание, помнишь?              — Да. Да, точно. Ты прав, — суетливо кивает Мефистофель, приободряясь.              Может, это и было отчасти пониманием? То, что Меф только что почувствовал: смятение от того, что не может понять чужие чувства, разочарование и тоска. Может, это и есть то, что Асми испытывает по отношению к Отцу? Может, его тоска растёт во многом из непонимания того, что их Отец из себя представляет. Арсений обязательно об этом подумает.              Да, он сказал самому себе, что не будет лезть в эти разборки, но думать о них безопасно. А Арсу любопытно и интересно. Арсений знает, что значит тосковать по причине отсутствующего отца, но, наверное, всё ощущается совсем по-другому, всё рассматривается с совершенно другого ракурса, когда твой отец — создатель всего. Возможно, они все не понимают Асми, потому что проецируют на эту проблему человеческое отношение. А у Асми с его Отцом — совершенно другая история…              За всеми этими мыслями Арсений совершенно теряет из виду реальность, а потому, когда возвращается в неё, оказывается застигнутым врасплох сменой состава в комнате. Адриан всё так же у него за спиной, молча наблюдает и анализирует, пользуясь моментом, в котором на него никто не обращает внимания. Аластор ушёл, но вместо него, будто бы перехватив эстафету, пришёл Салазар с вопросами, мол, всё ли у них хорошо прошло с пророком.              Пока Даня распинается перед Заром, отвешивая меж делом подзатыльники ржущему, отчего-то больно уж довольному Асмодею, Арсений смотрит на ещё одного гостя. Этого паранормального Арс видит впервые. И, как ему кажется, он единственный, кто сейчас этого гостя видит. Остальные его будто бы не замечают, увязнув в обсуждении.              Гость не смотрит на Арсения, кажется, его куда больше волнуют древние паранормальные в квартире Жени. Он рассматривает будто бы неверяще Салазара и Михаила, а улыбка на его лице становится всё шире. Арсу как-то не по себе…              — А это кто? — шёпотом спрашивает сзади Адриан.              — Слава б… кхм, ты тоже его видишь, — нервно усмехается Арс, поправляя волосы. — Понятия не имею.              Незнакомец явно приходит сюда не в первый раз, а факт того, что с ним ввязывается в разговор Женя, говорит сам за себя: видимо, это один из демонов «Цербера». Тогда можно выдохнуть. Наверное.              Нет, нельзя. Что-то не так. Женя общается со своими демонами, стоя на ступеньку выше. С этим паранормальным — Арсений видит это отчётливо — Барский разговаривает так, будто бы этот паранормальный стоит по какому-то рангу на несколько ступеней выше него. Кто это?              На вид совсем молодой юноша с утончёнными, женственными чертами лица. С ворохом кудрявых, рассыпанных по лбу золотистых волос, в пышной коралловой шёлковой рубахе с узором в виде белых цветов и таких же коралловых штанах с кучей золотых цепей на поясе. Но что привлекает внимание куда больше, несмотря на то, что весь образ довольно выделяющийся, — глаза. У незнакомца абсолютно точно ярко-розовая радужка и странной формы зрачки. Арсений не сразу верит собственным глазам, но всё же убеждается: зрачок у незнакомца в форме сердечка. Декоративная оптика или?..              — Ребят, — окликает нерешительным шёпотом Арсений, подходя с Адрианом за ручку к своим. — Там пришёл кто-то важный, мне кажется.              Не успевает Арс добавить «только не смотрите все сразу», как все оборачиваются назад. И реакция смешанная. Если кто-то однозначно рад увидеть этого гостя, а кто-то остаётся спокоен, то вот реакция Мефистофеля ставит Арсения в ступор. У Мефа широко распахиваются глаза, пятится подальше, бормоча что-то о важных делах. Однозначно хочет смыться, но Михаил задерживает на месте, наступая на ногу.              — Анаэль! — всплёскивает руками Салазар, расплываясь в широкой-широкой улыбке.              — А я думал, когда же заметишь, Зарюшка! — со звонким смехом восклицает Анаэль, подскакивая к Зару, принимаясь с ним обниматься и целоваться в щёки.              — Анаэль, — повторяет шёпотом Адриан, хмурясь. — Это Высший, привязанный к семье Жени. Высший его демонов. Кажется, — шепчет он на ухо Арсу, — Зар говорил, что он был ангелом любви?..              — Сколько лет, сколько зим, — мурлычет Анаэль, снова обнимая Зара. Да с такой силой, что Салазар чуть ли не скулит. — Асмодеюшка, Ваше Князнейшейство, как поживаешь, родной?              — Только что стало намного лучше, — усмехается уголком губ Асми.              Непонятно, имел в виду Асми то, что из него вытянул дрянь Мефистофель или это он так лестно отозвался о встрече с Анаэлем. В любом случае Асмодей оказывается в крепких объятиях следующим.              — А с вами не обнимаемся, — хмыкает Анаэль, оглядывая Михаила с головы до ног.              — Я и не претендовал, — надуто буркает Миша, уводя взгляд в сторону.              — Только подумать, слухи не врали, — тянет Анаэль, ходя кругами рядом с окаменевшим Мефистофелем. — Вернули с того света, Мефушка?              — С другой вселенной, — гулко сглатывая, бормочет Мефистофель. — Самди…              — Это не очень интересно, — отмахивается Анаэль. — Ты знаешь, что меня интересует на самом деле. Давай по старинке. Ответь на вопрос.              — А можно отказаться? — нервно усмехается Мефистофель.              — Нет, — звонко смеётся Анаэль. — Отвечай. Ты один в своём сердце?              — Как и всегда, — сужая раздражённо на Анаэля глаза, шипит Меф.              — Позволь мне исправить, — мурлычет Анаэль, обнимая замершего Мефа со спины. Вытягивает руки с появившейся в пальцах валентинкой у Мефистофеля перед носом. — Впиши своё имя.              — Не хочу.              — Тогда впишу я…              — Не надо, блять, не хочу я!              — Оставь его в покое, Купидон, — тяжко вздыхает Асмодей, оттаскивая Анаэля от Мефистофеля. — Не хочет он — вот и не надо.              — Простите, что влезаю, но что это? — всё же не сдерживая в себе любопытства, спрашивает Арсений.              — Это? — крутя в пальцах валентинку, широко улыбается Анаэль. — Судьба.              — Спойлеры, — фыркает Мефистофель.              — А поподробнее можно? — нерешительно спрашивает Арсений.              — Эта «валентинка» может быть подсказкой, приворотным зельем и проклятием, — чуть кривясь, почему-то шёпотом говорит Михаил. — Особенный артефакт Анаэля с начала времён. У Мефа — коса, у меня — золотая игла, у Анаэля — это.              — Вписываешь сюда своё имя — и валентинка покажет имя твоей судьбы, — с горящими восторгом глазами, кивает ускоренно Анаэль, ловя одной рукой Арсову ладонь. — Хочешь узнать имя своей?              — Прекрасно знаю, так что не надо, — удивлённо хлопая глазами, улыбается Арсений. — Так это что-то вроде теста на совместимость? Паранормальное приложение для знакомств, где тебе сразу выдаёт идеальный вариант?              — Типа того, — передёргивая плечами, фыркает Мефистофель. — А ещё, если вписать два имени, ты можешь обречь двоих бедолаг влюбиться друг в друга по уши.              — Поэтому это может быть приворотным зельем, — кивает рассудительно Арсений. — За такую вещицу многие бы душу продали.              — Даже не сомневайся, — улыбается Анаэль, но холод в его глазах Арсения пугает. — Не всегда срабатывает. Признаться честно, с Асмодеюшкой печально вышло…              — В смысле? — хмурится Даня.              — Когда мы вписали его имя, второго имени не появилось, — тяжело вздыхает Анаэль. — Ни-че-го.              — И можно понять, почему, — фыркает Асми. — Души рыжика тогда ещё в мире и в помине не было, — повисая у Дани на плечах, принимаясь целовать в макушку, бормочет Асмодей. — Он ещё просто не родился… Как плохо это звучит. Ладно, похер. В общем, души рыжика ещё не было, поэтому и судьбы у меня не было, да-а-а. Но я загнался пиздец как…              — Поэтому создал одну из печатей для языческих богов на свою любовь? — дёргает бровью Даня. — Был уверен, что у тебя нет суженого ряженого?              — Именно.              — Это проклятье, — тыча пальцем в валентинку у Анаэля в руках, твёрдо кивает Мефистофель. — Из-за этой херни влюблялись те, кто не должен был. Из-за неё расходились те, кто был неплохой парой, просто узнав, что они не судьба друг для друга. Из-за неё некоторые в депрессию нахуй впадали, узнав, что у них нет суженого. Это. Проклятие.              — Ты просто боишься увидеть второе имя, — щуря хитро глаза, тянет Анаэль. — Нормальные люди боятся не увидеть имя, а ты боишься увидеть. Потому что ты же у нас прекрасно чувствуешь себя без любви… Признаться, Мефушка, с каждым днём вписать твоё имя с каким-нибудь ещё… Становится всё заманчивее. Влюбить бы тебя в кого-нибудь, скажем, в Велиал, было бы так забавно.              — Он псих, ему не должны были давать такую силу, — морщится Мефистофель. — Я пошёл. Мне не нравится, что Колбриса оставили со всем этим одного разбираться. Адриан, пошли со мной.              — Кого-кого? — навостряя уши, оживает Анаэль. — Знакомая фамилия…              — Он у кого-то в суженых? — вздрагивает Мефистофель, врастая в пол ногами.              — Вообще я слышу эту фамилию впервые, просто хотел посмотреть на твою реакцию, — смеётся Анаэль. — Потому что в твоём голосе проскользнуло кое-что интересное… А почему ты так напрягся?              — Оставь его в покое, — строго просит Михаил.              — Ты мне больше не указ. Ах да. Ты никогда им мне не был, — пакостно мурлычет Анаэль, а Михаил с ним зрительного контакта не выдерживает. Опускает резко взгляд в пол, отчего-то заливаясь краской.              — Мы пойдём с Адрианом и Мефом к Колбрису, — гулко сглатывая, бросает Миша.              И не дожидаясь никакого ответа, подхватив Мефа с Адрианом под руки, уходит по тени.              — Ты опять это сделал, — негодующе качает головой Салазар. — Не загоняй Мефа в клетку, мы только отягощаем его отношение к романтике своим давлением.              — Это вы так решили, — отмахивается Анаэль. — А я считаю, что мягкими методами с ним каши не сваришь. Ещё и с Михаилом до сих пор бегает, лучшие подружки, тц.              — Начинаю думать, что ты на Мефа глаз положил, а то не понимаю, с хуя ли такой интерес и ревнивость к нему, — усмехается уголком губ Асми.              — Ты никогда не задумывался о том, как Мефистофель похож на Бельфегора? — с пустеющим взглядом, будто бы даже не к месту спрашивает Анаэль. — Отрицание чего-то в себе — показатель ненависти к самому себе. Чем опасна ненависть Бельфегора? Спячкой? Сладких снов. Чем опасна самоненависть Мефистофеля? Кто из нас знает? Когда ты взорвался от чувств — земля покрылась пожарами войн. Если взорвётся от злости Бельфегор, Землю покроет ледяной коркой. А если взорвётся Мефистофель? Как думаешь, что станет с Землёй и нами всеми, когда вырвется столько Скверны, сколько он в себе носит? Мефистофель — грязная бомба. И я предпочту обезвредить её грубо, чем нежно дождаться её взрыва. Мне было куда спокойнее, пока его не было с нами. Так… О чём это я? Ах да, Женечка, есть к тебе дело, — резко оживает Анаэль.              — Это было жутко, — шепчет Арсений, косясь на убежавшего к Барскому Анаэля.              — Он неоднозначный, импульсивный и довольно двоякий, — вздыхает тихо Зар. — Думаю, поэтому он и является ангелом и по факту олицетворением любви. Самой разной любви… В том числе пугающей и разрушающей.              — Но кто бы что ни говорил про то, что любовь слепа, к нему стоит прислушиваться, — тихо говорит Асмодей, кивая. — Мы завозились. Пора к Бельфу.              — Да, — отрешённо кивает Арсений, продолжая рассматривать весело разговаривающего о чём-то с Женей Анаэля. — Нужно сконцентрироваться на этой миссии. Если эти твари уничтожили Распа…              — В нём осколок твоей души и копия твоего сознания, не смогли бы, — обрывает Даня, встряхивая за плечо. — Поверь, они ещё пожалели, что взяли в заложники его. Расп умеет за себя постоять. Сам подумай, что стало с Шастом за год пребывания в его голове Распа, — усмехается широко Поперечный. — Только представь, какие Расп там сейчас им морали читает. Да они сами себя уничтожат быстрее, с ним в одном пространстве оставшись.              — Вызывать чувство вины и стыда он умеет, — расслабляясь, улыбается Арсений. — Собираем всех наших по-быстрому и встречаемся у Бельфи в лаборатории.              — Рад видеть вас в боевом настрое, — светясь от внутреннего счастья, широко улыбается Салазар.              Мефистофель подчистил поток Асми, благодаря чему он снова может нормально подпитываться и не убиваться тоской ближайшее время уж точно. От заразы Асми, Зара и Даню с Виктором тоже Меф исцелил. Даня даже бегает опять со своим морпеховским лозунгом.              Адриан разобрался с Андреем. Может, ещё не воссоединился с ним, но, видимо, им сейчас так даже удобнее. Андрей помогает Адриану с паранормальным, а Адриан — Андрею с человеческим.              У низших демонов восстановлены на максимум силы. Колбрис теперь в их рядах, полностью здоров. Сейчас они все в лучшем здравии и полны сил. Зар прав, боевой настрой так и прёт. А это значит только одно: как бы ни пришлось справляться с этими кибер-богами, они ещё пожалеют, что вообще к ним и Распу полезли.              Прихватив Антона, Арсений собирается уже убежать в лабораторию Бельфегора с полными штанами боевого настроя. Ах да. Точно. Только Тихона покормит и побежит.