Последний танец Муэрты

      XVII век              В подземелье замка холодно и сыро. От дрожащих огней настенных факелов будто бы не исходит ни капли тепла. Харрис кутается поглубже в накидку, прячет промёрзшие ладони в подмышках. Из допросной комнаты за деревянной дверью слышится новая череда грязных оскорблений в сторону задающего вопросы Димитрия.              Адриан не выдерживает, заходит в допросную, собираясь врезаться подошвой своего сапога прямо в надменную харю допрашиваемого разбойника. Но этого не происходит. Харрис замирает у раскрытой настежь двери. Увидеть лицо разбойника в виде разбитой кровавой каши он не ожидал.              — Выйди, — требует Димитрий, подбирая со стола два кинжала одной ладонью.              — Что Вы?..              — Либо выйди, либо не мешай.              У Димитрия голос всегда отдаёт холодом. Так проявляется собранность, постоянная концентрация, рассудительность. Сейчас же в его глазах за круглыми маленькими очками на цепочке Адриан не видит ни капли рассудительности — только злость, едва сдерживаемую в голосе.              — Не буду мешать, но не хочу оставлять без присмотра, — склоняя голову перед королевским советником, покорно говорит Харрис.              Он прикрывает дверь, оставаясь стоять у неё. Его хмурый взгляд застывает на привязанном к деревянному стулу разбойнике. От носа ничего не осталось — вот почему он гундосил, Адриан думал, что нос заложило от холода… Он совершенно точно не слышал ударов или болезненных вскриков, а доставили им этого доходягу более менее целым. Когда Димитрий успел его так потрепать?..              — Твой друг уже назвал нам место, — шёпот звучит зловеще. — Мне нужно, чтобы назвал теперь ты. Если названное им место не совпадёт с тем, которое назовёшь ты, я тебя на месте прикончу.              — Откуда мне знать, какое место он назвал?! — давясь кровью, скопившейся во рту, гаркает разбойник.              — В этом и смысл. В том, чтобы вы не знали, кто что назвал. Чтобы уличить во лжи, — холодно говорит Димитрий. — Начнём сначала. Раз уж у нас свидетель, который любит потом с писцом писать отчёты о допросах.              Взгляд разбойника ищет у Харриса поддержки и помощи. Напрасно.              — Девочка, — ставя остриё одного из кинжалов на дрожащее колено разбойника, тянет Димитрий. Стёкла его очков отсвечивают адским пламенем. — Она жива?              — Какая к чёрту девочка? — всё косясь на Адриана у дверей, спрашивает с отчаянием разбойник.              Обхватившие плотно ручку кинжала пальцы нажимаются резко вниз, пробивая ногу ровно в том месте, где присоединяется к бедру колено.              — Сукин сын! — взвывает сквозь громкий всхлип мужчина.              — Тихо, тихо, смотри на меня, — хлопая по щеке, требует Димитрий. — Я тебе сейчас гортань выдерну, — приставляя лезвие второго кинжала к горлу, шипит он. — Где. Девочка?              — Глазго!              — Конкретнее!              — Заброшенный костёл на северном побережье реки Клайд!              — Хорошо, — удовлетворённо выдыхает Димитрий, выпрямляясь. — Выдвигайтесь, — говорит уже Адриану.              — Мы сказали правду, отпусти нас! — взвывает разбойник.              — «Нас»? — поправляя съехавшие очки, переспрашивает Димитрий. — Твой дружок давно пошёл на корм крысам, так и не дав нам никакого ответа.              — Что?.. Ты сказал, что!..              — Твоих слов достаточно, я им верю, — обходя разбойника со спины, шепчет Димитрий.              Лезвие кинжала вновь оказывается у горла мужчины. Грубое и при этом изящное в своей простоте движение руки — разбойник оказывается с перерезанной шеей.              — Почему ты до сих пор здесь? — интересуется Димитрий, вздёргивая бровь.              — Кто?.. — начинает было спрашивать Харрис, но взгляд Димитрия заставляет прикусить язык. — Прошу прощения, сейчас же отправимся в путь.              Если честно, Адри чувствует сильное раздражение на всю эту ситуацию. В большей степени из-за того, что его решили не посвящать в подробности. Его! «Меч короля», правая рука, да? А на вопрос «Кто эта девочка, которую Вы с советником так старательно ищете, Ваше Высочество?» ответ не был получен. Ни от Его Высочества, ни от советника.              Харрис успокаивает себя мыслью, что дело срочное и особо важное, король с советником сильно тревожатся, а это заставляет их поторапливать и нервничать. К тому же Антуан всё-таки выдавил из себя обещание всё объяснить, когда «всё успокоится».              Через год, идя к костру, на котором его сожгут, Харрис с досадой мысленно подмечает: «А ведь они так и не сказали, кем была эта девочка».       

***

             Насколько помещение, в котором они все собирались, большое, Михаил понимает только в тот момент, когда оно пустеет. Штурмовая группа отправилась в ночной клуб, нетраннеры убежали в подготовленное для них «гнездо» для выхода в Сеть.              Михаил остался в комнате лишь с тремя. Первый — замороженный Аластор в колбе. Выглядит как музейный экспонат, осталось только повесить табличку «Не трогать руками». Михаилу, когда он впервые оказался в музее, стало любопытно, можно ли в таком случае трогать НЕ руками. Он не придумал, как это проверить, поэтому и не стал.              Вторым был Женя, но он то появлялся, то исчезал в комнате. Бегал от нетраннеров, чтобы держать Арину под своим наблюдением, сюда — чтобы переговорить коротко по связи с Эдом, как у них там обстановка. Даже Михаил, будучи большую часть своей жизни главой на Небесах, не бегал так со своими подопечными, не спрашивал ангелов, какая бы ни была ситуация, каждую секунду о том, в порядке ли они.              Кому-то это может показаться равнодушием, но на самом деле это у Барского какой-то гиперконтроль над подопечными. По крайней мере, так себя успокаивает Михаил, стараясь отмести мысль «А может, всё случилось из-за того, что я недостаточно присматривал за ними? Может, поэтому они обернулись против меня?». Нет смысла об этом думать, абсолютно никакого смысла…              С третьим находящимся в комнате Михаил очень НЕ хотел бы быть не то что в одном помещении, а даже в одном здании. И то, что этот третий его сбоку взглядом буравит, не улучшает ситуацию. Михаил буквально жгучим клеймом чувствует его взгляд у себя на виске. «Отвернись, просто отвернись, прошу тебя», — умоляет он мысленно, но у Анаэля нет способности к телепатии.              Если этим пристальным взглядом Анаэль пытался его отсюда выжить, вытеснить из комнаты, то — браво! — он победил. Михаил подбирается с дивана и спешит уйти в другое помещение, лишь бы не чувствовать на себе взгляд. А глаза гарпуном вцепились, держат до последнего в поле видения, до тех пор, пока фигура Михаила не скрывается за раздвижными дверями.              Глаза держали его до последнего, а он сам до последнего держал лицо. Больше не надо: в этом коридоре пусто и тихо. Здесь нет ни нежеланных свидетелей, ни этих проклятых глаз, ни Аластора, который даже в глыбе льда будто бы насмехался над ним. Здесь Михаил позволяет себе дрожаще выдохнуть, прикрыть глаза. И даже ссутулить начавшие болеть плечи.              Вдох. Выдох. Новый вдох — уже свободнее.              Михаил думает зайти к нетраннерам и тем, кто их поддерживает вне нахождения в Сети, но ловит себя на мысли, что это никому не надо. По правде сказать, один проведённый вместе в клубе Асмодея вечер не делает ведь Михаила другом кому-нибудь из них. Другом его назовёт только Мефистофель, а его там нет, он ушёл со штурмовой группой.              Когда-то у них были весьма напряжённые отношения с Асмодеем, всё-таки они были по разные стороны баррикад на той войне, но со временем та раздражённая напряжённость прошла. Стала неактуальной. Они попросту не общаются, Асмодей считает Михаила нудным судьёй, а Миша осуждает его чрезмерно праздный образ жизни. Но, наверное, каждому своё, и в итоге они это поняли, хоть и продолжают иногда друг на друга фыркать.              Лазаря, кхм, Салазара там нет, он ушёл с Олесей по тени в Найт-сити. С Заром вообще не пойми что, а не отношения. Они снова в одной лодке, когда-то гребли на одном корабле с золотыми буквами на борте, складывающимися в слово «Небеса». Теперь пытаются не пойти ко дну на лодке, на которой намазано коряво краской «Высшие». Высшие… Так назвали себя они сами, первые, кто стал таковыми. Потому что «Павшие» было неприятно, обидно и зло слышать от других. Хотя, конечно, глупо было спорить с фактами. Реальность есть реальность, как её ни назови.              Салазар косится на Михаила с опаской, ждёт подвоха, предательства, нападения или нового гадкого слова в свой адрес. И ещё больше испытывает волнения, когда теперешний Михаил с ним рядом просто молчит и смотрит бесконечно усталым взглядом. Не насмехающимся, не презрительным — виноватым. Салазар ему не доверяет, и это понятно, это закономерно после всего, что было. Пытается ли Михаил построить помост меж их шлюпками? Представляет это, но до сих пор не взял в руки доски с молотком, потому что боится занозы. Нелепость.              С кем в нетраннерском «гнезде» Михаилу прощаться? Низшим демонам вряд ли есть до него дело, да и они уже ушли в Сеть, то есть находятся не в реальном мире. Бельфегору, если быть честным с самим собой, на него начхать, его волнует лишь то, чтобы Михаил не трогал его гибридов.              С Левиафаном? Вот уж точно нет. Он до сих пор смотрит на Михаила с обидой и злостью. Левиафан прекрасно помнит каждое слово, вылетевшее изо рта Михаила во время суда над ним. С ним уже точно нельзя ничего построить.              Решено. Прощаться Михаилу ни с кем не надо. Точнее никому не надо, чтобы Михаил с ними прощался. Это другое. Правдивая и честная формулировка, которая царапает холодно изнутри. Ментальный мазохизм.              И всё-таки Михаил уходит по тени домой, в свою лесную хижину, в которой почему-то всегда темно, как бы ясно ни было на улице. Наверное, всё из-за маленьких окошек и густых крон сосен сверху.              Почему-то тут, кроме темноты, ещё и холодно постоянно. Даже летом. Тут было холодно даже на той неделе, когда лес горел из-за аномальной жары. Может, Михаил как-то неправильно построил эту хижину? Пропустил там какую-нибудь утеплительную прослойку меж брёвен или пропустил какой-нибудь слой, необходимый фундаменту для того, чтобы холод земли не проникал в дом?              Надо будет поговорить об этом с Мефистофелем, когда он вернётся. Меф в этом всяко намного лучше него разбирается, руки у него растут откуда надо, и он понимает в делах строительства. О Михаиле такого не скажешь… Да, однозначно, он что-то не так построил: у него за первые полгода жизни в этой хижине провисла крыша от весенних ливней.              После растопки печи Михаил усаживается с подогретым чаем за стол. Сушащиеся под потолком травы в пучках касаются его макушки, оставляют парочку сухих листиков в волосах, но он этого не замечает.              На столе лежит раскрытый журнал с кроссвордами, Меф сказал, что это как-то по-пенсионерски, но это то, что отчасти помогает Михаилу знакомиться с человеческой культурой. Такой был ответ, хотя, судя по лицу Мефистофеля, он не понял, каким образом кроссворды могут быть связаны с «человеческой культурой».              Но это действительно помогает, как тестовая задачка, где ты можешь проверить себя, насколько ознакомился с этим миром. «Поздно определившаяся героиня Пушкина» — Татьяна. «Особое звание учёного» — академик. «Сплав алюминия и меди» — дюралем. «Любимец короля» — рука сама начала писать «Анаэ...», не подходит. Фаворит, да, точно.              Ручка отбрасывается в сторону раздражённо, лучше пить чай, выбросив из головы все мысли. Может, попытаться наладить отношения с Салазаром с нейтральной темы, спросить у него, какой он может посоветовать чай? О любви Зара к этому напитку впору слагать легенды, но пока об этом только шутят. Может, Салазару понравятся чаи собственной сборки из лесных трав? Надо же с чего-то начать.              В хижине совсем неуютно, почему Мефистофель сказал наоборот, Михаил совершенно не понимает. Но дежурные фразы не в стиле Мефа, странное у него понимание комфорта. Темно, печка не очень-то прогревает — точно что-то неправильно построил. Он всегда неправильно строит…              Тяжёлый вздох. Михаил всё-таки выходит из хижины, прихватив с собой кружку с чаем. Усаживается на пороге, смотрит задумчиво на колодку для колки дров — почему-то это здорово очищает его голову от лишних мыслей. К теперешнему дню почти не грызёт себя мыслью, что «убивает деревья». Он правда следит за этим лесом, все его дрова — поваленные или больные деревья. Лечение и упокоение — с деревьями получается лучше, чем получалось на Небе с ангелами и на земле с людьми.              — А вот и моя лучшая подружка, — улыбается Михаил, следя взглядом за бегущей прямо к нему лисицей. — Привет, лиса Алиса, — почёсывая за ухом дышащую с открытым ртом плутовку, посмеивается тихо.              Лисица валится на бок, подставляется под ладонь, даёт почесать себя со всех сторон. Они, лисицы, безумно забавные существа. Они из семейства собачьих, это объясняет, почему виляют хвостом от радости. Но звуки, которые издают лисицы, — это что-то странное, но в хорошем смысле этого слова. Они то реально гавкают, то издают звуки, очень похожие на смех. Особенно в те моменты, когда радуются.              Вот и сейчас, катаясь по земле под гладящей рукой, Алиса придушенно хохочет, то и дело пища. Михаила это всегда заставляет смеяться. И всё-таки лисице надоедает гладиться, она усаживается и смотрит ровно в голубые глаза вопрошающе. Отработала — пора платить.              Всё с той же улыбкой Михаил, не вставая с крыльца, дотягивается до закрытой консервы, вскрывает металлическую крышку и отдаёт мясной паштет на съедение Алисе. После кормёжки она ещё около получаса вьётся рядом с хижиной и Михаилом, но потом всё-таки убегает обратно в чащу леса, даже не попрощавшись, — привычно.              Снова остаётся один со своей головой. Через секунду думает, что лучше бы оставался один, надо было ценить эту тишину. Имея — не храним, потерявши — плачем. Точно ли Михаил вспомнил это выражение из-за потери тишины, глядя на пришедшего?              — Крыша просела, — оглядывая хижину неприязненным взглядом, хмыкает Анаэль.              — Что ты тут забыл? — опуская взгляд в кружку, где осталась одна лишь трава, вздыхает Михаил.              — Ничего.              Хотелось услышать другой ответ, от этого по груди расползается разочарование. Надо уйти отсюда.              — Зря они подняли эту тему, да? — дёргает светлой бровью Анаэль.              То, как он остаётся стоять над Михаилом, заставляет чувствовать себя меньше, менее значимым, жалким. И Анаэль это знает, делает это намеренно. Слишком хорошо знают друг друга для безопасного нахождения в одном пространстве.              — Зря ты поднимаешь её снова, — стараясь звучать твёрдо, поднимается на ноги Михаил. Теперь он смотрит сверху-вниз, да, уловка, чтобы обмануть себя. Будто бы голова не знает, кто над кем на самом деле имеет какую-то власть.              Михаил уходит обратно в дом, даже в неуютной хижине приятнее, чем с ним рядом. А Анаэль вместо того, чтобы уйти, решает увязаться следом. Что ж, теперь эта хижина — самое неуютное место на этой планете.              — Ты хочешь что-то сказать? — прикрывая устало лицо ладонью, шепчет Михаил.              — А ты ничего, то есть, сказать не хочешь? — с претензией.              — Подобные вопросы были тебе больше к лицу, когда оно было женским, — фыркает Михаил, присаживаясь на корточки рядом с открытой печкой.              — Если хочешь подружиться с Зарушкой, тебе стоит сбавить уровень сексизма, — язвительно хмыкает Анаэль.              — С чего ты взял, что я хочу с ним подружиться?              — Можно без тупых вопросов? — интересуется Анаэль.              Михаил дёргается от прикосновения к макушке, оборачивается резко, смотрит вверх, на Анаэля, хмурясь.              — У тебя какой-то мусор в волосах, просто дай убрать, — отворачивая голову, фыркает Анаэль.              Нет, не слушайся. Подними голову, не сиди покорным псом у него под ногами, пока он тебе гриву чистит!              — Как успехи с новой жизнью? — продолжая выбирать сухие листики, запутавшиеся в тёмно-русых волосах, интересуется Анаэль. — Кажется, мы не виделись целую вечность. Тебе стоило прийти ко мне за советом.              — Касательно чего?..              — Хотя бы касательно того, как построить крышу, чтобы она не провалилась через месяц.              — Ты не строитель.              — Но нашёл бы строителя, который сделал бы это за копейки под очарованием.              — Разумеется, — морщится Михаил.              Копошение в его волосах наконец заканчивается. Как бы ни взывал к самому себе, всё равно остался на корточках, замер, выжидая, пока Анаэль закончит. Теперь можно отвиснуть, отбросить тянущую сердце вниз тоску по прошлому. И сделать вид, что тебе всё равно, продолжив закидывать тонкие куски дерева в топку. Да, как-то так…              — Оставаться с тобой наедине даже мне стало неловко, — слышится сверху голос Анаэля.              — Да-а-аже тебе, — язвительно тянет, откликаясь эхом, Михаил.              — Надо переступить через это.              В голосе, в интонации Анаэля появляется привычный драматизм, но от этого ещё хуже. Главная королева трагикомедии — такой он на людях, под кучей взглядов, но никогда наедине с Михаилом. Он пытается отстраниться, дистанцироваться, показать, что Михаил для него такой же обычный зритель, как и все остальные. Нет, не показать, он старается сделать Михаила обычным зрителем.              — Раз уж всё осталось в далёком-далёком прошлом, почему бы не поговорить как ни в чём не бывало?              Анаэль спрашивает это нараспев, с улыбкой, добавляя в конце короткое, игривое «м?». Голос вздрогнул — херово справляется с собственным сценарием.              — Ты там дышишь вообще? — язвительно усмехается он, не давая Михаилу времени на лишние размышления. — Сейчас рубашка на спине треском пойдёт от того, как ты зажался, — мурлычет пакостно, укладывая ладони на плечах.              Нет, только не туда, слишком опасно!              — Какой зажим в плечах, давай помогу, — всё не унимается.              Михаил не успевает подскочить на ноги — ладони опускаются на лопатки. Поздно. Всю спину пронзает острой болью. Пытаясь удержаться, стукается с грохотом коленом в половую доску. Обжигает себе ладонь, ухватившись за нагретую железную дверцу печки.              Но лучше приплавить кожу ладоней к печи, пробить коленями пол к чёрту, лучше это, чем ухватиться за замершие на спине руки.              — До сих пор не зажило? — удивлённо спрашивает Анаэль.              — Убери руки, — сквозь жгущую боль шипит Михаил.              Он чувствует, как расплывается по спине влажный жар: кровь из так и не сросшихся ран от вырванных крыльев снова хлынула.              — Как ты тогда сказал мне, Мишенька? — тянет над ухом нарочито сладостно, но бесконечно холодно Анаэль, наоборот вцепливаясь пальцами в раны на спине.              Мефистофель называет его «фруктовый лёд», и это, пожалуй, идеальное описание. Сладкие фрукты, которые никогда не сгниют, но обжигающие своим льдом. Именно такая… такой Анаэль.              — Точно-точно, припомнил, — не выпуская из своей хватки, шепчет прямо в ухо, прижимаясь губами к мочке. — «Ты заслужил эту боль».              В кровоточащую рану вонзается остриё кинжала, ровно в потревоженный, самый чувствительный нерв, который у них есть. А Михаил валится набок — жалко. Кровь вырывается изо рта — повержено.              Даже не верится в то, что рука, вонзившая кинжал, и рука, что когда-то гладила по щеке, — это одна и та же рука. Но пора перестать страдать и признать реальность, которую Михаил до сих пор отказывается видеть. Он его ненавидит. И зерно этой ненависти посеяла уже другая рука, рука Михаила.              Он до сих пор помнит чувство и нарисовавшийся перед глазами образ разрастающихся в лёгких розовых роз, когда они впервые поцеловались. Тогда это казалось самым прекрасным чувством, которое только можно испытывать. Сейчас перед глазами отчётливо видится, как эти розы разрывают лёгкие шипами. Не стоило их взращивать, поддаваясь ностальгии.              — Даже жаль, что я не смог присутствовать на исполнении приговора, — с холодной улыбкой тянет Анаэль, вытирая золотой кинжал от крови.              Михаил пытается сосредоточить взгляд на его лице, но всё размывается пятнами. Нужно найти его глаза, по ним всё будет ясно, по ним всегда всё ясно. Но Михаил ничего не видит за пеленой боли.              — Вот теперь даже жалеть начинаю: стоило посмотреть на то, как ты остаёшься без крыльев.              Получается сфокусировать взгляд. Розовые глаза смотрят куда угодно, но не на Михаила, а руки, сжимающие золото кинжала, мелко дрожат.              — Ты не пришёл, потому что не смог бы на это смотреть, — хрипит Михаил.              — Я не пришёл, потому что у меня было назначено свидание на это время, — порывисто усмехается уголком губ. — Это показалось важнее.              Удар больнее, чем кинжалом в открытую рану.              — Просто уйди. Я не хочу ввязываться в ссору, Меф…              — О да, ну конечно! Прячься от проблем за пустым сердечком Мефистофеля!              — Просто уйди, — повторяет сквозь сжатые зубы Михаил.              — Я сам решу, когда мне и куда приходить, а когда уходить, — шипит Анаэль, нависая сверху тенью.              Это становится невыносимым. Раньше у Михаила лучше получалось справляться с чувствами. А может, так только кажется, потому что хочется думать, что тогда, до Падения, он был почти идеален. Это сейчас он ничтожество без крыльев и нормальной крыши над головой.              Сверху сверкает блик золотого кинжала при новом замахе, а Михаил не отдаёт себе отчёта в собственном действии, это выходит само собой. Его нога врезается в чужое колено с силой, золотой кинжал выскальзывает из пальцев и валится на пол в сантиметре от зажмуренного лица. Взвывший от боли Анаэль, потеряв опору из-за подбитой ноги, валится на пол рядом.              Сейчас! Другого шанса может банально не быть. Стоит этой мысли проскочить, Михаил уже оказывается сидящим на чужом животе, ловит за руки, крепко прижимая их к полу. Не позволяет вырваться, как бы Анаэль ни дёргался и ни плевался ядом.              — Ну давай уже! — зло выпаливает он, испепеляя розовым огнём в глазах. — Проткни мне сердце или отрежь нахер палец с кольцом! А потом скажи, что я это заслужил, давай, вперёд!              — Я уже тысячу раз извинился за то, что произошло в тот день! — слишком громко, слишком резко. Снова видеть испуг во всё тех же глазах — невыносимо. — Я извинялся снова и снова, это ты не прощаешь…              — Ты меня с кем-то перепутал, — розы в лёгких разрывают шипами. Когда они уже завянут? — Прощение — это не моя благодетель, Михаил. Ты будешь жить с этим до конца, даже не надейся.              Тело Анаэля из-под него исчезает, выскальзывает розовым облаком дыма, оставляя Михаила в хижине одного. Только сладкий запах роз остался, но всего на пару секунд.              Обрушиваясь на локти, Михаил тянет с силой волосы на затылке. Треск чего-то внутри или поленьев в печи?              «Ты — единственный, кто заслужил эту боль», — твердит внутренний голос, добивая.       

***

             За раздвигающимися дверями-шторками жёлтой, сливающейся с песком палатки оказываются уже знакомые внешне Пустоши. Мефистофель втягивает воздух поглубже в лёгкие, на языке появляется странный металлический привкус — что это? Припоминая разговор с Джоном, понимает, что это радиоактивный фон так ощущается его организмом. А кочевникам хоть бы хны, да?              Видимо, так. Потому что снующих возле палаток и машин альдекальдовцев явно ничего не смущает. Более того, радиация у них будто бы в крови, потому что от каждого пахнет довольно концентрированно. Это ведь вредно для человеческого организма, они смогли каким-то образом адаптироваться? Всё-таки человеческие тела — удивительная штука. У паранормальных из тысячелетия в тысячелетие естественным образом не происходит никаких эволюционных мутаций, а люди постоянно меняются. Надо бы рассказать о выработавшемся «иммунитете» пломбирчику: он будет в восторге.              Очевидно с какой-то вылазки возвращаются кочевники. Их машины, поднимая с земли клубы песка, останавливаются у границы палаточного лагеря. Хлопают громко железные двери машин, выбравшиеся кочевники что-то обсуждают эмоционально между собой, делясь впечатлениями с вылазки.              В багажниках пикапов и на рейлингах, прикреплённых к крышам машин, плотно привязаны натянутыми тросами ящики разных размеров. Единственное, что объединяет все контейнеры, — кричащая эмблема «Арасаки». Понятненько, разграбили корпоратский конвой.              — Кто заявился! — восклицает один из кочевников, разводя руками.              Вглядываясь в улыбающееся лицо, Мефистофель не сдерживает в себе тихого оханья. Этот мужик был в игре, он же персонаж! Интересно, он существует в этом мире как иллюзия или как реальный человек???              — Привет, — обнимаясь крепко с Митчем, посмеивается Адриан. — Всё прошло гладко?              — Шумно, — говорит женщина (тоже персонаж игры), обнимаясь с Бурым. Панам Палмер. Ну пиздец. — А если шумно, то…              — Охуенно, — со смешком кивает Адриан. — Нам уже пора, жаль, что вы только приехали, — вздыхает он с грустной улыбкой. — Но мы скоро вернёмся. И с машинами.              — А как вы тут оказались без машин?..              — Одолжили одну развалюху у Дакоты, — кивает на одиноко стоящую чуть поодаль машину Колбрис. — Прилетели ночью с Союза. Есть парочка дел здесь, справимся — вернёмся к вам, посидим нормально с пивком.              — Вот это разговор, — с лисьей ухмылкой довольно кивает Митч. — Тогда кончайте со своими делами побыстрее и на всех скоростях к нам.              — Обязательно, — посмеивается Колбрис. — Он с нами, — спешит успокоить Джон, когда Митч с Панам напрягаются, видя незнакомого здоровяка в лагере: Мефа. — Новый друг. К слову, уже хочет вступить в семью.              — Вот это я одобряю, — усмехается широко Митч. — Только у нас ужесточились правила приёма.              — Надо доказать, что достоин? — хмыкает Меф.              — Не в такой радикальной формулировке, но в каком-то смысле… Да, — пожимает плечами Митч. — Кодекс служит орудием содержания в семье порядка, и если что-то случается, всякие идиоты потом изгоняются, становятся «стилетами». Зачем играть в эту рулетку, если лучше заранее понять, что человек из себя представляет, прежде чем принять его в семью?              — Разумно, — понимающе кивает Мефистофель.              — Но такой здоровяк семье бы не помешал, — хитро усмехается Палмер. — А то Бурый с Фелиосом свалили нахер, а ящики, — она кивает назад, на машины, — таскать, блять, некому.              — Так уж и быть, перед тем, как уехать, поможем вам с ящиками, — буркает Колбрис, уходя к машинам.              О, его это замечание зацепило. Надо бы побольше порасспрашивать о том, каким образом и почему Джон покинул свою последнюю семью. Про уход из рядов кочевников Адриана Меф и сам может приблизительно догадаться.              Действительно принимаются таскать ящики. Перемещают от машин к большому шатру в центре лагеря. Мефу кажется или?.. Нет, не кажется, Бурый с Адрианом, два придурка, начинают, не сговорившись, соревноваться между собой, кто больше ящиков перетаскает. И конечно Мефистофель молча присоединяется к этому состязанию.              — Всё, закончили, — отряхивая ладони, кивает довольно Меф, когда все ящики оказываются у шатра, а Адриан с Колбрисом, забегавшись, пытаются отдышаться рядом. — Я так понимаю, — он снижает громкость голоса до шёпота, — мы едем на машине, не по тени перемещаемся, чтобы не привлекать внимание этих людей?              — Не совсем, — качает головой Адриан. — У нас действительно есть одно дело в городе.              Бровь Мефистофеля удивлённо взмывает, изогнувшись.              — Вторая половина маски, — напоминает Адриан. — Ты сказал, это важно.              — Адри заложил вторую половину в ломбард.              Не сдерживая в себе тяжёлого вздоха, Меф переводит взгляд от Колбриса к Адриану.              — Но я нашёл того, у кого сейчас эта половина! — спешит сказать Фелиос. — Это было не очень легко, но и не сложно. Как оказалось… Я прекрасно помню город и его правила, — пожимает плечами, состраивая смущённую физиономию. Просто кокетство.              Что ж, если Адриан нашёл вторую половину или, точнее, её теперешнего владельца, стоит закрыть этот вопрос сразу. Не хватало ещё, чтобы эта дрянь каким бы то ни было образом воскресла. Да, Меф её сожрёт сразу же, но он чисто принципиально не хочет этой встречи. Голос Сет ему иногда в кошмарах снится…              Только после того, как Бурый торжественно клянётся заскочить после дел на пару бутылочек пива, Митч с Панам отпускают их из лагеря. Адриан уходит за руль, Меф усаживается сзади, а через секунду смотрит удивлённо на Колбриса, который тоже полез на задние сидение. Мефистофель думал, он сядет рядом с Адрианом, он специально для этого на задние сидения и пошёл, уступая Бурому место.              — Не чувствую себя в безопасности, когда он за рулём, — едва слышным шёпотом говорит Колбрис.              — Что? — щурясь, выдвигает голову в сторону Джона Меф, повернувшись к нему правой стороной лица.              — У тебя проблемы со слухом? — удивлённо спрашивает Адриан, смотря через зеркало заднего вида. — Даже я услышал.              — Проблемы присутствуют, — нехотя признаётся Меф, откидываясь спиной на спинку сидения. — Стал туг на ухо после нокаута.              — После какого?..              — Братского, — натянуто улыбается, тыча пальцем в шрам на лице.              — А… Асми… Разве повреждение не должно было регенерироваться? — обеспокоенно спрашивает Колбрис.              — Я задаюсь этим вопросом каждый раз, когда вижу свою физиономию в зеркале и смотрю на шрам. Видимо, какие-то повреждения — след слишком важного события, чтобы просто исчезнуть. У тебя ведь тоже остался шрам, несмотря на то, что ты теперь демон.              — Я думал, он остался, потому что я захотел этого, — задумчиво бормочет Колбрис, потирая шрам от первой встречи с Адрианом.              — В таком случае… Может, я тоже захотел, чтобы на мне осталась эта отметина, — тяжело вздыхает Мефистофель.              То ли из-за того, что Адриан услышал слова Джона, то ли из-за того, что Мефистофель был совсем недавно в крайне хреновом состоянии здоровья, но он не гонит привычно. Машина не несётся по Пустошам, взлетая на каждой горке, а плавно перетекает с одной возвышенности и ямы в следующую. Хотя… Возможно дело в том, что взятая у Дакоты машина — настоящая развалюха, и Адриан понимает, что они её угробят лишним взлётом.              До самого выезда на асфальтированную трассу Мефистофель с любопытством разглядывает из окна Пустоши. Песок, скалы, сухие кактусы, но что-то в этом есть, отдельная романтика. Сейчас бы на кабриолете под какое-нибудь американское кантри проехаться здесь.              Когда машина всё-таки выезжает на трассу, смотреть становится немного скучно. Адриан включает музыку, но оставляет её тихой, чтобы не перебивала разговоры, которых, впрочем, пока всё равно нет. Меф видит, как чуть качается в такт мелодии светлая, выбритая на затылке головешка Фелиоса, ведущего одной рукой. Выглядит расслабленным, умиротворённым. Меф готов поспорить, что этот человек успокаивает себя поездками, как успокаивал себя ими клубничка из той вселенной...              Судя по тому, что Колбрис мычит себе под нос, песня, играющая по радио, ему знакома. Открыв окно, Бурый облокотился на раму, вытянутая живая ладонь «щупает» ветер, играется с ним. Он тоже выглядит умиротворённым, но палец железной руки отчего-то стучит нервозно по сидению. Меф догадывается, что так выплёскивается наружу желание самому покататься по Пустошам, оказаться за рулём.              От стучащего по кожаному сидению, железного пальца взгляд Мефистофеля перетекает к чужим ногам. Штаны однозначно большего размера, чем нужны, но в сидячем положении ткань натягивается, туго облегая бедро. В глаза бросается что-то топорщащееся в кармане. Сейчас было бы неловко обнаружить себя пялющимся на чужой член, но это точно не он. И вообще не стоит об этом думать.              Лежащее в кармане — твёрдое, остроконечное и маленькое. По очертаниям Меф догадывается: это Роберт — подаренный Адрианом камушек с глупой рожицей. Вот Колбрис вспылил, погонялся за Фелиосом по всему лагерю, надулся, а «подарок» всё равно оставил. Его елейное отношение к Адриану, даже сквозь призму грубоватости, кажется очень милым и трогательным.              — Ты типа уверен в том, что знаешь, кто тебя до ручки довёл, да? — неожиданно спрашивает Колбрис, поворачиваясь уж слишком резко к Мефу.              Во-первых, со стороны это выглядит так, будто бы Бурый всё это время старательно пытался сообразить тему для разговора и вот наконец придумал. Мило. Во-вторых, из-за того, как он резко повернулся, он словил взгляд Мефа на своём бедре. А вот это пиздец неловко.              — Роберт, — спешит усмехнуться Мефистофель. Ну да, голосу обязательно было дрогнуть, конечно! — Ты носишь Роберта в кармане.              — Даже. Не. Начинай.              — Как скажешь, — посмеивается Меф. — О чём ты спрашивал?              — Ты знаешь, кто посрался. Из-за кого у тебя случился сердечный приступ. Я правильно понял?              — Ну, я не могу пока знать прям наверняка, — уклончиво начинает Мефистофель, но прямой взгляд Колбриса и любопытный, через зеркало, Адриана обезоруживают.              — Судя по твоим словам и вопросам, ты ставишь на Михаила и Анаэля, — отвечает, получается, за Мефа Адриан.              — Думаю, они, да…              — Если не пошло, чё они не развелись? Нахера мучить себя и друг друга? — потерянно спрашивает Колбрис.              — Браки паранормальных, а точнее, браки ангелов — сложная штука. Это чем-то похоже на контракт по продаже души. На серьёзный контракт, а не такой, как Гаври сделал… Не суть важно сейчас.              — Этот брак нельзя разорвать? — спрашивает Адриан, то и дело косясь на отражение лица Мефистофеля.              — Можно. Но есть сходство с человеческим браком: его можно разорвать только в том случае, если оба супруга согласны на это. А когда у этих двух дошло до дела… Никто из них не смог в ответственный момент, — тяжело вздыхает Мефистофель. — Когда на этом настаивал Миша, не согласился Анаэль. Потом наоборот. Как в той сказке про лисицу с журавлём, которые ходили друг к другу по очереди мириться.              — А из-за чего вообще всё пошло по одному месту? — спрашивает Адриан, делая музыку ещё тише. — Михаил не смог принять смену пола?              — Нет, это скорее последствие, а не причина, — качает головой Меф. — Ну, мне так кажется. Думаю, смена пола, имиджа… Думаю, Анаэль так пытается отстраниться, сделать себя не тем, с кем это произошло. Не тем, от кого отвернулись. Дело в Падении, для Михаила то, на чьей стороне оказался Анаэль, было равноценно предательству.              — Оказались по разные стороны баррикад, — с тяжким вздохом кивает медленно Бурый.              — Да…              — Это как отдельный пункт старой неприязни, а то и ненависти Михаила к Салазару? — Адриан относится к этому, видимо, как к новому расследованию. Распутывает этот клубок скрупулёзно.              — Отдельной причиной? Я думаю, это главная причина. Если бы Зарюшка не начал всю эту беготню, если бы не собрал столько приспешников, в числе которых была Анаэль, Миша не потерял бы жену. Ну, это он так думает. Или… думал. Он изменился, его взгляды изменились. Я чувствовал это в лаборатории: когда поднялась тема с браком, Миша не смотрел на Заря, да и чувства были другие. Он перевёл стрелки на себя. Вина, стыд, самоуничижение, сожаление.              — Разве это не хорошо? — вопрос Колбриса заставляет Мефа посмотреть на него весьма красноречивым взглядом. — Бля, ну, кхм, я имею в виду, что он взял ответственность за свои отношения на себя. Это правильно.              — Да, наверное, — неоднозначно отвечает Мефистофель, отворачиваясь к окну, пряча тяжёлый вздох.              Салон машины вновь погружается в молчание, Адриан подкручивает громкость музыки, чтобы избавить от нависшей неловкости. Больше никто не спрашивает ничего ни про Анаэля, ни про Мишу, ни про их отношения. Оно и к лучшему, Меф не очень-то любит копаться в чужом грязном белье. Он рассказал то, что знают все паранормальные их с Михаилом поколений, а вдаваться в подробности, которые Мефистофель знает из личных разговоров с другом, не стоит.              Наконец виднеется на горизонте Найт-сити. Появившийся в поле зрения город помогает Адриану начать новый разговор, он решает поподробнее рассказать о том, как за этот день нашёл владельца второй половины маски.              Разумеется, он начал поиски с ломбарда, в который без задней мысли сдал верхнюю часть серебряной лисьей морды. В тот день Адриана удивили словами о том, что маска действительно сделана из чистого серебра, а не из какой-нибудь имитации.              Завидев удивление Фелиоса, оценщик ломбарда — грузный мужчина с буйной растительностью, вылезающей из носа и ушей, — поспешил сказать, что он может ошибаться. Другими словами, собирался сбить цену выкупа, осознав, что Адриан понятия не имел, что принёс драгоценный металл. Но уже было поздно, Фелиос торговался, вцепившись за слова. Лишних эдди в то время не могло быть. В итоге они сторговались где-то на середине — да и чёрт с ним, Адриан вообще думал, что получит копейки за эту маску.              Успел скататься в город, а именно: в тот самый ломбард — Адриан между первым и вторым пробуждением Мефистофеля за этот день. Оценщик при ломбарде остался тот же, но стал ещё больше в животе, лице и боках. У Адриана нет никаких предрассудков, как он спешит добавить, тело любого человека — только его дело, все дела. Это было просто наблюдение, из которого вытекало, что дела у ломбарда идут хорошо. Что в целом удивительно.              Оценщик с трудом вспомнил что Адриана, что маску лисы. Из-за этого Фелиос уже преждевременно начал расстраиваться: если мужчина так херово помнит про эту маску, вряд ли он помнит о том, кто её выкупил. Но оценщик оказался очень педантичным в своём деле (понятно, почему дела идут хорошо), он вёл чёткие записи скупки и продажи всего, что когда-либо попадало в ломбард.              Записи электронные, поэтому на поиски не ушло много времени. Не надо было искать в огромной записной книжке нужную страницу, надо было лишь пробить в компьютере «серебряная лисья маска» и вуаля, два совпадения! Первое: скупка этой маски, дата и год, имя продавшего: некий Кристиан Джордан — ну конечно, Адриан не стал называть своё настоящее имя. Конечно. Правда, было немного неловко, когда оценщик подловил его на лжи, потому что не выспавшийся Адриан додумался спросить «Какой нахер Кристиан?», глядя на чужое имя.              Второе совпадение в таблицах, где вёл подробную документацию оценщик. Всё так же: дата и год скупки, а также имя человека, выкупившего маску. Адриан мысленно начал молиться, что этот человек записал себя настоящим именем, иначе у него не будет никакой зацепки. Очень быстро оценщик успокоил его на этот счёт, оказалось женщину по имени Сара Принтон он знает прекрасно, потому что она регулярно что-то покупает в ломбарде. Никогда не сдаёт ничего, но время от времени заглядывает и очень избирательно присматривает, чтобы прихватить. Коллекционер или барахольщица — оценщик судить не брался, но он уверен, что имя настоящее.              Следующим этапом в поисках Адриана было «Найти информацию о некой Саре Принтон». Здесь уже пошли в ход старые связи в городе: фиксеры (в большей степени, конечно, Реджина), влиятельные знакомые, друзья из коммунальных служб, один человечек из переписи населения… Да, важных «друзей» у Адриана в городе хватает. Дружба заводилась по принципу «я помогаю разобраться с твоими делами, а ты уж поможешь потом с каким-нибудь вопросиком». То бишь, никакая это не дружба, но на этот комментарий Мефистофеля Адриан демонстративно обижается, кривляясь.              Сара Принтон была рядовой сотрудницей «Кироши» — корпорации, специализирующейся в основном на изготовлении глазных имплантов, оптики. За последние два года Сара поменяла место жительства трижды, по переездам можно предположить, что у неё происходило на работе. Проживание на окраине района Кабуки — только начала свой карьерный путь. Переехала в корпоративный район, в квартирку с богатым ремонтом, на двадцатом этаже — взлетела по карьерной лестнице и тут же сделала дурость, явно не имея раньше таких денег в своём распоряжении. Третий переезд: обратно в свою квартирку в Кабуки — либо застряла на одной должности, не смогла потянуть долгое содержание богатой квартиры, либо даже слетела обратно вниз по карьерной лестнице.              Ещё в ломбарде Адриан заплатил (дал взятку) оценщику, чтобы посмотреть, какие ещё штуки скупила Сара. Если бы она была барахольщицей, она скорее скупала бы дешёвки, но она избирательна, а значит, всё-таки коллекционер. Возможно, её разорило хобби. Скупать дорогие вещи и оплачивать бытовые счета в корпоративном районе — затратное удовольствие. Возможно, третий переезд, возвращение в старую квартиру было отдачей приоритета своему хобби. Меньше денег на квартиру — больше эдди на коллекцию.              В целом, всё, что нужно знать Мефу и Колбрису, Адриан рассказал, как раз доехав до Кабуки. Дом, в котором сейчас живёт Сара, даже не многоэтажка (по меркам Найт-сити), этажей восемь максимум.              — Побудьте в машине, а я…              — Ой, иди ты нахуй, — фыркает Бурый, тут же выбираясь из машины.              — Вы будете мне мешать, — выпаливает Адриан, выпрыгивая из машины следом.              Мефистофель с кряхтением деда выбирается из машины, прикрывает дверь осторожно, потому что машина выглядит так, будто развалится, если хлопнуть дверцей чуть сильнее. И прислушивается к спору Фелиоса и Колбриса, не влезая.              Адриан категорически отказывается работать в детективных или около детективных делах в паре или группе с кем-то. О да, эти копы из сериалов, «Я работаю один», да-да-да, Меф это знает.              — Это ведь не опасное дело, — успокаивает Меф. — Тебе не придётся отвлекаться на то, чтобы кого-то прикрывать или что-то в этом роде.              — Уже поработал однажды с «напарником», с меня хватит, — отрезает Адриан.              — Он погиб и ты винишь себя в этом?..              — Кто-то пересмотрел дешёвых детективов, — усмехается язвительно Адриан. — Детективов, в которых искажается реальная суть вещей, опускается профдеформация, связывается несвязуемое, высасываясь из пальца…              — Не убивай мою любовь к детективам, — просит едва ли не хныкающим голосом Меф, перебивая Адриана.              — Ладно, хорошо. Но никакой напарник у меня на руках не умирал, истекая кровью, хотя работа с ним меня пиздец травмировала. Его тупостью, — зло заканчивает Адриан. — Этот идиот засрал место преступления своей блевотой из-за того, что перепил накануне, из-за этого половина улик была испорчена, а то и уничтожена! Он спугнул своей тупой агрессивностью единственного свидетеля, и не смог в упор заметить реального подозреваемого, с которым общался только он. Нет. Нет, — повторяет Адриан, резко качая головой. — Я не работаю с кем-то в команде, к чёрту!              Вскинув ладони, Фелиос уходит от машины и Колбриса с Мефом в сторону дома. Но останавливается всё-таки, вздыхая.              — Но мне нужны консультанты, — говорит он, явно нехотя. — Я обращаюсь за советом по медицинским вопросам к Позу, Реджина информирует о корпоратских делах… Иногда убийство какого-нибудь работяги оказывается подвязанным к делам корпораций, к сорванным торговым переговорам… А сейчас нам надо просто забрать маску, — сдаётся Адриан, смотря на Мефа с Колбрисом. — Только Меф сможет опознать, точно ли эта та маска, а у тебя, Бурый, доброе лицо, люди охотнее идут с тобой на контакт.              — Так нам всё-таки можно пойти с тобой? — с улыбкой тянет Джон.              — Сару наверняка напугает наш визит, — не отвечая по вопросу, вздыхает Адриан. — Три здоровых мужика на пороге…              — У Джона доброе лицо, — напоминает с усмешкой Меф. — Так, а у меня не доброе???              — Вполне-вполне, — с больно уж деловитым лицом кивает Колбрис.              — Идёмте уже, — прыскает со смеху Адриан, махая рукой, чтобы шли вслед за ним.              Как и сказал Фелиос, вид трёх здоровых мужиков у тебя на пороге пугает. Особенно, когда работаешь в корпорации и живёшь в не самом добродушном районе Найт-сити (здесь нет добродушных районов).              Наверное, Сара кого-то ждала (не их точно), потому что после стука в дверь она, не проверив по видеодомофону, тут же открывает дверь. Широкая улыбка Принтон резко сменяется сильным испугом. Если бы не окаменела со страха, наверняка бы поспешила захлопнуть дверь обратно.              — Добрый вечер, мы не с проблемами для вас, — заверяет Колбрис, подбадривающе улыбаясь. — Просто хотим спросить у вас об одной вещице, которую вы выкупили в «Закулисье».              — Л-ломбард? — заикнувшись, спрашивает Сара. — Я не скупала ничего такого! Откуда вы? От кого???              — От себя, — заверяет успокаивающе Адриан. — Вы скупили вещь, которую я заложил, но оказалось, что этой вещи не следовало попадать в чужие руки. Половина серебряной маски лисицы. Она ещё у вас?              — Зачем она вам? — хмурится женщина, нервно заправляя прядь светлых волос за ухо.              Из маленькой квартирки на лестничную клетку выползает аромат свежезаваренного кофе, шум соседей мешается с джазовой музыкой, играющей у Сары. Принтон кутается поглубже в кардиган, пряча декольте шёлковой ночнушки. Точно ждала кого-то совсем другого.              — Эта маска опасна, — открыто заявляет Мефистофель. Ага, конечно это вызывает дополнительные вопросы, на которые Меф ответить не может.              — Металл ядовитый, — спохватывается Колбрис. — Какой-то херовый сплав с серебром, может, примесь радиации, мы пока не установили точно. Хозяин второй половины носил её у себя на лице и оказался недавно в морге. Медик сказал, что это было отравление ядовитым металлом.              — А меня теперь мучает совесть, продал, не зная, что, — подключается тут же Адриан. — Вот и спохватился, что где-то есть ведь ещё вторая половина…              — Я не носила её на лице, — отходя от двери, пропуская внутрь своей квартиры, бормочет Сара. — Вон она, над столом висит. На стене.              — Вижу, — с загоревшимися нетерпеливо глазами, кивает быстро Мефистофель. — Можем мы её забрать?              Судя по тому, как Сара ломается, даже с известием о том, что маска «ядовита», ей очень тяжело расстаться с частью своей коллекции. По ореховым взволнованным глазам Мефистофель понимает, что Принтон пытается найти какой-то подвох или причину не отдавать.              — Я заплачу вам в качестве компенсации и за маску, — начинает задабривать Адриан.              — Если маска ядовита, — всё-таки находит, за что зацепиться, Сара, — почему вы не в какой-нибудь защитной экипировке?              — Типа жёлтых комбинезонов и противогазов? — усмехается Джон. — Потому что мы не из служб, а от себя, как уже сказали.              — Но, если с маской опасно соприкасаться, — щурится Сара на Колбриса, — почему хотя бы не в перчатках? И я не вижу какого-то контейнера для переноски при вас.              Какая внимательная, только посмотрите. Интересно, кем именно она работает при «Кироши»?              — Перчатки не нужны, а контейнер в машине, — спокойно отвечает Джон.              — Почему это не нужны?              Вместо ответа Колбрис поднимает к лицу имплантированную руку, демонстрируя железную ладонь. Сара неловко зажимается, извиняется тихо.              Всё-таки получается с ней договориться, забрать маску. О деньгах Сара не торговалась, согласилась на первую же предложенную Адрианом сумму. Видимо, всё равно побаивалась пришедшего к ней трио. Сложно сказать, поверила ли она в то, что ей тут наплели, но в любом случае она выбрала отдать маску, боясь проблем. Проблем от маски или от гостей — непонятно.              Когда Сара снимает со стены маску и передаёт её Колбрису, в её глазах отчётливо читается разочарование. Видимо, этот экспонат в её коллекции ей особенно нравился.              — Ещё раз простите за неудобства, — говорит Адриан, когда на вопрос «Дошли деньги?» Сара молча кивает. — И не хотели напугать.              — Да-да, ничего страшного, — из интонации и того, как Сара настойчиво выпроваживает их к дверям, ясно, что она хочет, чтобы они уже быстрее ушли.              — Хорошего вечера, — хитро улыбается Адриан, коротко кивая на бутылку вина, лежащую в ведёрке со льдом.              — Всего доброго, — дежурно отзывается Сара, прикрывая за ними дверь.              — Это было легче, чем я думал будет, — удовлетворённо кивает Адриан. — Это всё твои добрые глаза, Бурый.              — Ага-ага, позлорадствуй, — фыркает весело Джон.              Когда они спускаются по лестнице (лифт в доме не работает), пересекаются на ступеньках с мужчиной, идущим наверх. Выглаженный костюм, с иголочки, букет искусственных (в Найт-сити не найдёшь живые) цветов, пакет из бутика. Видимо, этот мужчина — тот, кого так нетерпеливо ждёт в этот вечер Сара. Мефистофель надеется, что они не сильно напугали Принтон и не испортили ей настроение на вечер, который обещал быть прекрасным.              Адриан говорит, что перепаркует машину в более безопасное место и пойдут к своим в лабораторию. Стоит Колбрису заикнуться об обещанном пиве у «Альдекальдо», Фелиос — со снисходительной улыбкой — обещает, что они обязательно заскочат на пиво, но попозже.              Однако, видимо, их планы несколько меняются. У машины, которую надо перепарковать, оперевшись на проседающую дверцу спиной, стоит, потягивая сигаретку, какой-то мужичок. На капоте и багажнике, по обе стороны от него, сидят два здоровых мужика. Телохранители? Ну, такому коротышке не помешают. В магазине там поднимать к верхней полке, чтобы он мог взять то, что хочет.              Наверное, Мефистофель зря начинает злорадствовать (пусть и в уме лишь), даже не узнав, кто это. Но выглядит пока не лучшим образом. Пока всё в этой картине намекает на то, что до них доебутся. Скрежет зубов Адриана и страдальческий стон Джона при виде этого мужичка подтверждают херовый прогноз.              — Идём мимо и делаем вид, что не видим его, — твёрдо говорит Адриан, цепляясь за локоть Колбриса.              Странный жест для Фелиоса. То, как он держится за локоть Джона, не выглядит так, будто бы он его тянет за собой. Это больше похоже на то, как дети цепляются за руку мамы в общественном месте, боясь потеряться. Адриан ещё и сгорбился, будто бы прячась за Бурым от взгляда мужичка в кепке.              — Ой, какая встреча, очень жаль, что у нас совсем нет времени на разговоры, — кивает мужичку Колбрис, проходя с Адрианом мимо машины. — Очень-очень жаль.              — Мне кажется, вы что-то забыли, раз вернулись в Найт-сити, — тянет нарочито равнодушно мужичок. Только вот в голосе даже не спрятанная угроза всё-таки слышится.              — Так-так-так, это на что ты намекаешь, Станислав? — врастая ногами в землю, тянет с недоброй усмешкой Колбрис.              Адриан дёргает его за край рубашки с немым криком в глазах «Давай уйдём, давай уйдём, пап!».              Станислав? Что-то Колбрис говорил про него… А, да, точно. Бывший глава их прошлой семьи. Глава, похеревший всё. Глава, навязавший Адриану, что он делает недостаточно. Глава, промывший мозги Антону. Напряжённость атмосферы быстро становится понятной.              — Просто хотел отметить вашу смелость. Контракт на ваши головы всё ещё в силе, — пожимает плечами Станислав, откидывая в сторону бычок. — Да, это было давно, не знаю, вспомнит ли кто-то, но я бы так не рисковал…              — А мне кажется, стоит отметить твою смелость, — раздувшись, становится напротив Станислава Колбрис. — Выбрался из своей башни, чтобы поговорить лицом к лицу. Достойно. Да вот только эти малыши гадят картинку, — указывая на телохранителей, усмехается Бурый.              — Не вижу смысла в этом разговоре, — снова начиная дёргать Колбриса за край рубашки, буркает Адриан. — Ты нас чуть не угробил. Трижды. Так что не говори с нами так, будто бы это МЫ перед тобой виноваты.              — Шаста с собой случайно не прихватили? — абсолютно игнорируя Адриана, интересуется Станислав.              — Ты знаешь, что прихватили, тебе ведь кто-то из мальстрёмовцев после вчерашнего налёта на «Тотентанц» сообщил о нашем возвращении, — фыркает Колбрис. — Не надо этих игр разума, город тебя испортил. Хотя, даже поразительно, я думал, испортить тебя больше — уже невозможно. Но Найт-сити удивителен в том, что может сделать с людьми.              — Это не Найт-сити сделал людей такими, а люди сделали Найт-сити таким, — буркает Адриан.              — Допустим, Шасту промыл мозги русский беженец, впрочем, как и Адриану, а с тобой-то что стало? — начинает переходить в наступление Станислав. — Ты никогда не шёл против меня.              — Признаю, в этом я проебался, — горько усмехается Колбрис.              — Ты перешёл не на ту сторону, Бурый. Мало того, что поддержал вот это, пошёл против меня, так ещё и меня без своей поддержки в городе оставил. У нас был договор.              — Исключительно рабочий. На перевозку грузов. Не более.              — Если бы меня убили…              — Тогда ты бы умер, — не желая дослушивать, фыркает Колбрис. — Можем мы уже закончить эту крайне приятную встречу? Такая приятная, что побыстрее съебаться хочется.              — Разве не оставлять членов семьи без присмотра не стало твоим личным пунктом в кодексе? — не унимается Станислав. — Я думал, стало. Ну, после того случая с Ричардом и Каей…              — Даже не заикайся! — резко вскидывается Колбрис, нависая над Станиславом, испепеляя взглядом.              — Ты снова это сделал. Ты сожалеешь, Бурый? — внимательно вглядываясь во взбешённые глаза Колбриса, спрашивает тихо Станислав.              — Достаточно, — шипит Адриан, становясь сбоку от Джона и Станислава, отодвигает ладонью Колбриса подальше.              — Я сотворил реальную дурость, согласен, — неожиданно отвечает Колбрис, продолжая смотреть в глаза Станислава. — Я доверил долбоёбу свою семью.              Ей-богу, как это возможно вообще, чтобы каждая вторая фраза человека вызывала такой буйный рост уважения к нему? Мефистофель прямо видит перед глазами, как в компьютерных играх, плашку «+100 очков уважения к персонажу Колбрис».              Адриан прячет в поджатых губах довольную улыбку, кажется, замурлычет сейчас при взгляде на Бурого. А Станислав кривится так, будто бы ему кто-то в острых шпильках наступил на стопу.              Больше ничего не сказав, проглотив слова Джона, Станислав жестом отдаёт приказ своим громилам и уходит к своей машине. Исчезает с улицы так же быстро и неожиданно, как появился. И к чему была эта встреча?              Это волнует Мефистофеля поменьше. В большей степени он обеспокоен реакцией Адриана на этого типа. Ни весёлого азарта, ни оскальной улыбки, только затаённый страх и желание как можно быстрее уйти подальше. Настолько его этот Станислав затравил в детстве? Или дело в другом? Станислав знает, как взять тело Фелиоса под контроль, как ввести в гипноз, поэтому Адриан старается слиться с фоном рядом с ним? Скорее всего, всё вместе.              Никак не комментируя эту встречу, Адриан перепарковывает машину. Теперь можно перемещаться по тени в лабораторию.              

***

             С тех пор, как Антон вернулся в лабораторию Бельфегора, он только и делает, что вьётся рядом с Арсением взволнованным щеночком. Выход в Дикую Сеть обернулся ужасными повреждениями по всему телу: мозг, глаза, грудная клетка — всё сожгло агрессивными взломами личной системы.              В таком же удручающем состоянии и другие нетраннеры. Бельфегор перенёс в регенерационную всех. Если Арсений и Арина восстанавливаются быстрее благодаря ещё и собственной регенерации, то Виктор в ужасном состоянии. Его исцеление происходит медленнее и мучительнее. Сильная боль вновь обостряет в нём «мудазвонский» режим, Вик огрызается на любой вопрос о том, как он, называя его крайне тупым и посылая нахер.              А Бельфегор рядом хмуро поддакивает, что вопрос «Как ты?» — сейчас крайне идиотский. Будто по Виктору с сожжённой кожей и отсутствующими глазами не видно, «как он». Надо только подождать, не трогать Брагина лишний раз, не нервировать его.              Лишь ко второй половине дня до регенерационной доходит Поз. Где он был, чем занимался, почему не пришёл сразу — Антон не знает, но и не спрашивает, только радуется, что Дима наконец здесь. Кучу ящиков с имплантами Позу помогают дотащить Даня и Асми.              Попросив всех, кроме пострадавших, выйти из регенерационной камеры, Дима принимается за работу. Меняет уже непригодную оптику, заменяет повреждённые нетраннерские модули. Когда Арсений отходит (относительно) от наркоза, Поз спрашивает, точно ли он хочет оставить моно-нить. Имплант с ней почти не пострадал, но нужно заменить пару деталей. Арс настойчиво просит оставить ему имплант — Дима не спорит, продолжает возиться с тушкой Арсения, но теперь только под местной анестезией. Это клинки богомола можно почистить и обновить без вскрытия — моно-нить же вживлена в ладонь, так что придётся кромсать.              После того, как Поз заканчивает с Арсением и Ариной, доходит до Виктора. Осознанно оставил его последним «пациентом». Во-первых, Виктору нужно больше времени на восстановление кожи и органов, а до этого к имплантам лучше не лезть. Во-вторых, лишь в тот момент, когда любое прикосновение перестаёт вызывать агонию, Виктор позволяет к себе приблизиться.              Снова ставит наркоз. И начинает возиться с телом Виктора, когда он засыпает. Всё то же: оптика, нетраннерский модуль. Разве что с оптикой у Виктора тяжелее: в одном глазу только имплант сетчатки, а в другой глазнице — полноценный имплант глаза, который придётся заменять. Синтетические мышцы возле этого глаза тоже поплавились, надо менять…              Больше семи часов работы. У Поза от напряжения дико болят глаза, шея и плечи. Дождавшись, пока Виктор отойдёт от наркоза и пройдёт стандартную проверку, Дима, даже не вымыв руки от крови, ищет место для перекура. После такой операции не скурить бы пачку за раз…              У Бельфегора в лаборатории обязана быть курилка, он же с Виктором живёт. И Поз ищет прямо-таки обведённую зону, над которой будет висеть табличка с сигаретой. Ничего такого не находит, возвращается в «приёмную» комнату, где сидят уже, кажется, все.              — Ещё немного времени и оклемаются, — отвечает куче взволнованных глаз Дима. — Где можно покурить тут? Или надо выбираться на поверхность?              — Кури, где хочешь, только не подожги ничего, — мягко улыбается Бельфегор.              Ого, такие теперь у Поза привилегии после этой операции? Ехидствовать не будет, а то Бельфи передумает ещё. Дима закуривает нетерпеливо, усаживаясь в кресло. Как же болит спина, кошмар…              — Принести тебе чего-нибудь? — участливо спрашивает Адриан, усаживаясь на подлокотник кресла.              — Нет, ничего не надо.              Всё, что Позу сейчас нужно, — уткнуться лбом в Адрианову бочину. Отказывать себе в этом нет причин.              — Отдыхай, — бережно поглаживая по спине, шёпотом говорит Адриан. — Бельфегор, что там с Распом?              — Я с ним работаю, — отчитывается Даня, не давая открывшему рот Бельфегору ответить. — Две мои специальности слились неожиданно удачно, — хмыкает Поперечный, вытягивая из кармана пачку сигарет.              Бельфегор эту пачку тут же забирает. И правда, у Поза привилегия. А Даня весь надувается, вздёрнув к Бельфи голову, в ответ лишь насмешливый взгляд. Сигарета у Димы в руке становится в три раза вкуснее.              — Короче, ему сейчас нужна помощь и от нетраннера, и от психтера, — бурчит себе под нос Поперечный. — Я оказываю помощь и так, и так. Как только могу…              — У него правда что-то вроде посттравмата? — хмурясь, спрашивает Меф.              — Это слишком громко сказано, — резко качает головой Даня. Такое ощущение, что он отрицает реальность, не хотя её признавать. — Он придёт в себя, какие-то ошибки в коде сейчас исправляются запущенным мной алгоритмом. Пережитый стресс постепенно аннулируется. Нужно время. Пока с ним лучше минимально взаимодействовать, оставить в его кругу общения только тех, кому он доверяет на все сто. Рядом с теми, кто ему близок.              — То есть, с тобой, Арсением и Антоном? — уточняет Дима.              Даня уверенно кивает. Выходит, знакомство с Распом откладывается. Мефистофель прячет разочарованный вздох, ладно, он подождёт, главное, чтобы оклемался, в себя пришёл. Знакомство подождёт.              — Пока Расп подлечивается, — неуверенно начинает Антон. — К Арсу уже можно?              — Да, — с мягкой улыбкой кивает Поз. — Только не шуми! — прикрикивает уже в спину сорвавшемуся с дивана Антону. — И он ещё не совсем отошёл от наркоза, Шаст!              — Мне не впервой наблюдать эту картину, — посмеивается себе под нос Антон. — К вопросам а-ля «ты мечтал быть космонавтом?» готов.              — А к остальным уже можно? — нетерпеливо спрашивает Женя.              — Ко всем можно, просто говорите потише и не нервируйте никого, — наставляет Поз.              Подхватив с собой Эда, Барский убегает проведать Арину. За ними сразу уходит и Бельфегор, поблагодарив Диму за проделанную работу. Поз кивает, а Бельфи тут же покидает гостевую комнату.              В регенерационной становится людно, но тем не менее не шумно. Все покорно внимали просьбе Димы, общались со своими пострадавшими только едва-едва слышным шёпотом. От наркоза действительно никто ещё не отошёл до конца. Арина что-то бормочет, не размыкая толком губ, о милых-милых гусеницах. Виктор отвергает помощь Бельфегора, говоря, что он занят, у него уже есть возлюбленный и он, на минуточку, где-то рядом. Арсений крайне настойчиво делает Антону предложение и никакие «мы уже замужем» не сбавляют его напор.              Шаст не может сдержать тихого смеха, всё пытается успокоить разбуянившегося Арса, перешедшего в своём предложении руки и сердца на повышенные тона. Продолжая настаивать на том, что они уже давно обручены, Антон вытирает бережно влажной салфеткой оставшуюся после операции кровь с родного лица.              Стоило догадаться сразу — надо было просто сказать «да, согласен». Но до Антона доходит только сейчас, и вот он соглашается на требовательные уговоры Арсения. Арс наконец успокаивается, довольно причмокивая губами, прикрывая глаза. Косясь на оборачивающихся к ним других посетителей регенерационной, Шаст чувствует, как у него начали от неловкости и смущения гореть кончики ушей.              Ой, Виктор там вообще не понимает, что спрашивает «ты вообще знаешь, кто мой мужик???» у своего мужика! А Арина пускает слюни на гусениц! У Антона муж всего-то второй раз обручиться захотел, чё вот они косятся на них!              Судя по тому, что Арсений стих (а Антон — рассказ), он начал засыпать. На немного бледных губах всё та же довольная улыбка. Шаст поправляет осторожно тёмные волосы, убирая чёлку с лица, чтобы не щекотала. Берёт осторожно ладонь двумя своими — конечно, ледяные! Согнувшись, Антон начинает выдыхать горячий воздух на ладонь — обогрев сомнительный, но хоть что-то.              На запястье этой руки Арсения надета чёрная резинка для волос. Они у него ещё в Найт-сити были опущены длиннее стандартной короткой стрижки, но теперь стали ещё длиннее. Из-за того, как вьются, не дотягиваются до плеч, подскакивают, подсушенные феном. Но иногда Арсений собирает во время работы передние прядки резинкой, чтобы не мешались. Выглядит безумно мило. А Антон так и продолжает лезть к этим волосам потрогать, заплести косички, вымыть, высушить. Как обозначилась в Найт-сити эта любовь к волосам, так только и культивировалась Арсом, который «конечно, можешь потрогать».              — Как он? — спрашивает сверху голос Серёжи.              Антон поднимает к нему взгляд и тут же прыскает со смеху от пришедшего в голову ответа «хочет за меня замуж».              — В порядке, отходит от наркоза, уснул, — тепло улыбается Шаст, возвращая взгляд к Арсению. — Как у тебя прошло?              — Я просто заскочил к своим. У «Валентино» всё хорошо. Если не вникать в подробности, разумеется, — быстро добавляет с тяжёлым вздохом Серый. — Ты сам как? — сжимая мягко плечо Антона, с искреннем беспокойством спрашивает Серёжа.              — Даня? — дёргает бровью Антон. Хочет перед ответом узнать, кто уже слил Серому, что с ним надо поговорить.              — М? Какой Даня? — усмехается хитро Серёжа, усаживаясь на скамеечке рядом с Антоном.              — Понятно, — беззлобно закатывает глаза Шаст. — Уже в норме, но да, в клубе накрыло, — вздыхает тяжело, смотря грустными щенячьими глазами на спящего Арсения. — Увидел обложку с окровавленными розами, и понеслась пизда по кочкам. Хотя тебе это вряд ли что-то говорит.              — Вообще ничего не говорит, эрмано, — качает головой Серёжа.              — Где ты вообще был в той жизни? — только на секунду хмурится Антон, но тут же сыплется со смеху. — Да, точно, испанский шпион, который был под прикрытием, прикидываясь скупщиком антиквариата в Париже. Отвратительное прикрытие.              — Нет. Отвратительная работа. Быть скупщиком мне понравилось больше, чем шпионом, — посмеивается Серёжа.              — Как тебя вообще туда занесло?..              — А как меня занесло на пиратский корабль? А в шайку разбойников? А в бармены? А в… жука? Лучше не задумываться об этом, — качает головой Серёжа, улыбаясь. — Меня по жизни направляет Фортуна: идёшь, куда глаза глядят, а потом охуеваешь от того, где оказался, но думаешь: «Пизда мне, но зато будет весело!». Так что за розы?              — Сеня подарила, — со сникающей улыбкой тихо говорит Антон. — Принесла огромный букет, безумно красивый. А я выкашлял на эти розы кучу крови. Это был первый приступ кашля с кровью… Сейчас это кажется далёким, хоть ещё и больно немного, но там, в «Тотентанце», меня жёстко накрыло. Были… странные мысли.              — Суицидальные?              — Нет, но ненависти к себе откуда-то появилось дохуя. Я никогда не думал, что виноват. То есть, ну, мне было жаль, что всё так сложилось, но в тот момент я прямо уверен был в том, что я виноват в том, что словил рак горла. Виноват в том, что напугал её тем кашлем. Виноват в том, что последний год своей жизни она посвятила не борьбе, не революции, а уходу за больной Тонечкой. И в этих мыслях было так много злобы, ненависти к самому себе и боли. Но сейчас я этого не ощущаю. Это было странной вспышкой.              — Мне жаль, Шаст, — приобнимая Антона за плечи, тихо говорит Серёжа. — Даня сказал, что по мнению Мефистофеля это как-то связано с маской.              — Да, точно, — будто лишь сейчас вспоминая об этом, хмурится Антон. — Он уверен, что это маска Сет, но… Эту маску я просто нашёл, кажется, даже на улице. Притащил в лагерь, принёс Адриану. Как маска Сет могла оказаться там?              — Это моя оплошность, — зажато сообщает Салазар.              Как давно он тут стоит, когда пришёл — вообще не понятно. Привычной улыбки, которая появляется каждый раз, когда Шаст смотрит на Зара, не наблюдается.              — В смысле, твоя?..              — Ты в этой жизни откатился в прогрессе своей борьбы с яростью и насилием, — нервно теребя рукава плаща, бормочет Зар. — Я думал, что маска станет тебе напоминанием, может, неосознанным, но хоть каким-то. Напоминанием о том, как ты победил гнев… Кто мог знать, что ты отдашь Адриану, а он просто распилит болгаркой! — будто бы в оправдание говорит Салазар, всплёскивая руками. — Я уже получил подзатыльник от Мефа за это, но я не знал… У меня такое ощущение, что никто, кроме Мефи, не знал, что маски опасны. Мы чуть не вернули эту чокнутую… И твои чувства обострились под её влиянием. Ты уничтожил её, она хотела сделать тебе очень-очень больно… И сделала.              — Пиздец, — выдыхает Серёжа, прикрывая глаза. — А Адриан на роже это носит до сих пор?              — Уже нет, — качает головой Салазар. — Они с Мефом и Колбрисом разобрались с этим. Меф ушёл с Асми за оставшимися масками, чтобы Меф поглотил, если в них осталось что-то от богов, и уничтожил.              — Выходит, наш триумф был преждевременным? Зря радовались «Убийцы богов»? — кисло хмыкает Антон.              — Хочу утешить тебя словами Мефистофеля: «Удивительно, что кто-то в разы слабее богов, смог их победить, это так будоражит, я хочу полную историю!». Как-то так он сказал, — кивает задумчиво Салазар, потирая подбородок. Когда возвращает свой взгляд к Антону, сразу же улыбается ему с поддержкой. — Это была не ваша война, пташка, вас втянули в неё по нелепой, безответственной случайности. Но вы проявили себя настоящими героями. Так что не тебе, не кому-то ещё из вас думать о том, что сделал недостаточно.              Мягкий шёпот Салазара успокаивает привычно и откидывает на много лет назад. Это только воспоминание, иллюзия ностальгии, но Антон прямо-таки видит себя за тем самым столиком. Перед лицом парит разливающий кипяток чайник, из шкафчика сзади вытягивается шоколадка, которую тут же придвигают по столу к нему.              — И в этот раз ты вновь пострадал от этого по безответственной случайности, — тяжело вздыхает Зар, возвращая в реальность. Ладонь в перчатке прикрывает губы, чуть приглушая усталый вздох. — С моей стороны было очень глупо подкидывать эту проклятую маску.              — Ты не знал, — спешит успокоить Антон. — Хорошо, когда всё хорошо в итоге, так? Не надо, Зар, не грызи себя. Всё обошлось. Садись рядышком, — хлопает ладонью по свободному месту на скамейке. — Не думаю, что Арс проснётся в ближайший час, составь нам компанию. Вы оба, — задерживая пытавшегося встать Серёжу, настаивает Антон. — Расскажите, как вы справлялись, как адаптировались в этом мире, как у вас вообще всё было.              — Если тебе правда интересно, — часто хлопая ресницами, бормочет смущённо Салазар, усаживаясь рядом с Антоном. — Расскажем…              — Ещё как интересно, даже не сомневайтесь.              — Это Зар вечно сомневается, я вот вообще не думаю, что моя история может быть неинтересной, — гордо заявляет Серёжа. Но даже в такой формулировке от него нет и грамма пренебрежения по отношению к Зару, это просто… его манера.              — Ну конечно, — усмехается уголком губ Антон. — Расскажи в какой монастырь, который ты принял за бордель, тебя в этой жизни занесло, капитан. Вы оба никуда не уйдёте, пока я не узнаю, как ты стал главой «Валентино», а ты снюхался с «Духами».              — Дело было вечером, делать было нечего, — театрально начинает цитатой Салазар, мягко улыбаясь.              — Тебя в это просто Олеся затянула, да?              — Да, — быстро сдуваясь, буркает Салазар.              — А я случайно спас сына Падре, бывшего главы «Валентино», и он сделал меня наследником своего места, потому что не хотел, чтобы его сын занимал этот пост, — усмехается Серёжа.              — Случайно спас?.. И почему я даже не удивлён? — вздыхает с улыбкой Антон.              Хочет добавить своё мнение касательно того, как легко Серёжа с Заром впутываются в не пойми что, но теряет мысль из-за лёгшей сзади на плечо ладони. Вздрагивает от неожиданности, быстро оборачиваясь. Колбрис. Антон протяжно выдыхает от облегчения.              — Как он? — спрашивает шёпотом Бурый, кивая на спящего Арсения.              — Отдыхает, нормально, — кивает Антон. — Ты как?              — М? Живой, что мне будет, — легко пожимает плечами Джон, усмехаясь. — Я тут с вами посижу, потеснитесь.              — Тут не влезет твоя задница! — шикает Антон на пытающегося втиснуться между ним и Серым Колбриса.              — Бочком к бочку, тепло и уютно, — посмеивается Колбрис, всё-таки втискиваясь. — Тут поуютнее, чем… там.              — А что там? — хмурится Салазар, оглядываясь на дверь регенерационной, на которую косится Джон.              — Анаэль вернулся, чтобы проверить своих, но в него вцепился Меф.              Едва смысл сказанного доходит до Зарова осознания, Салазар вскакивает со скамейки и убегает из регенерационной. Поправляя на ходу растрепавшиеся волосы, он быстрым шагом возвращается в гостевую комнату. Позволяет себе облегчённый выдох, он думал, будет хуже… Пока Анаэль с Мефистофелем на этапе переговоров.              — Может, тебе стоит разок умереть, чтобы понять, как это неприятно? — с недоброй улыбкой тянет Мефистофель, нависнув над Анаэлем с самым безобидным видом на земле. — Я знаю, что это твоих рук дело, — шипит Меф.              — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — холодно усмехается Анаэль.              И разворачивается резво на пятках, уходя от Мефистофеля. Зар не понимает, что происходит, но, видимо, догадывается, потому что при взгляде на Анаэля неосознанно качает негодующе головой. А Анаэль на это только звонко хмыкает, задирая подбородок.              Секунда. Одна чёртова секунда! Вот Анаэль шёл мимо Зара к регенерационной — и вот он уже вбивается лицом в пол воткнутой в спину чёрной косой.              — Меф! — испуганно вскрикивает Салазар, хватаясь за ладони, крепко сомкнутые на ручке косы.              — Думаю, они были правы, мне стоит начать проявлять недовольство, — озлобленно рычит Мефистофель, наступая на спину Анаэля, пришпиленного косой к полу. — Какая нахер разница, если я воскресну, да?!              — Меф, сбавь пыл! — окликает переполошенно Асмодей.              — Вам всем вот прямо насто-о-олько похуй на меня? — заходится раздражённым смехом Мефистофель, нажимая ботинком на дрожащую спину сильнее. — Я же с вами, сука, со всеми по-хорошему, вот так вы мне на это отвечаете?! Заебало! Может, до вас дойдёт вот так? Может, прежде чем сраться будете вспоминать о том, как мне больно, если я проткну вот так каждого из вас?!              Судя по всему, вспышка гнева Мефистофеля резко подпитала Аластора, потому что камера заморозки буквально взрывается изнутри. Осколки стекла и льда разлетаются в разные стороны, но никого не задевают. Рарог громко оповещает о повреждении криокамеры. Аластор не выглядит ликующим или мало-мальски радостным, его неожиданно испуганный взгляд застывает на Мефистофеле.              Асмодей больше не решается влезть: боится попасть под руку, потому что он один из этих «всех», кто на доброту Мефа ответил ударом. Салазар сжимает сильнее заледеневшие от злобы ладони Мефистофеля, нашёптывает успокоения. Прибегает Бельфегор, застывает, видя выкашливающего кровь пронизанного косой Анаэля. Адриан скрестил руки на груди так крепко, что сейчас проломит себе рёбра, — начинает жалеть, что подбил Мефа на такие методы.              — Ты высказался, отпусти его, — просит как можно мягче Салазар, заглядывая в пустые сейчас глаза.              Меф будто бы где-то не здесь в эту секунду. Никак ни на слова, ни на хватку Зара не реагирует. По чёрной косе от пробитой спины Анаэля ползёт тёмная дорожка дыма: коса вытягивает плохие чувства, эмоции, сомнения, обиды и многое другое, что она призвана высасывать из чужой сути.              — Попробуй снова, — до безумия спокойно говорит Мефистофель.              Не понятно, кому он это говорит и о чём, но повторяет через пару секунд эту же фразу более требовательно. Кажется или… Нет, он обращается к истекающему кровью, задыхающемуся Анаэлю. Меф успел поглотить его чувства вдохом? Узнал что-то?              — Меф, отпусти его, — просит Даня, присоединяясь к Салазару. — Ты прав, отношение к тебе в этом моменте — пиздец херовое, но давай попытаемся уладить это со всеми разговорами, а не насилием. Ты ведь сам придерживаешься таких методов, я прав?              — Подожди, — шикает Мефистофель, странно напрягшийся. — Попробуй снова, черти бы тебя побрали, закрой гештальт, блять! Сейчас будет по-другому!              — Не будет, — хрипит обессиленно Анаэль, прикрывая глаза. Сдался.              — Видимо, недостаточно больно, — морщится Мефистофель.              — Меф, не надо, — спешит выпалить Салазар, но рука Мефа уже тянет косу на себя, делая разрез на спине больше.              — Хватит! — вспыхивает Даня, пока Анаэль разрывается криком.              — Не тебе осуждать за такие методы, ириска, — косо усмехается Мефистофель. — Клин клином…              Потерянно хмурясь, Даня отступает от Мефа на шаг, смотрит на него внимательно. Может, это они не понимают, что Мефистофель делает?..              Анаэль затих, но булькающие от крови губы что-то бормочут беззвучно. У него просящие, нет, молящие глаза, которые застелены слезами боли. Он повторяет что-то раз за разом, но Даня может по губам прочитать только «пожалуйста», остальное из-за пузырей крови не различишь.              — Какого чёрта ты творишь?! — взрывается ором едва-едва принявший перед ними форму Михаил. — У тебя от перемещений по вселенным в башке что-то сдвинулось?!              — Я же сказал, что в этот раз будет иначе, — наклонившись к Анаэлю, шепчет Меф.              Рука осторожным, медленным движением вынимает косу, освобождая. Анаэль бы сбежал сразу же, став облаком розового дыма, но он сейчас истощён. Выкачка всякой дряни косой утомляет и «пациента», не только «хирурга».              — Поговорим потом, — со злой гримасой шипит Михаил. — Если я захочу после такого тебя слушать, — раздражённо добавляет он, осторожно поднимая дрожащее тело с пола и тут же исчезая с ним в тени.              Мефистофель подносит к лицу остриё косы, затягивается глубоко, впитывая в себя всё, прикрыв глаза. Так и стоит с закрытыми веками с минуту.              — Может, на самом деле я умираю не от своей боли, а от вашей? — спрашивает, кажется, у самого себя, не поднимая взгляд, пряча косу, превратившуюся в заколку, в пучке на затылке. — Мне надо отдохнуть…              — Что это было? — не позволяет уйти Даня.              — Ты знаешь, — устало и грустно улыбается Мефистофель, смотря ровно в глаза.              — Чёт я нихуя в этом не уверен, — возмущённо усмехается Поперечный.              — Ты однажды поступил так же, — шепчет, склонившись к уху, уложив ладонь на плечо, Меф. — Пронзил чужую грудь для исцеления. Только не косой. Лопатой.              Даня опускает медленно лицо, впериваясь пустым взглядом в носки собственной обуви.              Не желая ни перед кем больше никоим образом отчитываться, Мефистофель уходит из лаборатории по тени. Достаточно. Хватит с него на сегодня чужих масок.