Последний танец Муэрты

***

      За последние годы Адриан кое-как приучил собственное тело к тому, что оно спит в кровати не одно. «Нет, какой бы кошмар тебе ни снился, ты не можешь позволить себе во сне начать размахивать клинками богомола». «Нет, ты не проткнёшь Поза только из-за того, что он тебя будит». «Нет, блять, убери свои руки от его шеи, он просто вытянул тебя из дурного сна!».              Это было сложно, чертовски сложно. Адриан был уверен, что из-за этого всё рухнет в один момент. Убедил себя в том, что однажды Дима не выдержит и просто попросит уйти, потому что это ненормально, никто не должен мириться с тем, что спящий рядом человек может тебя прикончить. Никто не должен переживать страх, когда рефлексы одерживают верх над трезвым рассудком.              Но Дима не прогнал, не ушёл сам, он вытерпел, по крайней мере, семь неосознанных покушений на свою жизнь и до сих пор Адриана не послал, терпению Поза должны в центре Петербурга возвести огромный памятник. Это было тяжёлое время, на протяжение которого Позу удалось выжить только благодаря мощным паралитикам, которые всаживались в грудь Адриана инъектором, точным, профессионально выверенным движением Диминой руки.              В шаге от того, чтобы сдаться и просто уходить спать в машину или на коврик в другой комнате, Адриан всё-таки смог с этим справиться. Смог промыть самому себе мозги во время очередного гипноза для поиска новых воспоминаний. Он подумал: «Если в этом состоянии кто угодно мог сделать из моего тела куклу, почему я сам не могу стать своим кукловодом?». И убедил собственный мозг во время сна абсолютно отключать контроль над телом.              Да, теперь Адриан спит, вообще не шевелясь, и Поз говорит, что это жутко, но… Всё же это намного лучше, чем в одно утро проснуться рядом с трупом своей родственной.              Иногда Фелиос задумывается, насколько это безопасно, обсуждал с Арсением, насколько вообще здорово для тела и психики пользоваться состоянием гипноза вот так. К сожалению, случай промывки Адриановых мозгов — нечто «настолько уникальное», что Арс со всеми своими научными степенями в психологии и нейронике не смог ничего ответить наверняка. Ещё и сказал, что Адриан теперь, получается, спит как какой-то богатырь из старого мультика…              Впрочем, даже эта установка время от времени даёт осечки. Адриан заметил, что в последнее время снова начал ворочаться во сне, Поз жаловался, что его придавили. Ну… Хотя бы без агрессии. Может, Молох чем-то помогает в контроле тела, не позволяет навредить никому в состоянии наполовину сна или спросонок.              Так Адриан думал до этого утра. До той секунды, пока в плечо будившего его зачем-то Дани не вонзился горящий красным клинок.              — Прости, блять, прости, — выдирая клинок, тараторит Адриан. — Полтора года ничего такого не было, прости, Дань, прости!              — Да забей, живой-живой, — кряхтит Поперечный, глядя на заживающую быстро рану на плече. — И чё вот вам всем, суки, так это плечо полюбилось? Серёжа прострелил, тот ебанат в Ираке, теперь ты ещё, полюбилось оно вам, да? Лучше б целовали тогда… Бля, нет, — тут же морщится. — Не надо меня в плечи целовать, что я спизданул вообще?              — Видимо, что-то на болевом шоке вырвалось, — язвительно хмыкает Поз, нацепливает на своё заспанное лицо очки. — Передам Асмодею, что тебе не хватает поцелуев в плечи.              — Да-да, позлорадствуй, — закатывает глаза Даня. — Нормально вам после пиздеца в лаборатории спалось?              — Я после операции, — осаживает Дима, пронзая Поперечного взглядом. — После такого времени за работой я отрубился бы в сон младенца, даже если бы за окном началась ядерная война.              — А я после вспышки адреналина только лучше засыпаю, — натянуто улыбается Адриан.              «Напоминаю, — с усмешкой тянет голос Стейтфилда. — Психопат-вояка с посттравматом. Обратишься к рыжему за поддержкой? Уверен, он это же плечо, которое ты проткнул, подставит для твоих слёз, даже не задумываясь».              — Как резко перехотелось спать, — кривится Адриан. — Пойду побьюсь башкой об стену.              — Ты просто пришёл нас разбудить? — интересуется Дима, разглядывая нахмурившегося при взгляде на Адриана Даню. — Из вредности? Чтобы не расслаблялись?              — Точно, — быстро промаргиваясь, встряхивается Даня. — Это пиздец. Вообще всё. И сначала я хотел спросить у Андрея, насколько мы движемся по-нормальному сценарию…              — Ты же предпочитаешь импровизацию, — оглядывая Даню с головы до ног, тянет Адриан.              «Только не тогда, когда на кону что-то очень важное для него», — подмечает Стейтфилд.              — Распа спиздил прокаченный им же Аполлон, точнее, Расп сам позвал его на помощь, потому что не хотел, чтобы мы переносили его на физический носитель, — Даня говорит это всё так быстро и при этом невовлечённо, будто бы это совсем не то, что он хотел обсудить и ему не терпится перейти к сути визита. — Пока всё нормально, ставим на то, что Аполлон ему поможет, потому что ставим ещё и на то, что Расп срастил его коды с разработанным конструктом личности Шаста.              — Я, видимо, ещё не проснулся, — оседая обратно на край кровати, потерянно хмурится Фелиос.              — Вообще я не по этому делу. За этим мы следим, но пока остаётся только ждать, а если не будет изменений перейдём к более радикальным мерам.              — Тогда почему ты здесь? — спрашивает нерешительно Адриан.              Что могло за пару часов стать важнее этого? Разве не вот это — настоящий пиздец?              — А теперь внимание на экран, — паясничая, кланяется у телевизора Даня.              Он выводит на монитор телека запись утренних, то есть для них вечерних вчерашних, новостей Найт-сити. Всё та же ведущая, светловолосая Джиллиан Джордан со странной причёской и дорогим костюмом. Новости Найт-сити… От них Адриан никогда не ждёт ничего хорошего.              — Весь город, фиксеры, банды и даже корпорации взволнованы возвращением в город старой проблемы, — поставленным голосом с размеренной журналистской интонацией вещает Джордан. — Уже давно покинувший континент Адриан Адамо Фелиос, по прозвищу «Плутовка», снова объявился в городе.              — Какого, блять??? — выпячивается на экран с собственной фоткой (неудачной, конечно же) Адриан.              «Посмотри-ка, ты снова на телевидении, успехи», — хмыкает Стейтфилд.       «Нас крутят по ящику!» — восторженно восклицает Молох.       «В этом нет ничего хорошего», — истину глаголит Андрей.              — Короче, похуй-нахуй, — ставит запись на паузу Даня. — Коротко и своими словами. Из-за того, что ты с нами вместе снова навёл в городе шум, какой-то журналист решил сделать про тебя прямо-таки, сука, отдельный репортаж. И какой-то ебанат, с которым ты, видимо, когда-то работал, слил про тебя дохуя инфы. И я бы порадовался, что у нас теперь личность в свете софитов, вот только…              Даня проматывает запись на две минуты вперёд.              — Фелиос уже участвовал в налётах на разные банды Найт-сити, — зачитывает спокойным голосом Джиллиан Джордан. — Но, возможно, переходить дорогу некоторым не стоило.              На весь экран открывается запись с официальным обращением «Мальстрёма».              — Эта гнида ебаная, — крайне дипломатично начинает роботизированным голосом один из красноглазых, — порешала уже четвёртого главу нашей банды. Теперь главарь я. Не знаю, какого хуя прежние главари спускали это на тормоза, но я это без ответа не оставлю, блять. Мы найдём эту тварь, выпотрошим и сделаем из его кишок ёбаную гирлянду, которую повесим над главным входом в «Тотентанц». Это война, сука, не надо было лезть к «Мальстрёму».              — Прекрасно, — расплывается в нервной улыбке Адриан.              — Впервые за историю Найт-сити, — продолжает ведущая, — несколько корпораций, в числе которых «Кан-тао», открыто поддержали радикальную группировку кибер-оккультистов. Общественное мнение раскололось. Обычные гражданские, представители корпораций и главари организованной преступности разбились на лагеря: те, кто готов укрыть и защитить Фелиоса, и те, кто будет вести охоту на его голову так же, как «Мальстрём». Также наблюдается новое течение, связанное с этими событиями: представители разных банд, гражданские и даже члены корпораций под кураторством церкви Святой Марии выдвигают в массы идею причисления Адриана Адамо Фелиоса к числу святых. Пока сложно сказать, но на данный момент это выглядит, как начало зарождения культа личности.              — Скажи, что ты это просто сгенерировал и прикалываешься надо мной, — умоляюще просит Адриан с нервной, неверящей усмешкой, когда Даня выключает запись.              Судя по нахмуренному лицу Поперечного и крепко скрещенным на груди рукам, никакая это нахер не шутка. Поверить в то, что нечто подобное действительно происходит… Нет, Адриан ещё не проснулся, это очень, очень странный сон.              «Собственный культ? Святой? — тянет с заливистым смехом Стейтфилд. — Боже, я в восторге! Не вздумай не использовать это для нашей выгоды, Фелиос!».       «Это какое-то безумие», — бормочет сбитый с толку Андрей.       «Если бы они молились на тебя, я бы смог сделать тебя полубогом, Адри», — мурлычет Молох.              — Помолчите, я не слышу собственных мыслей, — зажимая виски и жмурясь, шипит Адриан.              — С этим надо что-то делать, — твёрдо говорит Даня. — Не сомневаюсь, Молоху и Стейтфилду пиздец как нравится такой поворот событий, но это херово, Адриан. Найт-сити никогда не был стабилен, а вспышка религиозных настроений… Раздробившееся общественное мнение…              — Город сгорит, — понимающе кивает Адриан. — Но я ведь просто работал, а на «Мальстрём» мы напали вместе. Как к этому вообще пришло? Какой нахуй святой? Я кто угодно, но не святой, блять, и мы все прекрасно это понимаем!              — У шайки зарождающейся секты откуда-то, блять, взялась запись с видеокамер «Мальстрёма», — вздыхает Даня, устало потирая пальцами веки. — Они видели, как ты шёл первым напролом, они видели, что тут что-то паранормальное, видели людей, превращающихся в дым. Эта секта ещё не успела толком собраться, как уже раскололась на две конфессии. Одна утверждает, что мы твои, э, жрецы, подчинённые, что-то в этом роде. Вторая уверена в том, что мы — твои эксплуататоры. Утверждают, что мы держим святого Адриана в плену, подчинив. Одни хотят сделать нас твоими апостолами, а вторые хотят нас вздёрнуть. Вот так, блять.              «Это становится всё веселее! Ну же, Фелиос, улыбнись, давай! О-о-о, я уже вижу план, как из этого выкачать миллионы эдди! Да даже захватить Найт-сити себе!».       «Заткнись, Стейтфилд, просто помолчи! Адриан, обдумай это со всех сторон, я не видел ничего подобного в пророчествах, это погрешность, такого точно не должно было быть! Ситуация с Распом — да, но возведение тебя в святые — точно нет!».              — Твоё второе имя, разумеется, тоже подплели к второму пришествию, — продолжает добивать Даня. — А-да-мо. Кто тебе это имечко додумался дать, Адриан?              — Мать? — огрызаясь, фыркает Адриан, зыркает на Даню с вызовом. — Что за пиздец?..              «Проснувшись как-то поутру,       Не залатав в груди дыру,       Он понял, что стал святым,       И почувствовал себя живым», — злорадно сочиняет на ходу Стейтфилд.              — Просто переждать эту вспышку ебанизма есть вариант? — спрашивает тихо Адриан, с надеждой смотря на Даню.              — С учётом того, что я понял за всё это время про Найт-сити… Чем дольше ждёшь, тем только хуже становится.              «Переждать? Чтобы они опять забыли, как выглядит твоя физиономия? Брось, Фелиос! Пастухам нужно стадо, не делай вид, что ты другой. Мы бы не сидели в одной голове, если бы это было так».              — Я буквально вижу в твоих глазах каждую фразу Стейтфилда, — хмыкает Поз. — Последний, к кому я бы советовал прислушиваться в таких вещах.              — А что думаешь ты? — с надеждой на хоть какой-то совет спрашивает Адриан. — Как мне лучше поступить?              — Что бы ни говорил Даня, я бы не вмешивался, — качает головой Дима. — Все варианты, которые приходят в голову, заканчиваются каким-то пиздецом. И если выбирать между тем, что пиздец произойдёт с тобой, и тем, что Найт-сити начнёт гореть из-за очередной междоусобицы… К чёрту этот город, Адри.              — Как жестоко, — морщится Даня. — А как же куча семей, обычных гражданских, которые останутся в стороне, но пострадают, если начнутся разборки?              — Когда у тебя дома начинает пахнуть дымом, ты сидишь в нём до последнего или убегаешь и звонишь пожарным? — дёргает бровью Дима. — Каждый, кто живёт в Найт-сити, должен постоянно следить за обстановкой, иначе там не выжить. И если они, видя накаляющуюся обстановку, не решили эвакуироваться — их выбор, их ответственность.              «Ха-а-а, вот поэтому у нас с ним не пошло дело. То он бросается спасать всех, то от всех отворачивается, и никогда не угадаешь, когда и что он посчитает лучшим. И это ещё я лицемер...».              — Что ты сам думаешь? — останавливая сражение взглядами с Позом, резко спрашивает Даня.              — Я?.. — тихо переспрашивает Адриан. — Я знаю, что Поз просит не вмешиваться. Я знаю, что ты хочешь, чтобы я это остановил. Я знаю, что Стейтфилд хочет поднять на этом бабла. Я знаю, что этого не было в пророчествах Андрея. Я знаю, что Молох хочет, чтобы на нас молились, чтобы он стал сильным. А что думаю я? А я сам не знаю за всем этим шумом… Мне надо проветриться, — принимаясь одеваться, бормочет себе под нос Фелиос. — Скатаюсь к тому, кто проконсультирует психологически, и к тому, кто сможет взглянуть на эту ситуацию профессионально.              — Ты про кого? — хмурится Даня. — Бери в расчёт, тебе нужно быть осторожным в выборе того, с кем откровенничать, Адри. Понимаю, звучит херово и наверняка дико бесит. Но уже кто-то слил инфу про тебя, и мы не знаем, кто. На твоём месте я бы не общался с «Цербером».              — А я собираюсь проконсультироваться с его главой, — хмыкает равнодушно Адриан, натягивая носки. — Если кто-то и понимает в манипуляциях, общественном мнении и политике, то это Женя. Но сначала поеду к Бурому, мне нужен его взгляд на ситуацию.              «...потому что собственного мнения у меня нет. Давай. Добавь это».       «Заткнись, Стейтфилд».       «У тебя пластинку заело? Другие реплики забыл?».              — Нет, — резко встряхивает головой Адриан. — Сначала поеду к Шасту.              — Что? Зачем? — непонимающе спрашивает Даня. Поз выглядит таким же растерянным. — Шаст тебе точно не поможет разобраться в этой ситуации, Адриан.              — А мне нужна не его помощь, — закрепляя на бедре ремень с кобурой, качает головой Адриан. — Мне нужен Арсений. А если быть точнее, его способность. Мне, блять, жизненно необходимо, — шипит сквозь зубы, — чтобы кто-то или что-то заткнуло этот бесконечный трындёж в моей башке.              — О… Ну, с этим Арс сможет помочь, — кивает Даня, отступая на шаг назад. — Я бы тоже предложил помощь, но… сам понимаешь.              — Умирать не планирую, — кивает Адриан.              Что ж, план есть. К Арсению, чтобы отключить лишний звук в своей голове. Потом к Бурому, чтобы получить ментальную поддержку и личный взгляд на эту ситуацию. А затем уже к Жене — для политической консультации. День будет долгим.              

***

             Арсений сразу предупредил, что не знает, сколько его блок на Андрея и Стейтфилда будет работать, голос Молоха же он в целом не смог заглушить. Адриан надеялся на то, что эта относительная тишина продержится в его голове хотя бы сутки, но уже через два часа голову вновь заполнили споры Стейтфилда и Сизого.              С Бурым разговор получился не очень утешительным. Его просто разнесло на поливание грязью «ёбаных городских журношлюх», Кларисса рядом активно кивала, поддакивая, а Журавль смотрел на Фелиоса скорбными глазками. Будто бы Адриана уже хоронить надо, а не стал он святым нежданно-негаданно.              С другой стороны, с учётом того, как против него ополчилась немалочисленная вторая сторона, в числе которых «Мальстрём» и «Кан-тао», может и надо уже в гроб залезать. Так себя Адриан и чувствует: одна нога в гробу, вторая — на алтаре.              Мнение сидящего с кружкой кофе в гостиной Мефистофеля не сделало краски более жизнерадостными. По мнению Мефа даже та часть, что делает Фелиоса святым, в любой момент может ополчиться против него. Он припоминает какой-то случай со старых времён, когда шайка фанатиков, возомнивших одного смертного божеством, убила его, чтобы освободить божественный дух из клетки человеческого обличья. Просто. Шикарно. Блять.              Пока Адриан в Союзе, волноваться, наверное, не о чем, но подобные новости, посты в соцсетях, слухи и статьи теперь, благодаря разрушенной цензуре, быстро долетают и сюда. Сколько у Адриана времени, прежде чем на него начнут коситься прохожие на улице, люди в очереди магазина? Сколько времени до первого покушения на его жизнь? Потому что наверняка найдётся какой-нибудь наёмник, который захочет денег от «Кан-тао».              Во время пути от Бурого к Жене Адриану звонит Реджина. Она обещает глушить по городу связь, чтобы эта херня не распространялась так быстро, словно это бубонная чума, а не запись с камер видеонаблюдения. Едва подавляя в себе тяжёлый вздох, Адриан благодарит за помощь, обещает быть с Реджи на связи и обрывает звонок.              Оставшуюся часть дороги проводит с орущей в машине музыкой. Но даже это не заглушает жаркий спор в голове. Если Молох, что удивительно, отступил, чувствуя настрой Адриана и понимая его отношение к тому, что происходит, то вот Стейтфилда ничем не заткнёшь. Он уже в красках расписал, как, начиная с этой секты, построить империю имени меня. Пистолет в кобуре на бедре начинает выглядеть всё более привлекательным… Ну пустит пулю себе в лоб, что про него скажут? Обычное каноничное событие, просто Поза не оказалось рядом.              С этой мыслью к Адриану приходит понимание, что только для Поза он и продолжает стараться. Это главная личная мотивация. Его спокойствие, безопасность. Но даже обычным появлением в городе Адриан умудрился поставить это всё под угрозу. Теперь придётся всерьёз следить за тем, чтобы об их отношениях не знал никто лишний.              А может, просто устроить массовый гипноз? Найти мощного паранормального, способного влиять на сознание, и попросить его сделать так, чтобы все забыли об Адриане. Все, кому помнить о его существовании не стоит.              «Какое низменное желание, — хмыкает Стейтфилд. — Просто убежать, раствориться в толпе? Понимаю, в конце, но в тот момент, когда всё только начинается?».              — Хорошо, — тяжело вздыхает Адриан, заворачивая на перекрёстке. — Ты у нас гений в таких делах, ага. Может, придумаешь план, как из этого выкрутиться, а не вляпаться ещё глубже?              «Выкрутиться?» — переспрашивает задумчиво Стейтфилд.       «Поверить не могу, что ты просишь у него совет», — буркает недовольно Андрей.       «Я бы не торопился вообще ничего делать, — тянет Стейтфилд. Перед глазами так и рисуется его лицо в раздумьях. Нахмуренные немного брови, отсутствующий взгляд. — Я имею в виду, не рекомендовал бы лезть в конфликт с бандами и корпорациями, которые выбрали сторону «против Фелиоса», а не сидеть ровно на заднице и ждать, пока всё само как-то образуется. Такого не бывает».              — Предлагаешь?..              «Разнюхать обстановку, — произнося это, Стейтфилд наверняка кивает. — И распутывать этот клубок я бы начал с расследования касательно крысы. Кто мог слить всю информацию о тебе? Допустим, запись из ночного клуба могла оказаться в руках у любого мальстрёмовца. Но твоя персональная информация...».              — Только у того, с кем я лично контактировал, — кивает медленно Адриан, постукивая указательным пальцем по рулю.              «Крыса греется под нашим боком, мессир, — крайне драматично, растягивая слова, говорит Стейтфилд. — Кого из твоих знакомых, друзей и близких осмелимся мы оскорбить столь серьёзным обвинением?».       «Я бы не впадал в паранойю, Лорду только это и надо: чтобы ты перестал доверять тем, кто рядом», — сухо предупреждает Андрей.              — В том, кого я считаю близкими, я не сомневаюсь, — отрезает Адриан. — Надо искать крысу среди знакомых, среди тех, с кем я работал, с кем консультировался, у кого брал заказы.              «Вряд ли ты рассказывал кому-то из настолько отдалённых людей о таких вещах, — фыркает Стейтфилд. — Даже я понимаю, что ты не настолько тупой».       «Он вообще не тупой», — огрызается Сизый.              — Андрей, — как можно мягче окликает Адриан, не отводя взгляда от дороги. — Спасибо, что заступаешься, но, поверь, меня в душе не ебут вот такие его выпады. Не трать силы. Разумеется, я не распространялся о себе, но иногда выдать какой-то факт о себе — необходимо, чтобы получить доверие, нужное для продвижения дела. Только вот… На этот случай у меня в рукаве уловка, придуманная Бурым.              «Уловка?..».              — Это как игра две правды, одна ложь. Всем, с кем мне приходилось хоть капельку пооткровенничать, я выдавал парочку нераскрытых правдивых фактов, но всегда, абсолютно всегда закидывал сверху одну абсолютную ложь. И всегда разную, а потом записывал, какому человеку какую ложь я сказал.              «Чтобы когда кто-то решит слить информацию, в числе которой одна определённая ложь, ты сразу определил того, кто её слил, — в голосе Стейтфилда отчётливо слышится приятное удивление. — Ловко. А по этому здоровяку не скажешь, что он может сообразить такую стратегию».              — Он придумал это за секунду, как только я сказал, что отправлюсь в город работать. Найт-сити не славится надёжностью посредников, тебя действительно может предать кто угодно. И чтобы потом не гадать, не искать иголку в стоге сена, промаркируй каждую.              Адриан ждёт, что Стейтфилд скажет что-то ещё, но в голове тишина. Ага. Славно. Когда Фелиосу нужно было их молчание, они трындели, не переставая. Сейчас же, когда он ждёт ответа, — ти-ши-на.              — Но есть проблема, — потирая глаза, оставив руль в одной руке, тяжко вздыхает Адриан.              «Только не говори ради Бога, что не помнишь кому принадлежит всплывшая ложь», — страдальчески стонет Лорд.              — Я же сказал, я записывал, дело не в памяти. Дело в том, что среди фактов этой утечки информации нет ни одной, сука, лжи. Всё, что слилось в Сеть, всё про меня — правда. Про убийство родителей, про попадание к «Вудуистам», про промытые мозги, про то, как я «вырвался» и оказался кочевником, а потом стал наёмным следователем. Всё это, все мои дела с разными корпорациями и бандами. Всё. Это. Правда.              «В таком случае мы вынуждены вернуться к изначальной теории, сир. Крыса ближе, чем ты думаешь. Может… Кто знает, может, она даже спит с тобой в одной кровати».       «Ну да, конечно, — фыркает громко Андрей. — У тебя всё так или иначе сведётся к Позу. Проработай уже свой комплекс преданного, окей?».              — У Поза нет абсолютно никакого мотива для подобного, — качает головой Адриан. — Я понимаю, что ты это не всерьёз предполагаешь, а просто испытываешь моё терпение, но давай не будем с этим играться. Договорились, Мокриц фон Липвиг?              «Рядом с вами я умру второй раз. От скуки».              — Ты сам сказал, нужно распутывать клубок, вот давай этим и заниматься, а не смешивать все нитки подряд.              «Значит, это кто-то, кто знал о тебе многое, начиная с детства, заканчивая временем, когда ты активно расследовал в Найт-сити. И при этом этот кто-то не был помечен намеренной ложью. Кто в кругу подозреваемых в таком случае?».              — «Вудуисты», — тихо говорит Адриан. — Станислав. И… кочевники, — пусть и с большим трудом, явно не желая рассматривать этот вариант, выдавливает из себя Фелиос.              «Хм, а что? Почему бы и не заработать денег на информации, если всё, что у тебя есть, — это ржавая машинка и куча радиоактивного песка на мили в диаметре от тебя».       «Не всё, — тяжело вздыхает Андрей. — У них есть кое-что, чем ты в своих владениях никогда не смог бы похвастаться».       «Букет заболеваний из-за отсутствующей гигиены?».       «Нет. Принципы. Личный кодекс. Верность».       «Хорошо, что в моём доме этого не было. Хоть дышать можно было».       «Не особенно долго, не правда ли, Лорд?» — язвительно усмехается Андрей.              — Я не стану даже смотреть в направлении кочевников, пока не исключу два первых варианта, — твёрдо кивает самому себе Адриан, паркуя машину рядом с Жениным домом. — Вопрос только в том, как мне вытрясти ответы из тех, кто может одним звуком взять моё тело под контроль?              «Стоило мне на минутку умолкнуть, — тянет раскатами грома рычащий голос Молоха, — как ты уже забыл о моём существовании, малыш? Доверь это мне, я неподвластен их грязным уловкам, только пусти меня на свет и наше тело не будет принадлежать никому, кроме нас».              — Моё тело.              «Ладно-ладно, — Молох однозначно закатил глаза. — Твоё тело будет принадлежать только нам».              — Только… А, к чёрту, — обрывает себя Адриан, тяжело вздыхая. — Допустим, разобрались. Опросим кого-нибудь из «Вудуистов», желательно саму Брижжит, и Станислава. Молох на подстраховке режима «куклы вуду», мы анализируем всё, что нам скажут, а потом…              «Будем решать», — спокойно говорит Андрей.       «Казним крысу на месте!» — экспрессивно восклицает с улыбкой Стейтфилд.       «Откусим виноватому бошку», — урчит Молох.       «Что, прости?» — в один голос спрашивают Сизый с Лордом.              — А теперь помолчите, — умоляет Адриан, проскальзывая в подъезд вслед за едва-едва передвигающей ноги бабушкой.              Чтобы не терять времени, Фелиос взбегает на нужный этаж по лестнице. Удивительно, но трио в голове послушно затихло. С чего бы? Ждут бури? Выпали из-за ответа Молоха? Замерли в предвкушении мнения Барского? Не важно. Главное, что наконец стало тихо.              После нетерпеливого стука дверь открывается с той стороны рукой Эда. Он стоит прямо на проходе, не выпускает ручку двери из пальцев — всё в нём кричит, что он хочет спросить «Чё надо» и захлопнуть дверь, сделав вид, что не видел Адриана. Всё его тело — перенатянутая нервами струна, ожидающая нападения. Взгляд из-под нахмуренных бровей — острый, настороженный и цепкий. Возможно, стоило общаться с этим верзилой помягче, не быть таким сухим.              Последнее, что появилось в памяти Эда об Адриане, последнее обновление о его личности в воображаемой картотеке с людьми: «Был сухим засранцем, безжалостно убивает, свалил с маской Сет, прихватив с собой главаря мальстрёмовцев». Ну да, не очень благоприятная почва для взроста доверия.              — Мне нужно поговорить с Женей, — открыто говорит Адриан.              — По поводу? — дёргает бровью Эд, всё ещё не давая никаких невербальных сигналов, что готов впустить в квартиру.              Адриана это начинает раздражать.              — По тому поводу, по которому я буду разговаривать с ним, — с нажимом говорит Адриан, буравя взглядом чужое, ставшее абсолютно непроницаемым лицо. — Ты же не его секретарь в конце-то концов.              «О да-а-а, навыки дипломатии и риторики из тебя так и прут, Фелиос».              — Прости, что так грубо, — зажмуривается Адриан. — Я пиздец как мало сплю и меня постоянно ебут голоса в башке, я не всегда такой… По крайней мере, я не всегда таким был.              Со стороны Эда слышится тяжёлый вздох. Всё-таки гора сдвигается с места, освобождая проход в квартиру, кивает Адриану, чтобы он заходил.              Барского в квартире не видно. Адриану понадобилась минута, чтобы его найти. В гостиной пахнет сигаретным дымом и взгляд перетекает к балконной двери — с идеально ровной спиной, с накинутым на плечи пиджаком на балконе пускает изо рта облака дыма Барский. Вырывать его из перекура своим приходом Адриан не хочет — подождёт.              На диване гостиной сидят Арина и Пашка. Они о чём-то шушукались, пока не завидели Адриана, а потом быстро переключились на него.              — На улице тепло, — кивая на балкон, тихо говорит Фелиос. — А он в пиджаке таком… Со светом души всё не слава Богу, да?              «Не надо о Боге», — чуть ли не шипит Молох.              — Он медиум, которому приходится держать в узде целый отряд демонов, — пожимает плечами Пашка. — Конечно, у него будет свет на лимите постоянно балансировать. Но мы следим за этим, и он сам — тоже. Так что всё под контролем.              — Вы как? — присаживаясь в кресло рядом с диваном, интересуется Адриан. — В последний раз, когда видел вас обоих, дела были не очень.              — Регенерация завершена, так что живее всех живых, — с широкой улыбкой, почему-то нараспев тянет Арина. — А она с какого-то хера не может вспомнить ни-че-го из последнего пророчества.              — Хотя царапины на месте, — кивает Пашка, хмуро глядя на изрезанное предплечье.              — Мы записали то, что ты повторяла, займёмся этим в скором времени, — заверяет Адриан.              — Мне уже рассказали, — кивает Поспешная на Арину. — Может, это не настоящее пророчество, а какой-то сбой?              — В смысле?              — Какая-то бредятина, судя по всему, относящаяся к другой вселенной, а я не помню, что вообще видела. Это больше похоже на глюк в системе, — пожимает плечами Пашка. — У меня есть странная теория, но мне как-то не по себе её развивать.              — И всё же? — настаивает Адриан.              — Что, если это был перехват чужой волны? Что, если это пророчество в целом предназначалось не нам? Не нашей вселенной?              — Думаешь, пророческая антенна случайно словила чужой сигнал? Типа волну какой-то параллельной вселенной, где тоже существуют пророки? В таком случае «разработчик» нихуёво проебался, Паш.              — Мне кажется… Ему не впервой? — изламывает бровь Поспешная. Звучит совсем неуверенно. — Пока не знаю, но такое ощущение, что это что-то чужое.              — И что в таком случае делать?              — Ничего?.. Просто надеяться, что тот, кто должен был получить это послание, его тоже получил. И не забирать то, что должно помочь кому-то другому.              — Но что, если оно действительно нужно нам, а не кому-то другому?..              — А что, если оно нужно и нам, и кому-то из той вселенной? — тихо спрашивает Пашка. — В одно и то же время. Может, в таком случае «разработчик» специально допустил просчёт? Создавать вселенные стало скучно, и он решил начать между ними «Голодные игры».              — Только догадки и странное предчувствие, — старается успокаивающе улыбнуться Адриан. Выходит на троечку.              — Даже не знаю…              «Уточни, точно ли она вообще ничего не помнит из того пророчества», — требует Стейтфилд. Он будто бы весь собрался, взбодрился от этого разговора. Кто бы мог подумать, что войны вселенных окажутся Лорду по вкусу. Хотя… Наверное, ожидаемо.              — Вообще ничего не помнишь из пророчества?              — Я сказала: «я не помню, что видела», — с нажимом, усмехаясь уголком губ, отвечает Пашка. — Но я помню звуки… ощущения, — тихо говорит она, опуская взгляд в пол. От усмешки и тени не остаётся на погрустневшем лице. — Я слышала шум воды, не буйный, скорее всего озеро… Над головой шуршала листва, а ещё… Там был такой звук, будто бы что-то живое летело, взмахивая крыльями.              — Вроде птицы?              — Нет. Что-то в разы, во много-много раз больше. И это что-то летало над тем местом кругами. Будто бы оно сторожило то, что там спрятано. Но не потому что кто-то приказал, не потому что жадное и не хотело отдавать. Оно охраняло это, потому что этому лучше не попадать ни в чьи руки.              — Ты так почувствовала? — внимательно разглядывая погрустневшее лицо, уточняет Адриан.              — Почувствовала? — растерянно спрашивает Пашка, поднимая к Адриану пустой взгляд. Такое ощущение, что даже звуковые воспоминания о другом мире утягивают её из их реальности. Окутывают собой со всех сторон. — Нет, оно сказало мне. То, что летало кругами. Его голос звучал не сверху и даже не в моей голове, его голос будто… звучал во всём моём теле. Этот голос был моим телом, моё тело было этим голосом.              — Что это значит вообще? — морщась, спрашивает Арина.              — Не знаю… Это просто было вот так.              — Что-нибудь ещё?              — М?..              «Она будто бы не здесь, — озвучивает мысль, которая уже посещала Адриана, Стейтфилд. — Странный эффект воспоминаний».       «Будто бы она провела там не мгновения», — рокочет тихо Молох.       «А целую вечность», — шёпотом заканчивает Андрей.              — Тот голос, он сказал тебе что-нибудь ещё? — уточняет свой вопрос Адриан, внимательно следя за чужими эмоциями, которые, впрочем, остаются неизменными.              — Да, было кое-что ещё, оно попросило меня передать сообщение.              — Кому? — озадаченно хмурится Адриан.              — Не знаю, — качает опущенной головой Пашка. — Я… Оно не сказало ни имени, ни другого определяющего личность слова. Разве что местоимение. «Передай ЕМУ вопрос». А потом оно почему-то перешло на английский… Шум воды, ветра от его крыльев, листвы, другие звуки природы будто бы сложились в мелодию, чтобы он мог спеть этот вопрос.              — Вопрос, — с нажимом говорит Адриан, чужая рассредоточенная потерянность начинает раздражать.              «Тебе надо поспать, тебя всё раздражает», — едко подмечает Стейтфилд.       «Согласен, — вздыхает Молох. — Сон по пять часов разрушает твою нервную систему, Адр-р-ри».              От этих замечаний Адриан отмахивается, он и сам прекрасно всё понимает. Но как будто бы у него есть возможность нормально отоспаться в последнее время. Постоянно что-то происходит.              Очень медленно, будто бы войдя в транс, с окончательно застекленевшим взглядом, вонзившимся в одну точку, Пашка приоткрывает губы. И наконец в воздух срывается вопрос, пропетый неизвестным летающим существом.              — «One? Two? Maybe Three? Or do you want to be free?» И всё…              «Один?» — потерянно откликается Стейтфилд.       «Два», — задумчиво повторяет Андрей.       «Может, три?» — разлетается эхом низкий мурчащий рык Молоха.       «Или хочешь свободным быть?» — спрашивает собственная мысль.              — Что это могло значить? — хмурится сильнее Арина.              — Не знаю, но мне плохо от этого, от того, что я не понимаю, — качает головой Пашка. — Я… подвела его. И даже не знаю, кого.              «Это не пророчество», — протестует Андрей.       «Это что-то совсем иное», — неожиданно соглашается Стейтфилд.       «Но что тогда это может быть?» — про себя спрашивает Адриан.       «Откровение», — едва слышно шепчет Андрей.       «Наказание», — уверенно говорит Стейтфилд.       «Заточение», — скрежет зубами Молох.       «Освобождение», — утверждает собственная интуиция.              — Ты нормально себя чувствуешь? — сжимая плечо Фелиоса, спрашивает Эд, заметно хмурясь. — Ты какой-то… белый.              — Недосып и беды с башкой, — выжимает из себя улыбку Адриан.              Боже, наконец-то, у Жени кончился перекур! Стоит ему выйти с балкона и завидеть Адриана, как на вытянутом лице тут же расплывается тёплая широкая улыбка, при взгляде на которую фантомно прошибает болью роговицу глаз, будто Адриан смотрит на солнце.              — Адриан, рад видеть! Какими судьбами? — всё с той же широкой улыбкой Женя пожимает приветственно руку.              Анализ мимики выдаёт результат: улыбка абсолютно искренняя, он правда рад Адриана видеть.              «Не-е-ет, даже не думай рассчитывать на свой «анализ» с такими, как он, — обрывает Стейтфилд. — Этот человек — моего поля ягода, не обольщайся, Фелиос. Кто может быть рад нашему приходу? Мы приносим смерть и херовые вести. Грёбаные всадники апокалипсиса. Нас тут как раз четверо, давай, скажи ему, что перед ним сам Апокалипсис».              — Заткнись уже ради бога, — шипит Адриан, пожимая руку Жене на автомате.              У Барского взлетают удивлённо брови, но лишь на одно мгновение. Он всё понимает.              — Это не тебе, это в голове, прости, — всё равно спешит сказать Адриан.              — Ничего страшного, — благосклонно улыбается Женя.              Он приглашает присесть за стол и одним только своим взглядом командует Арине и Пашке уйти из гостиной, а не сидеть рядом, развесив уши.              — Яблочко? — пододвигает миску с зелёными, отполированными полотенцем до блеска яблоками Женя.              — В жопу бы тебе эти яблочки засунуть, — буркает Эд, скрестив на груди руки.              — Прости, если разочарую тебя, но меня такое не возбуждает, — легко парирует Барский, даже не удостоив вставшего за ним Эда взглядом. — Разговор личный? Могу попросить Эда оставить нас, знаю, он может напрягать…              — О, «ты знаешь», — усмехается неверяще Эд.              — Не напрягаешь, Эд, — быстро говорит Адриан, чтобы не дать зародиться ссоре, которая заберёт неизвестное количество времени. — Моя проблема всё равно скоро станет всеобщим достоянием. Не дошли ещё до вас весточки с Найт-сити?              — Признаться честно, друг мой, в последние дни я позволил себе несколько отстраниться от политических активностей, даже от наблюдения.              «Не смотри. В глаза. Они врут, кто бы что ни говорил, — шипит почему-то сквозь зубы Стейтфилд. Видит своё отражение? — Смотри на руки. На сжатие пальцев, на ковыряние ногтем, почёсывание костяшек. Глаза. Не скажут. Нихера».              — Почему-то одна из личностей моей шизы думает, что я буду тебя допрашивать, а не просить совета, — устало усмехается Адриан. — Требует смотреть на твои руки.              — В таком случае передай ему, что неосознанные движения ладоней я давно научился сдерживать, — мягко улыбается Женя. — Руки не живут своей жизнью. Так что там, в Найт-сити?              Тихо вздохнув, Адриан без предупреждения и лишних комментариев пересылает Жене новостной репортаж. Судя по загоревшейся оптике, Барский принялся изучать полученную информацию.              «Лжец».       «Тебе просто хочется облить кого-то грязью или есть аргументы?» — спрашивает усталый голос Сизого.       «Разве не он говорил, что минимизировал киберимпланты, не переносит оптику?».       «Он говорил об этом, — с расстановкой проговаривает про себя Адриан, — в первую встречу, когда считал нас революционерами-притворщиками. Он не был обязан говорить правду в тот вечер».              Всё, Стейтфилд умолк, Адриан может сосредоточить всё своё внимание на наблюдении за переменами на лице Жени. Удивление: лицо вытягивается, брови лезут на лоб. Заинтересованность: ёрзает на стуле, начинает бегать взглядом по картинке более внимательно. Вот. Только что. Резко, но коротко сощурившиеся глаза: он за что-то зацепился. Нашёл какую-то несостыковку?              Лицо Барского вновь становится спокойным. Через минуту кривится с раздражением и отвращением — о, на моменте с обращением «Мальстрёма», сто процентов. Не отрывая взгляда от записи, Женя тянется слепо рукой в миску с яблоками, надкусывает, продолжая смотреть, уже не моргая. Адриан, видимо, чего-то не знает: почему Эд косится на тарелку с яблоками так, будто желает её разбить битой, взорвать гранатой и пустить прах яблочек по ветру?              — Интересно, — тянет Женя, выключая запись. — Очень интересно, — повторяет он, задумчиво кивая. — И что ты об этом думаешь?              — Я? — с нервным смешком переспрашивает Адриан. — Что я думаю о… О том, что половина города хочет видеть меня в гробу, а вторая готова защищать ценой своей жизни, что грозит городу гражданской войной? Что я думаю о том, что в честь меня появился культ, а меня хотят сделать святым?              Лицо Эда, стоящего за спиной Жени, изумлённо вытягивается. В шире раскрывшихся глазах — прямо-таки бегущая строка «Чего, блять?».              — Мне не нужно это внимание, — зарываясь лицом в ладони, тихо вздыхает Фелиос. — Это всё разрушило… Я не смогу вернуться к своей работе, если моё лицо… Моё лицо уже все знают.              «Не драматизируй. Твоё лицо уже крутили по телику, и что? Ни один мальстрёмовец тебя не узнал».       «Ну… С учётом того, какие они были обдолбанные, они и родную мать бы не узнали, — Андрей неловко откашливается. — Про Шаста, Бурого и Даню они вспомнили лишь по той причине, что лично с ними пересекались, видимо».       «Ладно. В этом есть смысл», — нехотя соглашается Лорд.              — И что мне уж точно не нужно, так это, блять, секта имени меня. Я пришёл к тебе не как к другу, Жень. Скорее, как к консультанту, как к опытному политику.              — Я понял, — сдержано кивает Барский. — Что именно ты хочешь от меня услышать? Мнение на сложившуюся ситуацию?              — Скорее вариант её решения.              На минуту Женя покидает стол «переговоров», отходит к раковине, чтобы выбросить огрызок и вымыть руки. Вернувшись за стол, так и не говорит ничего. Поставленные локтями на стол руки складываются в замок у его лица. Задумчивый, нет, рассчитывающий взгляд светло-голубых глаз замирает в одной точке.              — Ты знаешь, кто поделился со СМИ твоей личной информацией? — интересуется Барский, поднимая к Адриану взгляд.              — Пока только догадываюсь, — качает головой Адриан. — Этими данными владела довольно ограниченная группа, кхм, подозреваемых.              — Поделишься? Или я в этой группе?              — Нет, — качает головой Адриан, улыбаясь. — Расслабься. Я не подозреваю ни тебя, ни кого бы то ни было ещё из «Цербера».              — Почему? Пашка как раз знает тебя с Найт-сити, а Реджина, у которой она укрывалась, имеет связи с журналистами.              «На кой чёрт он пытается натравить тебя на своего человека?» — наверняка пренебрежительно кривясь, спрашивает Стейтфилд.              — Скажем так, у меня есть веские основания исключить Пашу из списка подозреваемых, — решая опустить подробности, осторожно отвечает Адриан. — В список входят «Вудуисты», бывший глава моей семьи — у нас, эм, не пошло с ним — и кочевники, но я не хочу тыкать пальцем в членов своей семьи, обвиняя в предательстве.              — Разумеется, — быстро кивает Барский. — Никто не хочет словить на таком близкого. Это… будет очень больно. Но важно понимать, что эту вероятность исключать нельзя. Даже если очень хочется.              — Я понимаю.              — В общий доступ попала довольно опасная информация, ты понимаешь это, Адриан?              «Разумеется, мы понимаем! — фыркает раздражённо Стейтфилд. — Пусть спустится на ступеньку ниже и не говорит свысока, бесит!».              — Весь город в курсе, что я был лабораторной крысой в плену у «Вудуистов», — цедит сквозь зубы Адриан, тыча пальцем в стол. — Разумеется, я понимаю, Жень, не тупой же! Теперь каждый второй знает, что существует некий алгоритм, с помощью которого «Вудуисты» сделали меня своим секретным оружием, так что…              «Бинго! Вот оно, вот оно! — резко ожившим голосом восклицает Стейтфилд. — Вот, что меня напрягло. Секретным, Фелиос. Ты секретное оружие «Вудуистов». Нож, спрятанный под одеждой призрака».       «Думаю, Лорд ведёт к тому, что не в стиле «Вудуистов» распространяться о подобном, — тихо говорит Андрей. — Они действительно как призраки, а ты их секрет… А тут такая громкая огласка? О том, что они не стали бы оглашать? Не сходится».       «О, я расшевелил твои извилины, Андрюш? Доброе утречко».              — Это не «Вудуисты», — хмурится Адриан. — Нет. Это никто из изначальной группы подозреваемых.              «Что? Почему???».              — «Вудуисты» не стали бы разглашать такую информацию, утечки данных в их рядах караются смертью. Станислав бы не стал разбрасываться информацией, которую могла бы использовать любая банда или корпорация. Он в контрах с тем же «Мальстрёмом», он бы не стал союзничать с ними, а они — с ним. Заказы, которые он давал Шасту, похерили его отношения с бандами, вставшими против меня.              — Выходит, остаётся только… семья? — скорбно сводит брови Женя. — Мне жа…              — Нет, — обрывает Адриан. — Что-то не сходится. Это было сделано не для денег.              «Да что ты? — нарочито удивлённо охает Стейтфилд. — Всё делается ради денег, Фелиос».              — Да, но для денег куда больших, — задумчиво бормочет Адриан. — Женя, что ты думаешь о том, кто дал информацию?              — Опустить часть с моим личным возмущением?              — Пожалуйста, — натянуто улыбается Адриан.              — Что ж… Мы не знаем, насколько подача информации была искажена журналистами, но, если правки были минимальными, то… Стоит признать, друг мой, твоя крыса — опытный натравщик. Тебя не сделали конченой тварью, но тыкнули пальцем в каждого, кому ты насолил. Допустим, я разобрался, что «Мальстрём» и «Мусорщики» — не те банды, на мнение которых будут равняться гражданские. Но опубликованная информация настроила против тебя банду «Шестая улица». Эта группировка пользуется среди гражданских поддержкой целого района города. Мальстрёмовцы, мусорщики, псевдопатриоты старой Америки и «Кан-тао» — против тебя. Валентиносы, «Шельмы» и здоровяки «Животные», а так же «Арасака» — на твоей стороне. Там три банды и крупная корпорация и там три банды и крупная корпорация. Наталкивает на мысль…              — Что кто-то чётко уравновесил весы, — хмурится Адриан. Почему он сам это не заметил? — Информация подана таким образом, чтобы раскол на лагеря был ровным.              «Чтобы силы были равны. Чтобы вспыхнувшая война не кончилась слишком быстро».              — Дело не в деньгах, заработанных на моём грязном белье, — бормочет Адриан, бегая взглядом по Жениному лицу. — Не в том, чтобы мне насолить. Я…              «Лишь».       «Отвлекающий».       «Манёвр».              — Лишь приманка внимания, — вздыхает Женя, кивая. — Кто-то собирается провернуть нечто грандиозное и решил перевести внимание города на другую шумиху. А культ… просто внезапно возникшая погрешность. Впрочем, сработавшая им на руку. Вопрос остался: кому им? Кто мог знать о тебе всё это? Или кто мог вытащить эти данные у «Вудуистов»?              На секунду в голове мелькает крайне тупое предположение: Расп. Решил отвлечь их всех на войну в Найт-сити, чтобы его не преследовали. Только вот Расп сейчас два слова связать не может нормально, не то что продумать коварный план по отвлечению внимания.              Да и к тому же это отвлекающий манёвр не в стиле «не смотрите на меня, смотрите на него, про меня забудьте!». Этот манёвр нашёптывает с улыбкой: «Занимайтесь интересным делом, пока мы провернём то, что нам нужно. То, что вам бы не понравилось, но теперь вы даже не заметите».              «Как думаешь, мы вообще знаем эту крысу в лицо?» — резонно сомневается Стейтфилд.              Их подозреваемый может оказаться тем, кого Адриан на самом деле не встречал. Всю эту информацию он мог получить с помощью взлома системы «Вудуистов».              «Взлома системы «Вудуистов»? Ты дурак?».              Да. Такую хер взломаешь.              «Попытаться войти к «Вудуистам» в их Сеть с ноги — значит сломать эту ногу к чёрту. Кто бы это ни был, он не ломился...».       «Он открыл имеющимся ключом», — удивлённо договаривает Андрей.              Адриану бы начать волноваться о том, как начинают друг друга понимать Лорд и Сизый, но это пока последний пункт в его списке «Пиздец, что происходит?».              Тот, кому «Вудуисты» могли доверить свои данные, свою информацию, допуск в свою систему. Но явно не член банды, таковой бы не осмелился пойти против Брижжит, это кончилось бы казнью. А может… Это тот, кому казнь не страшна?              «Бессмертный», — подсказывает учтиво Лорд.       «Или тот, кто находится под защитой бессмертного», — дополняет Андрей.              Барон или Анхель? Но зачем им это? И разве они, ну, типа не на одной стороне?              «Как его по башке треснуть отсюда? Что за наивность? У меня нет сил взять контроль над телом. Сизый, тресни его».              — Мои мысли меня привели к Барону Самди и Анхель, — выжимает из себя Адриан. — Но зачем бы им?..              — Боюсь, у меня крайне мало знаний о них лично и сведений касательно их рода деятельности, — качает головой Женя. — Не могу продолжать рассуждения в эту сторону из-за нехватки информации.              «Да. Правильно. И ты не можешь».              — Ладно, хотя бы зацепка нашлась, — встряхивается Адриан. — А насчёт секты что думаешь? Как её, ну… Расформировать?              — Тебе надо поспать, друг мой, — снова эта благосклонная улыбка. — Ты бледный, у тебя ужасные круги под глазами и… Не обижайся, пожалуйста, но ты туго соображаешь.              — Спасибо, — морщится Адриан.              Эд за Женей не прячет ехидной усмешки, переминаясь с ноги на ногу и складывая руки на груди. Адриан стреляет в него взглядом, но почему-то от этого мимического сигнала ему самому простреливает болью затылок.              — Серьёзно, Адриан, тебе нужно отдохнуть! — уже взволнованно восклицает Женя, вскочив со стула, чтобы сжать плечи резко схватившегося за голову Адриана. — Сколько ты спишь??? Я понимаю, каково быть окружённым одними паранормальными, но важно не забывать о том, что ты человек!              — Вот-вот, спасибо, что цитируешь меня, — хмыкает Эд.              Вот острый взгляд Жени заставляет его зажаться. А Адриан пытается растереть виски, в которых будто бы скопилась вся боль, внезапно образовавшаяся и перетёкшая с затылка.              — Просто ответь на вопрос, что мне делать с долбаной сектой и я позволю себе поспать, — сквозь боль рычит Адриан, крепко жмурясь.              «Ого. Что это было? Ты понимаешь, что буквально сказал нечто вроде «Помоги мне или я застрелюсь!»? Не унижайся, Фелиос».       «Не обращай внимание, Женя понимает, что тебе больно и ты устал, он не обратит на это внимания», — заверяет Андрей.              — Всё просто, друг мой, — успокаивающе улыбается Барский, мягко сжимая напряжённые плечи Адриана. — Как заставить людей спонтанно проникшихся к тебе религиозной любовью забыть о тебе? Разбить их розовые очки — заставь их разочароваться в тебе, — пригнувшись чуть ближе, тихо говорит Барский. — Правдой или ложью — не важно. Просто вызови в них чувство, характерное для всех впечатлительных. Кто легко очаровывается…              — Так же легко разочаровывается, — кивает Адриан. Боль немного отступила. — Спасибо большое, за этот разговор, за беспокойство. Мне правда было важно обсудить это с тобой.              — Да будет, — отмахивается с улыбкой Барский. — Ты знаешь, что делать дальше?              — Да, — кивает Адриан.              — Но? — с нажимом тянет Женя.              — Но?.. Что «но»?              — Ты должен сказать: «Но я не пойду это делать, пока хорошенько не посплю».              «Ты… ДОЛЖЕН?! Мы никому ничего не должны! Сизый! Тресни его! Их всех!!!».              — О боже, — скулит только-только вставший со стула Адриан, резко оседая на корточки, закрывая ладонями голову. — Ну и херня, — надрывисто смеётся, подскакивая на ноги (видимо, ставя на то, что боль его прям сейчас и прикончит, а то уже что-то заебало всё, но нет, жив).              — Я не пущу тебя за руль, — неожиданно холодно говорит Барский, окидывая взглядом с головы до ног. — Эд перенесёт тебя домой и проследит, чтобы ты лёг спать.              У Адриана нет сил перечить. На продолжающий излив гордыни Стейтфилда Фелиос мысленно показывает средний палец.              — И касательно разочарования, — выпрямляется Женя, складывая руки за спиной. — У «Цербера» есть средства и люди для подобных авантюр. Парочка грязных статей, слушков, жёлтая пресса — и вот тебе изменение общественного мнения. Мои люди умеют выдержать грань, так что не беспокойся, больше ненавистников к тебе не привлечём. Лишь разобьём розовые очки фанатикам. Это хорошее предложение, что думаешь? — мягко улыбается Барский, протягивая Адриану ладонь.              «Не смей пожимать ему руку, — злость в голосе Стейтфилда резко сменилась настороженностью. — Он скользкий тип, я нутром чую, разберёмся сами. Не пожимай руку, не убедившись, что перед тобой не Дьявол, Адриан Адамо Фелиос».       «Я согласен с ним, Адриан… У меня от его улыбки мороз по коже...».       «У тебя больше нет кожи, Сизый».       «А у тебя — нутра, но ты же им чуешь», — огрызается Андрей.              — Я подумаю над твоим предложением, а пока я не в состоянии, — натянуто улыбается Адриан.              — О, конечно, я понимаю, — пряча руку обратно за спину, активно кивает Барский. — Тогда обсудим позже. А тебе нужно отдохнуть, друг мой. Эд.              По лицу Эда видно, как ему это всё дорого. Новый тяжёлый вздох, опущенная голова, едва сдержавшаяся реакция в виде закатывающихся глаз. Но тем не менее он подходит к Адриану и, взявшись за его плечи, спрашивает, готов ли он. Адриана хватает лишь на кивок.              «Мы же не собираемся на самом деле спать? У нас чертовски много работы!».       «Которую мы выполняем херово из-за того, что у Адриана — хронический недосып!».              Даже во время перемещения по тени приходится слушать их болтовню. Может, они становятся всё более неуправляемыми, может, их голоса становятся громче собственного внутреннего голоса именно из-за того, что Адриан недосыпает и едва держится на ногах? Он вымотан, иссушен, с ужасным недосыпом, с кучей эмоционального дерьма, валящегося всё новыми и новыми партиями на голову. Без конца. Откуда в нём силы на то, чтобы поставить на место этих крикунов?              — Обратно решил на «убере»? — усмехается Поз, разглядывая Адриана с Эдом, появившихся в спальне.              За этой язвительностью он прячет беспокойство, Фелиос это видит отчётливо. Давно читает Диму так же легко, как он — Достоевского, книгу которого держит в руках прямо сейчас. Как по мнению Адриана, литература должна быть наслаждением, а Поз, очевидно, мазохист. Этой литературой только пытать…              — Ему нужно поспать, — твёрдо говорит Эд.              И только дождавшись понимающего кивка Димы, уходит по тени из их квартиры.              — Судя по глазам, спать ты не планируешь, — откладывая книгу и вставая с застеленной кровати, вздыхает Поз.              — Пока всё выглядит так, будто бы информацию обо мне в качестве отвлекающего манёвра слил либо Барон, либо Анхель. Зачем? Для отвлечения от чего? Я не знаю. И это надо выяснить, — бормочет Адриан, оседая на край кровати.              — И подождать, скажем, три-четыре часа это не может, да? — спокойно спрашивает Поз, останавливаясь напротив сидящего Адриана.              Прямая спина. Прямой взгляд, не в глаза даже — в душу. Адриану даже не нужно отвечать, чтобы Дима получал ответы на свои вопросы. Ему достаточно просто смотреть в глаза. Он научился читать Фелиоса куда раньше, чем Фелиос научился читать его. Нечестно.              «Подозрительная поза, — Стейтфилд явно щурится. — Он же всегда складывает руки на груди, когда собирается читать свои лекции. Почему он держит руки за спиной? Что он там держит? Прикажи ему достать руки из-за спины. Прямо. Сейчас».       «У Лорда всплеск паранойи — как необычно», — саркастично тянет Андрей, тяжело вздыхая.              — Что-то прячешь за спиной? — интересуется с улыбкой Адриан.              — Да. Нож. Прямо сейчас воткну тебе в горло, чтобы освободить из бренного тела святого.              — Обожаю, когда ты сучишься, — мурлычет Адриан, наклоняясь чуть вперёд.              — Спать. Сейчас же.              — И когда командуешь — тоже.              — Пожалуйста, Адриан, — с нажимом говорит Дима, красноречиво указывая взглядом на кровать за спиной Фелиоса.              «Опять. Почему он показал глазами? Что. У него. За спиной?».              — Так что прячешь за спиной?              — Я же сказал, нож.              — Ха-а-а. А я надеялся на букет цветов.              — По случаю? — усмехается уголком губ Поз, окидывая взглядом свысока.              — М-м-м… Годовщина? Когда у нас годовщина?              — Понятия не имею.              — Да. Я тоже, — прыскает со смеху Адриан. — Хотя… Точно не летом.              — Декабрь.              — Да. Декабрь… Значит, не цветы? Покажи, а то я начну расследовать это дело. Назову его «Подозрительная поза у Поза».              — Пожалуйста, Адри, ложись спать, — судя по смягчившемуся тону и улыбке, его повеселило название дела.              Нет. Дело не в шутке и обаянии, Адриан себя осекает. Так Поз требует чего-то: постепенно снижает градус. Сначала — холодная насмешка, потом — убедительная просьба, за ней — тёплое беспокойство. Это не растопленное сердце стального хирурга, это последнее предупреждение. До того как… что?              — Ладно, — вздыхает Дима, прекрасно заметив нарастающее в Адриане подозрение. — Смотри.              Адриан внимательно следит взглядом за медленно высовывающийся из-за спины рукой. Ладонь плотно сжата в кулак. Ну, это точно не нож… Обороняться точно не надо, рефлексы можно усыпить. О боже, может, это кольцо! Хотя сейчас не лучший момент для предложения, если честно.              Пальцы резко размыкаются и… Ничего? Пусто.              Из Адриана вырывается придушенный резкий вздох от укола инъектора. Взгляд перемещается к собственному плечу, вторая ладонь Поза медленно убирает инъектор в сторону. В глазах начинает плыть, тело становится ватным, веки тяжелеют. Снотворное.              — Я просил, это ты вечно доводишь до крайности, — вздыхает Дима, подлавливая под плечи, летящего башкой вперёд Адриана. — Чш-чш-чш, ничего-ничего, отоспишься хорошенько.              Когда надо, кажется, его руки могут выдержать любой вес. Эти руки укладывают Адриана на спину мягко и аккуратно, а не толчком. Придерживают под затылком, не дрожат от тяжести титанового черепа.              — Вот так, — довольно выдыхает Дима. — Без обид, да? — спрашивает размывающийся перед глазами силуэт.              За стоящей перед взглядом мыльной плёнкой не получается ничего рассмотреть, глаза не фокусируются, хотя лицо Поза находится практически в упор к собственному.              — Сладких снов, — пожелание припечатывается мягким поцелуем в губы, на чужих Адриан отчётливо чувствует хитрую улыбку.              — Лис-с-с, — с пьяной улыбкой шепчет Адриан, прикрывая веки.              «Traître», — обиженно фыркает Стейтфилд.       «Ангел с рогами», — сонно бормочет с улыбкой Андрей.       «Опасность», — настороженно шипит Молох.              Тьма забирает в себя. Наконец полная тишина…              ***              Пум-пум-пум. Так. Всё, что Меф мог рассказать о паранормальном мире, чтобы Джон разобрался, он рассказал. Про Чёртову дюжину, поподробнее про Столетнею войну, про Лазаря-Салазара, про Первейших и низших демонов. Без грязных и личных подробностей друзей, разумеется, это был урок истории паранормальных, а не сплетни за кружкой чая.              И вот уточняющие вопросы себя исчерпали, Колбрис сказал, что на сегодня информации с него хватит, а то уже голова кипит. Мефистофель понимающе кивнул: понятное дело, столько информации… теперь нужно её как-то переварить. Последнее, что в этом обсуждении решил вынести сноской Меф: его знания о том, что было после войны, крайне размыты, ведь его не было в этой вселенной. Всё, что он знает из последнего, — это то, что удалось вычленить из памяти Асми, Зара, Анаэля и Дани с Виктором. После этого понимающе кивнул Бурый.              И вот уже, кажется, целый час они продолжают после обеденного перерыва прибираться в заброшенном пабе в тишине. Меф не умеет молчать, для него это тяжело, неуютно. Колбрис же выглядит абсолютно спокойным, разгребает кучу старых запыленных стульев в углу паба. Те, что совсем разваливаются, скидывает в одну кучку, на выброс; стулья, сохранившие функциональность, отставляет аккуратно к стене.              Мефистофель в это время оттаскивает к выходу старый здоровый шкаф, служивший здесь, видимо, баром. На стенах — оборванные, немного выцветшие, а может, запыленные листовки и плакаты. Пока всё указывает на то, что в этом пабе проводили собрания фанатики-коммунисты. Мефу хочется тут всё металлической губкой оттереть. У него не то чтобы зуб на коммунистов, у него отвращение к политике в целом.              — Надеюсь, мы не будем пахать круглосуточно, только с перерывом на обед? — интересуется Колбрис. — Типа днём с хижиной Михаила, а ночью — с пабом?              — Тебе необязательно помогать…              — Эй, я не об этом спрашивал, — фыркает с улыбкой Бурый. — Ты тоже не должен пахать круглосуточно. Это ненормально.              — Но закончить с этой работой побыстрее в моих интересах, а вот ты…              — Охотно помогаю, — буркает Колбрис. — А ты пытаешься меня слить.              Вот по нему вообще не скажешь, что помогает «охотно». Бурчит, пыхтит, кряхтит, чихает от пыли каждые две минуты, надувается от каждого чиха. Уже три раза попросил Мефистофеля перестать говорить «будь здоров», потому что чихает слишком часто. Но при этом в этом бурчании и хмурости нет ничего холодного, Мефистофель возвращается к шкафу, пряча улыбку.              — К слову об обедах, — едва получается спрятать облегчённый вздох от наконец нашедшейся темы. — Ты же в курсе, что обычная еда тебя больше не насыщает?              Со стороны Колбриса — только тишина. Ага. Не знал…              — Да твою же мать, — крайне расстроенно вздыхает Бурый. — И что мне надо жрать теперь? Души людей? Уши ангелов?              — Что? Ты как до этого дошёл вообще? — прыскает со смеху Меф. — Эмоции, выполненные желания, поощрённые грехи.              — Поощрённые грехи?.. Это как вообще? — возвращаясь к разбору кучи со стульями, спрашивает из дальнего угла Бурый.              — Дать кому-то возможность выпустить гнев, а потом поглотить его, например. Но это довольно сложный случай. Не хочу это говорить, — морщится Меф, — но многие отдают предпочтение похоти. Её проще всего «поощрить».              — Э… Типа переспать с кем-то, у кого недотрах? — тянет Колбрис, настроен он явно скептически.              — Йеп, — с тяжким вздохом, который перечит напущенной бодрости, отзывается Мефистофель. — Хотя и в этом, кхм, если верить Асми, есть свои трудности. Это не из его личного, если что, это из того, что он выяснил как Верховный Похоти. Типа там много всяких оговорок…              Мефистофель принимается отдирать от барной стойки дешёвую отделку, но нижний слой древесины оказывается ещё хуже. Рука подбирает топор, ручка почему-то выскальзывает. Ладошки вспотели? Из-за духоты? Ага-ага, конечно, от духоты, а не от темы, обманывайся.              — Какие оговорки? Например? — потерянно спрашивает Бурый.              Потеть начинают не только ладони, становится слишком жарко, сбивается дыхание и сердцебиение.              — Тебе пиздец как неловко говорить на эту тему, да? — усмехается уголком губ Бурый, хитро щуря на Мефа глаза.              — С чего ты взял? — улыбается натянуто.              — Начнём с того, что ты красный, как Адриановы клинки богомола, чуть ли не светишься так же, закончим тем, что запах, который я чувствую, наверняка идёт от смущения.              — Ладно, — выдыхает резко Меф, опуская глаза. — Это правда не совсем по мне тема. Но, кхм, раз уж я взялся объяснять, как тут всё устроено, хотя вообще-то это должен был делать Зарь, он твой Высший, — буркает Мефистофель, принимаясь разбивать топором барную стойку.              — Эй-эй! Если настолько не для тебя тема, то поменяем!              — Я просто хочу убрать эту безвкусную хуйню! — сквозь смех громко отвечает Меф. — Оговорки с поощрением похоти. Какой бы недотрах ни был у человека, ты должен быть в его вкусе, а не насиловать его, — удар топором. — Второе: не ввязывайся в такие авантюры с нимфоманками! Они вытрахают из тебя душу, а ни капли удовлетворённой похоти ты от них не получишь! — ещё два удара. — Фух, а у нас нет каких-нибудь очков, маски? А то щепки во все стороны летят.              Колбрис снимает со своей макушки маску-респиратор с закрытой областью для глаз и кидает Мефу. Он ведь её для себя из дому взял, потому что чихать задолбался. Ладно, Мефистофель быстро справится, ещё парочка ударов и вернёт.              — Вроде, было ещё несколько оговорок, но я помню только ещё одну, — пыхтит Меф, выдирая из пола кусок стойки. — Это скорее добавочный эффект, — новый замах топора и удар. — Если к взаимной страсти добавляется любовь — количество получаемой энергии в разы выше! — громко, чтобы было слышно за ударами топора и респиратором, говорит Мефистофель. — Как-то так.              — А что насчёт ЗППП?!              — О, можешь не волноваться, у тебя теперь демонический иммунитет! Никакие человеческие болячки тебя не возьмут! Но помни про Скверну, её ты можешь подхватить от людей! И при этом необязательно с ними спать!              — Твою же мамочку, что вы тут устроили?! — взвизгивает сзади голос Анаэля.              Руки замирают на половине замаха. Мефистофель оборачивается на пятках, стягивая с лица респиратор, оставляя его висеть на шее. Только что или недавно переместившийся сюда по тени Анаэль медленно убирает ладони от ушей, опасливо глядя на топор в руке Мефистофеля.              — Ты как место нашёл? — первый вопрос, возникающий в голове.              — Асмодеюшка поделился, а что? Это секрет? — выпрямляясь, интересуется Анаэль.              Переоделся. Никакой прорванной рубашки. Да и в целом одежда другая. Шёлковая полупрозрачная белая рубаха. Переливающийся в свете блеклой лампы, розовый нашейный платок. И конечно, куча золота и жемчуга на ладонях.              — Где Михаил?..              — На положенном месте, — вздыхает драматично Анаэль, накручивая на палец конец шёлкового шейного платка. — На коврике у моей кровати. Связанный, — расплывается в улыбке, сверкая розовыми глазами.              — Это же шутка, да? — с надеждой спрашивает Меф.              В ответ Анаэль только плечами пожимает неоднозначно, поднимая на секунду игривый взгляд к потолку, мол, «Кто знает?».              — Не сомневаюсь в вас двоих и в том, что вы знаете, что делаете, — окидывает ленивым движением ладони зал Анаэль. — Но работы здесь ужасающе много, как я вижу.              — Ты пришёл, э, позлорадствовать? — изламывает бровь Колбрис.              — Это вообще не в моём характере, — с неприкрытым сарказмом усмехается уголком губ Анаэль. — Я привёл вам подмогу, — подскакивая к дверям, очень уж воодушевлённо говорит он.              Нажав на панель у двери, открыв её, Анаэль с торжественным «та-да-а-а!» указывает на толпу работяг на пороге.              — Давайте-давайте, мальчики, заходим, начинаем работать, — поторапливает Анаэль, не обращая никакого внимания на замерших с открытыми ртами Мефа и Бурого. — Это ваши начальники, слушайте всё, что они скажут делать, и делайте, — нараспев тянет Анаэль.              По меньшей мере шесть работяг в строительной форме проходят в зал. И все, как один, до последнего смотрят на Анаэля, проходя мимо него. А он улыбается им кокетливо, дёргая пальцами на поднятой ладони. О боже…              — Ты очаровал их? Всех? — шипит неверяще Мефистофель, подходя к Анаэлю вплотную.              — Божечки, Мефисто, это же советские парни! Натуралы до костей. Ну… Может, не совсем, — раскатисто смеётся он, снова махая глазеющим на него рабочим. — От них ужасно пахнет, если честно, — тут же сообщает он Мефу по секрету. В ответ — измученный стон. — Не такие руки меня должны носить, такие только запачкают, — трагично вздыхает Анаэль, поправляя волосы.              — С чего такие услуги? — хмурясь, спрашивает в лоб Мефистофель. — Типа чтоб мы побыстрее тут разобрались и поскорее принялись за хижину Миши, потому что тебе не терпится его вышвырнуть?              — Ну… Может, не так уж мне и не терпится, — мурлычет Анаэль, поправляя края расстёгнутой клетчатой рубашки Мефистофеля. — Но это никак не связано. Меня не особо волнует, как тебе помогают друзья, Мефисто, но мы уж точно не друзья. Ох, зачем ты заправил футболку, — стонет обречённо Анаэль, принимаясь вытягивать майку Мефа из штанов.              Мефистофель от него отпрыгивает, как ошпарившись. В хитрой усмешке и взгляде Анаэля — «Я знаю твой секрет». В хмуром лице Мефа — упрямый ответ: «Нет у меня никакого секрета».              — Я не люблю быть должным, — беспечно пожимает плечами Анаэль. Будто бы и не было этого странного беззвучного разговора. — А так уж вышло… Твой дружок, маленький здоровяк мне напомнил, что я тебе должен.              Маленький здоровяк?.. Видимо, в этом оксюмороне Анаэль отсылается на положение Бурого среди паранормальных. Низший демон. Что ж, получается, он и правда маленький здоровяк. Забавно, но у Мефа всё ещё на первом месте фаворитов кличка «волосато-пузатое чудище» авторства Клариссы.              — Они с Мишей говорили о том, как вы тогда сражались с тем злым засранцем… Я помню тот день, Мефисто. Хотел бы забыть, но… Иногда я до сих пор вижу в кошмарах другой исход, противоположный.              — О чём ты? — растерянно спрашивает Мефистофель.              — Ты принёс его на себе, помнишь? После той битвы он был так истощён, что не мог исцелиться. У него не было сил, он едва ли держался в сознании, весь в крови… Ты принёс его на своей спине и сказал, что Мише крепко досталось, что о нём надо позаботиться. В кошмарах я вижу, как ты приходишь ко мне один и говоришь, что он…              Стоит голосу Анаэля предательски вздрогнуть, как он сам обрывает себя на полуслове и резко качает головой, растряхивая золотые кудряшки по лицу.              — Это всё сейчас совершенно не важно, — твёрдо говорит он.              Так не важно, что этот кошмар снится до сих пор?              — Важно то, что я сказал тебе в тот день. Помнишь, что? — дёргает светлой бровью Анаэль. — За мной должок. А я не люблю быть кому-то должным. Быть должным тебе, Мефисто, не хочу во много раз больше, чем кому бы то ни было. Не хочу, чтобы меня связывало с тобой какое-то обязательство. Особенно после того, как ты воткнул в меня косу со спины, — резко щуря на Мефа глаза, настоящей змеёй шипит Анаэль.              — Прости…              — Да, конечно, без проблем, втыкай, когда захочется, — закатывает глаза, плюясь сарказмом. — Эти мальчики помогут вам тут навести порядок, а может, если ты согласишься, даже отстроить тут всё по новой. На твоё усмотрение. Надеюсь, это закроет мой должок…              Последнее он договаривает совсем неуверенно, пряча взгляд и обнимая себя двумя руками. Анаэль сам не считает, что это покроет старый «долг». Потому что помочь с пабом и спасти мужа — совершенно не равноценные вещи. И он это понимает, хоть и пытается играть к Михаилу равнодушие.              — Я не веду учётную книгу долгов, Анаэль, — спокойно говорит Мефистофель, но грустная улыбка и взгляд выдают тоску. — Если бы ты не сказал, я бы даже не вспомнил об этом. Не потому что то было незначительно, — спешит сказать Меф, ловя пронзительный взгляд розовых глаз. — Просто я делаю вещи, которые кажутся мне правильными, а не обмениваюсь услугами. Но спасибо тебе в любом случае… И я заплачу этим людям за помощь.              — Думаешь, выреза моей блузы не хватит? — кокетливо хлопает ресницами Анаэль. — Они готовы умереть, лишь бы я наклонился пониже.              — В этом и проблема, — кривится Мефистофель. — Просить снять с них очарование — бессмысленно?              — Меня забавят их щенячьи глазки, — мурлычет Анаэль, отправляя одному из рабочих воздушный поцелуй. Остальные работяги резко смотрят на своего коллегу: пронзительно и ревностно. А тот и не замечает, расплываясь в лужу, улыбаясь как дурак.              Ещё один тяжёлый вздох вырывается из Мефа.              — Прежде чем я убегу по делам…              — Эти дела связаны со связанным Мишей? — усмехается Меф, дёргая бровью.              — М-м-м… Может, в какой-то мере? — и снова эти игривые улыбка и взгляд. — Так вот, прежде чем я убегу, два вопроса.              — Конечно, без проблем, — бормочет Мефистофель.              Сам оглядывается через плечо, назад, к принявшемуся распределять работу между строителями Колбрису. И почему он выглядит так, будто бы усыновил эту бригаду? Боже, он им там мораль какую-то читает? Что происходит?              Анаэль дёргает нетерпеливо за рукав, Мефистофель возвращает взгляд к нему.              — Да? Я слушаю.              — Как ты думаешь, только честно, — просит необычайно нехарактерно для себя Анаэль: тихо, с робкой надеждой. — Подобные нам могут меняться? Не физически, не переходить из формы в форму, а… — вместо слов Анаэль лишь дёргает пальцами рядом с вырезом своей блузы. Видимо, имеется в виду «внутри».              — А почему ты в этом сомневаешься? — не спеша давать ответ, спрашивает Мефистофель.              — Мы не такие, как люди, — Анаэль неосознанно кивает в сторону Колбриса и работяг. — Мы были созданы Им, — короткий взгляд на потолок, — такими, какими он хотел нас создать. Мы не были детьми, у нас будто бы сразу был характер, он не формировался…              — Я бы так не сказал, — качает головой Меф. — И во многом мы уже не те, кем нас создавал старик. Ты больше не ангел, Асми — Верховный Похоти, Лазарь учинил всякого и… сам знаешь.              — А Михаил? — нетерпеливо спрашивает Анаэль, нервно заправляя золотую кудряшку за ухо.              Мефистофель прячет в поджатых губах улыбку. Конечно он понимал, что весь этот вопрос не для философии, не для анализа мира, в котором они живут. Этот вопрос, этот разговор — сугубо о Михаиле.              — Может, ему понадобилось для изменений времени больше, чем многим из нас, — рассудительно кивает Меф. — Но это можно понять. Старик поставил его на высочайший ангельский пост, нагрузил его безумной ответственностью в первый же день его существования, запудрив мозги словами типа «Ты мой любимый сыночек». Если Асми разбивается в щепки от того, что его не замечали… Михаилу приходилось изо дня в день НЕ разбиваться, чтобы не подвести Его доверие, чтобы выдержать всю ответственность, которую на него возложили. Служить старику, его благу — это то, что Михаилу вшили в сознание как смысл жизни. Ты не единственный близкий, кого он предал в этой погоне за «не подвести папочку», Анаэль. Скольких ангелов постигла та же участь? Он отвернулся, нет… Он вступил в прямое сражение с родным братом. Старший брат, которому приходится снова и снова нападать на того, кого воспитал… Ты прекрасно знаешь, как много на самом деле для Миши значил Люци. Но он, чего бы это ни стоило, пошёл против него, чтобы не подвести старика, чтобы выдержать планку Архистратига.              Мефистофель на минуту затихает, глаза начинает печь. Надо договорить. Соберись.              — Из-за того, каким его создали, из-за всего, что ему наплёл старик, ему приходилось разрывать собственное сердце, Анаэль. Ему пришлось отказаться от всего. От любви, от дружбы, от семьи. Он так долго держался, а потом начал задумываться и… В итоге всё-таки треснул. Сомнения. Отступничество. Вина. Он не изменился, Анаэль, он всегда был таким, какой он сейчас. Просто маска, стены, броня — всё треснуло и рассыпалось в труху.              — Если всё так, как ты говоришь, — гулко сглатывая, Анаэль бегает обеспокоенным взглядом по залу. — Если для него это было смыслом жизни…              — Он его потерял, — Мефу трудно говорить это, озвучивать даже для себя. Видеть, как у Анаэля вздрогнули плечи, ещё сложнее. — Когда я вернулся, когда понял, что он пал; когда заглянул в глаза и заговорил с ним, знаешь, что я увидел?              — Не надо…              — Уныние. Самоненависть. Он потерял всё, считает себя даже не тенью прежнего архангела, а просто мусором. Грязью под ногтями прежнего себя. Будь я психиатром, я бы сказал, что он в глубокой депрессии. Но я не психиатр, — качает головой Мефистофель, вздыхая. — Эти годы… века… не изменили его, Анаэль. Они его сломали. Нет. Он сам себя сломал.              Крупно задрожала пухлая губа, обострились скулы из-за сжатых зубов. Анаэль пытается его взглядом испепелить.              — Нет, ты ошибаешься, — едва ли различимо шипит сквозь крепко сжатые зубы, смотря сквозь злые слёзы.              — В последнем, что сказал. Да, — мягко улыбается Мефистофель, склоняя голову набок. Анаэль теряется, бегает взглядом по его лицу. — Прости, я снова осознанно ебанул тебя в грудь. Я не считаю, что он сломлен, я считаю, что он меняется до сих пор, и эти изменения даются ему очень и очень тяжело.              — Какой же ты…              — Мудак? — криво усмехается Мефистофель. — Да. Мы все такие. Но надеюсь, теперь ты не будешь отрицать, что он всё ещё имеет для тебя огромное значение. Одна мысль о том, что его сломали, довела тебя до слёз.              — Ненавижу тебя, как же я тебя ненавижу, — шипит сквозь зубы Анаэль, продолжая буравить злым взглядом, но слёз на глазах больше нет. — Я тоже сделаю кое-что, чтобы доказать тебе то, что ты пытаешься отрицать, Мефисто. Ты сам начал со мной войну, — недобро и холодно усмехается Анаэль.              — Войну?.. Нет, это не по моей части, — отрывисто отвечает Мефистофель, качая головой. — Несмотря на всю порядочность прежнего Михаила, одну из главных добродетелей он обрёл только сейчас. Честность с самим собой. И даётся ему это болезненно, он ещё не сломлен, но может уничтожить себя виной, Анаэль. Не усугубляй ситуацию.              — Мне… Мне больно, — с трудом выдавливает Анаэль.              — Я знаю.              — Смотреть на него, находиться с ним в одной комнате, слышать его голос, чувствовать его взгляд.              — Я знаю.              — Я не знаю, как не видеть того, кто отвернулся от меня.              — Я… тоже не знаю, — тяжело вздыхает Мефистофель. — Видимо, это то, что предстоит узнать тебе, вам вместе. Не мне.              Какое-то время Анаэль стоит с абсолютно пустым взглядом — ушёл в себя, в раздумья. Только едва заметные, медленные кивки самому себе, а всё остальное тело — недвижимый мрамор.              — У тебя нет близких друзей, да? — тихо спрашивает Мефистофель.              — Что?.. С чего ты взял?              — Ты пришёл обсуждать это к тому, кого ненавидишь, — тоскливо улыбается Меф, пожимая плечами.              Запах роз становится сильнее. От Анаэля всегда пахло этими цветами, но теперь — в разы сильнее, он зачем-то стал, видимо, ванны с розовым парфюмом принимать, потому что аромат роз смешан с запахом воды. Цепочка срастается в голове Мефистофеля быстро. Этот парфюм — отвлекающий манёвр, эта сладость, характерная для запаха самого Анаэля, химически гиперболизирована, чтобы спрятать этот самый «водный» запах. Аромат дождя — запах одиночества. Как прикрывать синяки на шее после покушения платком — только душиться, лишь бы перебить запах тоски.              У него нет друзей. У него есть подопечные, низшие демоны, помощники, наверняка даже дворецкие (Меф не сомневается). Приятные собеседники, давние знакомые — да. Друзья — нет, по нулям. Потому что он не позволял себе больше никому довериться. Потому что Михаил убил в нём доверие.              Мефистофель прикрывает глаза, незаметно втягивая чужой запах глубже в лёгкие. Перед глазами рисуется розовый сад под дождём. Падающие с нежных лепестков капли воды — его слёзы. Сквозь сжатые Мефовы зубы вырывается болезненный вздох.              — Сердце? — придерживая за плечо, прижав вторую ладонь к груди, обеспокоенно спрашивает Анаэль. — Эй… Прекрати, здоровяк, слёзы тебе совсем не идут.              Стенки горла будто бы в аллергической реакции сжимаются от концентрации запаха. Спирает дыхание.              — Эй ты, Медведь, или как там тебя! — восклицает взволнованно Анаэль. — Помоги мне, он слишком тяжёлый для меня, — бормочет он, перекидывая одну руку Мефистофеля через своё плечо.              Колбрис оказывается рядом очень быстро, подхватывает под вторую руку, перенимает полностью вес Мефовой тушки на себя, забирая у Анаэля. Мефистофеля усаживают на один из целых стульев, покрытых пылью. Похер, хуже этим штанам уже ничего не сделает… Стул опасно скрипит под весом Мефистофеля. Пожалуйста. Пожалуйста, не ломайся. Хотя бы ты, плотников инвалид.              — Воды? — обеспокоенно спрашивает Колбрис.              — Нет, спасибо, я уже почти в порядке, — выжимает из себя улыбку Мефистофель, глубоко, прерывисто вдыхая. — Мне надо стать Дэви Джонсом.              — Что? — хмурится Бурый.              — Ну, этот, — Мефистофеля дёргает пальцами у своего подбородка, изображая щупальца. — Из «Пиратов Карибского моря». Капитан с башкой осьминога. Он хранил сердце в шкатулке. Вот. Мне надо так же.              — Вижу, отпустило, — хмыкает Анаэль. — Тогда дежурный наш вопрос, и я пойду.              — Можно без?..              — Ты один в своём сердце? — не обращая никакого внимания на попытки сопротивления, спрашивает Анаэль.              — Как и всегда, — тяжело вздыхает Мефистофель, прикрывая глаза.              Хмурясь, Колбрис смотрит то на бледного Мефа, то на Анаэля. Последний двигается медленно взглядом загоревшихся ярко-розовым глаз по лицу Мефистофеля. Не понятно, что он там высматривает, но кажется, он доволен тем, что нашёл, потому что улыбается и кивает.              — Уже нет, — мягкая улыбка превращается в хитрую усмешку, стоит Мефистофелю распахнуть глаза.              — Что? — у Мефа сбивается заметно дыхание, выступает на лбу испарина.              — Сочувствую, Мефисто, но больше нет, — усмешка Анаэля становится шире. — Желаешь узнать имя? — в пальцах его тут же появляется потрёпанная валентинка. — Нет, слишком просто, — розовое бумажное сердце растворяется в пальцах Анаэля, стоит Мефистофелю неуверенно протянуть к нему руку. — Исцеление. Осознание. Честность. Всё только через усилие над собой.              — Нет, ты просто блефуешь, — качает головой Меф, облегчённо выдыхая.              Единственная причина, по которой Анаэль мог впервые за всю историю, отказать в просмотре имени — он солгал, сказав, что Меф «больше не один» в своём сердце. Берёт на понт, другими словами.              Вместо всяких убеждений и пререканий, Анаэль подтягивает ладонь Мефистофеля к себе, кладёт внешней стороной на свою. Нет… Пожалуйста, нет.              Большой палец прижимается к запястью Мефистофеля. Запястье будто бы статическим электричеством колет, пуская неприятную дрожь. Анаэль убирает медленно свои ладони, а Меф всё никак не может найти в себе силы посмотреть на запястье.              Задерживает дыхание и всё-таки смотрит. На запястье тонкими чёрными линиями выведен анатомический рисунок сердца, которое насквозь пронзила стрела. Пальцы сами сжимаются в дрожащий кулак.              — Как я и обещал, Мефисто, — шепчет с довольной улыбкой Анаэль, склоняясь к лицу Мефистофеля. — «Однажды и твой час пробьёт». Никто от этого не убежит. Только психопаты. Amor vincit omnia, Мефисто. Мне очень жаль, это не лечится, — добавляет он с грустной улыбкой.              И уходит. Не сказав больше ни слова, не удостоив насмешливым взглядом. Просто растворяется коралловым облаком, оставляя запах промокших под дождём роз.              — Это выглядит будто бы пиратская чёрная метка, — тихо говорит Колбрис.              — Она самая, — натягивая рукав рубашки пониже, пряча отметину, шепчет Мефистофель. — У меня есть куда более важные вещи, требующие отстройки.              — Более важные, чем?..              Мефистофель делает вид, что не услышал этот вопрос. Почему-то не хочется озвучивать это Колбрису. Почему-то? Да, просто почему-то, Мефистофель не знает никаких причин. К чёрту это…              Стоило согласиться с Анаэлем на войну. Это можно было бы контролировать. А вот это — нет. Но если делать вид, что этого нет, то и контролировать это не надо.              «Идолы язычников — серебро и золото, дело рук человеческих. Есть у них уста, но не говорят. Есть у них глаза, но не видят. Есть у них уши, но не слышат».              — Золото или серебро, Джон? — отрешённо спрашивает Мефистофель.              — М… Песок?              Песок в песочных часах, отсчитывающих крупицами момент до твоего осознания.