Последний танец Муэрты

***

      В лаборатории Бельфегора собираются довольно быстро. И собираются таким составом, что яблоку негде упасть. Бельфи бурчит себе под нос матом, пытаясь перенести в общую комнату диваны и кресла со всей лаборатории. Пока он этим занимается, не придаёт особого внимания тому, кто именно в данный момент проскользнул к нему.              Расставив диваны, усадив всех, прежде чем начать вещать о том, что нашёл в Сети, всё-таки обращает своё внимание на тревожно щекочащее внутрянку груди чувство. Кто-то здесь явно лишний, от кого-то из здесь присутствующих у Бельфегора поднимаются волосы дыбом.              Он оглядывает рассевшихся по диванам пришедших в лабораторию. С трудом вспоминая имена, отметает одно предположение за другим. Так… Это свои, это тоже. Это… Бурый, да? Он теперь демон? В любом случае, это неприятное чувство не от него.              Взгляд быстро пробегается по дальнему диванчику, где собралась старшая братия. Мефистофель, Леви, Аластор… Он-то тут зачем? Бельфегора настораживает то, что Аластор молчит и лишь наблюдает за собравшимися здесь. Даже не пытается его вывести из себя, не цепляется к Виктору, не пытается ни с кем подраться. Собранный Аластор — это не к добру. Но тревогу сеет и не его присутствие.              Может, Молох понемногу просыпается и приходит в себя? Но Адриан не выглядит так, будто его беспокоят какие-то внутренние ощущения. Сидит со своим доктором впритирку и, чуть хмурясь, рассказывает что-то шёпотом. Витя сказал, что Фелиос — детектив до мозга костей, и если он не веселится в открытую — это тоже мрачный звоночек.              И тем не менее… Асми в отличном расположении духа, Мефистофель на что-то ворчливо жалуется Михаилу, Салазар довольно мурлыкает со своим демоном-приёмышем… Антон, да? Да, Антон. Немного хмурый Фелиос и собранный Ал — напрягает, но всё ещё не то.              Тут и компания новых для них демонов. Из «Цербера». А вот Бельф может им предъявить за нарушение авторских прав? Они использовали название его зверушки для своей организации без его разрешения так-то. Интересно, что сейчас с цербером и Целлади… А что с Бехемироном? Лично Бельфегора тревожит невозможность выйти на связь с теми, кого они с Асми в равной мере воспитали из Чёртовой дюжины. Бельфи за них беспокоится…              — Всё в порядке? — кладя ладонь Бельфегору на плечо, шёпотом спрашивает Виктор. — Нужно начинать, все собрались. Ты чего такой потерянный, снежинка?              — У меня очень неприятное чувство, — открыто отвечает Бельфегор, отводя Виктора за локоть подальше от толпы, оккупировавшей диванчики. — Будто бы тут кто-то, кто представляет… или представлял для меня опасность. Это сложно объяснить. Просто поверь мне. Пожалуйста…              — Я верю, — с мягкой улыбкой успокаивает Виктор. — Кто-то пронёс с собой нежеланного гостя, выходит? Вроде, тот же состав, что был на вечеринке Асмодея. Разве что без семейки Мори и Гавриила.              — Их отсутствие меня не тревожит, а скорее радует, — хмыкает Бельфи. — Они всё равно не помощники в делах технологий. А то, что нет Гаври… Да я за такое праздник готов устроить.              — Это уж точно, — тихо посмеивается Брагин. — И всё же… Тревога не отпускает?              — Не отпускает, — медленно кивает Бельфегор. — Может, не в этой комнате?.. Рарог, — обращается к лабораторному ИИ Бельфи, — просканируй, пожалуйста, энергетику присутствующих. Выведи мне результат по вопросу нежелательных гостей.              — Минуту, — отвечает из ближайшего к ним динамика механизированный женский голос.              — Она до сих пор разговаривает как робот, — подмечает Виктор. — Теперь можно обновить её мимикрические показатели, можем сделать её…              — Не надо, — резко отказывается Бельфегор, хмурясь. — Вычислительные показатели — это всё, что должно волновать учёного в ИИ. Пока она говорит как робот, ты понимаешь, кто она. Сделаешь её копией отдельной личности, копией человека — выльется во что-то… Ты же видишь, как твой Арсений к этому относится. Волнуется за своего ИИ, как за ребёнка. Это неправильно. А если с ним что-то случилось? Для него это будет удар. Я ценю Рарог, как инструмент, но теперь ещё лучше вижу, почему не стоит стирать эту грань.              — Боишься привязаться к своему бортовому компьютеру? — коротко усмехается Виктор. — С этим ты уже опоздал. И даже не отрицай, что привязан к ней. Столько лет, а то и веков ты работал только с ней…              — Но потом появился в качестве ассистента Леви. А теперь мне со многим помогаешь ты. И вы живые, реальные. Привязанность к вам — нормальна. Привязанность к набору команд, нулей и единиц — диагноз, — фыркает Бельфегор, косясь на Арсения.              — Забавно смотреть, как ты бурчишь, на самом деле споря с самим собой, — хитро улыбается Виктор. — Мы решили проблему с болезнью и твоим затянувшимся сном возвращением Мефистофеля, — шепчет Виктор, мягко поворачивая лицо Бельфегора к себе за щёку. — Теперь Меф и семейка Мори могут отдохнуть, их помощь больше не обязательна. Разберёмся с этими богами — не станет необходимым и наше участие. Ты, я, Арсений, Арина, рыжий и даже Леви — собраны здесь, потому что Сеть и эти технологии нам подвластны. А потом, как разберёмся с этим… В общем, я всё пытаюсь сказать, — запинаясь, бормочет Виктор, резко опуская взгляд. — Я, ну, кхм, я очень соскучился. Вот, — неловко заканчивает, топчась на месте, скрипя берцами.              — Вить, — с улыбкой вздыхает Бельфегор.              — Я понимаю, что видел тебя каждый день, — заливаясь краской, резко качает головой Виктор. — Но ты спал. И я знаю, что для тебя, сколько бы твоя спячка ни длилась, время пролетает так, будто бы ты всего на минуту прикрыл глаза, но для меня это время не прошло так быстро и… Мне неловко, будто бы я общаюсь с тобой спустя огромное время разлуки. Хотя почему «как будто»? — резко хмурится, споря с самим собой. — Столько всего произошло, да даже за последние недели. Я понимаю, что был ужасен с этой заразой, но меня чуть не убили свои же, я чувствовал, что все и всё против меня, но даже так не решался тебя разбудить, и сейчас я чувствую… Я замёрз, как никогда прежде.              На зажавшегося, так и не поднявшего больше взгляд Виктора Бельфегор смотрит с переполняющей до краёв виной и сочувствием. И почему он решил, что Виктор бы разбудил его, если бы с ним что-то случилось? Будто бы Бельф не знал его характер и упрямство. Да даже если бы весь мир полыхал, а Виктор был на последнем издыхании — он бы не разбудил. Впрочем, так и произошло…              — Прости, — бережно оплетая руками, заключая в трепетные объятия, шепчет Бельфегор. — Я должен был понимать, что заставляю тебя проходить в одиночку то, что мы должны были… Я больше никогда не оставлю тебя одного, — заглядывая в глаза, ловя за щёки, клянётся он.              — Не верю в такие громкие обещания, не после всего, что пережил, — блекло улыбается Виктор, продолжая смущённо отводить в сторону взгляд. — Давай будем стараться справляться со всем, а не прятаться, — прикрыв глаза, положив ладони поверх Бельфовых у себя на щеках, просит шёпотом Виктор. — И начнём с того, что… Для меня всё начинается с начала. В наших отношениях, я имею в виду. Может, прозвучит херово, но я хочу быть честен. Я совсем отвык, Бельфи. Я чувствую себя так же, как когда всё начиналось. Мне будто бы приходится заново привыкать к твоей речи, к твоим касаниям и тому, какой ты в отношениях.              — Надеюсь, со второй попытки у нас будет начинаться с начала по-другому, лучше, — приободряюще улыбается Бельфегор.              — Ты не будешь расстраиваться?..              — Я всё понимаю, — качает головой Бельфегор, снова обнимая за плечи. — К тому же это моя вина… Для тебя столько времени — совершенно другой срок по ощущениям. Может, ты и стал демоном, но ты до сих пор в большей мере человек. А у людей, вроде как, не принято ждать с век, пока партнёр проснётся… Люди не живут столько, сколько ты меня ждал. Так что ожидать того, что всё вернётся на круги своя, будто бы ничего и не было… Это было бы очень глупо.              — А ты уж точно не глупый, — из Виктора вырывается смешок.              — А ты всё такой же красивый.              — Перестань, — тут же зажимается Брагин, краснея.              — Ночь и зима… Всё ещё считаю, что это лучшее сочетание, — с улыбкой тихо вздыхает Бельфегор. — Как глаз-то потерял, расскажешь?              — Заглянул не в ту замочную скважину, — фыркает Виктор, закатывая глаза.              — Это больная тема, да? — нервно усмехается Бельфегор. — Ты вот так беситься начинаешь, когда больная тема.              — Только посмотрите, какая прелесть, — блаженно вздыхает сверху знакомый голос.              Резко хмурясь, Бельфегор озирается за спину, смотрит наверх. Челюсть грозится упасть на пол. Нет-нет-нет! Этого точно не должно быть в его лаборатории!              — Я нашла нарушителя, — отчитывается Рарог.              В железной клешне, ходячей по рельсам на потолке, болтается «незваный гость». Обычно Бельфи пользуется этой клешнёй для доставки всякого химсырья из одной области лаборатории в другую. То, что Рарог решила словить незваного гостя этой самой клешнёй, кажется Бельфегору дико смешным. И он бы посмеялся, но пока он больше в шоке от того, кого видит.              — Семейная идиллия почти у всех, смотрю — сердце не нарадуется, — с блаженной улыбкой нарочито сладостно вздыхает Анаэль, прижимая ладони к груди. — Скажешь своей клешне поставить меня, Бельфушка? Неудобно как-то. Давит на грудь. У меня чувствительная…              — Что ты здесь забыл? — вставая на дыбы, почти что по-кошачьи шипит Бельфегор, всплёскивая руками. — Как система пропустила тебя вообще?!              — Система? А-а-а, наверное, пропустила, потому что я тихонечко с Асмодеюшкой прошмыгнул. Но я не пытался проникнуть сюда тайком, просто за компанию пришёл. Правда-правда.              — Хер поверю, — рыкает Бельфегор. — Рарог, просканируй его сигнатурную энергетику, поставь блок и вышвырни его к чёрту отсюда!              — Женечка сказал, что я могу вам помочь! — спешит сказать Анаэль. А стоит Бельфегору отменить свой приказ Рарог, попросить подождать, как расплывается в хитрой улыбке. — Ты очень тщательно скрывал то, что всё-таки нашёл любимого. Мог бы и поделиться со стариной Анаэлем, вообще-то.              — Ты зачем его мучаешь? — подходя к Бельфегору, спрашивает смешливо Асмодей. — Поставь его на землю, Рарог.              — Я подчиняюсь лишь указаниям Бельфегора и Виктора, — отрезает Рарог.              — Твою мать, что он тут делает?! — сквозь капризное хныканье слышится из другого угла комнаты. Вот реакцию Мефистофеля Бельфегор понимает прекрасно. — Уберите его нахуй отсюда! — взвывает Меф.              — Чем ты можешь быть нам полезен? — щуря на Анаэля глаза, спрашивает терпеливо Бельфегор.              — Чем может быть полезен ангел любви? Вы издеваетесь? Какие все стали чёрствые, — трагично вздыхает Анаэль, повисая в клешне драматично сдавшимся телом. — Стой-ка. Ты слушаешься не только Бельфегора, компьютер? Отлично, — расплывается в широкой улыбке перевёрнутое лицо, смотрящее ровно на Виктора.              Розовая радужка сверкает ярко, стоит Виктору пересечься взглядом с этим Анаэлем, а в груди в тот же момент расплывается очень странное чувство. Раболепное обожание этого странного чудика в розовом, которого Вик впервые в жизни видит.              — Освободи меня, мой герой, — складывая губы бантиком, часто-часто моргает Анаэль, глядя на Виктора.              — Рарог, выпусти его, — тут же отдаёт команду Виктор.              — Твою мать, — кривится Бельфегор. — Рарог, не!..              Поздно. Рарог уже открыла клешню, а Анаэль спрыгивает на пол, откланивается, паясничая, перед Виктором. Выпрямившись, поправляет лёгким движением ладоней золотые кудри, подбивая их снизу.              — А теперь сними очарование, Шамаханская царица, — хмыкает Асмодей, ловя Анаэля за плечи.              — Да-да, конечно, будто бы мне может быть что-то ещё нужно от него, — тянет с усмешкой Анаэль, подходя к замершему Виктору. — Хотя… Только посмотрите на эти голубые глазки, смотрят с таким обожанием, разве не прелесть?              Бельфегор не выдерживает. От его ноги по полу расползается дорожка льда, которая подстилается ковром под ноги Анаэля, снося его лавиной в другую часть комнаты. Анаэль не удерживает равновесие, взвизгивает звонко, проскальзывая по всей комнате мимо всех. И всё-таки валится на бок. Доскальзывает до дальнего угла, оказываясь прямо напротив диванчика с древнейшей братией.              — Привет, мальчики, — хлопает ресницами Анаэль и, оставаясь лежать на полу, подставляет под голову руку, типа так всё и задумывалось. — Как вам такой подкат? — усмехается широко, играя бровями при взгляде на выпавшего от такого Аластора.              — Никогда не думал, что буду извиняться перед тобой, — вздыхает тяжело Михаил, пряча лицо в ладони. — Но прости, Аластор, мне за него стыдно…              — Я пал только за тем, чтобы не грести с тобой в одной лодке, зануда, — фырчит Анаэль, поднимаясь на ноги, отряхивая себя от прилипшего к рубашке инея. — А ты пал… Божечки-кошечки, Мишенька, ты за мной пал, да? Что только не придумаешь, лишь бы ко мне поближе…              — Убейте меня, — умоляет Михаил, вжимаясь спиной в диван, пытаясь быть как можно дальше от нависшего над ним Анаэля.              — Ты сегодня в каком настроении? — придя в себя, усмехается Аластор. — Я имею в виду: каким местоимением к тебе обращаться? — спрашивает, не скрывая ни единой капельки ехидства и язвительности в голосе.              — Зови «ми аморе» — не ошибёшься, — оскаливается азартно Анаэль.       — Постыдился бы флиртовать со всеми подряд при своём... — начинает было Салазар, но Анаэль на него зыркает так резко, что Зар тут же прикусывает язык.       — При своём? — переспрашивает, не чувствуя атмосферу, Арсений. — Тут твой, э, суженый?       Анаэль щурится на Арсения, надувшись. Но есть кое-что куда интереснее: непроизвольные движения, выдающие нечто большее. Пусть и едва заметно, но Анаэль прижимается подушечкой большого пальца к одному из золотых колец на своих пальцах, а именно: к тому, что на безымянном правой руки.       — А чувствовать границы кое-кто так и не научился, — посмеивается Асмодей.       — Суженый? — со смехом переспрашивает Аластор. — Нет, тут есть тот, с кем эта особа обручена.       — Давайте сменим тему, — пытается вставить слово Мефистофель, прекрасно чувствуя нарастающую неловкость.       — О тебе речь, что ли? — выпучивает глаза Арсений. — Ты его муж???       — Нет, — сквозь сжатые зубы, немного раздражённо выдавливает из себя Михаил. — Это я. Но это было давно, очень давно, ещё в те времена, когда он был не Павшим ангелом и предпочитал женское обличье. Теперь мы можем сменить тему?       Продолжать это обсуждение с явно не позитивно настроенным Михаилом Арсений не может. Всё-таки есть какой-никакой инстинкт самосохранения. Но не пялиться на раздражённого Михаила и надувшегося Анаэля не получается.       Ну... Брак налицо вышел неудачным. Почему не развелись? Какие-то религиозные предрассудки? Разводы — грех? Об Анаэле у Арсения не создаётся впечатления, чтобы его такое волновало, но он до сих пор носит кольцо. На руках Михаила колец же не наблюдается.       Связан ли разрыв в их браке с падением Анаэля? Связано ли то, что Анаэль стал предпочитать мужскую форму, с этим разрывом? Может, он так дистанцируется от прошлого? Смена имиджа, как заявление: теперь я другой человек, не тот, кому разбили сердце. И как заткнуть любопытство? Арсений понятия не имеет.              — Сними очарование, — выставляя перед собой Виктора, требует хмуро Бельфегор.              — Да снял, снял, — закатывает глаза Анаэль, отмахиваясь.              — Чем ты можешь нам помочь? — приходя в себя, хмурится Брагин.              — А я недостаточно ярко продемонстрировал? — удивлённо вскидывает брови Анаэль. — Вам нужно собрать информацию у Найт-ситивского «Мальстрёма» о сути этих странных богов в Сети, так?              — Я понял, к чему это ведётся, — мрачно усмехается Адриан. — И всё, что могу сказать: не советую.              — Почему? — обеспокоенно спрашивает Женя, подтянувшись на диване.              — Хотите прийти к мальстрёмовцам, очаровать их, а на навязанной влюблённости они, по-вашему, откроют все тайны, я правильно понял? — уточняет Фелиос. Переглянувшись между собой, Женя с Анаэлем одновременно кивают. — Так вот повторюсь: не советую.              — Влюбить в себя мальстрёмовца — всё равно что подписаться на самоубийство, — всплёскивает руками Антон. — Они ёбаные психи. Даже если ты можешь очаровывать, влюблять в себя — влюблённость ведь проявляется у всех по-разному. И мальстрёмовцы — не те, кто понесёт к твоим ногам цветы и расскажет всё, что ты захочешь узнать.              — Именно, — кивает Адриан. — Эти психи скорее принесут объект своего обожания в жертву.              — Или втянут в свою секту, — поддакивает Антон. — Это не вариант. Если не хочешь, чтобы они попытались нашпиговать тебя кучей хрома или зарезать на каком-нибудь алтаре, не делай этого.              — Ой, как жаль, выходит, ты не можешь быть нам полезен, — нарочито расстроенно вздыхает Бельфегор, ловя Анаэля за ворот рубахи. — А теперь пошёл вон отсюда.              — Бельфи, лишних помощников не бывает, — старается задобрить Асмодей. — Оставь его в покое. Но и ты, Ань, пообещай, что никого больше не будешь трогать. У нас серьёзная проблема. И то, что мы до сих пор не относимся к ней серьёзно, может выйти нам боком.              — Согласен, — кивает Михаил. — Адриан рассказал мне о том, что эти существа чуть не убили вас. Даже тех, кого, как многим казалось, и убить-то нельзя. Это не шутки.              — Должен сразу обозначить, — откашливаясь, вмешивается Левиафан. — С учётом собранной информации — я, конечно, сейчас перескочу сразу к последнему пункту плана, но да ладно — в прямую конфронтацию с этими богами можно допустить лишь тех, у кого нет имплантов. У других нет шансов с ними сражаться.              — Ой-ой, спец по языческим богам, — тянет с усмешкой Аластор. — Слу-у-ушай, Лёвочка, а не твоих ли рук опять дело? Долго ты в пещере сидел, настора-а-аживает…              — Не обращай внимание, — задерживая вспыхнувшего Левиафана на месте, шикает Бельфегор. — Опять пытаешься начать конфликт? Сразу после того, как все друг другу сказали, что тут всё серьёзно?              — В этом даже есть смысл, — хмыкает Мефистофель. — Если грядёт неизвестная по сложности битва, разумно было бы подпитать тяжёлую артиллерию. Это я про Ала, если ты не понял.              — Я не отдам этому психопату и крупицы своей злости, — натянуто улыбается Бельфегор. — Если веришь в то, что сказал, отдай ему свою злость.              — Какую злость? — склоняя голову набок, усмехается Мефистофель. — Нет никакой злости. Я чистый позитив. Это тебе надо исповедоваться, пломбирчик, всякой вкусной дряни в тебе столько, что скоро со всех щелей попрёт.              — И какой смысл в том, как вы переводите друг на друга стрелки? — тяжело вздыхает Салазар. — Возвращаясь к теме, поддерживаю Левиафана: с имплантами лезть в бой — неразумно.              — А никто не хочет, ну, я, конечно, ни на что не намекаю, — тянет язвительно Поз. — Ну как бы это сказать… Ах да. Снять киберимпланты, не хотите???              В зале повисает молчание.              — Блять, вы серьёзно? — взъедается Дима. — Вам забить на этих богов проще, чем снять с себя железо? Я всегда говорил, что эта херня порождает зависимость. Это как с татуировками — набьёшь одну и всё, не остановишься!              — Сказал рипер, состоящий в отношениях с ходящей кучей металла, — усмехается весело Даня. — Бля, Поз, ты буквально нарколог, замутивший с торчком, ты понимаешь? Психотерапевт, влюбившийся в психа. Вы Джокер и Харли Куинн, ха-ха, бля!              — Я рад, что он опять навеселе, но это опять бесит, — спеша спрятать усмешку, буркает Дима. — У нас уже есть один наглядный пример, чем закончится роман с имплантами. Прости, Колбрис.              — Да по факту всё, — легко пожимает плечами Бурый. — Но у меня стояло только необходимое для жизни, — добавляет очень серьёзно, выставляя перед собой указательный палец.              — И за это я тебя пиздец как уважаю, — кивает Дима. — А вот вы все… Вас не уважаю, понятно?              — Док негодует, — посмеивается Даня. — Отправим его сражаться с богами. Как самого недовольного. И как того, кто без имплантов.              — Иди нахуй, Дань.              — Как в старые добрые, — с мечтательной улыбкой тянет Салазар, обнимая сидящих по обе стороны от него Олесю и Антона.              — Боюсь, говорить о «сражении» с богами ещё слишком рано, — тяжело вздыхает Бельфегор, нацепливая на нос очки и отходя к компьютеру. — Кто-то ещё хочет высказаться или я могу начать?              — Зачем тебе очки? — склоняя голову набок, спрашивает Арсений. — Ты же, эм, ну, вряд ли у тебя проблемы со зрением.              — Больная тема, — резко жестикулирует рядом с горлом Виктор, призывая заткнуться.              — Ну да, у паранормальных же не может быть проблем со зрением, да-да, — закатывает глаза Бельфегор, цыкая языком. — Слизистая совсем не страдает, не повреждается регулярно, если твой организм внутри — это глыба льда. Да-да, конечно, зачем мне очки. Хочу казаться умным, я же без очков в ваших глазах — тупой дилетант.              — Зря ты спросил, — пряча лицо в ладонях, шёпотом скулит Виктор.              — Меня интересует, почему эти очки не с толстющими линзами и не круглой формы, — тянет язвительно Аластор. — Тебе бы было очень к лицу, Эльза.              — Давайте правда сосредоточимся на теме, — поспешно закрывая Аластору рот ладонью, нервно усмехается Мефистофель. — Трави, пломбирчик.              — Нет-нет, пусть выскажется, — раздражённо оскаливается Бельфегор.              — У него правда беда со зрением? — шёпотом спрашивает Арсений, потягиваясь к уху Виктора из-за спины.              — Не то чтобы прям беда, но я думаю, его проблема в запоминании людей во многом связана с тем, что он видит без очков фактически пятнами… — шёпотом отвечает Виктор. — И «исцеляется» это только в те моменты, когда он в истинной форме.              — А эта разве не «истинная»? — растерянно хмурится Арсений. — А… Рост и рога, да, точно, он приходил в другом виде, когда языческие боги вырвались. Так почему бы ему не ходить всегда в полностью истинной форме?              — Его раздражает, что рога за дверные проёмы цепляются, — с улыбкой, глядя на ругающегося с Аластором Бельфегора тёплым взглядом, отвечает Виктор. — Видимо, это бесит его в разы больше, чем хреновое зрение.              — Он как тот мем с преподом: «А теперь я надену очки, чтобы посмотреть на ваши лица. Ну и уроды вы» — снимает очки, — посмеиваясь, пересказывает мем Арсений. — У меня тоже была проблема со зрением в прошлой жизни.              — Не помню такого.              — До нашего знакомства. Я ходил в очках, плохо видел. Поз помог подлатать, — водя пальцем у лица, указывая на глаза, улыбается Арсений. — Не пятнами видел, конечно, но очень размыто без очков. К слову, может, Поз и Бельфегору мог бы помочь с этим, — будто бы удивляясь собственным словам, шепчет Арс.              — Он больше не ангел, он же…              — Да-да, я понимаю. Не ангел, но он рипер. Почему бы не подкинуть Бельфи идею установить себе оптику? Она не будет повреждаться от холода, упростит ему работу с компьютерами, с Сетью даже.              — Я поговорю с ним об этом, — кивает медленно Виктор.              — А могу я поговорить с тобой на ту же тему?              — Про глаз? — резко морщится Виктор.              — Нет, про ногу, — качает головой Арсений. — Почему ты не имплантировал себе мышцу, чтобы избавиться от хромоты? В этом мире это была бы очень простая операция. И вряд ли ты об этом не думал. Это наказание?              — Напоминание, — кисло усмехается Виктор. — О том, что я был и хотел бы остаться человеком. В философском смысле этого слова. А ещё напоминание, которое читается, как «Не лезь на рожон, если не хочешь собирать себя по кусочкам».              — Повреждение ноги было из-за падения из окна…              — Из которого меня выбросили слишком сильный Прокажённый демон и парочка прицепившихся к нему Проклятых. Я пошёл туда один, был слишком самоуверен. Это плохо кончилось, — хмыкает Виктор. — Так что да, «Не лезь на рожон, если не хочешь собирать себя по кусочкам».              — Как думаешь, — шёпотом начинает Арсений, — Колбрис оставил себе железную руку по такому же принципу?              — Ты спрашиваешь о том, является ли его рука напоминанием о чём-то для него? Спроси об этом у Колбриса, малой, — глухо усмехается Виктор, качая головой. — Гадать не буду. Может, так, может, напоминание. А может, ему просто нравится, может, это уже как фирменный аксессуар для него, часть имиджа. А может, его тело, в частности опорно-двигательная система уже привыкла к весу импланта, а он не хочет переучивать свой позвоночник. Это ведь уже привычка, определённое чувствование своего тела, координация, баланс. Не знаю, Арсений, спроси у него. Только прощупай сначала почву. Кто знает, может, это болезненная тема для него.              — Шаст рассказывал, что Колбрис любит пошутить на тему одной руки, а с оторванной вообще ходил по приколу и швырял её в людей…              — Как мы знаем из тесного взаимодействия и давнего знакомства с Псом, быть клоуном — хорошая маска, чтобы спрятаться от боли. Так что я бы не опирался на это в том, чтобы делать выводы.              — Я рад, что ты стал человечным собой, — расплывается в довольной улыбке Арсений. — Рассудительный, аки джентльмен, Виктор Харитонович Брагинский.              — Ага, — усмехается уголком губ Виктор. — Но зубы у меня есть, не забывайся, — пряча предупреждение о личных границах под озорством, подмигивая, говорит Виктор.              — Намёк на то, чтобы я прощупывал почву и в разговорах с тобой? — покачивая опущенной головой, тихо посмеивается Арсений. — Ты учил меня чувствовать людей не только, как медиум. Но и чисто на уровне эмпатии. Я помню эти уроки.              — Но я бы не сказал, что ты их усвоил тогда, — пожимает плечами Виктор. — Всё продолжаешь лезть в грязное бельё, интересуешься вещами, которые лучше бы оставить только тому, кому они принадлежат.              Арсений внимательно разглядывает задумчивое лицо Виктора, пытаясь понять: какой именно вопрос он не хочет услышать от Арса. Явно намекает на то, что что-то не стоит у него спрашивать, не хочет о чём-то говорить, но Арсений пока не понимает, о чём идёт речь в подтексте их разговора.              Может, Виктор намекает на их отношения с Бельфегором? Но это вряд ли, они не обсуждали романтические или другого рода отношения. Они говорили о болезнях и дефектах. Про ногу Виктор ответил легко, про глаз — явно напрягся: не любит эту тему, начинает раздражаться. Но всё же это не то.              Всё-таки до Арсения доходит: поведение и поступки Виктора на момент его подчинения развившейся в сознании заразы. Виктор явно намекает на то, чтобы не затрагивалась эта тема. Хочет абстрагироваться, а может, даже сделать вид, что это был не он? Ему за себя стыдно? Или страшно, что зараза раскрыла в нём то, что в нём и так есть?              Ненависть к ангелам в Викторе всегда была с их знакомства. Он винит их за то, что они испепелили отца, ставшего Пустым. Прежде Вик не нападал на ангелов первым, но, если они появлялись на горизонте, не стеснялся плюнуть им в лицо, пусть и только фигурально. Он защищал себя, близких и свой дом, но никогда не был агрессором конфликта с ангелами.              Его пугает то, что он перешёл грань? Или… Может, его пугает то, что ему понравилось перейти эту грань?              — Что ж, надеюсь, больше никто не хочет задавать вопросы не по делу, — отряхивая ладони от снега рядом с замороженным снова Аластором, хмыкает Бельфегор. — А теперь к сути.              Усевшись на стульчике рядом с компьютерами, Бельфи поправляет очки на переносице. Его пальцы задерживаются на оправе на несколько секунд, явно дольше, чем оно нужно. В этом маленьком действии Арсений видит сомнение. Кажется, Бельфегор хотел стянуть очки — значит, его действительно задевает эта тема… Впрочем, пальцы всё-таки Бельфи убирает, оставляя очки на лице. В этом же видится демонстрация упрямства, в этом слышится «Я выше этого».              — Раз все наконец выговорились, — тянет Бельфегор, окидывая взглядом комнату. Пауза как бы призывает тех, кому есть, что сказать, выговориться или уже замолчать навеки: как в часовне, ей-богу. — Хорошо, — удовлетворённо кивает Бельфи, пряча улыбку, когда никто не решается вставить очередной неуместный вопрос. — Мы с Витей и Рарог произвели подробный анализ сетевого пространства, к которому относятся, м… Хель, Фенрир и Ёрмунганд.              — Скандинавская мифология, — задумчиво тянет Мефистофель. — Своё пространство в Сети они назвали, дай-ка угадаю, Хельхейм?              — Абсолютно верно, — с улыбкой кивает Бельфегор. — Это пространство находится на территории Сети, называющейся Дикой. За Чёрным заслоном. Небезопасное сетевое пространство, густо населённое вредоносными, эволюционировавшими операционными системами, опасными ИИ, вирусами и прочими подобными прелестями.              — Вроде потерянных конструктов личности, — дополняет Арина. — Злые ИИ и проги, а так же призраки, которые наверняка спятили.              — Пока всё звучит так, будто бы туда крайне тупо соваться, — кривится Дима. — Ну, если только не хочешь сдохнуть, конечно.              — Так и есть, — тяжело вздыхает Арсений. — Из нас всех с Дикой Сетью ближе всех знаком Даня, но это не та территория, которую можно назвать «изученной», сколько бы раз ты туда ни заявлялся.              — То есть, у рыжика на самом деле нет преимущества там? — хмурится Асмодей.              — Нет, — качает головой Виктор. — Ни у кого нет. Мы все ставим себя в опасное положение, высовываясь за Чёрный заслон. Не важно: демон или человек — пребывание там может ударить по тебе физически и психически. Да, конечно, за счёт того, что у демонов есть регенерация, мы можем восстановиться со временем, но лучше не ставить себя под удар. Особенно с этими богами.              Взгляд Арсения перемещается резко от Виктора к вставшему с кряхтением с дивана Мефистофелю. Он подходит к компьютерам, останавливается у самого большого экрана, висящего на стене. Странно, но Бельфегор отступает на шаг в сторону, будто бы уступая Мефу место.              Что он там собрался высматривать? В глазах Арсения Мефистофель — обычный весельчак вышибала. Что он может понять, увидеть в записях Бельфегора? С другой стороны, если бы Меф был таким, каким его Арсений видит, разве Бельфи уступил бы ему вот так место? Скорее бы прогнал, боясь за сохранность своих компьютеров.              — Они перемещаются в Хельхейм, и нам, в этом мире, кажется, что они ушли в спячку, — тихо вздыхает Бельфегор, — но это не так. За двенадцать часов наблюдения за этим пространством мы с Витей ни разу не видели, чтобы там прекращалась активность. Эти ИИ постоянно чем-то заняты. Обрабатывают данные, изучают что-то, эволюционируют, занимаются самопознанием — точно я не знаю. Но я абсолютно уверен, что они не отключаются.              — А отсюда вытекает то, что их нельзя застать врасплох, — тянет Мефистофель. — Ну или же как посмотреть? То, что они не «спят», не значит, что они всегда готовы к атаке.              — Но я думаю, они готовы, — качает головой Виктор. — Они себя показали, и думаю, они знают, что мы просто так не оставим их существование. Особенно с учётом того, что мы потеряли Распа.              — То есть, они ждут нашей атаки, — мрачно усмехается Мефистофель. — Ясненько… Эй, Рарог, выведи на этот экранчик все сведения, что вы собрали об этом пространстве. Будь зайкой, — нарочито сладостно добавляет он.              — Повторяюсь, — механизированно чётко проговаривает Рарог, а на одном из экранов отображается «Сканирование сигнатурной энергии...». Видимо, решила предоставить веские доказательства, что Меф — не тот, кто может отдавать ей поручения. — Мне нужен запрос от одного из администраторов, попросите Бельфегора или Викт…              Рарог резко замолкает, от оборвавшегося на половине слова становится не по себе. На экране высвечивается «Сканирование сигнатурной энергии завершено». Сложить два и два — несложно. Сканирование и заставило Рарог так резко замолчать.              — У вашей сигнатурной энергии — высший уровень допуска к системам лаборатории, — спокойно проговаривает Рарог. — Приношу свои извинения за неуважение и сопротивление. Допуск ко всем файлам открыт.              — Ну-у-у, все мне не нужны, — посмеивается охрипло Меф. — Выведи на экран мне только то, что касается Хельхейма, ИИ-булочка.              Без лишних комментариев Рарог открывает для Мефистофеля запрошенную информацию. Арсений так и остаётся стоять с приоткрытым ртом. Высший уровень допуска к системам лаборатории? У Мефистофеля? Откуда? И «высший» подразумевает, что у Мефистофеля больший авторитет в лаборатории Бельфегора, чем у самого Бельфегора. Какого чёрта?              — У меня появился вопрос, — выдавливает из себя удивлённо Арсений, переводя взгляд к Бельфегору.              Для Бельфи это явно не самая любимая тема, вопрос он считал даже без озвучивания. Забавно, Бельфегор даже надулся как будто, сложил руки на груди, отвернул от компьютеров лицо.              — Откуда?.. — начинает было Арсений, но Бельфегор его перебивает.              — Ты хочешь спросить: «Откуда у него допуск к системам лаборатории», но правильным вопросом будет: «Откуда взялась лаборатория?».              — Что, прости? — морщится Арс.              — Ну, она же не появилась сама собой, — с озорной усмешкой тянет Асмодей, развалившийся на диване. — Не Отец её Бельфу строил. А, глядя на Бельфа, скажешь, что он у нас строитель?              — Он учёный и изобретатель, так что…              — Чтобы что-то создать с помощью механизмов, нужно сначала построить механизм, — прерывает Асми. — И Бельфи — НЕ строитель и НЕ физик-инженер.              — Другими словами, эта лаборатория была построена для Бельфегора именно Мефистофелем, — прерывая игру в угадайку, с тяжёлым вздохом говорит Левиафан.              — На это ушло чертовски много времени, — посмеивается Меф, слушая разговор вполуха, зарывшись с головой в изучение данных. — И сил…              — Я стараюсь изучать все науки, но больших успехов можно достичь, если концентрируешься в конкретной области, — почему-то в интонации Бельфегора слышатся оправдательные нотки. Будто бы ему нужно создать себе подушку безопасности, прежде чем признать: «Да, я не во всём на первом месте». — В химии, биологии, генноинженерии… В общем, в том, что касается живых материй и химии, я безусловно преуспел и опередил людей на многие тысячелетия, — говорит гордо, едва сдерживая в себе вздёргивание подбородка. — Но в том, что касается других видов инженерии, физики, её разделов… Техника, механика… В этом ему нет равных, — коротко кивнув в сторону Мефистофеля, выдавливает из себя Бельфегор.              Невооружённым глазом видно, как ему тяжело признавать чьё-то превосходство над собой в науках. Первейший с комплексом отличника — почти смешно.              Но несмотря на тяжесть признания, Бельфегору будто бы необходимо произнести это вслух. Дань честности перед самим собой? Принудительная мотивация к собственному росту в слабых областях? Сложно сказать.              — Программирование, строительство, механизмы, техника, квантовая физика и механика, — посмеиваясь, перечисляет Меф. — Если нужна помощь с чем-то — обращайтесь. Если нужно будет сделать домашку по физике, починить машину или понять теорию… А это что? — перебивая самого себя, резко спрашивает Мефистофель.              — Нехарактерная для пространства активность, — отчитывается Рарог. — Слабая, но вредоносная для него.              — Вирус? — потерянно хмурится Виктор, подходя к Мефистофелю. Упустил из виду то, за что Меф зацепился. — Они посреди Дикой Сети, неудивительно, что их пространство периодически атакуют другие ИИ.              — Но оно атакует изнутри, — качает головой Меф. — Вряд ли бы с такой системой безопасности, — тыча в другую часть монитора, тянет Мефистофель, — они бы допустили нежелательное проникновение к себе. Это не лазутчик, а заложник.              — Расп, — в один голос выпаливают Даня, Арсений и Виктор.              — Это тот ИИ, что помог вернуть меня домой? — интересуется Мефистофель, отворачиваясь от экрана.              — Помог понять, что заклятием для призыва Субботы можно вернуть тебя, да, — кивает сдержанно Виктор. — Он не просто ИИ, он гибрид. ИИ, конструкт личности. И как недавно выяснилось, в нём осколок души Арсения. Буквально.              — Интересно, — с улыбкой тянет Мефистофель, возвращая свой взгляд к монитору. — Разрешите с ним поближе пообщаться, когда вернём его?              — Зачем тебе?.. — нерешительно спрашивает Арсений, обвиваясь руками вокруг собственной груди.              — Ничего такого. Мне просто любопытно. Не забывайте о том, что я был всё это время в другой вселенной, и у нас там такого не было. А как уже упомянули мы с пломбирчиком, программирование — моя стихия. Так что мне любопытно, м-м-м, как учёному.              — И всё-таки у меня в голове не вяжется, — бормочет Арсений. — Твоя манера поведения, твой внешний вид…              — Это лукизм, ты в курсе? — хмыкает Мефистофель. — Думаю, нам всё-таки стоит начать с изучения программной сути этих существ, — возвращаясь к теме, вздыхает Меф. — Вы уверены, что это «Мальстрём». Не знаю, насколько этот мир отличается от игры, но что я понял из игры: «Мальстрём» понимает только один язык.              — Язык силы, — кривясь, кивает удручённо Адриан. — Нет смысла запугивать их паранормальным, они оккультисты, их это взбудоражит, но не напугает — точно. Верхушка банды тусуется в «Тотентанце». Это ночной клуб их «сообщества», — поясняет Фелиос, ловя непонимающие взгляды Бельфегора и Жени. — У меня нет связей с кем-то из «Мальстрёма», так что козырей не предложу.              — Меня они в лицо знают, но не в лучшем смысле, — нервно усмехается Антон. — Ну… Может, похерил я им пару-тройку дел…              — Пару-тройку десятков, ты хотел сказать? — хитро усмехается Олеся. — Сколько ты дал ему заказов, связанных с «Мальстрёмом», Серёж?              — Уже и не сосчитаешь, — нарочито легкомысленно пожимает плечами Серый. — Их территория в Найт-сити граничит с территорией «Валентино», тёрок было… Как я и сказал, уже не сосчитаешь. А наш Бес всегда был рад помочь.              — То есть, Шаста лучше не отправлять на эти разборки? — хмурится обеспокоенно Арсений. — Он им достаточно насолил, чтобы ничего не раскрывать из вредности.              — Наоборот, — качает головой Даня. — Это то, что нужно. «Мальстрём» понимает только язык силы, Адриан сам так сказал. А значит, того, кто уже есть в их памяти в качестве сильного наёмника, они будут слушать. Они не будут слушать милых заек, наоборот, блять, чем больше проблем ты им доставил — тем больше их «уважение». Тем больше вероятность того, что они что-то расскажут.              — Адриан и Антон лучше всех знают, что из себя представляют эти типы, — кивает Серёжа. — Они не знают Адриана в лицо, но, если увидят маску лисы, — тихо посмеивается, качая головой, — срастят, кто перед ними. Адриан доставил их бизнесу проблем не меньше Шаста.              — Бизнесу, — морщась, повторяет Адриан. — Продажа тяжёлых наркотиков, чёрный рынок имплантов, брейндансы со всякой дрянью. Вредить такому «бизнесу» прекрасно повышает самооценку. Думаю, у нас с Шастом хорошие шансы выжать что-то из этих… из мальстрёмовцев, — с усмешкой, больше похожей на болезненный оскал, заканчивает Адриан.              — Бля, это даже смешно, — неожиданно заливается охриплым смехом Колбрис. — Вы вдвоём против «Мальстрёма». Решили вспомнить старые времена?              — О чём ты? — непонимающе хмурится Шаст.              — Брось, у меня теперь тоже есть память об этих, э, прошлых жизнях, — крутит пальцем у лба Бурый. — Испания. Вы оба. Инквизиторы. А кто такие мальстрёмовцы, если не неоведьмы и еретики?              — Блять, придурок, — сыплется следом за Колбрисом со смеху Адриан. — Вспомнил же.              — А мне кажется, это и правда забавно, — расплывается в улыбке Арсений. — В том путеводителе по бандам Найт-сити, в истории «Мальстрёма» было написано, что они стрелялись с бандой, которая называла себя «Инквизиторы». А теперь мы отправляем к ним реальных инквизиторов?              — Операция «Охота на ведьм», значит, — с ностальгичной улыбкой, явно вспоминая что-то из той, средневековой жизни, тянет Фелиос. — Вспомним шестнадцатый век? — подначивающе улыбается он, щуря на Антона глаза.              — У меня не очень пошло с инквизицией тогда, — не поддерживает озорства Антон, зажимаясь.              — Тьфу, блять, с тобой только на похороны ходить, — закатывает глаза Адриан.              — Вся моя жизнь сводится к отказу от злости и насилия! — возмущается Шаст, краснея.              — Ладно-ладно, наше смирение, — улюлюкает с издёвкой Адриан. — Повторим, как и тогда. Я поджигаю, а ты рядом молишься за упокой их душ, окей?              — Мне не нравится твой энтузиазм в вопросе сжигания людей, — буркает Оксана, складывая руки на груди.              — Ага, мне тоже, — хмыкает Поз, поправляя очки.              — Потому что вас обоих чуть не сожгли в то время, вот вы и бурчите, — отмахивается Адриан. — Что? Бля, я вас не понимаю! Будем жалеть мальстрёмовцев? Чёрный рынок имплантов и органов, — загибает пальцы, — убийства людей, в том числе женщин и детей, ради забавы — два. Они отлавливают бедолаг на улицах, ставят на них кучу палёного хрома и смеются, наблюдая за тем, как человек ловит киберпсихоз. Три. Они делают записи, где людей пытают, убивают, насилуют. Среди них куча некрофилов, педофилов и прочих неприяных «-филов». Ой, ну да, поплачем из-за того, что придётся их перебить в «Тотентанце», как жаль, как жаль.              — Тут же явно ещё что-то личное, наше благородие, — неожиданно говорит Мефистофель, со странным блеском в глазах рассматривая Адриана.              — Не переношу банды-секты, — натянуто улыбается Адриан. Опять же. Болезненный оскал, а не улыбка. Фелиос от чего-то, что изнутри его разрывает, подскакивает с дивана и принимается ходить из угла в угол. — Вся эта история, факт того, что этих богов, принадлежащих явно «Мальстрёму», на нас натравили «Вудуисты»!.. Как давно они сотрудничают?              — Ты хочешь завалиться к ним не с вопросом об этих богах, о другом, — глухо хмыкает Колбрис, внимательно смотря в спину замершего Адриана. — Думаешь, они были причастны к промывке твоих малолетних мозгов? Хочешь узнать об этом?              — Адриан, — тихо окликает Антон. Брови над зелёными глазами взмывают высоко от удивления, но тут же сводятся сочувствующе на переносице. — Ты думаешь, что найдёшь ответ на вопрос, как избавить твою голову от?..              — А вы бы не хотели узнать? — взъедается Фелиос, пронзительно глядя то на Антона, то на Джона. — Мне за сорок. А я до сих пор сам себе не принадлежу.              — Это не так, — спешит успокоить Дима, но осекается, встречаясь с наполненным неприкрытым испугом взглядом Адриана.              — Сейчас нам приходится вступать в прямую конфронтацию с «Вудуистами» и «Мальстрёмом», — твёрдо говорит Адриан, но Арсений замечает, как у него мелко задрожала губа до того, как Фелиос сжал крепко челюсть. — Если любой из них может в любой момент взять меня под контроль… Пока не избавлюсь от этого вмешательства, — тычет пальцем в висок, шипя слова сквозь зубы, — сдохнуть себе не дам. Считайте, это моя цель на эту жизнь. Дело, блять, грёбаного принципа! Если надо будет выжигать из них ответы огнём — я не буду сожалеть.              — Я… Поддерживаю это рвение, — неожиданно говорит Михаил, бегая задумчивым взглядом по лицу Адриана. — Когда я лечил твоё сознание, я не нашёл ничего аномального. Но оно явно есть. И лучше бы разобраться с этим, нельзя закрывать на это глаза. Возможно, это влияние не столько на сознание, сколько даже… на душу? Это надо изучить. Я больше не в правленческой верхушке, у меня другое отношение к законам, но вот такого точно быть не должно. И пока Рафаил играет в догонялки с Салазаром, кто-то должен заниматься реальными проблемами, — кривит нос Михаил.              — Согласен, — подключается Мефистофель. — Медиумов и империумов среди паранормальных достаточно. Не хватало, чтобы ещё среди обычных смертных кто-то по своей хотелке мог взять кого-то под контроль, сделав из тебя куклу. А у типов вроде мальстрёмовцев и вудуистов такой власти точно не должно быть. Как по мне, её вообще ни у кого не должно быть, — косясь на Анаэля, бормочет Меф.              — «Империумы»? — цепляясь, спрашивает Арсений.              — А? А, да, — отрывисто отвечает Меф. — В любимой вселенной Самди так прозвали существ, способных влиять на сознание. Там, эм… Одна девчонка, в общем, её хотели сжечь, а она заставила деревенщин сжечь свои дома и самих себя. Она могла внушить им, чтобы они просто отпустили её, но она… выбрала это. В общем, не думаю, что у каждого второго должна быть такая сила. С этим надо разобраться.              — Спасибо за поддержку, — выдыхая, кивает Мефу и Мише Адриан. — Шаст… Если не хочешь идти — твоё право, я не буду тебя принуждать. Хотя мне сейчас был бы полезен помощник в виде наёмника Беса.              — Если что я могу пойти вместо Тохи, — пожимает плечами Даня. — Я, конечно, не был инквизитором, но к «Мальстрёму» с наркоконтролем заскакивал… Меня они тоже знают.              — Чем больше нас будет, тем лучше, — всё же сдаётся Шаст. — Мы собираемся завалиться в «Тотентанц». Так что лучше пойти втроём.              — Могу обеспечить помощь своими ребятами, — предлагает Олеся. — Хотя «Духи» не любят выбираться из Пустошей.              — Я бы предложил валентиносов, но не хочу рисковать своей командой, — неуютно ведёт плечом Серёжа.              — А как кэп ты не изменился, — расплывается в широкой улыбке Колбрис.              — Жаль, что в последней жизни ты не захотел стать частью команды, — безобидно прищучивая, усмехается Серёжа.              — Тебе предлагали присоединиться к «Валентино»? — удивлённо изгибает бровь Адриан при взгляде на Бурого.              — Да, — фыркает Джон. — Но мне кажется, я бы выглядел нелепо в золотых цепях и красных шёлковых рубахах.              — Мне он ответил по-другому, — с усмешкой тянет Серёжа. — Он сказал: «Как только моя семья решит стать валентиносами — тогда и поговорим. Предлагать кочевнику уйти из семьи в банду — оскорбление, запомни навсегда, высокомерный пендэхо, мы не продаёмся».              — Я точно не так сказал, — заливаясь краской, бормочет Колбрис, уводя взгляд в сторону.              — Мне хочется упасть перед тобой на колени, Бурый, — ехидно усмехается Адриан.              Тем не менее, за его язвительностью, во взгляде можно найти искреннее восхищение. Нет, не просто восхищение. Обожание.              — И почему ты не стал главой семьи? — удивлённо усмехается Антон.              — Там надо вести себя прилично, ему это было не к лицу, — заходится смехом Адриан.              — Иди к чёрту, Адри, — фыркает смущённо Колбрис. — У меня нет связей с «Мальстрёмом», они меня не знают, но я пойду с вами. Эти пендэхо ещё пожалеют, что создали этих «богов».              Иными словами, переводя с кочевнического: «Я дико переживаю за вас, я иду только за тем, чтобы прикрыть ваши задницы».              Что выходит? Они отправят к «Мальстрёму» трёх кочевников с мощным киберимплантическим оснащением и одного прошаренного нетраннера. Компания для «вышибательной» миссии отличная, а Даня взломает все охранные системы, сделает так, чтобы кочевникам пришлось иметь дело только с людьми.              Единственное, что нужно сделать, — позаботиться о том, чтобы туда не явились боги по зову «Мальстрёма». Как? Хороший вопрос. Этим должны заняться оставшиеся нетраннеры, в числе которых Арсений. Надо создать отвлекающий манёвр. Может, даже организовать кибератаку на пространство Хельхейм. Не серьёзную, а лишь в качестве отвлекающего манёвра.              Арсений высказывает эту мысль вслух, и Виктор с Ариной тут же кивают, соглашаясь. Арина обещает, что отвлекающий манёвр будет «мега притягивающим внимание» — в том, что она говорит правду, Арсений не сомневается. У таких нетраннеров, как Арина, всегда есть в рукаве парочка очень экстравагантных карт для привлечения всего внимания на себя.              Надо распределить роли. Арина отвлечёт, Арсений сымитирует атаку, а может, даже вытянет побольше данных из сетевого пространства богов. Виктору придётся присматривать за Ариной и Арсением, обеспечивая им защиту. Как бы смотря сверху, будто на игральное поле, за всем будет наблюдать Рарог, и если запахнет жареным, она должна будет вместе с Бельфегором отрезать нетраннеров от Сети. Иначе боги ударят по кому-то из них очень болезненно.              Вряд ли их это убьёт, но как напоминает подкашивающаяся нога Виктора… Не лезь на рожон, если не хочешь собирать себя по кусочкам.              В итоге разбились на три группы: те, кто идёт выбивать из «Мальстрёма» информацию; те, кто просто будет наблюдать за ситуацией и придёт в случае обострения ситуации, то бишь, группа поддержки; и те, кто будет отвлекать богов в Сети.              Вторая группа — спорная: чьё-то вмешательство будет неуместным ни в одну из частей этой миссии, кто-то действительно в запасе, а кто-то на деле скрытый пацифист. Ну, вроде Михаила, который поддержал Адриана в «идти кромсать», но при этом не пойдёт кромсать сам. Лицемерный пацифизм получается однако.              К первой, «штурмовой» группе, Женя присоединяет Эда. Навести шума он умеет, да и всегда за. Лишний бугай в компании не будет, они действительно идут в самое настоящее осиное гнездо. Чем больше будет грубой силы — тем лучше.              Можно было бы прихватить с собой Аластора, но Бельфегор решил, что ему место в криокамере. Серьёзно. Он перетащил глыбу льда с Аластором внутри в камеру заморозки. И выглядел при этом дьявольски довольным, между прочим.              — Мы с Заром будем неподалёку, — говорит Олеся. — Раз уж все дороги вновь ведут в Найт-сити… Пора вернуться к моим бирюзовым мальчикам.              Бирюзовый — что-то вроде фирменного цвета банды «Духов». И пусть бывшие жители города или Пустошей понимают, о ком речь, но слышат подобную формулировку в адрес «Духов» впервые. Звучит несколько иронично, но голос Олеси пропитан искренней теплотой. Арсений ставит себе мысленную пометку: расспросить Лесю с Заром о том, как они вообще связались с этой бандой и какого чёрта взялись её реабилитировать.              С того, что Арс помнит из игры, с того, что он знает из путеводителя и от Антона, «Духи» — сплотившаяся хаотично банда «стилетов» (кочевников, изгнанных из своих семей за нарушение кодекса). На территории Пустошей они были, пожалуй, на третьем месте по неадекватности в своей жестокости. Первое место — киберпсихопаты, второе место — «Ржавые стилеты», и сразу за ними — «Духи».              И из этого отребья Олеся с Салазаром сделали обычную банду. Не святых, но и не конченых психопатов. Как в это ввязался Зар, долго думать не надо. Исправить грешников? Спасти заблудшие души? Салазар всем поможет! Звоните по номеру…              А вот Олеся? Как её в это вообще занесло? Её привлёк Салазар? Арсению кажется, что всё ровно наоборот. Он думает, что как раз Олеся как-то впуталась в сотрудничество с «Духами», магическим образом заработала у них авторитет, перехватила власть, а потом уже, втянув Зара, начала менять этой шайке идеологию. Интересно… Надо бы в этом разобраться.              — Я тоже пойду с вами к этим «славным» ребятам, — вырывает из мыслей голос Мефистофеля. — Должен же с вами пойти кто-то из высшей лиги, — посмеивается он охрипло, крутясь на стульчике у компьютеров. — А то один человек, который не в ладах с собственным сознанием, — без обид, Адриан, — и кучка низших демонов. Не сомневаюсь, все вы ребята боевые, я это прекрасно чувствую, но не думаю, что моё присутствие будет лишним.              — Может, тебе лучше стоило бы остаться с другой группой? — с надеждой спрашивает Адриан. — Раз уж ты так хорош в программировании.              — У этой группы — поддержка в виде пломбирчика и электронной душки, — видимо, «электронная душка» — это Рарог. — Они справятся. Не могу не принять на свой счёт, — тянет с улыбкой Мефистофель, разглядывая Адриана, — но я прямо-таки чувствую, как ты пытаешься держать меня на расстоянии. Я к тебе ни в голову, ни в трусы не лезу. Выдохни, медовый пирожок.              — Я не этого опасаюсь, — натянуто улыбается Адриан. — Ладно, — резко выдыхает он, но это явно не «ладно», относящееся к «я пойду с вами». Нет, другое. — Я объясню, почему держу дистанцию, буду честен. И надеюсь, ты отплатишь мне честностью.              — Звучит как выгодная сделка, — весело усмехается Мефистофель. Стучащая по полу пятка и дрожащее колено выдают его нетерпение.              — Ты один из, хм, как бы это выразиться… Один из углов треугольника смерти.              — Первейший жнец, да, — терпеливо кивает Мефистофель.              — Во-первых, не притягиваешь ли ты смерть одним своим нахождением рядом? Не хочу показаться суеверным, просто…              Что «просто», Адриан не договаривает, но его взгляд, пусть и всего на секунду, но довольно красноречиво устремляется на Даню. Ах, вот что «просто». «Просто я знаком с существами, которые связаны со смертью и притягивают её».              — Нет, — качает головой Мефистофель, проследив направление взгляда. — Вид Вестников — вообще для меня диковинная новинка, — тихо усмехается он. — Я не притягиваю смерть одним своим нахождением рядом. И не забираю жизненную энергию людей одним своим касанием, как Мори. И не могу оборвать Нить жизни паранормальных или путешествовать по вселенным, как Ди. Я простой жнец, — нарочито смиренно, кладя руку на сердце, вздыхает Меф. Веселится и ехидствует. И не скрывает этого. — У меня другая функция. Я забираю Скверну и прочие вкусные прелести. Это не опасно для жизни.              — А что насчёт твоей косы? — переминаясь с ноги на ногу, крепко скрестив руки на груди, спрашивает Адриан. — Она ведь может обрезать Нить жизни.              — Может, — кивает Меф, теряя весёлость. — Я не буду размахивать ей, пойдя с вами. Понял, к чему ты ведёшь, медовый пирожок. Боишься, что в драке махну не в ту сторону и прикончу кого-то из своих, подрежу ненароком тебе Нить.              — Да, — явно нехотя, чуть зажимаясь в плечах, соглашается Фелиос.              — Обещаю, не достану косу, — делая странный жест, будто кладёт руку на Библию (которой нет), торжественно клянётся Мефистофель. — На кулаках я тоже справляюсь прекрасно.              — Я не знаю, почему, но… тебе легко доверять, — чуть потерянно хмурится Адриан, но тут же качает головой порывисто, будто бы вытряхивая эту мысль. — Поддержка не будет лишней.              — Я думал, ты пойдёшь к Самди, чтобы узнать о том месте из пророчества, — взволнованно напоминает Арсений.              — Сходить с вопросом — это приключение на пять минут, — фыркает беззлобно Мефистофель. — Давайте разберёмся с этим. Мне хочется быстрее вытащить этого вашего, э, Распа? Хочу сказать ему спасибо.              — Мне нравится твой ход мыслей, — тут же оживает Арсений. — Отправляйтесь к…              — Прости, я не могу не уточнить, — перебивает Меф. — Расп, что это за имя такое? Это анаграмма, аббревиатура?              — Ты быстро догадался, — удивлённо хлопает глазами Антон.              — А ты нет? — усмехается Мефистофель. — Клубничка был более сообразительным в таких вопросах. Не в обиду тебе. Уверен, у тебя другая сильная сторона.              — Клубничка, — повторяет глухо Антон. — Ты уже что-то говорил про это, а, да… Это моя кличка в той вселенной? Какой я там?              — Любопытная тема, понимаю, — обрывает Виктор. — Но поговорим об этом в следующие посиделки в клубе, давайте не тратить время.              Несмотря на то, что Арсений сам сгорает от любопытства в этой теме, он мысленно соглашается с Виктором. Они и так затянули это всё до вечера. Хотя это к лучшему: «Тотентанц» — ночной клуб, а значит, соберутся важные персоны там именно после заката.              — Тот самый человек, который говорит, что туса закончена и пора по домам, — трагично вздыхает Мефистофель. — Мне тоже хочется многое узнать о вас, — смотря с необъяснимой нежностью на Антона, тянет на выдохе Меф. — И о кочевниках. Обо всём мире в целом, — почему-то неловко, рдея, спешит добавить он.              — Кочевники, — вырывается изо рта Адриана необычайно холодно, с донельзя ощутимой неприязнью. Ага, не Адриан это, точнее, не Фелиос. Но и не Андрей… Кто это? Молох проснулся? — Кочевники — деревенщины-коммунисты, прикрывающиеся кодексом, но ведущие разбойный образ жизни, оправдываясь тем, что они, как Робин Гуд, перераспределяют имущество капиталистов-корпоратов более правильным для народа методом. Слава восставшему пролетариату фермеров, оставленных гадкими корпорациями без земли!              — Это. Что. Мать вашу. Было? — выпучивая на Адриана глаза, с трудом выдавливает из себя Колбрис.              — Это был Стейтфилд, — кисло усмехается Даня. — Познакомься с одной из личностей своего сынишки. Личность «отвратительный мудак».              — Простите, пожалуйста, — зажимая рот ладонями, будто от собственных (нет) слов сейчас вывернет, с трудом выжимает из себя Адриан.              — Уж лучше быть кем-то конкретным, даже если с изъянами, чем тем, кем выгоднее в какой-то ситуации, — язвительно хмыкает Поз, поправляя очки. — А вы, Лорд, как подстилка, становились на ту сторону, где потеплее. Но при этом не были ни на чьей стороне, кроме собственной, на самом деле...              — Это называется neutralité, — высокомерно усмехается Стейтфилд.              — Это называется putain, — спокойно отвечает Дима, уводя взгляд в сторону.              — Почему этот мудак опять отдельно вообще? — тяжело вздыхает Антон.              Стоит отметить, что в этот раз при встрече со Стейтфилдом он держится в разы лучше, чем раньше. Не вспыхивает гневом, не лезет с кулаками. Наверное, лицо и тело Адриана создают некоторые ограничения. А может, всё-таки пришло смирение. Обнуление опыта души очистило от старых обид? Отчасти. Просто теперь не так больно.              — Я бы хотел сказать, что ты можешь быть полезен в переговорах с «Мальстрёмом», но вы не сходитесь стилями, — подходя ближе, становясь в полушаге напротив Адриана, с усмешкой тянет Арсений.              Вот его не отпустило, обнуления опыта не было. Воспоминания вернулись, и злость бурлит в груди, но что-то позволяет самообладанию держаться на высшем уровне.              — Точно, ты теперь тоже всё помнишь, — нарочито устало вздыхает Стейтфилд, переводя взгляд от Антона к Арсению. — Вдруг решил свести счёты? — расплывается в широкой улыбке он.              Блять. Улыбка, может, и на несколько другом лице, а всё-таки та же. Она не натянутая, не показушная, она искренняя, и именно это бесит до нервно-гневного срыва. Он знает, что сделал больно, он знает, что делает невыносимо больно до сих пор. И получает от этого настоящее удовольствие. Будто бы для Лорда собственная значимость измеряется в том, насколько больно он может сделать тем, кто его окружает.              — Будешь меня винить за то, что случилось тогда? — состраивая скорбную гримасу, тянет Стейтфилд. — Я говорил уже, так было нужно. Иначе Димитрия бы убили, я лишь расставил приоритеты.              — Провокация, — вкидывает Даня. — Он настраивает вас против дока, прикрывается им.              — Я прекрасно это знаю, — спокойно кивает Арсений. — У тебя были средства и связи половины континента, ты бы смог обеспечить Диме безопасность, как бы ему ни угрожали. Но дело в другом, — сам не замечает, как копируют нарочито сочувствующую гримасу. — Мы с Тоней были тебе неудобны, если можно так выразиться. Воспоминаний и личных убеждений и знаний в политике во мне сейчас побольше, чем в прошлой жизни. Я знаю, что ты сделал, Стейтфилд. Ты одним ходом убрал сразу две революционно настроенные фигуры, угрожающие твоей личной империи.              — Это не… — начинает, на секунду хмурясь, явно Фелиос, но ему не дают договорить, Стейтфилд спешит ответить сам. — Рад, что ты наконец созрел для того, чтобы сложить картинку. Хочешь отыграться? Вижу ведь, что хочешь, — нараспев тянет Лорд. — Кулаки так и чешутся. Давай.              Кулаки и правда чешутся, но самообладание вновь выигрывает в кости на этой доске. Арсений медленно разжимает сомкнувшиеся в кулак пальцы.              В груди вместо гнева расцветает странное ликование. Арсений чувствует превосходство, но не только это. Он чувствует себя сильной и мудрой… сущностью? Нет. Женщиной. Видимо, отголосок Сени кричит из глубин души. Она была такой: холодной, сильной, рассудительной, способной изменить мир.              — Я уже отомстил тебе, — говорит с усмешкой Арсений.              — Парой якобы умных слов? Умоляю.              — Нет, я отомстил так, что ты теперь едва сдерживаешь в себе зубной скрежет при виде меня и тех, кто рядом со мной, — с загоревшимися бирюзой глазами шепчет Арсений. — В тебе так много зависти.              — Не понимаю, о чём ты говоришь, — с непробиваемым лицом настаивает Лорд.              — Мы построили — нет, не хочу говорить «империю» — мы построили государство, построить которое ты мечтал, но не смог. И смогли сделать это теми методами, осуществить переворот которыми тебе казалось невозможным, — Арсений приближается к лицу Адриана чуть ли не в упор. И шепчет с расстановкой: — Я. Уделал тебя. В политике. Сеня победила, революция состоялась. Только не плачь, хорошо?              Взгляд Арсения соскальзывает вниз, к хрустнувшим костяшкам на побелевшем от силы сжатия кулака Адриана.              — Кулаки чешутся? — с вызовом спрашивает Арсений, усмехаясь. — Ударь, спустись на уровень тех, кого ты так презирал.              Адриана резко встряхивает, у него явно закружилась голова, потому что у него отчего-то не получается удержаться на собственных ногах. Он хватается за то, до чего может дотянуться, чтобы сохранить равновесие. Этим «чем-то» оказываются плечи Арсения. От тяжести и давления Адриана у Арса чуть-чуть подгибаются колени, но он спешит словить под локти. Помогает удержаться на ногах.              Видимо, Лорд ушёл вглубь сознания. Очень резко, наверняка драматично взмахнув полами своего фрака. Так резко, что Адриана выдернуло на поверхность неожиданным рывком. Отсюда и головокружение с потерей координации.              — Ты… поставил его на место, — неверяще шепчет Адриан, держась за плечи Арсения. — Пиздец, голубоглазка, я целоваться сейчас полезу.              — Адри вернулся, — хмыкает Дима, покачивая головой. — Отойди от Арса, будь добр.              — Да-да, хватит с вас поцелуев, — весело фыркает Антон.              — Наше время ушло, — очень трагично склоняет голову Арсений.              Судя по нахмурившемуся лицу Адриана, он понятия не имеет, о чём идёт речь и, отсылаясь на какой случай, шутят остальные.              — Я такого не помню, — как есть выдаёт он.              — Это травмирующее воспоминание, поэтому Андрей тебе его не раскрыл, — заверяет со слышимым ехидством Поз.              — Он просто полез к тебе целоваться, напившись, чтобы взбесить бывшего, — напоминает Антон.              — О, вот как… Не хочешь выпить, Арс?              — Ни стыда, ни совести, — тяжко вздыхает Дима, смотря на веселящегося Адриана.              — А ты не ревнуешь? — всё пытается словить на ревности Олеся.              — Если выбирать из бывших медиумов… Арсений — не тот, к кому я ревную, — выдаёт неосознанно, упав в состояние задумчивости, Дима.              — К Виктору? — удивлённо спрашивает Олеся.              — Что? — выныривает из мыслей Поз. — Так, давайте уже начинать. В Найт-сити сейчас уже час ночи. Думаю, самое время.              — Слушайте, — бегая взволнованным взглядом от лица Арсения к лицу Виктора, нервно выпаливает Антон. — Этот отвлекающий манёвр… Это вообще безопасно?              — Конечно нет, — в один голос фыркают Арс, Виктор и Арина, смотря на Антона, как на умственно одарённого. В плохом смысле этого выражения, разумеется.              — Будем отвлекать агрессивных ИИ на территории Дикой Сети. Что тебе хоть на секунду дало иллюзию безопасности этой авантюры? — не скрывая веселья, спрашивает Арина.              — Мало того, что нам придётся на время вступить в прямое столкновение с кибер-богами, — морщится Арсений, неоднозначно качая головой, морщась, — на нас скорее всего из Дикой Сети посыпятся и другие кибератаки.              — Другие дикие ИИ и вредоносные программы чуют нетраннеров на своей территории, — кивает Виктор. — У нас будет не менее жарко, чем у вас.              — На вечеринку сбегутся все, кто только сможет! — отчего-то радостно хлопает в ладоши Арина.              — А нам настолько нужен отвлекающий манёвр, чтобы так рисковать вами? — гулко сглатывая, спрашивает Антон.              — Аргх, да хватит уже сиськи мять! — вспыхивает Даня. — Может, а не может, а может, поможет, а может, не поможет! Они демоны, блять! Ну подплавят мозги чутка — выкарабкаются! Что ты предлагаешь? Забить на Распа? На этих богов хуй положить? Либо мы занимаемся делом, либо я тебе устраиваю сеанс с повышением боевого духа, блять, Тоха, не беси!              — У меня дежавю, — с улыбкой тянет Арсений.              — Да, у меня тоже, — кисло усмехается Антон.              Примерно такой разговор у них случился, м-м-м, в 1942-ом? Или в начале сорок третьего? Не суть важно. Нужно было выдвигаться в бой, а Антон всё мялся с оценкой рисков и более чётким продумыванием плана. А Даня вспылил, прямо как сейчас. Арсений тогда за этим разговором только со стороны наблюдал: штаб партизанов действовал в согласовании с его дивизией, но ни те, ни другие приказов друг другу никаких не отдавали.              Другими словами, тёрки и боевой дух партизанского отряда напрямую сержанта не волновали, у него была своя работа, своя дивизия, свои люди. И приказы, которые надо было исполнять.              — Идём и натянем ёбаным мальстрёмовцам их робо-глаза на их костлявые жопы, — тыча пальцем в воздух, подскочив на ноги, бойко выпаливает Даня. — Так точно, Жаворонок?              — Так точно, — втискивая голову в плечи, шёпотом отвечает Антон.              Отвык он от этого. От приказов и вот таких речей. С одной стороны, оно и хорошо. В том времени, когда Антон был партизаном, не было абсолютно ничего хорошего. Тосковать не по чему. С другой стороны, за последние две жизни: демоническую и наёмническую — Антон совершенно растерял навык работы в команде. Дело не в том, что он трусит за себя, нет. Проблема в том, что он трясётся за всех, и это не даёт ему выполнять собственную часть работы.              Поэтому, пожалуй, именно Даня и был лидером. Он умел верить в силы своих людей, воодушевлять, вставлять мозги куда надо. Антон во времена Второй мировой действовал либо слишком нерешительно, либо, наоборот, слишком импульсивно, будучи преисполненным гневом и жаждой мести. Сказать честно, ни из первого, ни из второго ничего хорошего не выходило.              Именно сейчас им приходится разделиться. За Антона и его отряд Арсений абсолютно спокоен: с ними пошли Колбрис и Мефистофель. Да и Адриан, пусть и человек, но та ещё машина для убийств. Навыки Антона Арсений прекрасно знает, и на его счёт тоже абсолютно спокоен. Как ведёт себя в прямом столкновении Эд, Арс не знает, но весь его вид кричит: «За меня уж точно переживать не надо, я сам всех и переживу, и пережую».              Даня — без комментариев. Если кто-то захочет напугать Даню, бояться надо не за него, а за тех, кто пугал. У него… опасные рефлексы, лучше бы мальстрёмовцам вовремя это понять, для их же блага. Не то чтобы Арсения волновало благо садистов, убийц и насильников. Это просто форма речи.              За себя Арсений, если честно, тоже не переживает. Он уверен в своих способностях и умении вовремя почувствовать опасность. Без этого не дожил бы до этих дней. Остальная команда нетраннеров — сильная и опытная. Поддержка в виде Бельфегора, Левиафана и Рарог — вольфрамовый щит.              Единственный, за кого Арсений беспокоится, — это Расп. Но ради него всё это и затевается, надо не волноваться, надо действовать. Впрочем, есть ещё кое-кто, за кого Арсений волнуется.              — Асми, — обращается Арсений, ловя Асмодея за локоть и отводя чуть в сторону ото всех. — Можно попросить тебя об услуге?              — Предпочитаю знать суть услуги, прежде чем соглашаться, — оголяя клыки, широко улыбается Асми. — Я нынче замужний…              — Ничего такого, — смешливо фыркает Арсений, беззлобно закатывая глаза. — Хотел попросить, чтобы ты присмотрел за Тихоном, моим ежом, если по каким-то обстоятельствам эта вылазка окажется смертельной.              — Нет, — тут же отвечает Асмодей. — Даже не думай, — чуть кривится он. — Никто из вас не сдохнет. Сам будешь присматривать за своим ежом. Это тебе дополнительная мотивация. Чтоб не сдохнуть. Помрёшь — я твоего ежа в ломбард заложу.              — Ты ужасен, — как на духу выдаёт Арсений с тяжёлым вздохом.              — Даже не представляешь, насколько, — нараспев тянет Асми, уходя к Бельфегору.              Значит, надо выживать любой ценой, что бы ни произошло. Вряд ли Тихону понравится в ломбарде. Вряд ли, конечно, ежей вообще принимают в ломбардах, но вдруг…              Надо сосредоточиться на миссии.