Последний танец Муэрты

***

      Первая, штурмовая, группа на место прибыла. Именно с такими словами выходит из тени Даня, переместивший всех, к слову, не к месту, не совсем к «Тотентанцу». Он перенёс их на крышу рядом находящегося с ночным клубом «Мальстрёма» здания. Всего шесть, максимум восемь этажей над землёй, но это оказывается прекрасной позицией для того, чтобы изучить окружение рядом со зданием клуба.              Адриан присматривается к отошедшему к краю крыши Дане. Он пытается скрыть, но у него довольно сильная одышка. Перемещать стольких по тени за раз… Наверняка это довольно сильная нагрузка, даже для демона Даниного возраста.              Не спрашивая ничего словами, проявляя беспокойство, Адриан лишь укладывает ладонь на медленно поднимающиеся плечи сгорбившегося над ограждением Поперечного. Даня оглядывается на него коротко и только усмехается в ответ на обеспокоенный взгляд. Тут же показывает Фелиосу пальцами «ок», широко улыбаясь.              — Жирные вы, — фыркает смешливо он, возвращая свой взгляд к клубу. — Но я в норме, в норме. Убери ладошку, добрый коп.              Не пытаясь выстоять перед соблазном закатить глаза, Адриан убирает от Дани руку. Фелиос останавливается рядом, приближает с помощью оптики картинку к главному входу в клуб, решая начать изучение обстановки оттуда.              У широких двойных дверей стоят два мужика с кучей имплантированных, горящих красным глаз. Скрестив руки перед собой ниже пояса, они внимательно следят за тем, кто заходит и выходит из клуба. Общаются между собой, то и дело переходя на спор о чём-то, грызутся.              Взгляд подсвечивающихся оптикой глаз перетекает к одному видимому углу здания. За ним, у граффити с гербом «Мальстрёма», громко смеясь, обсуждает что-то кучка из пяти человек. Курят что-то через медицинский распылитель. Наркотики, конечно.              За другим углом виден лишь край парковки. Несколько «живых» машин и парочка ржавых. Все без исключения изрисованы символикой «Мальстрёма», разумеется. Сверкая выкрашенными в красный передними фарами, на парковку въезжает ещё одна машина. Через несколько минут фары потухают, красный свет исчезает, погружая парковку в прежний полумрак.              У приехавшего мальстрёмовца двое вышибал на входе не спрашивают каких-то документов. Разумеется. Главный документ принадлежности к этой банде — твоё тело. Мертвенно белая, с синими, застывшими кровоподтёками кожа, к которой давно не поступает кровь. Куча швов от операций и установленных имплантов, металлические руки с шипами на костяшках… И, ну конечно, огромные красные фары — на лице.              Само здание клуба двухэтажное, с одним видимым балкончиком, прямо над центральным входом. На балконе никого нет, но Адриану кажется важным запомнить о существовании этого балкона. Привычно ищет дополнительные пути отхода из здания.              Если прислушаться, хотя не то чтобы надо прислушиваться, чтобы уловить то, что происходит в клубе, если говорить честно. Из здания гремит… Нет, у Адриана не повернётся язык назвать ЭТО музыкой. Это мешанина звуков, будто бы бьют посуду, режут свинью, ор, будто выкручивают кому-то яйца, и немного басов сверху.              Сложно понять, является ли весь ор частью «музыкальной» композиции, или в здании кого-то убивают. В случае «Мальстрёма» и то, и другое, и всё вместе — всё может быть.              — Я впервые в Найт-сити, — признаётся рядом с Адрианом Эд.              — М, добро пожаловать, — не очень участливо отзывается Фелиос, разглядывая пятёрку людей у граффити вне здания.              — Тебе повезло, что впервые, — хмыкает Колбрис, закуривая.              Мефистофель разглядывает всех со стороны. Даже оказавшись буквально в мире игры, его внимание всё равно в большей мере притягивается к людям. Может, так на него влияет обострившееся одиночество с возвращением в родную вселенную, а может, это просто часть его натуры. В любом случае, рассматривает всех с любопытством, но не лезет с вопросами.              Судя по сосредоточенному лицу Адриана, он внимательно изучает окружение клуба — серьёзный подход. Почему-то от знания того, что Фелиос — детектив, Мефистофелю спокойнее. Наверное, влияние всяких историй про расследования и крутых копов, ему такое нравится смотреть и читать. И сейчас, в блеклом сиянии этой плохо освещённой части Найт-сити, с этим внимательным, цепким взглядом Адриан выглядит как главный персонаж крутой детективной истории.              Асмин рыжик, Даня, или же как Меф сам его прозвал: ириска, облокотившись на шаткое ограждение, упёрся глазами в одну точку. Он не изучает окружение, но и не выпал из реальности, не бездействует. Оптика горит ярко, подсвечивая серо-голубые глаза. Взламывает защитные системы здания? Скорее всего.              Эд, которого Мефистофелю крайне непривычно видеть таким огромным и мясистым, вертит головой во все стороны, пытаясь осмотреть город получше. Грязный виски в его вселенной был… Раза в два уже. Но он всё ещё грязный виски, однозначно, Мефистофель это сердцем чует.              А вот Колбрис и Антон, курящие чуть поодаль, не занимаются на данный момент ничем полезным для их операции. Нет, Меф не осуждает: он сам ничем не помогает в данный момент, только глазеет. Бурый с Антоном не разговаривают, ничего не обсуждают, но Мефистофелю кажется, что они думают об одном и том же, потому что глаза их устремлены в одном направлении. Куда-то вдаль, в сторону серых многоэтажек, но явно сквозь них. Пустоши?..              — Запустил взлом, надо только подождать, — отходя от перил, оповещает Даня. — Минут, м, семь.              — Почему так долго? Теряешь хватку? — язвительно усмехается Адриан, тоже отступая от ограждения.              — Иди наху-у-уй.              Адриан роется по карманам, явно не имея приятной привычки класть одну и ту же вещь в одно и то же место. Выдыхает облегчённо, находя наконец пачку сигарет и зажигалку. Протягивает одну сигарету Дане, но тот закуривает из своей пачки. Вскидывая вопросительно бровь, Фелиос протягивает пачку Мефистофелю. Не знает, курит ли он, но предлагает из вежливости. Грех отказываться — Меф с улыбкой кивает в благодарность, вытягивая сигарету и прикуривая из рук Адриана.              Глядя на четвёрку курильщиков, Эд отступает на пару шагов вбок. В его взгляде не читается неприязни или отвращения, наоборот, малодушный соблазн. Видимо, старается бросить, а его тут дразнят.              Колбрис рядом, зажав сигарету зубами, пересобирает волосы: не только передние пряди подвязывает теперь, а собирает всю длину в резинку и затягивает потуже, не вытягивая волосы до конца. Красиво… Ну, то есть что-то в этом кажется эстетичным, но Меф пока сам не понимает, что именно.              — Скучаете по Пустошам? — решает завязать разговор, чтобы не оставить ни шанса странной мысли развиться в голове.              — Есть такое, — грустно улыбается Антон.              Судя по тому, какую глубокую, по сравнению с прежними затяжками, он делает, скучает он не немного.              — После всего этого мы обязаны будем как-то перетащить машины и покататься как в старые добрые, — тихо вздыхает Колбрис, а его поджавшиеся губы растягиваются в мечтательной улыбке.              — О да, гонка, нам нужна гонка, — ежесекундно загорается Адриан. — Притащимся сами, прихватив с собой машины. Кларисса должна участвовать!              — Если она будет участвовать, у них с Бурым как всегда будет ничья, — буркает недовольно Антон. — А мы приплетёмся после них.              — Тох, я вижу, ты сегодня не в настроении, но хорош другим кайф ломать, — нарочито скорбно выдаёт Даня, кладя ладонь Антону на плечо. — Хотя… Может, лучше расскажешь, чего ты такой кислый?              — Я бы тоже хотел узнать, — многозначительно хмыкает Адриан. — Но, наверное, я и так знаю. Кое-кто, когда за кого-то боится, превращается в редкостную зануду. А сейчас этот кто-то волнуется и за Распа, и за мужа.              — Всё будет в порядке, — обещает Даня, встряхивая Антона сзади за плечи. — Собраться, Жаворонок, приготовиться к бою!              — К бою-то я готов, — всё-таки улыбается Шаст. — Но у меня херовое предчувствие от всей этой херни с богами.              — Предчувствие, — язвительно тянет Адриан, усмехаясь. — Ты не пророк и не тревожник, ну, не в той степени, которой могу похвастаться я. И тем не менее, я почему-то спокоен.              — А вот это херовый знак, — нервно усмехается Колбрис. — Это значит, что мы реально в дерьме.              — В смысле? — хмурится непонимающе Мефистофель.              — Адри спокоен и собран только тогда, когда грядёт пиздец. Странная херня, но я много лет назад это заметил, — твёрдо кивает Колбрис, поддакивая жестами собственным словам. — Если он носится, как ебанутый, боясь, то всё на самом деле нормально, а если он спокоен — значит, нам пизда.              — Им, — с нажимом говорит Адриан, тыча сигаретой в сторону клуба. — Им пизда, Бурый.              — Ага, — совсем неуверенно тянет Колбрис, уводя взгляд к себе под ноги.              Судя по распахнувшимся довольно резко губам, Адриану есть что ответить на это, но он резко замолкает, слыша, как и все остальные, довольно звонкое из-за влажного воздуха «чш!». Из-за всё того же влажного воздуха сложно сказать, на каком расстоянии от них источник звука, влажность всё делает громче, но кажется, это было на одном уровне с ними. А значит, на крыше.              Прикладывая указательный палец к губам, Адриан призывает не издавать лишних звуков и не орать тупые вопросы по типу «кто здесь?!». Лишь откидывает молчаливо окурок в пепельницу, стоящую на ограждении, и, высунув из кобуры пистолет, медленными, почти беззвучными шагами идёт к другой стороне крыши, скрытой за лестничной «будкой» в центре.              Едва выглядывает за угол, тут же выдыхает. На другом краю крыши оказались мужчина с маленькой девочкой, видимо, отец с дочкой. Девочка смотрит на Адриана со странной улыбкой, а мужчина отодвигает её за себя, пряча, напряжённо смотря на пистолет в чужой руке.              — Простите, не хотел пугать, — спокойно говорит Адриан, пряча револьвер «Архангел» обратно в кобуру на бедре.              О, этот профессиональный тон, как в детективных историях! Меф тащится.              — М… Не слишком поздно для детской прогулки? — вздёргивая бровь, интересуется Адриан, кивая на девочку.              — Пока «Мальстрём» не закончит вечеринку, от этого шума всё равно не уснёшь, — пожимает плечами мужчина. Забавный акцент, у Поза был похожий.              Он хочет придать своему тону лёгкости и непринуждённости, но — вполне оправданно — остаётся настороженным, косясь на кобуру.              — Да, конечно, понимаю, — кивает Адриан, уже собираясь уйти, но в голове что-то щёлкает.              Этот дом, на крыше которого они находятся, не жилой. Слишком странно приходить со своим ребёнком посреди ночи на крышу другого здания. Никакой отец в себе не повёл бы ребёнка в ночь по этим улицам, во время сборов в клубе «Мальстрёма».              Адриан задерживается, медленно оглядывается через плечо, чтобы получше рассмотреть мужчину. Одет бедно, отличительной символики никакой банды нет, красных глаз — абсолютно точно. Не из мальстрёмовцев однозначно.              На крыше темно, одежду с трудом удаётся рассмотреть, но даже в полумраке можно определить цвета и ткань. Может, не так детально, но всё же. Чёрная потасканная олимпийка, спортивки, грязные кроссовки. В этом районе живут бедные люди, но стиль наталкивает на однозначно неприятную теорию.              — Шаст, — шёпотом окликает Адриан, медленно переводя взгляд к Антону.              — Однозначно, — морщится Шаст.              Однозначно… мусорщик. Теперь понятно, что за акцент, русский акцент. Нападать ещё рано. У «Мусорщиков» же тоже могут быть свои дети, правда? Они наверняка размножаются. Адриан умоляет себя разобраться наверняка, прежде чем что-то делать.              — Не подскажете, во сколько обычно стихают у них тусовки? — кивая назад, на здание клуба, интересуется Адриан, подходя к мужчине поближе.              — Только под четыре утра, — тяжко вздыхает мусорщик, пожимая плечами. — Приходится отсыпаться днём.              — Вы из банды? Или работаете неподалёку?              — Из банды? Из «Мальстрёма»??? Нет, — громко фыркает мужчина.              Нет. Адриан не уточнял вопрос. Уточнить вопрос, чтобы ответить на другой, — хорошая тактика в уходе от ответа. Задавай вопросы самому себе — не придётся отвечать на чужие.              Взгляд соскальзывает к скрещённым на груди рукам мужчины. Грязь под ногтями, возможно, засохшая кровь. На внешний части ладони набита татуировка, которую под внимательным взглядом тут же прикрывают другой ладонью, как бы невзначай. Адриан уже успел увидеть в любом случае: «105». Порядковый номер? Их ставили заключённым в Союзе. А большая часть «Мусорщиков» — бежавшие преступники.              Ага, стоп. Именно что бежавшие. Он не сидел, он сбежал до того, как приговор привели в исполнение. Статья? 105-ая — это… Да, точно, убийство с особой жестокостью.              — Я могу ещё чем-то помочь? — нетерпеливо спрашивает мусорщик.              Прячет нервозность под вежливостью? Нетипично для представителей этой банды. Значит, он тут один, не выёбывается, потому что знает, что никто не придёт к нему на подмогу. Осторожничает.              — Может, вас провести домой? На улице сейчас небезопасно.              Адриан не предлагает всерьёз, он даже ответ не слушает. Это было лишь шагом для выигрыша большего количества времени для визуального анализа. Девочка одета совсем по-другому: красное платье, блестящая золотая курточка, золотой крестик не под одеждой.              Да эта малютка однозначно дочка какого-то валентиноса! Но она не просит помощи, не бьёт тревогу рядом с мусорщиком. Признаться честно, она по-странному спокойна, даже на Адриана, которого видит впервые, несмотря на оружие и размеры, смотрит с глуповатой улыбочкой. Дети в Найт-сити, конечно, ко всякому привыкли, но у них есть страх перед людьми с оружием. А если она дочь кого-то из банды «Валентино» научить осторожности её должны были.              Стоп-стоп-стоп, что-то знакомое. Дочь валентиноса? Адриан хмурится, быстро забираясь с помощью оптики в канал, где фиксеры публикуют заказы для наёмников Найт-сити. Он давно не в Найт-сити, но не переставал следить…              Заявка на расследование пропажи имущества, возвращение имущества корпорации «Кан-тао», нейтрализация, доставка груза — нет-нет, это всё не то, где же оно! Вот, точно! Заказ на поиск человека от Серого и «Валентино».              Краткое описание заказа гласит: «На ребят Хуано напали сраные мальстрёмовцы средь бела дня, всех перебили. Один из наших, Марино, был с дочерью, тела нет, девочка явно убежала и спряталась где-то, когда началась перестрелка. Только найти её никто не может. Мы уже прошерстили весь район, но так и не нашли малышку. Имя: Кармен Альварес. Была одета в красное платье, на шее золотое распятье, фото лица прилагается. Возраст: девять лет. Ради Святой Марии, возьмите заказ, я доплачиваю сверху двойной ставкой!».              Заказ расхватали, а девочку так и не нашли. Сверяясь с фотографией, Адриан понимает, что перед ним абсолютно точно Кармен Альварес, та самая потерявшаяся малышка валентиносов. Смуглая кожа, карие глаза, тёмно-каштановые кудрявые волосы. Одежда из описания.              Всё ещё лучше держать себя в руках. Удаётся с трудом.              — Кажется, ты забрал чужое, — оскаливаясь, усмехается Адриан.              — Что?..              — Ребёнок не твой, — раздражённо говорит Адриан уже в упор.              — Да, чумба, я в курсе, — нервно усмехается мусорщик, махая ладонями перед лицом. — Не горячись, да, она чужая, но я посреди улицы её нашёл! В такой час, в таком месте, сам понимаешь же! Просто хотел переждать, пока мальстрёмовцы постихают, уснут и отвести её в полицейский участок.              Прежде чем Адриан успевает усомниться в истинных намерениях мужчины, он открывает только что пришедшее сообщение от Дани. Косится на Поперечного, а у того за милю в глазах можно различить горящую адским огнём ненависть.              Открыв сообщение, Адриан с удивлением находит скрины переписки. Видимо, Даня не терял времени зря, взломал личную систему этого мусорщика и влез в его чаты.                     

нашёл малую у тотентанца

лет 10

             и чё мне нахуй с этой инфой делать?       Оформи на неё апеку, если хочеш              

сука

ебануться какой же ты тупой

девка здоровая!

Ну всмысле небольная

             аааааа       понял

ебануться какой ты тупой

я херею

      иди нахуй, я ещё от дозы не отошёл не сабражаю нихуя

пришли когонибудь с машиной

я тут с голой жопой

она не даверяет

      даже я тебе недаверяю братан

иди нахуй

      дай ей улыбашку       к утру приедем       

к утру?!

Чё мне делать тут столько времени?!

Тут эти красноглазые ебанаты под боком блять!

Ало, я с кем разговариваю!

Ответь мне чтонибудь

сука

ненавижу вас всех

чтоб машына к утру была у тотентанца, ясно?!

             Во-первых, каждый раз, когда Адриану приходится прочитать переписку «Мусорщиков», он однозначно деградирует в своём развитии. Орфография, само общение, лежащий на поверхности «подтекст»…              Из этой переписки сразу можно вывести главный вывод: не собирался этот ублюдок вести девчонку в участок, не помогал ей. Ребёнок, девочка, здоровая. Либо собирались пристроить в какой-то блядюшник, либо продать на органы.              «Накачай улыбашкой». Теперь понятно, что с ребёнком. «Улыбашка» — слабый наркотик, вызывающий чувство эйфории. Характерное проявление: создаёт на лице человека странноватую, гримасную улыбочку. Про то, почему девочка не боится дядей с пушкам, вообще стоит промолчать. Она там наверняка скачет на единорогах по радуге внутри своей головы — ты о чём, какие люди с автоматами?              — Бурый, — коротко оглядываясь через плечо, зовёт Адриан. — Уведи ребёнка в сторону.              — Эй, какого хера? — встаёт на дыбы мусорщик.              — Мы сами отвезём её в участок, — натянуто улыбается Фелиос. — Не утруждайся.              — Эй, сеньорита, — смешливо зазывает Джон, приседая на корточки. — Вижу ты у нас из «Валентино», важная шишка небось, а? Ты же знаешь Серого?              В карих глазах на секунду что-то проясняется.              — Дядя Серый? Папин друг? — всё с той же улыбкой спрашивает слишком уж радостно Кармен.              — Да-да, он и мой друг, — кивает с мягкой улыбкой Колбрис. — Я отведу тебя к дяде Серому, иди ко мне.              Мусорщик дёргается в сторону девочки, когда она делает шаг в сторону Джона, но тут же отступает, напряжённо глядя на выставленный револьвер Адриана.              — Что вы делаете? — потерянно спрашивает Эд, хмуро следя за развившейся ситуацией.              — Дань, перемести девочку к Позу, пусть подчистит ей кровь, — вместо ответа Эду, говорит Адриан.              Поперечный ничего не отвечает, только подхватывает ловко Кармен на руки, осторожно подкладывая руку, чтобы не смутить юную особу в платье. Смотрит коротко на Адриана, кивает и уходит по тени с девочкой.              — А теперь поговорим, — расплывается в недоброй улыбке Адриан, пряча пистолет в кобуру.              Вместо этого стягивает с тела кожанку, откидывает в сторону. Из рук ежесекундно выпрыгивают клинки богомола, загораясь красным.              — Так… Вы её забрали, в чём ещё проблема? — нервно спрашивает мусорщик. — Давайте я просто пойду по своим делам и…              Прямо перед его лицом, стоило сделать шаг в сторону выхода с крыши, скрещиваются два клинка богомола из чужих рук: горящий агрессивным красным — Адриана и из красного потёртого металла — Антона.              — Я тут не один, — зло шипит мужчина, отступая на два шага назад. — Проблем, блять, хотите? Ща крикну и все сбегутся…              — Никто не сбежится, — шепчет Адриан. — Ты тут один. Иначе не был бы таким вежливым.              Только потянулась под чёрную олимпийку чужая рука с татуировкой — сзади Адриана громыхает выстрел. Мусорщик отдёргивает простреленную в плечо руку, поднимая вторую в демонстрации того, что сдаётся. Адриан косится на дуло пистолета, из него идёт дым, рука Колбриса не дрожит.              Больше ждать не надо. К тому же, они не лучшим образом засветились звуком выстрела перед «Мальстрёмом», сейчас побегут проверять. Не сговариваясь, действуя, как в старые (очень старые) времена, единым организмом, Антон и Адриан вонзают клинки в плечи мужчины, валят на спину и пришпиливая его к земле.              В два размеренных шага Колбрис оказывается рядом с поваленным мужчиной, лицо в нависшей тени Бурого перекашивается от боли и ужаса. Без лишних комментариев и неуместного драматизма Колбрис всаживает одну пулю в чужую голову, ровно промеж глаз.              Антон и Адриан выдёргивают клинки богомола из мёртвого тела рывком. Рубиновый дождь крови падает к ним на обувь. Никто не сомневается в том, что это трио, являющееся слаженным убийственным механизмом, убило таким образом далеко не одного ублюдка.              — Вы быстро, — хмыкает вернувшийся Даня.              — Ты тоже, — вытирая о штаны клинок богомола, вздыхает Шаст.              — Закинул мелкую Позу со словами «нет времени объяснять, ребёнок под кайфом, позаботься об этом, мне надо бежать!». Видели бы вы его лицо, — едва подавляя смешок, говорит Даня.              — Какого хера вы завалили отца и похитили ребёнка? — надломленным голосом спрашивает Эд.              Адриан объясняет быстро, в пару предложений, сухо, избегая выражения собственных чувств касательно ситуации.              — Накачали?.. Хотели пустить на органы?.. Ей же лет десять отроду, — бормочет едва ли связно Эд.              — Добро пожаловать в Найт-сити, — язвительно усмехается Адриан, уходя к выходу с крыши.              Надо идти в клуб, пора заняться мальстрёмовцами. Вся эта ситуация вызвала бурю херовых эмоций, мальстрёмовцам придётся не сладко, Адриан с Антоном на взводе.              «Добро пожаловать в Найт-сити, — тянет с издёвкой высокомерный голос Стейтфилда в голове. — И сюда ты так рвался вернуться? Знаешь, тебе стоит обратиться за помощью к рыжему. В этой жизни он точно сможет тебе помочь, теперь ты именно тот, с кем он работает. Психопат-вояка с посттравматическим расстройством и вечной погоней за адреналином».              «Не слушай», — мягко просит голос Андрея.              «А может, тебе не нужна помощь, Фелиос? — нарочито задумчиво шепчет Стейтфилд. — Нет, точно не нужна. Помощь нужна этому месту. Давай станем настоящим инквизиционным костром для этого города. Стань праведным огнём, выжги эту грязь, прижги гнойные раны!».              «Адриан. Не обращай внимания, пожалуйста».              «Да-а-а, Адри, лучше слушай того, по чьей вине это место вообще существует, — плюясь сарказмом, хохочет Стейтфилд. — Лучший исход? Это? Смешно! Как там сказал Арсений? Чтобы где-то пришло, нужно, чтобы где-то ушло? Вот оно. Вот, где ушло, чтобы у его «государства» был шанс. М… А что думает на этот счёт наш рыжий патриот? Как он себя с такой Америкой чувствует?».              Придерживая дверь здания, Адриан смотрит на вышедшего Даню. Во взгляде отчётливо читается вина.              — Ты чего? — то ли заметив этот взгляд, то ли почувствовав запах эмоций, спрашивает, хмурясь, Даня.              «Да. Чего ты, Фелиос? — с усмешкой тянет голос Дьявола по кличке Лорд. — Давай. Извинись перед ним. Или заставь Арсения извиниться».              — Мне жаль, что страна, которая так много для тебя значила, превратилась в это, — выжимает из себя Адриан, поддаваясь Стейтфилду.              — Да. Мне тоже, — горько хмыкает Даня, косясь в сторону «Тотентанца». — Но передай Стейтфилду, что ни ты, ни Андрей, ни Арсений в этом не виноваты, — тут же усмехается он, коротко вздёргивая брови.              — Как ты?..              — Запах, — вертит пальцем рядом со своим носом Поперечный. — Заткни эту политическую шлюху. Америка ещё восстанет из праха, вот увидишь.              «Разумеется», — крайне язвительно звучит голос Стейтфилда в голове.              — Начнём говорить со здешними с той пятёрки, — отбрасывая лишние мысли, кивает в сторону компании у граффити Адриан. — Настрой боевой? — спрашивает, оборачиваясь к Антону.              — Настрой пробить пару-тройку черепов, — морщится Антон.              — Отличный настрой, — хлопает по спине Колбрис с такой силой, что Шаст чуть пополам не сгибается. Спасибо, что не железной рукой, вот честно, блять!              — Так всё-таки устроим охоту на ведьм? — азартно усмехается Адриан, снимая с плеча серебряную маску лисы, тут же нацепливая её на лицо.              — Сыграем в шестнадцатый век, — с мрачной улыбкой кивает Антон, вынимая из кобуры Берту-младшую              — Твою мать, я точно не ошибаюсь, — вздёргивая к себе лицо Адриана за подбородок, выпаливает Мефистофель. — Это маска Сет???              — Что? — хмурится Адриан, тут же отступая на шаг назад.              — Точнее, половина её маски… Ладно, потом, — быстро промаргиваясь, бормочет Меф. — Но я бы это не носил на своём лице… Что ты за человек? Диббук, Сет на лице, буквально, Молох… Ладно, ладно, потом, — снова качает головой, вытряхивая мысли. — Теперь понятно, откуда этот запах и режим берсерка…              Коротко осмотрев Мефистофеля с макушки до пят, изогнув бровь, Адриан всё-таки возвращается к сути сего действа. Данин взлом прошёл — турели не прострелят в клубе, на камеры насрать.              Адриан передёргивает плечами: на улице зябко. Не забыть бы вернуться на крышу за курткой потом.              — Чё надо? — сразу же подхватывая в руки дробовик, гаркает мальстрёмовец, стоило им только подойти к группе.              — Ищу компанию, что же ещё, — трагично вздыхает Адриан.              Его голос звучит глухо из-за маски, а улыбки не видно. В глазах же отображаются настоящие эмоции. Презрение. Отвращение. Злость.              — Пошли нахуй отсюда, дважды повторять не буду, — рычит механизированный голос мальстрёмовца. Боже, у них даже в голосовых связках импланты.              — Кто здесь нынче важная шишка? Кто во главе банды? — интересуется Адриан, даже не смотря на выставленный дробовик.              — А тебя это каким образом ебать должно?!              — Надеюсь, никаким, не хватало ещё, чтобы что-то мальстрёмовское меня «ебало».              — Пошли нахер отсюда, повторять не буду!              — Но ты уже повторяешься, — усмехается Антон.              — Опа, — выдаёт тягуче мальстрёмовец, переглядываясь со своими, потянувшимися при виде Шаста за пушками. — Кто пришёл…              — Кто-то важный, с охраной, — не сдерживается Мефистофель. — Простите. Продолжайте, — спешит сказать, видя взгляд Адриана. Взгляд «что ты несёшь, помолчи ради всего святого».              — Да тут в целом весёлая компания, — присвистывает второй мальстрёмовец. — Не только Бес, охуеть, да? Чёрный Пёс, Бурый, какая, сука, честь, — кланяется показательно, а в позвоночнике как-то нездорово скрипит металл.              — Видать, ночка будет весёлой, — заходится смехом женщина из банды. — Вот и охуенно.              — А тебя не узнали, — подкалывает весело Даня, пихая Адриана локтем в бок.              — В этом и соль моей работы, — буркает Фелиос.              «Вообще-то могли и узнать, — хмыкает Стейтфилд. — Маска лисы, да и… Твою физиономию же показывали по всем каналам, когда решили, что ты Ловчий. Видимо, ты настолько незначительная фигура в этом мире, что...».              «Заткнись, Стейтфилд, заткнись, блять!!!», — не выдерживает Андрей.              — Чё ты замер? — утыкая дуло дробовика в грудь, интересуется мальстрёмовец.              — Не в ладах с самим собой, — натянуто улыбается Адриан. — Давайте по фактам. Нам нужна информация. А вам нужна жизнь. Пока ситуация складывается таким образом, что никто из нас не получит того, что нужно. Мы вас перехуярим, ни вам жизни, ни нам информации. Херово получается, — язвительно хмыкает Фелиос.              — С угроз заходишь? — вскакивает с ящика самый крупных из этой шайки. — Хуй тебе, а не инфа, понял?              — Хуй мне не нужен. Я настаиваю на информации, — непрошибаемо отвечает Адриан.              — Всё, заебало, — фыркает Даня, выпуская первую пулю из своего пистолета в колено здоровяка.              Если кто-то думает, что после такого переговоры представляются возможным, у этого кого-то явно минусовой IQ. Если кто-то думал, что переговоры с «Мальстрёмом» в целом были возможны… Что ж, наивность в этом мире — смертельная болезнь.              Первым делом Адриан пробивает клинком богомола снизу, под подбородком череп мальстрёмовца, тычущего ему в грудь дробовиком. Следом за ним на тот свет отправляется здоровяк, которому, не жалея силы замаха, пробивает металлической рукой голову Колбрис. Шаст, как будто бы даже лениво, совершенно равнодушно, выпускает две пули в головы парочки, едва успевшей выставить перед собой пушки.              Осталась только женщина. Её штурмовая винтовка падает на землю вместе с отрубленной сияющим красным клинком богомола ладонью.              — Чш-чш-чш, — ловя за горло и вжимая с силой спиной в стену, шипит Адриан. — Кто. Сейчас. Главный?              — Пошёл нахуй, — рычит женщина, а лицо её изменяется характерным, узнаваемым образом: накапливает слюну в пасти, чтобы плюнуть в Фелиоса.              Весьма предусмотрительно Адриан зажимает второй ладонью сжатые губы. Остриё клинка на этой руке оказывается прямо у виска женщины, жжёт бледно-розоватую кожу. Но женщина не дёргается — не чувствует: кожа мёртвая.              — Кто босс банды сейчас? — повторяет свой вопрос Адриан.              Сзади слышатся крики и стрельба: Колбрис с Эдом ввязались в бой с прибежавшими на шум мальстрёмовцами, что охраняли центральный вход в клуб. Адриан не обращает внимания.              Чем особенно раздражают в детективных делах мальстрёмовцы — по их лицу ничего не прочитаешь, все хирургические вмешательства совершенно уничтожили нормальную мимику, а по светящим красным фарам, вживлённым в череп, ничего не поймёшь.              — Ну? — нетерпеливо и раздражённо спрашивает Адриан, убирая ладонь от перекорёженного шрамами рта.              — Иди. На. Хуй, — оскаливается женщина.              — Не хотят идти навстречу, как неожиданно, — закатывает глаза Даня. — Сами разберёмся, пошли.              Как бы давая последний шанс, Адриан заглядывает в красные импланты-глаза, считает мысленно до трёх, но женщина смотрит на него всё с тем же мерзким оскалом и всё-таки плюёт. Поскольку это было ожидаемо, увернуться совсем не сложно. Уворот Адриан совмещает с ударом клинка под рёбра.              — И я бы всё-таки не носил это на своём лице, — бормочет что-то несвязное Мефистофель, косясь на Адриана.              Путь в клуб открыт: все, кто мог дать отпор рядом с входом, — мертвы. В отличие от Адриана, Антон не пропускает слова Мефистофеля о маске мимо ушей. Может, Адри не получил детально воспоминания о сражении с языческими богами, а может, не помнит, как выглядела маска Сет, но он искренне не понимает замечания Мефа на этот счёт.              Шаст же помнит прекрасно. И о том сражении, и именно о Сет. Наверное, он помнит её маску детальнее, чем кто-то ещё из них, потому что именно он получил эту маску. Потому что именно он поразил Сет, отказавшись от ярости. Но даже так, пока Мефистофель не сказал вслух, Антон эту маску не признал. Сейчас же в том, что это именно Её маска, не сомневается.              О том, что имел в виду Мефистофель, гадать не надо. Видимо, он считает, что маска богини ярости может как-то влиять на Адриана. Теперь эта мысль навязчиво раздувается в тревогу внутри Шастовой головы. Носить маску богини ярости на своём лице? Она может влиять на сознание? Как будто бы это звучит логично и Шасту всё это совсем не нравится.              В этих мыслях он немного отбивается от остальных, едва поспевает к открытой двери, которую придерживает Адриан. Все убежали к лифту, ведущему на второй этаж, где и было основное помещение клуба. Они с Адрианом, если общаться шёпотом, считай, наедине. Стоит высказать своё волнение сейчас?              Мысль выпадает из головы, стоит споткнуться о валяющийся у дверей журнал. Тихо чертыхнувшись, Антон опускает взгляд к ногам интуитивно. И тут же замирает.              Это обычная для Найт-сити обложка, красивое изящество, осквернённое чем-то мерзким. Обычная, но у Шаста начинает колотиться ускоренно сердце, руки холодеют.              — Шаст? — обеспокоенно окликает Адриан, хмурясь. — Ты чего? Идём.              Последний взгляд на обложку. Сгенерированные ИИ белые розы с капельками крови на нежных лепестках. Какая же херовая ассоциация, какое мерзкое чувство, леденящее воспоминание. Сразу мерещатся её огромные синие испуганные глаза. И слышится звук придушенного кашля.              — Шаст.              — Да. Да, иду, — бормочет Антон, быстрым шагом проходя в лифт, который удерживает для них с Адрианом Даня.              Не успевают двери лифта закрыться за ними, как в кабину проскальзывает мальстрёмовец. Его сильно качает из стороны в сторону, губы растянуты в улыбке — явно под чем-то. Он не нападает и даже не агрессирует, спрашивает, мол, новенькие ли они, и начинает рассказывать о группе, которая играет сегодня.              На него нет смысла нападать, расспрашивать — тоже. Они в куче, в замкнутом пространстве лифта — невыгодное положение. Да и, даже знай этот мальстрёмовец что-то полезное, он едва ли соображает сейчас под дозой.              Поездка в лифте так и пахнет неловкостью. Вот, вроде, мальстрёмовец, такая же тварь, но из-за наркотической безобидности кажется ребёнком и как-то… Не то чтобы жалко, просто нет дела до него.              Эд его зачем-то поддерживает под локоть, когда они выходят из лифта. Про это Женя говорил, рассказывая об обороте Эда в ежа? Внешне колючий, а внутри мягкое пузико, да? Адриан ставит себе мысленную пометку прикрывать этого большого, как оказалось, добряка.              В клубе все отрываются не на жизнь, а на смерть. Никто не обратил внимание на шум выстрелов снаружи. Не услышали за своей музыкой для пыток или просто в край обдолбаны — Адриан не берётся судить. Надо искать главу. Они обычно сидят в отдельных, а-ля вип, комнатах.              — Как они это слушают? — морщится Меф, плотно зажимая уши ладонями.              — Мне больше любопытно узнать у тебя оценку обстановки! — громко говорит Адриан, пытаясь перекричать вой из колонок. — Как много здесь Скверны?!              — Столько, что я не смогу поглотить за три присеста!              — Пиздец, — выдыхает тихо Адриан.              — Причём что… Их уже не отделишь от неё! — продолжает Мефистофель. — Скверна не паразитирует их души! Их души уже и есть Скверна! Не думаю, что хоть кто-то из здесь присутствующих переродится!              — Пиздец, — повторяется Адриан, протискиваясь осторожно, стараясь не привлекать внимания, мимо прыгающих в танце мальстрёмовцев к лесенке наверх.              — С ними нет смысла ввязываться в драку, — шепчет на ухо Антон. — Они все угашенные.              — Вижу, — кивает Фелиос. — Но если начнётся бойня, а она начнётся, всё равно полезут в перестрелку. Это лишь вопрос времени.              — Как есть, — быстро соглашается Антон.              Он морщится, косясь на мальстрёмовца на сцене: орёт в микрофон так, будто бы ему отрезают сейчас конечность. Шаст не имеет ничего против тяжёлого металла, но это НЕ тяжёлый металл. Это хаотичный набор звуков, от которого в висках начинает болезненно гудеть. От красной подсветки начинают болеть глаза.              Красного слишком много. Прожекторы и подсветка клуба. Десятки глаз мальстрёмовцев. Клинки Адриана. Кровь на белых лепестках…              «Тоня...» — несгибаемая сталь треснула в её голосе в тот день.              На глаза наплывают слёзы и красный свет превращается в мокрые, размытые пятна перед взглядом. Она всё испортила, она её сломала, она лишила её всего. Испортила кашлем розы, подаренные её руками.              — Мне нехорошо, — сипит Шаст, приваливаясь спиной к стене резко. — Не могу дышать.              — Что произошло? — обеспокоенно спрашивает Колбрис, закрывая собой от лишнего света.              В ответ лишь резкое мотание зажмурившегося лица.              — Идите, я присмотрю за ним, — командует Даня.              Его холодные пальцы, сжавшиеся на плечах, немного отрезвляют. Возвращают в реальность.              — Что-то не так, — в голосе Антона слишком много паники. — Я сразу говорил, что это херовая идея, что-то, блять, не так.              — С этим местом, операцией или с тобой? — в лоб спрашивает Даня, дождавшись ухода Колбриса, Адриана и Эда. Мефистофель остался с ними.              — Разве не жизнь Второй мировой была самой тяжёлой? — будто бы у самого себя спрашивает осипло Антон. — Я же спокойно выдержал новую встречу со Стейтфилдом, почему сейчас начало крыть?              — А сейчас лучше? — спрашивает неожиданно Мефистофель.              В его голосе есть что-то намекающее на то, что он знает ответ на вопрос, не зная даже о том, что у Антона в голове происходит.              — Странно, но… Да. Намного.              — Сраная маска, — шипит сквозь зубы Мефистофель, убегая сразу же вслед за ушедшими на верхний этаж помещения.              — Не знаю, что он знает и что понял, — смотря в спину Мефу, говорит на ухо Даня. — Но, думаю, тебе стоит держаться подальше от Адриана, с маской что-то не так.              — Я понял, — кивает Антон, гулко сглатывая. — Останемся здесь, прикроем тыл, тут скоро станет жарко.              — О да, — усмехается подбадривающе Даня.              Он бросает взгляд вверх: спина Мефистофеля скрылась за дальней дверью вип-комнаты.              Влетевший ураганом в вип-комнату, где неожиданно не происходит допрос с пристрастием, Мефистофель замирает. Его глаза врезаются в знакомое лицо. На кожаном диванчике рядом с громилой «Мальстрёма» сидит женщина со светлыми волосами и карими глазами. Она одета в рокерскую, если так можно выразиться, одежду и аксессуары. На чёрной майке эмблема музыкальной группы мальстрёмовцев, глаза густо покрыты чёрными тенями, губы выкрашены в чёрный.              Несмотря на такой необычный вид и другой возраст, Меф на тысячу из ста процентов уверен, что видит медовый бисквитик. Видит Иру.              — У нас тут отягощающее обстоятельство, — косо усмехается Адриан, кивая в сторону Иры. — Давно ты у нас с «Мальстрёмом»?              — Вы с ним знакомы? — кривится громила, рядом с которым, закинув нога на ногу, сидит с не читаемым лицом Заря.              — Мне кажется, с кем-то спутал, может, выкурили какую-то херню? Ты же знаешь, Дум-Дум любит накурить новичков на входе, — мурлычет Ира, укладываясь виском на плечо развалившегося на диване мальстрёмовца.              Судя по тому, что он тут один, если не считать Иру, судя по нахождению в вип-комнате, более качественному хрому и большим габаритам — этот мужчина и есть нынешняя глава «Мальстрёма».              Адриан пытается понять, что тут делает Ира, и срастил бы за секунду, если бы в его голове не происходил настоящий хаос.              «Беги! Беги отсюда! — в панике кричит Андрей. — Где она, там наша смерть!».              «Не вздумай убегать, не уличив чертовку, — протестует Стейтфилд. — Делает вид, что вы незнакомы, чтобы мальстрёмовец не прострелил ей задницу. Окажи нам всем услугу — задуши гадюку, пока она не кинулась на нас с зубами».              — Чё надо? — выдёргивает из внутреннего спора голос мальстрёмовца. Адриан продолжает коситься на Иру. — Ты просто попялить пришёл? Говори, чё можешь предложить, или проваливай нахуй! Нет, это странно, — осекает себя громила, отодвигаясь от Иры, смотря на неё. — Вы знакомы.              — Впервые её видим, — качает головой Колбрис. — У нашего просто, э, визуальная а-гно-зи-я. Не различает лица, — уверенно кивает Джон.              Что? Нет у Адриана никакой агнозии! Это у Шаста, причём звуковая, причём уже излечённая! У Колбриса какое-то смещение воспоминаний? Что он мелет вообще?              Он точно не может не помнить Иру, она с ними сваливала из Найт-сити, они с ней не один год скитались по штатам, пока Расп приводил всё в порядке в Союзе после переворота. Это Бельфегор забывчивый на лица и имена, но уж точно не Адриан. И не Колбрис…              — Мы знаем, что у вас есть любопытные ИИ, смешанные с паранормальным, — меняет тему Мефистофель, присаживаясь на диван напротив.              Почему он поддержал Колбриса, а не Адриана? Ладно, он не знает Иру, но Бурый точно знает!              «Они не дают тебе думать, — совершенно неожиданно звучит осиплый голос Молоха из глубин сознания. — Заря же спецагент, так? С кем ты её видел в тесном контакте в последний раз? С Ариной, да… Они о чём-то шушукались в клубе. Именно Арина ведь связала этих тварей — кха! — с этими красноглазыми. Посмотри на Зарю, как думаешь, её стилёк одежды?».              Она работает под прикрытием. Конечно. Арина рассказала ей. Это она отправила Иру сюда? Но почему не предупредила в таком случае? Нет, это была не просьба Арины, это была собственная инициатива. Арина проболталась по пьяни, а Ира пошла разбираться, пытаясь сделать что-то для помощи, чтобы… не быть чужой отщепенкой.              «Да», — низко урчит голос Молоха.              Ещё с утра он был вне зоны доступа, не реагировал ни на что, был не живой, не мёртвый. Что его регенерировало, что подпитало? Парочка убитых мальстрёмовцев? Ладно, Адриан разберётся с этим позже.              Громила из «Мальстрёма», несмотря на сдержанную вежливость Мефистофеля, совершенно отказывается идти навстречу или что-то открывать. Наоборот, после озвученного раздражается в разы сильнее, паранойя в нём крепчает.              Этот мужчина уверен, что к нему пришли, чтобы вытащить информацию об ИИ-богах для того, чтобы перехватить их себе. Адриан взвешивает варианты, пытаясь найти лучший для этих «переговоров».              Может, оставить Ире? Кажется, у неё действительно успехи с получением доверия этого дуболома. Или всё-таки начать агрессировать, прижать к стене?              «Слишком много думаешь, — страдальчески стонет Стейтфилд. — Взвешиваешь, анализируешь, прикидываешь. Хватит, вдарь уже ему!».              — Достаточно поговорили, — шикает раздражённо Адриан. — Пойдёшь с нами, узнаем, что у тебя в голове, у нас есть способные залезть в голову, хочешь ты того или нет.              — Прошу прощения, секундочку, — натянуто улыбается Мефистофель, выставляя в сторону главаря банды указательный палец.              Подскочив с дивана, Меф ловко перепрыгивает спинку, оказываясь прямо перед Адрианом. Первая ошибка — он не предупреждает о следующем действии. Вторая ошибка — действует грубой силой по отношению к Адриану, который в целом ни в чём не виноват. Третья ошибка — рядом Колбрис.              Стоит Мефистофелю схватиться за маску, как Фелиос — испуганно и зло, на не лучших рефлексах — тут же хватает за запястье, не давая сдёрнуть маску. Стоит второй руке ухватиться за горло Адриана — с громким «какого хера?!» Мефу в висок тычет пистолетом папочка Бурый.              — Какого чёрта? — ошарашенно выпаливает Колбрис, опуская пистолет.              Его округлившиеся глаза смотрят шокированно на ползущую от серебряной маски по руке Мефистофеля чёрную субстанцию.              — Вот ты и показалась на глаза, — шипит Мефистофель, сжимая пальцы на маске.              «Не отдавай ему!» — приказывает рыком Молох.              Мефистофель успевает заметить лишь загоревшийся красно-оранжевым глаз — дальше всё происходит слишком быстро, чтобы среагировать. Руку пронзает сильной болью от пореза плавящего красного клинка. Адриан оказывается за спиной. Когда Мефистофель оборачивается, Фелиоса уже нет в комнате. Как и главного мальстрёмовца.              — Сука! — вжимая ногти во внутреннюю часть ладони, выплёвывает Меф. — Надо было сразу содрать, как только увидел, блять!              — Как он переместился по тени? — выжимает из себя Эд. — Он же не…              — У нас всё пошло наперекосяк, — выпаливает Колбрис, связываясь с Шастом и Даней.              — У нас тоже! — вскрикивает по связи голос Дани, а за дверями вип-комнаты начинают греметь выстрелы.              — «Мальстрём» заметил наше присутствие, — вылетая из комнаты, бросает раздражённо Бурый.              С добрую минуту, оставшись в комнате в одиночестве, Мефистофель разрывается между тем, чтобы побежать ко всем помогать, и тем, чтобы по запаху срочно отправиться за Молохом. Из губ вырывается раздражённый вздох — Меф всё-таки выбегает из вип-комнаты, присоединяясь к бойне в клубе.              Тут уже намного жарче. Больше трёх десятков мальстрёмовцев взъелись, но, видимо, из-за того, как они обдолбаны, бросаются они на всех подряд. Не только на чужаков, но даже на своих же, видя в них угрозу. «Сумасшествие» — картина маслом, Найт-сити, 2122-ой год.              Из-за красных вспышек и брызжущей со всех сторон крови Мефистофель теряется в пространстве, нихера не может разглядеть. Он сейчас тоже начнёт своих атаковать, банально от того, что не может ничего различить в этой мешанине сверкающих пятен.              — Не-е-е зевай! — громыхает у уха голос Колбриса, сбившего с ног мальстрёмовца, нёсшегося на Мефа сзади.              — Меня сейчас вывернет, я нихера не вижу! — выпаливает громко Мефистофель.              — Я тоже, — с одышкой усмехается Бурый. — Стоять, — ловит бегущую в толпу с пистолетом Иру за пояс. — Не сражайся с ними, оставайся под прикрытием.              — В этом нет никакого смысла больше! — вскидывается Ира. — Что вы натворили?!              — Тебя тут зашибут и не заметят, — пряча Иру между собой и Колбрисом, взвизгивает отнюдь не мужественно Мефистофель. А вот его кулак довольно мужественно, в отличие от голоса, пробивает голову напавшему мальстрёмовцу. — Джон, вынеси её по тени из клуба!              — Я ещё не переносил людей, — резко протестует Бурый.              Чертыхаясь, Меф подхватывает Иру и выкидывает её по тени на ту крышу, где так и осталось лежать тело мусорщика. Кинув короткое «будь здесь», убегает по тени обратно к Колбрису.              В мешанине пятен сложно разобрать хоть что-то, на слух, чуткостью которого Меф и в обычной жизни не может похвастаться, надеяться и того глупее. Крики, выстрелы, грохочущая из колонок симфония Ада — не видно, не слышно нихера.              Впрочем, махать кулаками куда проще, если ты наверняка знаешь, кто стоит с тобой спина к спине. Видимо, эта мысль приходит в голову Бурого и Мефистофеля одновременно, потому что становятся спина к спине в одну секунду, не сговариваясь. Меф отбивается руками, Колбрис тоже переходит на атаку железной рукой (патроны кончились).              В другом углу клуба точно так же, вжавшись спина в спину, отбиваются от взбесившихся мальстрёмовцев Даня с Антоном. У обоих патроны кончились ещё минут пять назад. Красный потёртый металл клинков Шаста насаживает тела нападающих одно за другим, пронзая так легко, как вилка протыкает вареную картофелину. Вошедший в раж Даня отбивается сверкающей жёлтым в полумраке моно-нитью из запястья. Лазерная нить требует большее количество ударов для нейтрализации мальстрёмовцев, но и движется в разы быстрее клинков богомола.              — Нет смысла продолжать эту бойню! — вскрикивает по связи Даня. — Я выкачал из здешней системы столько данных, сколько только смог. Надо сваливать!              — Я думал мы пришли ради этой бойни, — задорно усмехается голос Эда.              Во время короткой передышки Даня окидывает взглядом помещение, щуря глаза. Пытается найти Эда, а потом видит здоровую тень на сцене: во вспышках красного света тёмный силуэт раскидывает лезущих на сцену шипастой металлической битой.              — Крутой концерт у тебя там, цербер, от фанатов не отбиться, да? — заходится смехом Даня.              — Пока отбиваюсь, — явно веселясь, отзывается Эд.              — Где Адриан?! — спрашивает громко Антон — не смог найти глазами.              — Потом об этом! — отрезает Колбрис, врезаясь стопой с силой в живот одного мальстрёмовца.              Ударная сила откидывает его назад, валит на пол вместе с собой добрую тройку других нападающих.              — С тобой в боулинг не играю, — усмехается Мефистофель. — Сваливаем отсюда?              — В срочном порядке, — соглашается Джон.              Колбрис озирается на Мефистофеля. Вспышка света — перед глазами уже огромное облако дыма, которое подхватывает Джона, проскальзывает по всему клубу, собирая в себя и Даню с Антоном, и отбивающегося на сцене от «фанатов» Эда. Через секунду все оказываются на крыше вне «Тотентанца».              — Где Адриан? — повторяет взволнованно Антон, озираясь по сторонам.              — Я этим займусь, — обещает Меф, коротко сжимая плечо замкнувшегося от собственного волнения Колбриса.              От него пахнет виной и стыдом. В глазах читается: «Я не смог защитить, я должен был, должен...». Не в этой ситуации, здесь он бы ничего не смог сделать. Это Мефистофель старается вложить в свой взгляд и тут же ускользает густым облаком дыма в тень.              В темноте холодно и тихо. Пусто. В этом ледяном, но отчего-то приятно спокойном пространстве загораются ярко-оранжевым глаза. Они блуждают по пространству рядом с собой, но больше здесь не пусто. Эти глаза видят шлейфовые дорожки запахов.              Одна дорожка — Меф прислушивается к запаху: терпкий и слабый — какой-то низший демон. Не то. Светлая полоска — над этим местом пролетал серафим. А это что за запах? Асми и Бельфегор?.. В одном флаконе? И человеческая душа??? Эта смесь запахов знакомая, Меф с трудом вспоминает: Серёжа, нефилим, да, он тоже в этом городе сейчас. Находится и сладко-пряный запах Салазарушки, но это всё не то.              Вот оно: вкусный-вкусный (для Мефа) аромат. Молох. Мефистофель берёт след, перемещается со скоростью света, следя горящими во тьме глазами за нитью запаха. След обрывается — здесь.              Вынырнув из тени, Мефистофель находит Адриана довольно быстро. Порывисто оглянувшись, Меф понимает, что находится в Пустошах. Рядом с сидящим на песке Фелиосом труп главаря «Мальстрёма». По телу не скажешь, пытали его или нет: мальстрёмовцы все выглядят, как трупы, над которыми надругался садист-рипер.              Неожиданно для себя Мефистофель отмечает, что сидящий на песке с опущенной головой Адриан без маски. Половина лисьей морды из серебра бликует на песке в нескольких шагах от него, привлекая внимание Мефа к себе.              — Смог сам стянуть, — удовлетворённо выдыхает Мефистофель.              Адриан от неожиданности дёргается, хватаясь за кобуру, но быстро расслабляется, натыкаясь глазами на лицо Мефа. Впрочем, ни от того, что смог сам стянуть с себя маску, ни от убитого мальстрёмовца, ни от пришедшего Мефистофеля он однозначно не радуется.              — Он ничего не знал, — коротко вскидывая ладонь в сторону трупа, выжимает из себя Фелиос. — Ни об ИИ-богах, ни о том, как мне могли промыть мозг. Он стал главой пару месяцев назад только, прошлый глава знал что-то. Но что именно, мы никогда не узнаем, потому что эти ебанаты его убили.              — Своего же главаря?..              — Обычная практика у «Мальстрёма», — безжизненно отвечает Адриан, пожимая плечами.              Поуспокаивать Адриана Меф успеет, сейчас надо сделать другое. Маска снова бликует в свете луны, будто бы подмигивает Мефистофелю, напоминая о самом неприятном.              — Ты понятия не имеешь, что это, да? — поднимая с песка маску, спрашивает Мефистофель, возвращаясь к Фелиосу.              Со старческим кряхтением Меф бухается задницей на песок рядышком с Адрианом. В карих глазах мелькает тень испуга при виде того, как из-за краёв маски на ладони Мефистофеля, расползаясь по его руке, выползает чёрная слизь.              — Судя по тому, что ты сказал, это маска той самой Сет…              — Ага, но ты не знал, да?              — Понятия не имел… В один день её просто принёс в лагерь Шаст, как подарок. Я подумал, что маска хорошая, но верхняя половина была неудобной для лица, я отпилил её нахер болгаркой…              — Где вторая половина? — нетерпеливо спрашивает Меф.              — Понятия не имею… Это так важно? — встревоженно спрашивает Фелиос, когда из Мефистофеля вырывается обречённый стон.              — Это не просто какой-то аксессуар, — качая головой, бурчит Меф. — Это часть оболочки богини-психопатки. Богини, созданной яростью и пролитой кровью. Скольких ты, будучи в бешенстве, убил в этой маске, Адриан?              — Я… не считал.              — Мне очень хочется перейти на мат криком, но что-то меня останавливает, — кисло усмехается Мефистофель. — Ты был в шаге от воскрешения этой дряни, медовый пирожок, смекаешь?              Судя по вытянувшемуся лицу с перепуганными глазами — смекает с ужасом.              — Наверное, это моя вина, — тяжело вздыхает Меф, с неприязнью смотря на половину маски в своей руке.              Он склоняется к собственной руке и шумно сёрбает чёрной слизью, слизывая её со своего голого предплечья. Высасывает эту грязь из маски, жадно причмокивая губами, вытягивает всё без остатка — только трубочки не хватает и закуски.              — Приятного? — нерешительно выжимает из себя Фелиос.              — Спасибо, — чвякая чёрными губами, усмехается Мефистофель, откидывая маску вбок.              — Почему ты сказал, что это твоя вина?..              — Не уничтожил всю эту египетскую братию в своё время. Асми к ним чертовски привязался. Верил, что их можно исправить, помешался на этом, думал, это его предназначение, — Меф, без зазрения совести, крутит пальцем у виска, раскрыв широко глаза. — А я видел, что эта херня крайне опасна, но… У меня перед Асми слабость, особенно, когда в нём просыпаются родительские чувства. Это было глупо. Уступать ему в этой затее было глупо.              — Асми знал, что маски опасны?..              — Без понятия, — пожимает плечами Мефистофель. — Когда речь об Асми, никогда не угадаешь, что он знает, а что нет. Он ходячее противоречие. Мудрый дурак, раздражительный весельчак и одинокий любовник. Хотя… Больше не одинокий, да? — смешливо фыркает Меф, подбивая рядом сидящего Адриана плечом.              Пытается расшатать, успокоить. А то сынок Бурого пока является скоплением сплошных негативных эмоций. Вина, стыд, угрызения совести, самоуничижение.              — Это не твоя вина.              — Я потерял контроль, — резко качает головой Адриан. — Всего на мгновение, но этого хватило! Сначала потерял контроль над Стейтфилдом, потом потерял контроль над внезапно оклемавшимся Молохом. А в итоге потерял… себя.              Сгорбившийся Адриан покрывает опущенную голову руками, сжимается весь. Смотреть на него тяжко, но Мефистофель старается анализировать, пытается помочь. Искренне. Даже в каком-то смысле самозабвенно. Оправдывать кого-то — не в его духе.              — Ты просто человек, а Молох…              — Не снимай с меня ответственность, — резко шипит Адриан. — Ненавижу это. Я уже брал их всех под контроль, но сейчас позволил себе слабину. В такой ответственный момент!              — Молох оклемался именно благодаря подпитанной маске. Он царь этих богов, Адриан, вассалы укрепляют сеньора.              — Поэтому он так вцепился в маску, она была для него кислородной, — возвращая себе холодную рассудительность, шепчет, хмурясь, Фелиос.              — Но ты смог вовремя перекрыть ему воздух. Так что сработано хорошо, перестань себя гнобить. Маску нужно уничтожить, вторую часть — тоже. Где бы она сейчас ни была, надо найти, думаю, я смогу по запаху.              — Это не единственная маска, — спохватывается Адриан, слыша подсказку Сизого внутри головы. — До сих пор где-то хранятся маски Анубиса, Тота и Монту.              — Ши-и-ик, — абсолютно без энтузиазма тянет Мефистофель. — Займусь этим.              — Они хранились у Асми.              — Ну конечно, — закатывает глаза Меф. — Сука, треснуть его, что ли… Ну так, для лучшего усвоения знаний… Я смогу убедить всех, что это действительно помогает усваиванию информацию, он мне ещё спасибо скажет…              — Что случилось в «Тотентанце»? — вырывая Мефа из мыслей, спрашивает Адриан.              — После твоего ухода? Почти сразу внизу стало жарко. Все целы, ну, все свои, я имел в виду.              — А Ира?..              — Я вынес её из здания, когда запахло жареным, — успокаивающе улыбается Мефистофель.              Почему-то Адриан смотрит на него, странно нахмурившись. Ищет что-то во взгляде Мефа, пытается прочитать что-то на его лице.              — Ты не переспросил, о ком вообще речь.              — А, — прыскает со смеху Мефистофель. — Я не должен знать, кто такая Ира, да? Но так уж вышло, что знаю.              — Другая вселенная?              — Другая вселенная, — кивает с улыбкой Меф. — Хочешь расскажу секрет? — Адриан не отвечает, но любопытство вполне читаемо отображается в сверкнувших карих глазах. — Ежевичный кексик, ну, ведьмочка — в той вселенной они с Ирой. Думаю, Зарю не стоит это знать, — сыплется со смеху Меф.              — А с кем и кем был я?..              — Тебя, э, не видел, — неловко трёт шею Мефистофель. — Но видел, кстати, вашего дока, или правильнее сказать «твоего»? — хитро усмехается Меф. Адриан ёрзает по песку, опять же не спрашивает, но заметно начинает нервничать. — Он не был с кем-то в отношениях, но… Как-то я видел, как он пытался приклеиться к Серёже, который у вас тут нефилим.              У Адриана отвисает челюсть.              — Но это было не всерьёз! — спешит сказать Меф. — Он так пытался вывести черничку. Арсения. Просто злорадствовал.              — Очень на это надеюсь, — бормочет, надувшись, Фелиос.              — Надо возвращаться к остальным, — пытаясь убежать от этой неловкой ситуации, натянуто улыбается Мефистофель. — Хочешь вытяну из тебя херовые чувства?              — Ты предлагаешь мне поцеловаться? — явно возвращаясь в своё нормальное состояние, хитро улыбается Адриан, щуря на Мефа глаза.              — Не называй это так, — ведёт плечом Мефистофель, и чё вот краска к лицу прилила? — Я не выбирал, чтобы это происходило таким образом… А вообще есть альтернатива, но ты её вряд ли переживёшь. Могу воткнуть в тебя косу.              — Спасибо, откажусь, — нервно усмехается Адриан. — А со своими демонами, ну, со своими тараканами сам разберусь.              — Тебе нужны силы, а тебе их не хватает. Для работы с башкой нужны ресурсы и чувство безопасности. У тебя нет ни того, ни другого, ты истощён. На пределе.              — Спасибо за предложение, но я всё же сам, — улыбается Фелиос.              За этой улыбкой спрятано предупреждение.              — Будут проблемы с доком?              — С Позом? — удивлённо вскидывает брови Адриан. — Нет, не думаю. Это как медицинская процедура, пусть и… специфичная, он бы понял. Здесь только вопрос моего упрямства. А вот, прости за любопытство, твой партнёр или бывшие партнёры не ревновали из-за этого?              — У меня не… кхм, пора идти, — резко качает головой Мефистофель.              — Не было партнёров? — цепко хватается за слова Адриан, расплываясь в неверящей улыбке. — Как так вышло?              — В смысле? — смущённо буркает Мефистофель, с огромным интересом разглядывая луну над головой.              — Брось, ты красивый, харизматичный. Да, юмор у тебя… Впрочем, видал случаи и похуже, — не упускает возможности поехидствовать. — Красивый, харизматичный, ещё и умный, как выяснилось в лаборатории. Высокий, плечистый, мужественный.              — Такое ощущение, что ты хочешь целоваться.              Лучшая защита — это нападение.              — Ты востребованный типаж и среди женщин, и среди мужчин, — стойко продолжает Адриан, игнорируя выпад.              — Да ладно, будет уже…              — Серьёзно? Ты себя видел? Ох, нет-нет-нет, — вдруг заходится смехом Фелиос. Меф вздёргивает одну бровь, косясь на его лицо. — Не веди меня по ложному следу, у меня чуткий нюх. Не играй херовую самооценку, ты прекрасно знаешь, что ты хорош, дело в другом.              — Да? И в чём же? Отвечу сам: мне просто это не нужно.              — Чую нотки Стейтфилда, — с усмешкой тянет Адриан. Его хитро сощуренные глаза вцепились в Мефа, как гриф в труп антилопы. — «Мне это не нужно», которое переводится как «Я слишком боюсь...». Хм. В случае Стейтфилда это было «Я слишком боюсь признать слабость перед кем-то». В твоём — вряд ли это. Так чего боишься ты?              — Налоговой и санитарной инспекции, — крайне серьёзно кивает Мефистофель, глядя ровно в глаза.              — Ха-а-а.              — Серьёзно. Мне просто это не нужно, не начинай расследование, медовый пирожок.              — «Просто это не нужно». Отношения? Или чтобы я начинал расследования, потому что найду что-то интересное? — всё не унимается Адриан, уже веселясь.              — Вижу настроение поднялось, — фыркает Мефистофель, медленно подбираясь с песка. — Пошли, за тебя волну… Блять!              Взвывший болезненно Меф, хватается за грудь, шипит громко, а из глаз его совершенно неожиданно для Адриана брызжут слёзы. Оказаться под боком в ту же секунду, подловить под руку — как условный рефлекс: Адриан тут же оказывается рядом.              — Что с тобой? — бегает взволнованным взглядом по побелевшему лицу.              — Опять… Как же они заебали, как заебали, — скулит что-то неразборчиво Мефистофель, тяжело дыша.              «У каждого из них своё проклятие, — шепчет в голове голос Молоха. — Его, пожалуй, самое жестокое...».              — О чём ты? — выпаливает Адриан, пытаясь удержать Мефистофеля на ногах.              «Мори забирает энергию жизни одним своим касанием. Лёд Веельфегора уничтожает его собственное тело, глаза. У Аластора вырастают крылья от гнева Ашмедая. Проклятие Мефисто — умирать каждый раз, когда его близкие серьёзно ссорятся или даже воюют».              «Как драматично», — хмыкает Стейтфилд.              «Ему не помочь, только подождать, пока сердце придёт в норму. Пока ссора не стихнет», — тяжело вздыхает Молох.              Свет луны отражается в мокрых дорожках на лице. У Мефистофеля совсем сбилось тяжёлое рваное дыхание, каждый вдох — болезненный хрип. Адриан повторяет свой вопрос громче, пытается второй рукой встряхнуть за плечи, привести в сознание.              Тёмно-оранжевые глаза смотрят на Адриана, но не видят его лица за дымкой невыносимо сильной боли. В глазах темнеет, ноги окончательно слабнут, сердце в груди разрывается. Не фигурально — буквально. Каждый раз его сердце взрывается, умирая, стоит этим идиотам…              Занавес падает. Темнота. Тишина. Мягкость чего-то вокруг. Он снова умирает из-за того, что за миллиарды лет его семья не научилась понимать друг друга.              За двадцать два века не раз хватался за сердце там, за тысячи световых лет отсюда. А теперь он здесь. Рядом с ними. И та боль, с которой он свыкся в другой вселенной, — детский лепет. Потому что сейчас не боль, сейчас агония.              Сколько раз Мефистофель уже умирал? Сколько раз они его убивали? К такому нельзя привыкнуть. С такой болью нельзя свыкнуться.              Открыв глаза, Меф находит себя лежащим на густой синей траве. Над головой — звёздное небо. Рядом тихо, медленно и лениво перебирая волнами, шумит река. Стикс… Когда он в последний раз оказывался здесь? Кажется, вечность прошла с последнего визита к рубежу смерти паранормальных.              — И вот… ты снова здесь, — тянет давно позабытый голос с мягкой, умиротворяющей улыбкой.              Над лицом, заслоняя звёздное небо, нависает смутно знакомая фигура в чёрном плаще с натянутым на верхнюю часть лица капюшоном. Столько раз был здесь и ни разу не видел его лица целиком.              — Как всегда, на минутку? — всё с той же улыбкой интересуется голос тени, опирающейся на весло.              — Харон…              — Мефисто.              — У меня нет мелочи, — выжимает из себя улыбку Мефистофель.              Белые губы растягиваются в улыбке, костлявое, нездорово худое лицо тихо смеётся из-под тени капюшона. Из всех живых Меф — единственный, кто знает о его существовании наверняка. Единственный, кто встречался с ним из живых. Потому что с Хароном встречаются только мёртвые паранормальные.              Мефистофель вспоминает Харона лишь тогда, когда возвращается сюда. Там, по другую сторону, он никогда не вспоминает его лицо, голос, разговоры… Но стоит оказаться здесь, и сразу вспоминается существование этого друга. Наверное, Меф — единственный его друг. Как, должно быть, одиноко…              Мефистофель до сих пор жив только из-за того, что у Самди к нему тёплые чувства, и он никогда не позволит себе оборвать ему Нить жизни своим сизым дымом. А потом сердце регенерируется, и Мефа выдернет отсюда рывком. Будто бы никогда его тут и не было. О, он был тут минимум раз пятьдесят. Только за одно тысячелетие.              — Хочешь попросить, — не спрашивает, утверждает Харон.              — Но не попрошу.              Малодушное «забери меня, я устал» остаётся где-то в горле прилипшим к слизистой комом слабости, которая непозволительна. Остаётся не озвученным, как и все разы до этого.              Подбирая полы чёрного плаща, опираясь на весло, поросшее моллюсками, Харон усаживается на траву рядом с лежащим Мефистофелем. Смотрит с ним на звёзды. Как бы Меф ни щурил глаза, косясь в сторону, под капюшоном такая густая тень, что глаз и носа не увидишь.              Есть ли вообще у Харона лицо, глаза? Или только эта успокаивающая все тревоги и боль улыбка?              — Скольких ты переправил за последние двадцать два века?              — Пять сотен, два десятка и четыре сущности.              — Они в лучшем мире?..              — Ты можешь узнать сам, — уходя от вопроса, улыбается мягко Харон.              — Я боюсь.              — Как и все, — успокаивающе заверяет.              — Не хочу умирать.              — Смерть — то, что должно происходить с подобными тебе единожды. А ты уже столько раз оказывался здесь, скоро начну штрафовать тебя, — шутит Харон.              — Хочется спать…              — Сердце восстанавливается, — в умиротворённом голосе слышится спрятанный тяжёлый вздох. — Скоро вернёшься домой. Но там ли твой дом? Пока ты ещё здесь, не могу сдержать в себе любопытства. Ответь. Продолжать мучиться или кануть в Небытие?              — Жить.              — Выбирая жить там, ты умираешь здесь, — шепчет Харон.              Его костлявая, прошибающая ледяным холодом рука прикрывает глаза Мефистофеля. Звенят монетки в кармане чёрного плаща. Два медных четвертака укладываются бережно на закрытые веки.              — Останови поток, исчезни, как всё исчезает. Почему тебе так нравится то, что тебя разрушает? — поёт тихо Харон. В его голосе — журчание вод Стикса. — Угомони вулкан, сделай так, чтобы твой образ погас. Почему так нравится нам, то, что разрушает нас?..              Тело проваливается в землю, силуэт Харона всё дальше и дальше. Мефистофель под землёй, синяя трава заслоняет звёздное небо, яма зарастает.              — До встречи, messor qui mortem respuit, — слышится вдалеке прощание с улыбкой. Мягкой. Сочувствующей.              Сознание возвращается к Мефистофелю нерешительным диким зверем, ощущения подкрадываются боязливо. Немного затхлый запах, тихое мелодичное мычание охриплого голоса, блеклый рассветный свет. Журчание воды?.. Нет, здесь нет никакого журчания. Это пение он слышал во сне? А разве ему что-то снилось?              С трудом раскрыв глаза, расфокусированным взглядом Мефистофель вылавливает жёлтый тканевый свод палатки. Мефистофель находит себя лежащим на подстеленном на песок, жёстком матраце. Рядом на раскладном стульчике, над ним, глаза находят Колбриса. Он пока его не замечает, начищает тряпкой железную руку, напевая что-то себе под нос.              В груди всё ещё болезненно тянет, сердце собирает себя по кусочкам медленно. Вот поэтому Мефистофель всегда должен быть сыт. Если однажды с ним произойдёт это на пустой желудок, он не выберется. Меф даже не пытается встать, из груди вырывается болезненный вздох.              Мычание Колбриса тут же стихает, карие глаза смотрят на Мефистофеля, а губы расплываются в улыбке. Что-то за этим выражением лица спрятано. Беспокойство, которое не хотят показать, чтобы не напугать. Деформация от социальной роли при семье, Колбрис же был учителем. Не показывай детям, что испугался за них, чтобы не пугать их. А то расплачутся. Меф в шаге от этого.              — Скоро войдёт в привычку, — с улыбкой хмыкает Бурый. — Хотя буду честен, я предпочту присматривать за отрубившимся тобой, если ты будешь отрубаться от алкоголя, а не от сердечного приступа.              «Прости», — хочет сказать Мефистофель, но из губ вырывается лишь новый хрип боли.              — Отдыхай, не говори, не надо. Адри сказал, что тебе надо время восстановиться. В покое и безопасности, — говоря всё это, Колбрис то и дело кивает. Словно бы убеждает самого себя. — Мы в Пустошах, если что. В лагере одной семьи «Альдекальдо». Старые друзья. Не отель класса люкс, конечно…              — Идеально, — всё-таки удаётся выдавить из себя, пусть и сквозь охриплый вздох.              — Да, я тоже так думаю, — улыбается широко Джон. В этот раз сдержаться не получается, из него вырывается слышимый облегчённый выдох.              — Сколько прошло?..              «...времени» — окончание вопроса не находит энергии, чтобы выйти из горла. Глаза снова застилает темнотой. О, он потерял хватку, выбился из старого ритма, отвык от этой русской рулетки. Восстановление будет долгим — Меф забыл, как воскресать.                     В следующий раз он приходит в себя, когда солнце светит уже в разы ярче, находясь, судя по всему, в зените. Колбрис всё так же рядом. От этого становится в разы спокойнее. Во время этой регенерации Мефистофель чувствует себя слишком беззащитным, уязвимым, он валяется без сознания — кто угодно может прийти и добить. С охраной регенерироваться поспокойнее. С заботой в карих глазах — поприятнее.              — Всё это какое-то безумие, — бурчит голос Адриана, протискивающегося в палатку, пригибаясь на входе. — Кто проснулся, — резко осекаясь, говорит он с улыбкой.              Фелиосу хотелось это воскликнуть, но у него действительно поражающий контроль над телом, потому что после первого же слога снижает громкость своего голоса в три раза. Заботится о состоянии Мефистофеля, не хочет навредить даже громким звуком.              — Хочешь узнать новости?              — Он только глаза открыл, Адри, дай ему оклематься, — негодующе качает головой Колбрис.              — Хочу, — выдавливает из себя Меф, а негодующий взгляд Джона тут же смотрит с этим заботливым осуждением на него. — Если новости хорошие, — добавляет под этим взглядом.              — Да, — активно кивает Адриан, усаживаясь на землю.              — Садись на стул, — тут же уступает место Колбрис. — Я уже насиделся удобно, а ты всё бегаешь. Давай-давай, — перетягивая Адриана на стул, бурчит Бурый. Сам усаживается на песок, «всунув» Фелиоса в раскладной стул.              — Всё пошло не по плану, точнее, всё перевернулось наоборот, — начинает рассказывать новости Адриан, упираясь локтями в свои колени. Начало не очень утешительное. — Задумывалось, что нетраннеры будут отвлекающим манёвром, а мы ударом, но в итоге это мы стали отвлекающим манёвром. Мы навели шума, но фактически ничего не узнали, ничего не добились. Зато массовые сигналы тревоги от мальстрёмовцев привлекли внимание богов, атака наших нетраннеров стала для них неожиданностью, потому что они отвлеклись.              — Есть результаты? — взволнованно подскакивает Мефистофель, приподнимаясь на локтях.              — Лежим, — хмуро командует Колбрис, нажимая живой рукой на грудь, укладывая обратно.              У него очень тёплые, Меф бы даже сказал, горячие руки. Рука. Одна, по крайней мере, живая — точно. Так контрастирует с рукой… кого?              — Меф? — окликает Адриан. — Ты бледный очень, наверное, мне правда стоит повременить с новостями.              — Голова кружится, в груди ещё болит, — бормочет Мефистофель, прикрывая глаза. — Мне надо… немного поспать.              — Да, хорошее решение, — удовлетворённо заключает Колбрис.              Его живая ладонь совершает несколько странный жест: хлопает легонько Мефистофеля по животу, под рёбрами, прямо над солнечным сплетением. В этом месте у людей к оболочке прикреплена душа. У Мефа души точно нет, но почему-то в этом месте стало очень тепло. Приятно и согревающе.              В этот раз засыпая, а не теряя сознание, Мефистофель даже не замечает, что прижал горячую ладонь к себе, оставляя её на солнечном сплетении. Мышечные ткани сердца по ощущениям отчего-то искрят, срастаясь быстрее. Тепло…                     В третий раз Мефистофель очухивается к вечеру. В груди перестало болеть, закатное солнце заставляет почему-то улыбаться.              — Ты выбрал жизнь, а? — усмехается уголком губ Колбрис.              — Что?..              — Да так, в песне какой-то была такая строчка, — пожимает плечами.              Выбрать жизнь. Какая-то знакомая формулировка. Чья эта фраза была?..              Глядя на прижатую собственной ладонью к животу руку Колбриса, Мефистофель быстро промаргивается, отмахиваясь от наваждения. Джону вовсе не стоило оставаться на целый день вот так, какой кошмар.              Меф предпочитает сделать вид, что не заметил ни этой руки, ни странного взгляда карих глаз, усаживается на матраце.              — Я в порядке, восстановился, — заверяет он Бурого, который поддерживает металлической рукой под спину. — Правда. Выдохни.              — Ты нас напугал, вообще-то, — переходит в режим «учитель бурчащий» Колбрис. — Хорошо, что у Адриана в башке сидит эта древняя хрень, которая была в курсе, что с тобой произошло. Он сам не срастил, а я пришёл уже после твоей отключки.              — Как ты нас нашёл? — потерянно моргает Мефистофель.              — Это сложно объяснить. И прозвучит пиздец странно, — врезаясь пустым взглядом в пространство перед собой, бормочет Бурый. — Я не свихнулся, надеюсь, не перенёс киберпсихоз в демоническую форму. Это была какая-то способность, да, наверняка способность, да.              — Просто скажи, — усмехается подбадривающе Меф.              — Мне, э… Песок сказал.              — Что, прости? — не сдерживает громкого смешка Мефистофель.              — Ой, в пизду, не важно! — заливаясь краской, фырчит Колбрис, резко поднимаясь на ноги. — Главное, что я как-то узнал, где вас найти и нашёл. А как — уже вторично. Поебать вообще.              — Нет, расскажи, мне интересно, — поджимая губы, чтобы спрятать улыбку (неудачно), настаивает Меф. — Поделись, пожалуйста, какие ещё горные породы с тобой разговаривают.              — Иди в задницу-у-у, — тянет Колбрис, высовываясь из палатки. — Адри, он оклемался! — кричит во весь голос.              — А мрамор тебе не жалуется, что его на колонны пускают? — всё не унимается Мефистофель.              — АДРИАН, БЫСТРЕЕ!!!              — Да ладно, ладно, — фырчит со смеху Мефистофель. — Ты прав, это способность. Ты Телец. Земля — твоя стихия, ты её чувствуешь. Но формулировка была, конечно…              — Вот если знал об этом, чё злорадствуешь? — оборачивается к нему Колбрис.              Ого. А чё он прям настолько красный?              — «Песок сказал тебе». Это слишком смешно звучало, я не удержался.              Так. А почему это мы вдруг оправдываемся вместо того, чтобы жать с ехидными шутками до конца? Что-то не то происходит.              — Вообще-то, у меня есть друг, который прекрасно поймёт тебя, — нарочито серьёзно кивает Мефистофель. От доверчивого взгляда Колбриса что-то дёргается в груди, на собственную совесть Меф предупреждающе шикает. — Вот, — вытягивает на ладошке к Джону камушек. — Это Карл, пообщайтесь.              — АДРИАН, Я ЕГО СЕЙЧАС ПРИДУШУ, ДВИГАЙ БЫСТРЕЕ СВОИМИ БУЛКАМИ!              Изнутри распирает смехом, Мефистофель валится спиной обратно на матрас, несдержанно хохоча в голос.              — Да ты живее всех живых, — удивлённо улыбается Адриан, проходя в палатку.              — Тебе стоит поговорить с отцом, медовый пирожок, он с камнями общаться начал. Вы уделяете ему слишком мало времени.              — Я говорил, что холостяцкая жизнь не доведёт тебя до добра, — крайне скорбно вздыхает Адриан, кладя ладонь на плечо раздувшегося, раскрасневшегося Колбриса.              Судя по тому, как поддержалась эта шутка, Бурый и Адриану рассказал о том, что разговаривает с песком. Ладно, надо прекращать, а то способность станет для Джона больной темой. Надо выдержать грань.              — Вернёмся к новостям, — примирительно улыбаясь Колбрису, говорит Меф. — Какие успехи у нетраннеров?              — Они смогли пробить защиту Хельхейма. Всего на пару секунд, — тут же морщится Адриан, неоднозначно качая головой, наклоняя её то в одну, то в другую сторону. — Но этого было достаточно для того, чтобы наша тёмная лошадка выскользнула из башни.              — Расп? Он вырвался? — оживает Мефистофель.              — Да, — с улыбкой кивает Адриан. — Он немного, э, странный сейчас, дёрганый какой-то. У него будто бы… ПТСР?              — ИИ с посттравматом, — качая головой, вздыхает Меф. — Было бы забавно, если бы не так грустно.              — Наши его подлатают. Правда, им самим сейчас надо себя подлатать. Пребывание в Дикой Сети… Они очень потрёпанные, — со сникающей улыбкой вздыхает Адриан, опускаясь медленно на стул. — Тоже весь сегодняшний день регенерируются. Мозги подплавило и не раз, глаза выжгло, но они почти полностью восстановились уже.              — Хорошо, — задумчиво кивает Мефистофель. — Что с той девочкой?              — На очищении и реабилитации у Поза, — тяжело вздыхает Адриан. — Я думал, он прочистит ей организм и сразу отдаст Серёже, чтобы он её пристроил в семью, но… С Позом тоже что-то не так. И я пока не могу вытянуть ответ.              Мефистофель одним только своим взглядом просит рассказать поподробнее, развернуть.              — Даня сказал, что ему могло показаться, но, когда он принёс Кармен Позу, он будто бы… Узнал её? Возможно, эта девочка — новое воплощение кого-то, кого Поз знал в прошлой жизни.              — Вцепился в девчонку зубами, — брякает Колбрис. — Ну, бля, не буквально. Не позволяет Серому забрать её. Вскинулся, мол, он не позволит отдать ребёнка под опеку валентиносам. Детям вообще не место при членах банд, как он сказал.              — Сказал? Наорал в приступе психоза! — всплёскивает руками Адриан. — Это совершенно на него не похоже… Такое ощущение, что он хочет этого ребёнка себе оставить, если уж честно.              — Но девочка же в безопасности рядом с ним? — неуверенно спрашивает Меф.              — Он никогда, никаким образом не навредит ребёнку, — ощетинившись, шипит Адриан, складывая руки на груди. Раздражение довольно быстро сменяется странной задумчивостью. — Мне ещё тогда, на крыше, показалось несколько символичным то, какая у неё фамилия, но… Это уже мои странные мысли.              — О чём ты? — непонимающе сводит брови Колбрис.              — Альварес. Это ведь распространённая испанская фамилия. Глупо думать об этом…              — Альварес? — переспрашивает Бурый. Фамилия явно кажется ему знакомой. Судя по лицу, даже не одного «Альвареса» он знает, но пытается отрыть в памяти хоть одного, связанного с Адрианом. — Аль… Точно! — осеняет его наконец. — Альварес. Это твоя фамилия по матери в той жизни, в инквизиторской!              — Это распространённая фамилия, — повторяет с нажимом Адриан. — Мне просто показалось символичным то, что я, как бывший носитель той же фамилии, помог этой девочке. Вряд ли странное поведение Поза как-то с этим связано.              — А он даже тебе не объяснил, почему его так переклинило? — неуверенно спрашивает Меф.              — Я не наседал на него. Я… поверьте, я научился чувствовать, м, момент. Тогда был момент неподходящий. Но что-то в этом меня очень сильно тревожит… И ещё больше тревожит то, что я не понимаю, что и почему меня тревожит. Кармен же не какая-нибудь форма имени «Катерина»?              — Э, нет, — качает головой Мефистофель. — Два разных имени с совершенно разным значением и происхождением. А что за Катерина?              — Не суть, — отказывается отвечать Адриан.              Ладно. Меф тоже умеет чувствовать момент. И в том, чтобы разговорить Адриана, он, опять же, неподходящий.              — Кто-нибудь слышал о том, кто, где и каким образом, умудрился посраться? — меняет тему Мефистофель. — Я имею в виду из Первейших, Древнейших. Почему меня так накрыло?              — В лаборатории, когда меня туда перенёс Даня, было тихо, — качает головой Адриан. В его взгляде неожиданно считывается немое «спасибо, что не стал дальше допытывать на прошлую тему». — И не было, знаешь, какого-то напряжения. Не считая того, что нетраннеров поджарило, ничего больше не было. Может, это был кто-то из тех, кого не было в лаборатории?              — Мори, Ди, Гавриил? Может, — кивает медленно Меф.              — А тёрки беловолосого с Аластором не могли на тебя так повлиять? — обеспокоенно спрашивает Колбрис.              Какой кошмар. Это что за щенячий взгляд? Карие глаза. Карие глаза — оружие массового поражения. Надо смотреть в них пореже!              — Что? — промаргивается Мефистофель. — А, коктейль Молотова и пломбирчик, нет, — качает он головой. — Да, они вечно цапаются, но… Только не говорите никому, это секрет, — театрально заговорчески шепчет Меф, — они на самом деле не испытывают злости, когда начинают буянить. В них нет ненависти друг к другу. Ал развлекается, а Бельфи… Для своей холодной натуры очень горячо отстаивает личные границы. При этом, сколько бы раз Ал ни нарывался, сколько бы раз Бельфи его ни замораживал, но, если что-то случится, они будут друг друга прикрывать ценой жизни. Даже не сомневайтесь.              — Это было неожиданно, — удивлённо хлопает глазами Адриан. — В таком случае ставим на то, что посрались Барон, Смерть и Гавриил?              — Ди с Мори тоже часто цапаются, но это сиблинговское. Тёрки Мори и Гаври — флирт, а то и прелюдия… Гаври с Самди?.. Гаври не ввязывается в прямой конфликт, он выкидывает какую-то дурость и тут же растворяется в воздухе, как Чеширский Кот. Блять, я знаю, в ком проблема, — резко морщится Мефистофель. Смотрит на Адриана с надеждой на то, что он не подтвердит его подозрения. — Миши не было в лаборатории?              — Михаила?.. Нет. Не было.              — Недоразведёнки ебаные, — шипит недовольно Меф, поднимаясь на ноги. — Может, мне начать хуярить косой каждого, из-за кого я умираю? Что думаете?              — Как будто бы даже справедливо, — хмыкает Адриан, пожимая плечами.              — Ладно. С этим позже разберусь. Сейча-а-ас я дико хочу познакомиться с этим вашим Распом!              — А ты из тех людей, кому только дай с кем-то познакомиться, да? — усмехается весело Колбрис.              — Во-первых, я не из «людей». Во-вторых, это никогда не будет лишним! Да и будем честны, если бы не этот Расп, я бы до сих пор торчал… там, где не так больно, — с горькой усмешкой, сникнув, заканчивает Меф вообще ни разу не так бойко, как начинал.              — Тебе нужно перестать сдерживаться, — хмуро говорит Адриан, ловя Мефа за плечи и заглядывая в глаза.              — Что? Так, если это опять шарманка про отношения!..              — Нет, не совсем, — качает головой Адриан. — Тебе надо перестать сдерживать обиду и злость на них. Из-за их дурацких ссор ты оказываешься в агонии, у тебя буквально разрывается сердце, ты умираешь! И они это знают. Но продолжают, потому что… «Похуй, всё равно воскреснет»? — возмущённо всплёскивает руками Фелиос. — Это не дело, это полная хуйня. Это неуважение к тебе!              — Полностью поддерживаю, — супясь, кивает Колбрис, складывая руки на груди.              — Как вступить в вашу секту? — выжимает из себя улыбку Меф.              — Что?..              — Как стать членом семьи? — нормально формулирует вопрос Мефистофель. — Серьёзно. Мне кажется, мне стоит вступить в кочевнические ряды. Что-то мне подсказывает, что в семейном кругу кочевников, даже если и ругаются, то с любовью.              — О да. Ещё как. Примирительный секс — наше изобретение, — заверяюще кивает Адриан.              — Не слушай его ради бога-ай-сука! — вскрикивает Джон, хватаясь за бок. — Это что за херня была???              — Ой, тебя не предупредили? Тебе больше нельзя взывать и упоминать бога, Бурый. Поздравляю, ты демон, — хлопает ладонью по плечу Адриан.              — Пиздец… Ладно, отучимся.              — Ты такой молодец, так хорошо справляешься, помогаешь, — больно уж сладко мурлычет Адриан. Бурый уже косится на него с опаской. — Хотел сделать тебе подарок в благодарность за то, что ты у нас есть.              Пальцы Адриана проскальзывают в задний карман джинсов, вытягивают оттуда что-то, спрятанное в ладошке. Пусть и очень нерешительно, хмурясь, но Колбрис всё-таки выставляет ладонь, поднятую вверх внутренней стороной.              Через секунду на металлическую ладонь со звоном приземляется камушек с нарисованной улыбающейся физиономией. Меф держится, держится… старается держаться изо всех сил! А тяжёлый взгляд Джона смотрит ровно в глаза невинно улыбающегося Адриана.              — Его зовут Роберт. Скажи: «Привет, Роберт!», — с бесконечным энтузиазмом призывает Фелиос.              Глаза Колбриса прикрываются. Шумный долгий вдох…              — Пора мне, я побежал! — взвизгивает Адриан, вылетая пулей из палатки.              Колбрис ракетным зарядом с самонаведением устремляется за ним следом. С улицы слышен весёлый смех сквозь визг и охриплый рёв. А Мефистофель снова заваливается на матрас, прикрывая глаза. Посмеивается себе тихо и думает, что всё-таки надо всегда выбирать жизнь.