Последний танец Муэрты

***

      15 лет назад, Найт-сити              Город встречает дождём, смывающим с асфальта реки крови. Вокруг всё светится неоном, от бесконечных вспышек и удушливого смрада начинает подташнивать. И, перемешавшись с паникой, всё-таки содержимое желудка выворачивает в лужу, отражающую вывеску «Прозрачные трусики».              Если бы Олекса могла выбирать, она бы ни за что не прилетела сюда посреди ночи. Нет… Если бы она могла выбирать, она бы вообще ни за что и никогда не прилетела сюда. Но, как бы это смешно ни было, Найт-сити — самый безопасный город. Самый безопасный для тех, кому нужно сбежать из Союза, Польши и стран Прибалтики. Сюда бегут и невинные, и осуждённые по реальным причинам, здесь скопление отбросов, недостойных жизни, и тех, у кого нормальную жизнь украли. Самая ядрёная смесь, которая только может существовать в одном месте.              В Найт-сити давно никто не приехал бы по своей воле, сюда лишь бегут, чтобы слиться с толпой таких же обвинённых, бежавших, всего лишённых. «Город мечты», конечно. Город разрушенной судьбы, город убитой чужой рукой мечты. Вот что такое Найт-сити.              Перед глазами — сквозь слёзы, как через калейдоскоп — всё мелькают картинки. Казалось всё было спокойно вечером, отец сидел за своим столом, читая документы в компьютере, мама вышивала в кресле. Тихо играющая музыка вдруг затихла, в гостиную прибежала уборщица — трещина побежала по спокойствию вечера. У их дома остановилось несколько чёрных машин, из которых вышло немало людей в форме.              Страх был только в глазах уборщицы и Олексы. Мать лишь устало прикрыла веки, сложив канву с незаконченной вышивкой маков на коленях, а отец начал рыться в ящике стола. Они знали, что вот-вот произойдёт, и они не боялись. Они знали, что этим всё закончится, как только начали свою борьбу.              «Бери, — всунув в руки Олексы конверт, твёрдо сказал отец. — Убегай через соседскую квартиру. И никогда сюда не возвращайся. Лекса, ты меня поняла?».              Она поняла, но всё равно замотала резко головой, не желала до последнего сжимать пальцы на конверте. В дверь начали стучать кулаком, послышался злобный крик.              «Пора, — сказал твёрдо отец. — Соберись. Мы знали, что так будет».       «Я задержу их, — спокойно сказала мама, оставляя поцелуй на лбу Олексы. — Сделай всё, как сказал папа».       «Всё будет хорошо, ты со всем справишься, — мягкая улыбка тронула губы отца, а на лице так и не отобразилось ни капли страха. — Беги, родная. Ты со всем справишься. Не бойся ничего».              Дверь вышибли. Послышался из прихожей разгневанный крик матери, принявшейся отчитывать за порчу имущества.              До последнего пальцы цеплялись за руки отца, они не дрожали, он успокаивающе кивнул и ушёл в прихожую спиной. Закрыл двери, в последний раз улыбнувшись.              Дальше всё пролетело, как в тумане. Конверт спрятан во внутренний карман пиджака, прыжок с их балкона на соседский, «быстрее, дорогая, быстрее» шёпотом бабушки-соседки, автобус, осуждающие взгляды других пассажиров, вытирание красного отпечатка маминых губ со лба при взгляде на своё отражение в окне. Такси. Вскрытие конверта: чип с деньгами, новые поддельные документы, билеты на самолёт. Бесконечно долгий перелёт, снова автобус — единственная остановка. Найт-сити.              До этой секунды Олекса действовала по выученной тактике, по наставлению родителей, машинально, на автомате, будто бы до этого у неё был миллион репетиций. И вот она в этом проклятом городе. И понятия не имеет, что ей дальше делать. Куда идти? На какое время хватит этих средств? Как похоронить родителей?              Сердце в груди болезненно изнывает и разбивается в щепки с каждой новой мыслью. Ни ей, ни кому-то ещё не дадут их похоронить, даже тел никто не увидит. Почему он должен был этим заниматься? Разве это было важнее его жизни? Сколько бы мама ни объясняла, Олекса не могла понять. «Почему это должен был быть ты?!».              Всё как в бреду. День, второй, третий. Олекса сидит в круглосуточном кафе, официантка при котором её пожалела. Здесь нельзя оставаться — это Олекса понимает особенно ярко, когда по новостям начинают крутить её имя с пометкой «найти срочно». Она не называла официантке своё настоящее имя, представилась Патрицией Август, как и написано в документах, но лучше не рисковать.              Голова немного прояснилась, но что делать дальше, так и не сообразила. Надо начать ходить по разным заведениям с вопросом, не нужен ли им работник. После выпуска вечерних новостей Олекса уходит, и именно из-за этого официантка и понимает, что она — та, которую ищут. Ничего в женщине не указывало на то, что она побежит кому-то сдавать Олексу, наоборот, она хотела её спрятать. Но сам факт того, что официантка всё срастила, так напугал, что Олекса вылетела из кафе пулей.              Дома, улицы, районы Найт-сити мелькали где-то на периферии зрения, смешиваясь в кашу неона и грязи. Олекса бежала до тех пор, пока не почувствовала, что ноги начинают подкашиваться. И вот… Остановилась. Огляделась по сторонам. В том районе, где она была, банд не было видно, по крайней мере в кафе. Здесь же их так много, что всё сцепливает изнутри холодным ужасом.              Татуированные парни в яркой одежде, говорящие на японском, присматриваются к Олексе явно не с лучшими намерениями. Она начинает пятиться от них — спиной натыкается на чью-то большую спину. Громила в золотых цепях отвлекается от разговора с такими же, одетыми в золото здоровяками, спрашивает что-то на испанском. Олекса бежит и от них. Видимо, она прибежала в какой-то криминальный центр города, теперь ей точно крышка.              Суетливая беготня продолжается, несмотря на уже подгибающиеся колени. Направление каждый раз меняется, стоит натолкнуться на какую-то банду. Совершенно неудачным образом Олекса оказывается в тупике тёмного переулка. Замирает испуганной косулей, глядя на то, как здоровый мужик раскидывает по стенам тупика группу мужчин, орущих на русском. Вот так здесь относятся к союзным, да?.. Сейчас из Олексы что-то на русском вырвется, и этот громила и её… вот так…              — Как же вас расплодилось, просто пиздец, — шипит мужчина с какой-то странной, горящей красным хренью, торчащей из рук. — Всех перебью, блять, — заливается он смехом, рассекая одному из мужчин череп так легко, будто бы это ломоть хлеба под ножом.              Ноги всё никак не оторвутся от земли. Сердце колотится уже в горле. Брызги крови летят к дрожащим ногам, пачкают чёрные сапоги.              — Ты ещё кто? — рыкает мужчина, резко смотря на замершую Олексу поверх серебристой лисьей маски.              Спину прошибает ознобом. Открывается второе дыхание. Наконец получается сорваться с места. Олекса убегает из переулка. То, что впереди, не видно за слезами. Ей срочно нужно остановиться, сделать глубокий вдох и успокоить голову. Ей нужно, нужно… Ноги продолжают бежать, цокая каблуками сапог. До тех пор, пока со всей скорости она не врезается в идущего навстречу старика.              Падение получилось жёстким. К эмоциональному раздраю добавляется боль, никак не получается вдохнуть, слёзы больше не стоят в глазах, они текут ручьями по лицу.              — Ты куда так летишь, ненормальная? — кое-как встав на ноги, кряхтя, спрашивает на английском старик.              Олекса закрывает голову руками, защищаясь, не может ничего из себя выдавить из-за истерики. В голове набатом звучит «не бей, не убивай, не бей, не убивай».              — Эй… Что случилось? — охриплым от прокуренности и старости, но басистым голосом спрашивает старик, не оставляя Олексу в покое.              Она выглядывает испуганно из-за своих скрещённых на голове рук. У старика смуглая кожа с мелкими заметными шрамиками от бритья дрожащей рукой на подбородке и щеках. Волосы, давно поседевшие, отдают грязно-серым, где-то в этом сальном, до плеч ворохе заметны оставшиеся чёрными волоски.              Не успела отойти первая волна паники, как накрывает вторая. На чёрной кожанке старика нашивки с символикой бирюзового цвета — он тоже из банды. На нашивке — в бирюзовом огне череп, пара прядей, как замечает Олекса только сейчас, тоже выкрашены в бирюзовый, носки обуви дальнобойщика покрыты сине-зелёной краской.              — Тебя кто-то преследует? — спрашивает старик, вглядываясь в её лицо.              Олекса резко качает головой.              — А чего носишься-то так? А-а-а, — на тонких губах растягивается улыбка. — Новенькая, да? Добро пожаловать в Найт-сити, — закуривая сигарету, охрипло смеётся старик, то и дело заходясь влажным кашлем.              Заглянуть в его глаза было ошибкой. Тёмно-карие, с морщинистым мудрым прищуром — точно, как у мамы.              — Помогите, — вырывается само собой. — Пожалуйста.              — М, — задумчиво тянет старик, осматривая Олексу с головы до ног. — Там, где живёт моя семья, такие дамочки обычно не приживаются, — качает он головой.              — Я приживусь где угодно, — даже твёрдо выходит сказать. — Лишь бы не одна.              — От кого ты бежишь? Или от чего?              — От тех… От тех, кто забрал у меня семью и дом.              — Значит, тебе найдётся место в «Духах», — с удовлетворённой улыбкой кивает старик. — Меня зовут Кристиан, а тебя как, утратившая семью?              — О… Огуст Патриция.              — А меня — Кристиан, — усмехается старик, повторяясь. — Зябко тут, Патриция, идём, — протягивая руку, добродушно улыбается Кристиан.              И Олекса взялась за эту руку, доверилась маминым глазам на чужом лице и этой улыбке, в которой был папин отголосок. Как сильно она рисковала, доверившись этому старику? Как глупо было садиться в машину к незнакомцу в этом проклятом городе? Сложно оценить, показатели риска и глупости попросту занебесные. Но в тот вечер она была так напугана, так отчаялась, а родные глаза лишили брони.              Старик Кристиан увёз её из города, машина неслась по песчаным Пустошам на пугающей скорости, хотя видимость была ужасающе плохой даже с включенным дальним светом у фар. Кристиан привёз её в лагерь «Духов», что находился неподалёку от заброшенной железнодорожной станции.              От противных комментариев других «духов», от замечаний, мол, Кристиан молоденькую захотел, Олекса ёжилась, всё больше закрываясь в себе. Но старику Кристиану было достаточно лишь шикнуть на противных шутников, чтобы они замолчали. Видимо, он тут главный.              Позже Олекса узнала, что Кристиан не глава, просто очень-очень старый член банды, вот и пользуется соответствующим авторитетом и уважением среди своих.              В Пустошах было не по себе, сердце всё продолжало испуганно тарабанить от каждого долгого взгляда членов банды. Но она начала адаптироваться, начала успокаиваться, вроде как, даже подружилась с одной женщиной. Две недели спокойной жизни, а потом с перевозки груза в городе вернулся мужчина по кличке «Рамен». Кличку он эту получил за то, что превратил мозг какого-то бедолаги в настоящий суп.              С возвращением Рамена всё пошло под откос, он разоблачил её перед всеми. «Духи» узнали настоящее имя, кто она такая, но что самое важное: сколько за её выдачу Союзу платят.              — Сделка! — выкрикнула звонко Олекса, когда глава, Бад, приказал всем окружить её и связать. — Сделка, — твёрдо повторила Олекса, и время будто бы остановилось. — Я могу принести вам куда больше денег, чем они вам заплатят за мою выдачу.              Страх ушёл, паника стихла, трезвый рассудок вернулся. А во взгляде оставшегося в стороне Кристиана чувствовалась поддержка, опора. Теперь Олекса может говорить, а не бессвязно скулить, она может торговаться и набивать себе цену. Она может стать той, кем её воспитали родители, натаскав.              — Больше, чем пятьдесят тысяч эдди? — закатывая глаза, усмехается Бад. — Вот уж вряд ли.              — Дайте мне месяц, — выравниваясь по струнке, складывая руки за спиной и вздёргивая подбородок, твёрдо говорит Олекса. — Один месяц, и я помогу вам получить 80 процентов от этой суммы. А если смогу за месяц принести вам… сорок тысяч эдди, то сколько я смогу принести вам за год? Вы хотите обменять перспективу долгосрочного, стабильного и большого заработка на одноразовый куш? Серьёзно? В таком случае вы сделаете полнейшую глупость.              Взгляд быстро мечется от нахмуренного лица Бада к Кристиану за его спиной. Старик улыбается и кивает Олексе, как бы говоря «давай-давай, малышка». Точно так же, как на всех выступлениях с первых рядов кивал папа.              — У меня высшее образование, у меня практические навыки и умения в сфере политологии, криминалистики и логистики. Я могу получить информацию, спланировать и помочь организовать вам налёт на конвои, о которых вы из-за информационного блока даже не знаете. Мы начнём с малого, но, чем больше у нас будет эдди, тем лучше вы будете оснащены. Машины, оружие, броня, импланты, скрипты — чем богаче мы будем становиться, тем большие возможности откроются перед нами. И уже через полгода мы сможем грабить конвои самой «Арасаки» без потерь, а не едва сводить концы с концами.              — Звучит-то, конечно, заманчиво, — горько хмыкает Бад. — Только вот в твоём же плане первым пунктом стоит сбор информации. У тебя нет связей в городе, детка. Откуда ты возьмёшь информацию?              Карман Лексиной кожанки оттягивает колода карт. План сам появляется в голове.              — Эзотерика.              — Что, блять? — уже раздражённо спрашивает Бад.              — Эзотерическая лавка. В том районе, где меня нашёл Кристиан. Гадание на картах, астрологические прогнозы, очищение ауры — я это всё умею, это было хобби, но теперь может стать…              — Я нихера не понимаю. Каким, сука, образом это даст тебе информацию? Ты меня наебать хочешь? Типа на раскладах узнаешь, что там где планируется?              — Нет, — качает нетерпеливо головой Олекса. — Вопросы! Приходя за такими услугами, люди задают вопросы, Бад! А вопросы людей раскрывают их планы. Астрологам, эзотерикам, тарологам люди открывают свои тайны так же, как психоаналитикам.              — Это бред какой-то, — фыркает Бад.              — Бред? — возмущённо усмехается Олекса. — Я гадала здесь, в лагере. И что? Я знаю, что Дору мучают кошмары с мёртвыми детьми, потому что у неё уже второй выкидыш. Я знаю, что у Брайда, — тычет в сторону упомянутого, — личные счёты с «Кан-тао», потому что до становления кочевником он работал на этих корпов, а они просто использовали и выкинули его! Я знаю, что у Грея — чесотка, потому что он спрашивал меня, может ли такое быть от какого-то проклятья, потому что он недавно ограбил странную старушку на заправке! Я знаю, что Алекс додумался связаться с «ржавыми стилетами», влюбившись в девку оттуда, потому что спрашивал у меня, не умею ли я делать любовные привороты! И это только верхушка айсберга, Бад. А я провела здесь всего две недели. Представь, сколько информации я могу получить за месяц, если у меня будет своя эзотерика в центре города? Представь, — мурлычет Олекса, подходя к Баду в упор, — как будут суеверные валентиносы сливать мне все свои дела во время чистки ауры. Представь, как будут забегать падкие на фаталистичность корпы, чтобы спросить, стоит ли заключать какую-то сделку. В каждой банде, в каждой корпорации найдётся умник, который захочет совета карт и расскажет мне свою проблему.              — Я и сам частенько гороскопы по радио слушаю, — усмехается сидящий на ящике, раскуривающий сигарету Кристиан.              — Помолчи, старик, — отмахивается Бад. — Этот план опять же требует ещё одного пункта. Открытия этой твоей эзотерики. Где бабки возьмёшь?              — У меня есть… Но нужно ещё где-то две тысячи, — опуская лицо, тяжело вздыхает Олекса.              — Две тысячи? — заходится смехом Бад. — И где ты их наскребёшь, детка?              — Ой, а я вам не рассказывал, — начинает очень бойко и громко Кристиан, — у меня вчера брат помер в Далласе. Пришла моя часть завещания с утра. Пять тысяч тебе хватит, кроха?              Олекса, едва сдерживая счастливые слёзы, активно кивает, пока старик заходится охриплым смехом вперемешку с кашлем.              — Я всё ещё считаю, что это ёбаный бред, — скрежещет зубами Бад. — Но хер с тобой. Месяц. Не будет хоть одного процента суммы хватать, отправишься домой в ящике.              — Договорились, — протягивая Баду ладонь, твёрдо кивает Олекса.              — И Кристиан с Дорой будут за тобой следить. Не сбежишь, ясно?              — Я устала бежать. Так что не надейся, что заставишь меня, — храбрясь, усмехается Олекса.              Она не отработала свои обещанные восемьдесят процентов. В первый же месяц Лекси принесла 160 процентов: 80 000 грёбаных эдди. Чистыми. Лицо Бада стоило того, чтобы перерабатывать в эзотерике. Гордость в глазах и улыбка Кристиана стоили всех рисков, когда корпораты после уточняющего вопроса, якобы для колоды, подозрительно щурились.              Иногда это становилось слишком опасным. Пару раз Олекса думала, что всё поняли, её поймали за руку, но снова и снова проносило. Её доход для банды состоял из трёх частей. Первая — честный заработок эзотерики, вторая — грабежи по полученной с эзотерических сеансов информации, третья — деньги за аренду стрёмного подвала под эзотерикой авторемонтнику.              Как и обещала мама, как и заверял папа — Олекса со всем справилась. Она стала такой же обычной частью города, как и «Прозрачные трусики», как бы ужасно это ни звучало. Её прикрывали валентиносы, которым действительно помогали её расклады. Её уважали за стойкость и успокоение «кукол» «Тигриные когти». С ней считались обычные жители города и просили совета корпораты. Всё было схвачено. До момента, пока в эзотерику одним дождливым, как и тогда, вечером не пришёл он.              — Ну и погодка, — посмеивается мужской голос.              Олекса поднимает взгляд от расклада, который делала самой себе. Над головой мужчины звенит акссесуарная подвеска на двери. Высокий и… Сердце падает в пятки, едва Лекси замечает только что стянутую с лица маску лисицы.              — Я у вас тут погреюсь, вы не против? — спрашивает с любезной улыбкой молодой мужчина.              — Конечно, — беря себя в руки, приветственно улыбается Олекса.              — Мы раньше не встречались? Ваше лицо кажется мне знакомым.              — Может, встречались, — пожимает плечами. Никогда не отрицай, что мог с кем-то встретиться, мир большой, людей много, ты не можешь знать наверняка. Отрицание вызывает подозрение. Папа так учил. — Сделать вам кофе или чай?              — Кофе. Пожалуйста, — кивает мужчина, усаживаясь на кресле для чистки ауры. — Интересный у вас список услуг, — кивает на вывеску, где высвечен ряд предложений и их стоимость. — Что такое регрессивный гипноз?              — О, это особенный вид гипноза для того, чтобы увидеть свою прошлую жизнь, — заваривая кофе, отвечает Олекса. Проклятые руки. Не дрожите, прекратите!              — И что? На ком-то сработало?              — На всех срабатывает, — с нажимом говорит Олекса. — Почти. Если кто-то ничего не увидел, значит, это его первая жизнь.              — Классная отмазка, — усмехается мужчина, хитро щуря на Лекси глаза.              — Послушайте… Если вы не верите, я вас не заставляю. Но я верю. И попрошу не смеяться, не шутить на эту тему. Пожалуйста.              — Не хотел обидеть, — тут же вскидывает примирительно ладони мужчина.              У них завязывается разговор. К удивлению Олексы, даже довольно приятный. Ночь уже глубокая, а ливень всё не стихает. Посетителей, кроме этого забавного блондина, нет. Сколько они уже выпили кофе и чая? Олексе не хочется, чтобы этот человек уходил. Что-то тянет приятно на уровне солнечного сплетения при виде его лица.              Может… Может, они уже встречались? И нет, не тогда в переулке, когда он раскидывал, как поняла позже Лекси, мусорщиков. От этой встречи до сих пор мороз по коже. Раньше, намного раньше… В прошлой жизни. Потому что это такое странное, но характерное чувство. Именно то, что описано в эзотерике при встрече тех, кто уже встречался в прошлой жизни.              За этими мыслями, разговорами и тёплым чувством Олекса совершенно теряет контроль над ситуацией. Бдительность оказалась усыплённой чужим приятным на слух смехом и ужасающе смешными шутками.              — А ливень всё не стихает, — тянет, как выяснилось в ходе разговора, Адамо.              — Я уже надоела со своей болтовнёй? — усмехается Олекса. — Может, раскладик? За счёт заведения, — весело добавляет она.              — А чем чёрт не шутит, погнали, — пересаживаясь на стульчик у стойки, за которой сидит Лекси, посмеивается Адамо.              — Тебе нужно задать вопрос. Важный для тебя вопрос.              — И все твои посетители задают важные вопросы… колоде бумажек? — скептично глядя на карты, хмыкает Адамо.              — Все-все, — активно кивает Олекса. — И ты теперь задай.              — И насколько важный может быть вопрос?              — Всё что угодно, что тебя волнует. О семье, работе, любви, больном мизинце? Что хочешь.              — Даже о работе? — удивлённо распахивает глаза Адамо. — Кто-то реально доверяется в подобных делах картам? Типа идти мне на повышение или нет? Или… заключать такой-то контракт или лучше повременить?              — Не поверишь, но да, — гордо хмыкает Олекса. — И ни разу мои клиенты не жалели о том, что доверились ответу карт. Но хватит о других. Что волнует тебя?              — Почему я здесь?              Олекса со скептичной улыбкой косится на Адамо, тасуя колоду.              — Здесь в смысле?.. В этом городе, в этом мире, в такой-то банде?              — Нет, — качает головой, улыбаясь. — Почему я здесь? — и тычет пальцем в стойку. — В этой эзотерике.              — В смысле?..              — Кто знает, что меня сюда привело. Судьба? Дождь? А может, зов сердца? — строя глазки, тянет Адамо, склоняя голову набок.              — Даже не пытайся, — расплывается в улыбке Олекса, а щёки загораются предательски. — Я не бегу в кровать с парнями после первого удачного разговора.              — Даже если этот разговор длился пять часов? — нарочито удивлённо спрашивает Адамо, распахивая глаза.              — Даже если он длился пять часов, — смешливо фыркает Олекса. — Так-так-так. Ну давай посмотрим, Адамо… Почему же ты здесь, — нарочито заговорческим шёпотом, открыто веселясь, тянет Лекси, вытаскивая из колоды карту.              Улыбка быстро сплывает с бледнеющего лица. Пальцы, которые охватил тремор, кладут медленно на стол карту Страшный суд.              — Ты чего? Это что-то плохое? Я пришёл сюда отравиться кофе?              — Ты пришёл, чтобы меня наказать, — дрожаще улыбается Олекса, поднимая к Адамо взгляд.              Будто бы грим с чужого лица слазит. Нет ни капли тепла в казавшихся знакомыми карих глазах, нет улыбки веселья — холодная усмешка и пронзающая расчётливость во взгляде.              — Может, это и правда работает, — хмыкает Адамо, пожимая плечами.              Снова тело каменеет. Олекса только глазами следит за тем, как Адамо, соскользнув со стула, переворачивает табличку с надписью «открыто» и взломом закрывает дверь эзотерики, отчего жалюзи на больших окнах тут же закрываются, пряча то, что внутри.              — Видишь ли, Лекси, — тянет Адамо, возвращаясь за стойку. Почёсывает дулом пистолета собственный висок. — Так уж получилось, что за одну эту неделю я получил аж три дела, связанных с утечками информации. А потом оказалось, что таких очень-о-о-очень много. И что связывало их всех? Ты знаешь, что, — шепчет Адамо, склоняясь ближе к Олексе. — Ты, маленькая грязная ведьма с длинным языком. Знаешь, а я никогда и не задумывался, сколько информации могут вытянуть тарологи из придурков вроде твоих клиентов, — смеётся он, отклоняясь обратно.              Лекси не хочет смотреть ему в глаза, в лицо. Её взгляд устремлён на пальцы Адамо, он играется с её колодой, как с обычной игральной.              — Её нельзя трогать. Это моя колода, — она не позволит себе умереть, дрожа. Нет. Она обещала, что не будет бояться.              — Может, ты хочешь задать вопрос, Лекси? — ухмыляется в ответ Адамо. — Спроси что-нибудь у карт.              — Я спрошу у тебя.              — Валяй. Что ты хочешь узнать у меня?              — Почему я всё ещё жива? — всё-таки глядя прямо в глаза, спрашивает Олекса. Ровным голосом, спокойно, больше не дрожа.              — Ты мне кое-кого напоминаешь, — отвечает неожиданно Адамо, а глаза его грустнеют. — Это так странно. Потому что я даже не понимаю, кого ты мне напоминаешь. Это прозвучит тупо.              — И всё же…              — Я видел тебя в своих снах. Впрочем, я много чего странного там постоянно вижу, — тут же качает головой, смеясь. — Ты работаешь на «Духов», я тоже умею собирать информацию. Скажи честно, ты работаешь на них по своей воле или от безвыходности?              — По своей.              — Глупо.              — Что именно?              — Быть честной рядом с наёмником, у которого в руках пушка. Это глупо. Тебе стоило сказать, что они держат тебя в заложниках, надавить на жалость, попросить героя-спасителя. Любая бы так сделала.              — Когда у нас забирают всё, у нас остаёмся только мы. И лучше, стоя перед смертью, остаться с собой, выбрать честность. Так говорил мой отец. Так меня научили.              — Честность… От этого слова у меня почему-то колет в груди, — глухо усмехается Адамо.              — Почему я всё ещё жива? — медленно и спокойно спрашивает Олекса, наклоняясь, чтобы заглянуть в глаза. А в них ответ, который даже сам Адамо не понимает, в них отчётливо читается: «Я не знаю».              — Наверное, не стоило говорить пять часов, теперь это трудно.              — Ты наёмный детектив?              — Почему я должен отвечать на твои вопросы? — дёргает бровью Адамо.              — Потому что ты закрытый в себе человек со специализацией, требующей нести свои тайны внутри себя. И этот груз утомляет. А трупам… можно рассказать что угодно, они не разболтают.              — Не в восторге от некрофилии, даже если она ментальная.              — Ну так? Наёмный детектив? — Олекса спокойно заваривает себе ещё один стаканчик кофе.              — Да…              — Почему бы нам не заключить сделку?              — Мне не нужны деньги, — раздражённо оскаливается Адамо.              — А я их и не предлагаю. Тебе нужна информация. Всегда. Для каждого дела. Ты можешь провалить это дело для того, чтобы получать информацию по следующим делам в разы быстрее. Вложение в будущее.              — Небось и «Духов» так развела, да? — посмеивается Адамо, качая головой. — Я сам прекрасно собираю информацию, Лекси. Я знаю, что ты делаешь, как работаешь, с кем и где живёшь. Я знаю, откуда и отчего ты бежала. Я знаю, кто ты такая, и то, какой ты никогда не станешь. И я знаю, какой ты можешь стать.              — Но не стану, потому что меня самой не станет с минуты на минуту.              — Ты так думаешь?              Этот вопрос заставляет Олексу растерянно хмуриться. Рука сама тянется к колоде. Колесо Фортуны…              — У меня пока колесо только на качелях ебанутой перегруженности и нервных срывов, — усмехается Адамо. — Ладненько, спасибо за кофе, — игриво подмигивая на прощание, Адамо уходит к дверям. Какого?.. — Иногда решить головоломку — уже награда, так что похуй на деньги. Ты мой первый таролог, так что у тебя есть привилегия.              — Что?.. Тебе нужна информация всё-таки, да?              — Нет. Просто за свою жизнь я научился различать ублюдков и неплохих людей, которые выживают в этом блядюшнике, как могут, — легко пожимает плечами Адамо. — Ещё свидимся, Лекси, — поднимая в сторону Олексы стаканчик, улыбается он.              — Как тебя зовут?              — Я же представлялся. Для информаторши-мошенницы у тебя должна быть получше память.              — Адамо — это ненастоящее имя.              — М-м-м, оно настоящее, просто не первое.              — А как тебя называют друзья?              — Этого я точно не скажу тебе, — посмеиваясь, качает головой Адамо. — Я тебе ничего не раскрою, даже не надейся.              — Но ты уже очень много мне раскрыл, — наклоняя голову набок, улыбается Олекса. Адамо смотрит на неё растеряно. — Ты наёмный детектив, но при этом всё ещё состоишь в семье кочевников, ещё не покинул своих, но вот-вот планируешь. У тебя большие амбиции и чуть ли не клиническая мания справедливости. Ты из клана Альдекальдо, судя по нашивке, а конкретнее из семьи Станислава, потому что именно они занимались прошлым вечером грабежом конвоя «Кан-тао», а ты упомянул, что вчера возился с перевозками. Твоя семья наверняка была религиозной, раз дала тебе пусть и вторым, но всё же столь значимое имя. Но при этом, стоило речи зайти о родителях, ты резко сменил тему: либо не общаешься из-за религиозной матери, ведь не любишь фаталистичных людей, либо твои родители мертвы. У тебя явно обострённый страх потерять себя, потому что вопросов про самоконтроль во время гипноза, — Лекси кивает на вывеску с услугами, — было чертовски много.              — Адриан.              — Что?              — Меня зовут Адриан, — улыбается он, смотря на Олексу со странной теплотой. — Добро пожаловать в Найт-сити, Олеся.              — Олекса! — спешит выкрикнуть в спину уходящего под дождевую стену Адриана. — Меня зовут Олекса!              Фигура Адриана скрылась так же неожиданно, как появилась.              Через месяц после этой встречи случилось непоправимое. Олекса убила Бада. Почти что случайно, обороняясь, поддавшись вспышке адреналина. Этот идиот, получив отказ, начал слишком грубо и напористо домогаться. Пистолет будто сам оказался в руке.              Первым на выстрел прибежал Кристиан. Олекса оправдывалась перед ним, пыталась объяснить, но Кристиан будто бы её не слушал. Его рука потянулась за пояс и вытащила пистолет. Это конец…              Кристиан выпускает из своего пистолета три пули в грудь трупа. А потом говорит Олексе, что никто не узнает, что Бад умер от её руки. Всё повесят на Кристиана, и он понесёт наказание в соответствии с законами «Духов». Олекса пыталась отговорить, но Кристиан был непреклонен, а потом на шум выстрелов сбежались другие «духи».              Стоило Доре вбежать в комнату, как старик схватил сзади Олексу за шею и приставил пушку к её виску. Начал разыгрывать перед зрителями, которых становилось больше, спектакль. Позже все будут говорить, что Кристиана скосило старческим маразмом, весь лагерь будет перешептываться о том, что старик прикончил Бада и чуть не грохнул бедную Лекси. Они убили его… Кристиан сделал всё, чтобы их огонь был направлен на него, а не на Олексу. Его труп уже догорел…              Вечернее собрание. Они должны решить, кто станет новой главой. Все разрываются между кандидатурой Доры и Кайла.              «Не все мы такие, как он, — сказал Кристиан за две минуты до своей смерти, кивая на труп Бада. — Слышишь, малыш? В нас ещё есть что-то от людей, мы ещё не до конца потеряны. Я знаю таких людей, как ты, вы способны изменить целый мир, не то что какую-то банду. Но на мир мне плевать, а на этих отщепенцев несчастных, чтоб меня черти разорвали, не плевать. Помоги им. Они ещё могут найти нормальную дорогу. Слышишь меня? Никогда не думал, что буду с такой радостью вспоминать, как в меня кто-то влетел на всех скоростях. Пожалуйста, малыш. Подари им второй шанс. Не двигайтесь, а не то я её пристрелю!!!».              — Я… — голос хрипит. Олекса прокашливается. — Я выдвигаю свою кандидатуру на место главы, — чётко и громко проговаривает, вставая со своего места.              — Мы уже выбрали Кайла, — потерянно бормочет Дора.              Олекса не садится обратно, смотрит прямо в глаза Кайла. Ему явно тяжело это сделать, но он понимает, что так будет лучше.              — Не подведи, — умоляет шёпотом Кайл, вкладывая в ладонь Лексы дымовой факел.              Так, как вкладывал в её руки конверт папа. Так, как вкладывал в её руки пять тысяч Кристиан. Так, как вложил в её руки карту «Колесо Фортуны» Адриан.              Сжимая зубы, что есть мочи, чтобы не позволить слезам сорваться с ресниц, Олекса поднимается на песочный холм, возвышающийся над лагерем. Одно движение — нож срывает крышку фаера и он вспыхивает в руке бирюзовым факелом, выпуская из себя огромные и густые облака дыма.              Вдох. Выдох. Никаких слёз. Рука в кожаной перчатке поднимает фаер над головой. Сине-зелёные искры сыплются на голову, дым, окрашенный в бирюзовый, валит в небо. Чтобы все Пустоши знали: у «Духов» новый глава.              Стоящие в низине отрезают верхушки фаеров, поджигая их и поднимая над своими головами. Чтобы все Пустоши знали, что «Духи» принимают эту главу.              Олекса осознанно не смотрит на людей внизу. Из-за того, что там не найдётся карих глаз, смотрящих с гордостью, она расплачется у всех на виду. Лекси смотрит вдаль, в другую часть Пустошей, как вдруг… Там, далеко-далеко, на другом краю пустыни загорается одинокий фаер жёлтого цвета. Олекса сразу понимает, кому он принадлежит и кто её поддерживает с другого конца Пустошей. Адриан за их разговор раза четыре сказал, как обожает проклятый жёлтый. Но как он увидел, что именно она… Прицел снайперки, конечно.              Из дрожащих губ вырывается смешок. Не расплакаться, только бы не расплакаться. Олекса справляется. Как и обещал папа, как и заверяла мама. Со всем справляется.              Она выполнит его просьбу, она их изменит.              

***

             Созвездие Змееносца, ядро звезды Хан, Главный зал Чёртовой дюжины. Сейчас.              Десять Верховных созвездий давно расселись по своим местам за круглым столом. В зеркальном полу, стенах и потолке меж колоннами мелькают переливами бриллиантов звёзды.              Они все слишком вымотаны. Их общая тревога за последние десять лет разрушила планку прошлого тревожного рекорда. В последний раз в их рядах столько волнения было во время Столетней войны, тогда количество общих аномалий и сущностей, которых не должно существовать, превысило все допустимые нормы.              — Мы должны продолжать, — твёрдо говорит Змееносец, окидывая всех присутствующих холодным взглядом жёлтых глаз.              — Продолжать? — неверяще переспрашивает Нехеши, Верховный созвездия Скорпион. Жало дёргается за его спиной, то и дело дрожа, как трещотка гремучей змеи. — Наши силы на нуле. Мы должны начать искать альтернативы, а не…              — Альтернативы? — вскидывается Дагдарион. — Какие? И где ты собрался их искать?              — Вселенная большая. Если удастся проникнуть за ограду…              — Есть только одно существо, способное проникать за ограду параллельных вселенных, и этого существа здесь нет, — с то и дело высовывающимся из-за чёрных губ змеиным языком, шипит Змееносец. — Мы должны продолжать атаки на барьер.              — Мы на пределе, — тяжело вздыхает Нахаширон, Верховный Стрельцов. — Это ты не привязан к Земле, но мы на грани своих возможностей.              — Аномалия отрезала нас от людей наших созвездий, от низших демонов, — поддерживает пущенное Нахаши волнение Шелхабирон. — Нас больше века ничего не подпитывает. Мы выдохлись, — твёрдо говорит Верховный Львов. — Мы не можем продолжать долбиться в двери, о которые только расшибаемся!              — Пора отступить и найти другой способ подпитки, — поддакивает ему Цефари. — И до тех пор, пока каждый из нас не восстановит силы, не пытаться организовать новую атаку на барьер.              — За это время этот проклятый барьер залатает трещины, нельзя останавливаться! — шикает громко Змееносец, ударяя по полу золотым копьём. — Мы будем продолжать.              — Мы? Кто это мы? — постукивая когтями по каменному столу, пока ещё спокойно спрашивает Верховная Тельцов. — Чьё созвездие ты готов в этот раз поставить на кон?              — Ади… — окликает Обирирон. — Не вмешивайся.              — Нет-нет, время невмешательства прошло, настал час выступить с открытым заявлением, — поднимаясь на ноги, твёрдо говорит Адимирон.              Шаль, висящая на кончиках бычьих рогов, прикрывает её лицо, видны только сверкающие огоньки светло-оранжевых глаз. До сих пор эхом по залу разносится звон золотых монет, висящих на лентах на её восточном одеянии танцовщицы.              — Нас осталось всего десять. Бехемирон отрезан от нас, он где-то там, остался на Земле, и мы не знаем, жив ли он вообще. Нешемирон во время третьей атаки отдала энергию семнадцати своих звёзд, а барьер только поцарапало. У неё осталась одна звезда, а мы не можем обеспечить ей подпитку, а значит… Это значит, что ты поставил её жизнь под угрозу, Змееносец. Если бы не надавил на неё, она бы не кинулись с таким рвением. И вот, не прошло и года, ты требуешь от нас того же. Достаточно.              — Если мы продолжим существование без подпитки низших демонов, на свете своих звёзд мы протянем ещё тысячелетие минимум, — рассудительно кивает Нахаширон, поправляя очки в форме полумесяцев. — Разумнее было бы потратить это время на поиск альтернативы. Если продолжим действовать напролом, то…              — Расшибёмся из-за твоей тупости, — прямо говорит Адимирон, глядя в глаза Змееносца.              — Ты забываешься, — шипит озлобленно он в ответ. — Никто не давал тебе права…              — Я не нуждаюсь в твоём разрешении в том, что касается личных решений, — выставляя ладонь, спокойно отвечает Верховная Тельцов. — Может, ты был главой, может, Дагдари пользовался авторитетом, а Байри старший после тебя — за моей спиной поддержка остальных. Сейчас, — тыча пальцем в стол, цедит сквозь зубы Адимирон. — И мы будем искать альтернативы. А вы с Дагдарионом хоть в щепки разбейтесь об этот барьер.              — Нет никаких альтернатив! Обири, скажи уже ей!              По абсолютно белым, будто бы слепым, но на самом деле видящим в разы больше, чем остальные, глазам Обири, как и всегда, не поймёшь, на кого она смотрит. Свет звёзд и огонь ядра этой звезды переливается бликами на её тёмной коже, пляшут огоньки на золотых украшениях и заколках.              — Я не вижу будущего, — наконец говорит Обирирон.              — О чём и речь! — фыркает Змееносец.              — Нет. Я не вижу будущего Земли, — уточняет Обири, а в зале повисает напряжённая тишина. — Либо аномалия отрезала меня, либо… У этой планеты нет будущего. А это значит, что альтернативу нам придётся искать в любом случае.              — Нет будущего?.. У планеты? — с неверящим, скептичным смешком переспрашивает Дагдарион. — Это невозможно.              — Тебя просто отрезало барьером, — активно поддакивает Змееносец. — Пророчества, не важно: твои они, человеческие или ангельские — черпают информацию из одного. Из Книги жизни. А она находится в Посмертии, в пространстве, которое, как и Небеса, как и Колыбель, привязано к Земле. У тебя попросту нет возможности увидеть пророчество, потому что ты отрезана от Книги жизни.              — Или у этой планеты нет будущего, — упрямо повторяет Обирирон.              — Для меня эта планета умерла ещё в тот момент, когда джаз вышел из моды, — хмыкает Нахаши. — Лучшее время было, а потом только смерть культуры.              — Это единственное, что тебя волнует? — возмущается с высоким смешком Шехирирон, Верховная созвездия Рак.              — Он лишь прячется, — обрывает Адимирон, не позволяя Шехири начать неуместную ссору. — На Земле остался Бех, и мы все об этом вспоминаем не со спокойным сердцем.              — Но при этом вы готовы его бросить, — раздражённо улыбается Змееносец. — Убежать искать свои несуществующие альтернативы.              — Бехемирон, — цедит сквозь зубы Верховный Скорпионов, — единственная причина, по которой я продолжал участвовать в твоём гениальном плане по самоликвидации. Но мне хватило того, что я увидел. Уверен, у Беха там всё нормально. А вот, до чего нас довёл ты?! Если не остановимся, каждый из нас, все! Все мы окажемся на месте Неши, тупая ты змея, блять!              — Достаточно, — обрывает Адимирон. — Предлагаю голосование. Кто готов остаться со Змееносцем и продолжить попытки пробиться через барьер?              Первым руку поднимает, конечно же, Дагдарион. Адимирон его не винит, дело не только в соблюдении законов и верности начальству, для Дагдари это уже дело принципа: довести это до конца.              Вторая рука — Шехирирон. Её тоже несложно понять, она поддерживает мужа. Даже если ей самой не нравится эта затея, она будет оставаться рядом с Дагдари до самого конца.              Третья рука… А вот это неожиданно.              — Цефари? — растерянно окликает Шелхабирон, глядя на поднятую чернильно-чёрную ладонь, источающую дым.              — В отличие от вас, меня связывают с Землёй не только низшие демоны, но и Проклятые… Я не могу отступить, — шепчет он, а серебряная диадема чуть съезжает, когда он склоняет голову, прячась от взгляда Шелхабирона.              — Твою же, эх, ладно, — резко качает головой, растрясая рыжие кудри по лбу, Шелхи. — Я тоже остаюсь.              Разумеется. Где тень, там должно быть и солнце. Итого четыре.              — Я тоже остаюсь, — тянет не очень-то заинтересованно голос слева от Адимирон.              Глаза её тут же смотрят вверх, из губ вырывается тяжёлый вздох. Поворачивая через усилие голову, Адимирон смотрит ровно в лицо Целладимирона. Проклятый циник, чем он руководствуется, принимая решения? Сможет ли это кто-то когда-нибудь понять?              Целлади выглядит так, будто бы ему дико скучно. Несмотря на то, что Змееносец миллион раз просил не класть ноги на стол, Целладимирону нет до этого никакого дела. Пятки на столе, на бёдрах, пуская слюни, сопит цербер, а сам Целлади… Кажется, он пересчитывает зубы в собственной пасти кончиком языка. Спустя лишь минуту чёрный и белый глаз устремляются на Адимирон.              — Тебе зачем в это впутываться?              — Не принимай близко к сердцу, но до вас мне не то чтобы есть дело, — усмехается Целлади. — И на аномалию мне тоже поебать с высокой колокольни. Но там остались Бельфи с Ашмедаем. А я ещё хочу успеть увидеть рожи этих засранцев, прежде чем все мои звёзды потухнут.              — Идёшь на такой риск, чтобы ещё раз увидеть Асмодея, который тебя уже однажды испепелил? У тебя стокгольмский синдром, Целлади, — негодующе качает головой Нахаширон, но, если присмотреться к его лицу, можно найти спрятанную улыбку.              — Всех нас, всех, кто сидит за этим столом, и тех, чьи места пустуют, воспитали Первейшие, — разводя руками, с улыбкой тянет Целлади. — Знаю-знаю, кое-кто привык с ними воевать, но для меня они — семья. И да, когда большая семейка собирается в одной комнате, начинают летать стулья и становится очень жарко и громко… Но я скучаю по ним.              — Я тоже, — тихо признаётся Верховный Скорпионов. — Но это самоубийство.              — Ты прав, Целлади, — кивает рассудительно Адимирон. — Первейшие нас воспитывали, они были нашими родителями, старшими братьями. И я тоже скучаю по Алу и… Впрочем, второго моего «родителя» давно нет в живых, — тяжело вздыхает Ади, прикрывая глаза. — Но что я знаю точно, ни Ал, ни покойный Мефисто, не пожелали бы мне такой глупой смерти. Подумай, Целлади, стоит ли оно того. Вряд ли Асми и Бельфегор возрадуются, если для встречи с ними ты расшибёшься о барьер.              — Не надо, — со смехом качает головой Целлади. — Манипулирование тебе совсем не идёт, это моя стихия, не путай. Барьер пошёл трещинами. И я согласен с занудами: надо продолжать.              — На самом деле, — откашливаясь, вмешивается старик Нахаши. — На данный момент нам не столько нужно уничтожить барьер, сколько создать хотя бы одну прореху в нём. Одну пробоину, чтобы мы могли проникнуть за ограду, чтобы сила низших демонов подпитала звёзды. Мы восстановим силы, а потом уже можно будет думать о полном уничтожении этого странного ограждения.              — Значит, и ты с ними? — с досадой спрашивает Адимирон.              — Я обычный библиотекарь, родная, — посмеивается Нахаши. — Я не иду в бой. Я навожу справки, рассчитываю вероятности и… Говорю бойцам, куда бить.              — Восстание не удалось, — язвительно хмыкает Змееносец. — Сядь, Адимирон. Или уходи одна. Ну или в компании скорпиончика.              — Вы все обрекаете себя на участь Неши, — качает головой Ади, тяжело вздыхая. — Но ничего, я дождусь… Я приму вас, когда у вас останется одна мигающая звезда.              Это последнее, что она говорит. А после — исчезает из зала, не желая слушать новую речь, толкающую на самоубийство. Неужели они не понимают, что ему нужно не только уничтожить барьер? Дальше он начнёт требовать устранения аномалии. Заставит Дагдариона остановить время. Заставит Обирирон переписать Книгу жизни. Заставит Цефари поглотить столько Проклятых, что они его изнутри разорвут.              Может, есть какой-то выход? Как это предотвратить? Как не позволить этому фанатику пустить семью Адимирон в расход?              А что, если?..              — У меня есть идея, которая тебе вряд ли понравится, — говорит тихо Адимирон, приходя в покои Байрирона.              Она говорит едва слышным шёпотом, чтобы не потревожить хрупкий сон скулящей от боли, истощённой и раненной Нешемирон. Она уже неизвестное количество времени только спит и плачет от разрывающей тело боли.              — Это поможет Неши? — вместо сотни других, более уместных вопросов, спрашивает Байрирон, поднимая к Адимирон уставший взгляд, полный вины и боли.              — Это поможет нам всем. Всем, кроме Змееносца и Дагдариона.              — Что я должен сделать?              — В барьере после последней атаки появилось слабое место, оно с невидимой для Змееносца стороны, он пока не знает, где…              — Что. Я. Должен. Сделать?              — Ударить туда своей самой сильной молнией. И не умереть.              — Выкладываемся на полную, но без ярого фанатизма, — криво усмехается Байрирон, медленно кивая. — Будет сделано.       

***

             Найт-сити              — Мне это не нравится. Ему это не нравится. И ему. А есть у нас в команде хоть кто-то, кому нравится этот план? — веселится Даня, меряя шагами крышу.              — Абсолютно точно нет, — хмуро буркает Салазар, опуская поднятую ладонь Арсения. — Может, разумнее начать с «Шестой улицы»?              — Да не, я всегда выбираю идти от более сложного к более лёгкому, — встряхиваясь, улыбается широко Даня. — Погнали?              — Ты точно не подключишься к сознанию кого-нибудь, ну…              — Не имеющего ничего общего с «Мусорщиками» и «Мальстрёмом»? — с вызовом спрашивает Даня, глядя на зажавшегося Михаила. — Я профи.              — В чём? В убийстве через телепатию? — нервно усмехается Мефистофель, крутя в руке косу. У него это явно нервное. — Подключившись к этим головам, на тебя перекинется немало их Скверны, ириска. Коса или губы?              — А третьего варианта избавить меня от этого нет? — с надеждой спрашивает Даня, но Меф тут же качает головой.              — Выбирай губы, рыжуля, это поприятнее, — натянуто улыбается Асми.              — Выберу губы, но только потому, что перспектива оказаться насаженным на твою косу, меня пугает. Ты же её никогда не втыкал в Вестников Смерти, мало ли чё.              — Тебе просто понравились мои губы, признайся, — расплываясь во вредной ухмылке, тянет Мефистофель.              — Виктор прислал отчёт, восемьдесят пять проверок прошли успешно, — радостно сообщает Арсений, окончания разговора которого все ждали, чтобы начать. — Ну погнали. Как там пелось? Будем хулиганить, но безобидно; если никто не вспомнит, то и не стыдно.              — Я бы не сказал, что это «безобидно», но похуй, над этими плакать не буду, — твёрдо кивает Даня.              Он заметно мнётся, не решается начать, то и дело встряхивается, будто бы пытается в чём-то себя переубедить. В чём-то, что не даёт начать. А потом — одно лишь касание Мефистофеля к его плечу, и Даня вообще без комментариев начинает подключаться к сознаниям всех мусорщиков и мальстрёмовцев, раскинутых по городу. Это так работает Мефистово воодушевление? Кажется вывеска на крыше мигнула… Меф использует для способностей тот же вид энергии, что и ангелы? Свет?              Дальше остаётся только ждать. Арсений следит внимательно за переменами эмоций у Дани на лице. Глаза под закрытыми веками бегают из стороны в сторону, он находит нужные сознания и устанавливает с ними соединение. Судя по выступившей на лбу испарине и покрасневшим щекам, он прилагает сейчас огромные усилия.              Арсений боится вырвать из состояния концентрации, но всё же не удерживается от любопытства. От Дани чуть ли не пар идёт… Внешней стороной ладони Арс касается раскрасневшегося лица — это повышенная температура даже по человеческим меркам, а Даня — демон со значительно заниженной нормальной температурой. Он… Как компьютер от задачи начал перегреваться? Арсений бы пошутил, но это точно выдернет Поперечного из концентрации.              — Я вижу ещё нескольких, но мне не хватает сил до них дотянуться, — бормочет Даня, стягивая с себя толстовку, так и не раскрывая глаз. — Как жарко, пиздец…              — Разберись с теми, которых уже соединил в сеть, остальных добьём известным способом, — кладя ладонь на голое плечо, успокаивает Асми.              — Как мы их найдём-то потом?              — Ого, — вырывается из Арсения.              Он помнит рисунки на Данином теле ещё с того момента, когда ему пришлось так же скинуть с себя одежду, чтобы дать Нешемирон доступ к метке Рыбы. В Суде ещё, для чтения памяти Левиафана. И вот этого рисунка точно не было у Дани на боку раньше, Арсений бы запомнил.              И нет, он не поражается исключительно новому рисунку у Дани на боку в такой ответственный момент. Его больше удивляет факт того, что у него на другом боку есть буквально такой же рисунок, только перевёрнутый. Изогнутая рыба, нарисованная головой вниз, изогнутая рыба с головой, направленной вверх… На их боках.              — Осколок моей души, — с улыбкой шепчет Арсений, касаясь Даниного бока. — И то, что мы принадлежим одному созвездию. Это создало какую-то особенную связь.              — О чём ты говоришь? — взволнованно спрашивает Салазар.              Вместо ответа Арсений задирает край своей майки и прижимается боком к Даниному. Две рыбы, плавающие одна за другой, по кругу. Мозаика сошлась идеально.              — Парные татушки — это круть, — показывает два больших пальца Асми, — а как нам это поможет?              Из Арсения вырывается тихий смех, Асмодей при взгляде на пыхтящего Даню становится очень нервным, не похожим на самого себя. И всё-таки Арсу жаль, что его не было на их свадьбе, что-то подсказывает, что это надо было видеть своими глазами.              Об этом поноет позже, сейчас надо проверить только что возникшую в голове теорию. Между ними связь, и в Дане до сих пор осколок Арсовой души. Арсений прикрывает глаза, да… Он видит в облаке Даниного дыма огонёк своей души. Для Поперечного она была лишь защитным амулетом, а вот Арсений, как её изначальный владелец, может заставить эту кроху работать на них.              — Что ты делаешь? — заметно вздрогнув, спрашивает Даня.              — Заставляю малютку поделиться с тобой медиумными способностями.              Не успевает Даня сформулировать, почему так делать не стоит, как крупица души уже делится с ним своей энергией. Арсений видит, будто смотрит Даниными глазами, огромную цепь соединённых во тьме пропитавшихся Скверной душ.              — И это только те, кто нам нужен, — шепчет Даня. — А так, по Найт-сити, таких ещё очень много.              — Содом и Гоморра, — тяжело вздыхает Арсений.              Завершив соединять необходимые души в одну систему, Даня приказал каждому звену зевнуть. После этого зевка активируется проклятие Вестника Смерти.              — Зевок, — хмыкает Арсений. — В таком случае, можно ли сказать, что их убила скука?              — Помолчи, пожалуйста, — фыркает со смешком Даня. — Тебе не стоило ко мне подключаться. Зараза, Арс. Паранормальным тоже не стоит со мной взаимодействовать таким образом. Постой… — резко замирает, хмурясь, Поперечный. — А как же?.. Но как он до сих пор жив? — не понятно, о ком Даня спрашивает, но его настрой никому не нравится. — Разберусь с этим позже, — отрывисто шепчет он, возвращая взгляд к Арсению. — Тебе придётся сосаться с Мефом.              — Я уже понял, — натянуто улыбается Арс.              Он чувствует лёгкое головокружение, тяжесть в конечностях. Уже знакомое ощущение, как изнутри окутывает Скверной. Вот уж точно не то чувство, которое хотелось бы Арсению вспомнить.              — Я видел в памяти ириски, тебе со Скверной сталкиваться не впервой, — хмыкает Мефистофель, высосав всю дрянь из Дани. Опять отрубился!              — Э, да, — тянет Арсений не очень участливо, косясь на потерявшего сознание Даню. — Так, нет, стой-стой-стой. — упираясь руками в грудь нависшему Мефистофелю, тараторит Арс. — Мне нужно остаться в сознании!              — Ну вот и начинаются прекрасные «осложняющие обстоятельства», — буркает Салазар, складывая руки на груди. — Люди выдерживают влияние Скверны дольше, чем демоны, Арсений. Оглянуться не успеешь, как станешь Прокажённым. Меф тебя вылечит. Прямо. Сейчас.              — Но мне нельзя отрубаться! — повторяет Арсений, пятясь от Мефистофеля.              — Ладно, у тебя есть час, — спокойно говорит Меф.              Асми, только поднявший на руки Даню, смотрит на него с недоверием, вздёрнув бровь. Час? Чтоб Арсений наверняка Прокажённым стал? Меф, может, забыл, как тут со Скверной дела обстоят? Стоит ему напомнить.              Впрочем, в этом нет никакой надобности. Видимо, сказанное было ложью для успокоения Арсовой бдительностью. Стоило только расслабиться, отвлечься на дальнейшие пункты плана, как Мефистофель притянул резко к себе за щёки и всосался пиявкой, принимаясь выкачивать Скверну из чужой сути.              Ну вот. Теперь и Арсений отрубился.              — Не благодари, — широко улыбается Салазару Мефистофель, облизывая от чёрной слизи губы. — О боже. О боже, — с резко округлившимися глазами, мямлит он, отступая от Арсения подальше. — Какой кошмар.              О. Судя по тому, насколько он красный, первые открывшиеся воспоминания Арсения не могут похвастаться приличностью. Вот поэтому Зар приучил себя приходить к дверям, стучаться и не присматривать по тени в спокойное время после шести часов.              — А как это?.. — начинает было что-то спрашивать Мефистофель, наклоняя голову под странным углом, будто бы рассматривая что-то. Глаза его смотрят сквозь Салазара. — А это?..              Зар ловит Мефистофеля за щёки и заставляет посмотреть себе в глаза.              — Прекрати лазить в их грязном белье, — твёрдо требует он у Мефа.              — Но… Это же… Но как?.. Я, видимо, многого не знаю о гибкости человеческого тела…              — Мефи!              — Да-да, я тут… Просто… Ого…              — Ну вот, — усмехается от уха до уха Асмодей, подходя к ним. — Твои голубки его сломали. Посмотри, что они наделали.              — Удивлён, что его так не переклинило от воспоминаний Дани, — тут же огрызается Салазар, сам краснеет до ушей.              — Рыжик научился прятать некоторые воспоминания, — хмыкает Асмодей.              — Что ты с ним делаешь такое, если он после каждого секса себе память стирает? — нарочито удивлённо, кладя ладонь на грудь, спрашивает Анаэль.              — Ого-го… — снова вырывается из Мефа.              — Нам нужно продолжить действовать по составленному плану, — вздыхает Михаил. — Но два инициатора этой операции в отключке, а Меф… Меф, — окликает, тряся за плечо. — А Меф вне зоны действия сети. У него там в голове порно-коллекция была, что ли? — переводя взгляд к лежащему Арсению, снова вздыхает Михаил.              — А что такое? Тебя тоже заинтересовала? — конечно же не сдерживается от комментария Анаэль. — Мефисто, кажется, открывает там для себя новый мир.              — Ага, мир мужчин, — посмеивается Асми. — Предлагаю продолжить без них, мы справимся, план знаем. Зар, Михаил, закиньте рыжика с Арсением отдыхать, а я пошёл сжигать трупы. Даня успел поделиться геолокациями самых больших скоплений тел.              — А с ним-то что делать? — с претензией спрашивает Анаэль, красноречиво окидывая ладонью выпавшего из реальности Мефистофеля. — Он должен сейчас огромное количество Проклятых сожрать так-то.              — Я уже с этим разобралась, — улыбается Олеся, пожимая плечами. — Они посидят в одном безлюдном месте до тех пор, пока Меф… Не будет готов обратить на них своё внимание. Пока оно занято совсе-е-ем другим.              — Я тут, — резко мотая головой, заверяет Мефистофель. — Я тут, я ща… О боже…              — Отнесите его куда-то, пока его не отпустит, — прыскает со смеху Асмодей. — Зар, рыжика закину сам. И побегу жечь трупы. Арсений на тебе.              Анаэль только головой мотать успевает из стороны в сторону. Вот только что свалил по тени с рыжим на ручках Асмодей, вот уже исчезает и Салазар с Арсением без сознания. Ведьма с ними тоже не задерживается, салютует двумя пальцами от виска, усмехаясь, и прыгает с крыши, растворяясь облаком тёмно-бирюзового дыма.              А почему все решили, что оставить Анаэля с Михаилом и Мефом — это хорошая, блять, идея???              — Я разберусь с «Шестой улицей», ты можешь быть свободен, — фыркает он, окидывая замершего Михаила взглядом.              Не дожидаясь, пока ему ответят, Анаэль подхватывает в свой, розовый, дым так и оставшегося в ступоре Мефистофеля, перекидывает его по тени в паб, где вовсю идут строительные работы под кураторством Колбриса.              — Какой же ты всё-таки жирный, — пыхтит устало Анаэль, пихая Мефа от себя в спину. — Эй, Медведь! Присмотри за ним, у него порнографический шок!              — Что, прости? — давится водой из бутылки Джон, смотря широко раскрытыми глазами то на Анаэля, то на Мефа.              — И я же ещё вижу это вечно от первого лица, — бормочет краснющий Мефистофель. — Что я?.. Где мы?              — Он залез в память Арсения, — по секрету сообщает Анаэль Джону. — Видимо, у него бурная половая жизнь. Но не мне судить, — тут же добавляет с усмешкой. — Мне нужно бежать, позаботься о нём. О, точно, чуть не забыл, — подходя поближе к Колбрису, шепчет Анаэль. — Его успокаивают объятия и поглаживания по коленке. Но это секрет, никому не говори, что я тебе это сказал.              С хитрой улыбкой Анаэль подмигивает растерявшемуся окончательно Колбрису и перемещается по тени обратно на крышу Найт-сити. Ну конечно… Почему он до сих пор здесь?              — Куда ты его отнёс?              — Туда, где он быстрее осознает свою ориентацию, — заверяюще кивает Анаэль. — В гей-клуб. Подумал, ему стоит усвоить увиденное на практике.              — Ты что???              — К Медведю я его закинул, — фыркает Анаэль, закатывая глаза. — Впрочем, это тоже, считай, гей-клуб, просто персональный для Мефисто.              — Мы можем не говорить на эту тему? — с надеждой спрашивает Михаил.              — Можем вообще не разговаривать. И правда! Слу-у-ушай, а здорово ты придумал, идеально, Миш, — хлопая ладонью по плечу надувшегося Михаила, тянет Анаэль. — Нам вовсе не за чем с тобой разго…              — Как хорошо, что вы ещё тут, — радостно вздыхает Салазар, возвращаясь к ним. — Пойдёмте втроём, так будет безопаснее.              — Что мне сделает шайка типа патриотов? — устало вздыхает Анаэль, качая головой.              К чёрту. У него нет никакого желания препираться с Заром. С Мишей хотя бы забавно, но с Салазаром… Он как щеночек, верит всему, что ты ему скажешь, потом обиженно подожмёт хвостик, когда поймёт, что над ним просто подшучивали. Это Мишино лицо-кирпич Анаэля веселит, дурить Зара никогда не казалось ему забавным.              На самом деле Анаэль прекрасно понимает, почему ни Михаил, ни Салазар не хотят отпускать его одного очаровывать представителей банды Найт-сити. Оба наслушались тогда от Антона и Адриана, чем может закончиться очарование тех же мальстрёмовцев. Но «Шестая улица» — это ведь совсем другое! Они не психи-оккультисты, они всего лишь… Живущие чужими мечтами убийцы и грабители. Да, для Найт-сити это «всего лишь».              Несмотря на опасения Зарушки и Миши, которые Анаэль может почувствовать холодом на коже, всё проходит гладко. Немного очарования, как бы невзначай брошенная фраза «а вот Фелиос не такой уж и плохой тип», и «Шестая улица» уже готова биться на стороне Адриана.              Анаэль только зажимает губами дорогую сигарету, как со всех сторон к нему протягиваются зажигалки руками членов «Шестой улицы». Бедная, бедная Марлена… Анаэль прикуривает со своей зажигалки и лишь улыбается, слыша разочарованные вздохи членов банды.              Невольно Михаил задумывается о том, сколько сейчас на Земле, по всей планете людей, находящихся в этот самый миг под очарованием Анаэля. Сколько друзей, коллег, нужных рабочих, подопечных любят его, даже не догадываясь о причине бесконечного обожания, внезапно образовавшегося в грудной клетке.              Те, кто был знаком с Анаэлем с начала их времён, те, кто знает о его способностях, частенько ставили под сомнение свою симпатию к этому ангелу. Не было ни одного паранормального, который не задумывался: «А точно он мне нравится или он очаровал меня под шумок?». Когда-то и Михаил беспокоился по этому поводу. Что, если все его чувства к Анаэлю всегда были лишь продуктом его способностей?              Во время знакомства с человеческой культурой в один день руки Михаила дошли и до громадного тома «Ведьмак» авторства Сапковского. Действительно ли Йеннифер полюбила Геральта по своей воле или это было лишь исполненным приказом джина, у которого возжелавший любви чародейки ведьмак попросил ответной любви? Что, если все чувства Михаила — обычное заклятие? Такое же желание, загаданное джину? Выбирал ли он?              Впрочем, время тех сомнений давно прошло. Слишком много чувств и никакого слепого обожания. Анаэль всегда умел хорошо играть, но в том, что касается его желания избавиться от оков прежней любви, нет и капли постановки. Да и сам Михаил теперь понимает, почему именно Анаэль. В ней, в нём — не важно — в Анаэле всегда было то, в чём Миша нуждался особенно остро, сам того не понимая. В Анаэле была свобода. От правил и законов, от чужих мнений и косых взглядов, от предрассудков и ожиданий.              Михаил пал куда раньше, чем все думают. Он пал ещё в тот день, когда крылья вырвали Анаэлю. Потому что крылья — это символ свободы ангела, его возвышенности и силы. А для Михаила символом всего этого был Анаэль рядом. Он был его крыльями.              — Не говори о том, чего не знаешь, — вырывает голос отчего-то резко вставшего на дыбы Салазара.              — Брось, Зарушка, я знаю такие парочки, у них из жизни в жизнь — совместный рай, — с улыбкой тянет Анаэль. — Счастливые часов не наблюдают и горя не знают.              — Ни в одной жизни счастье не давалось им легко, — ещё сильнее хмурится Салазар.              Видимо, пока Михаил думал о своём, они почему-то начали обсуждать парочку Арсения и Антона. Наверняка их, потому что об их отношениях Анаэль знает. Наверняка их, потому что для Зара — это очень важное и даже личное обсуждение.              — Не было ни разу такого, чтобы они легко сошлись, быстро спелись, — упрямо продолжает Салазар. — Они многое прошли, Анаэль, так что не обесценивай чужие усилия, не вникнув ни на йоту в то, что пытаешься упростить. Они нападали друг на друга, предавали друг друга, бросали и даже убивали друг друга. Они проходили через настоящий ад и не раз. Так что то, что у них есть сейчас, — это не какая-то обыденность, которую может получить любая «парочка», — морщась, с трудом выдавливает из себя Салазар. Он и правда злится. — Они сражались и немало вытерпели за то, что у них есть сейчас. Не упрощай и не унижай это, Анаэль.              — Я… Я не хотел тебя обидеть, Зар, — растерянно бормочет Анаэль, быстро смотря на Михаила, будто бы ища у него поддержки. — И я не унижал, может, мои слова прозвучали как-то уничижительно, но я не имел в виду ничего такого… Я в хорошем смысле, Зарь.              — Может, это я на ровном месте завёлся, — тихо говорит Салазар, качая головой. — Прости… Они много для меня значат. Какую-либо критику в их сторону принимаю так же, как если бы меня самого облили грязью.              — Но я их не обливал грязью. И никакой критики не было, — заверяет успокаивающе Анаэль, приобнимая Салазара за плечи. — Прости, если сказал что-то не то.              — Нет-нет, это я завёлся на ровном месте, — качает головой Зар, немного краснея. — Видимо, из-за того, что ты поставил рядом с ними, которых я считаю самым особенным, слово «обычно», меня и понесло. Как глупо…              — Всех нас понесёт, если нам покажется, что для кого-то выглядит обычным то, что мы считаем особенным, — мягко улыбается Анаэль. — Все мы такие, Зарушка, ничего страшного. Отстаивать личные ценности нормально. И даже правильно. Да, Михаил?              — Что? А, да, кхм, да, правильно, — бормочет Миша, утыкаясь взглядом себе под ноги.              — И нам всем стоило бы поучиться у тебя напору в том, чтобы отстаивать свои ценности, Зарь, — тянет с напором Анаэль, почему-то глядя на Михаила. — А не засовывать язык в жопу и пытаться слиться со стеной.              — Так, кажется, поддержка меня начала превращаться в нападение на Михаила, — ломано от взволнованности улыбается Салазар. — Давайте закончим и разойдёмся.              — А с чем закончим? — спрашивает, чуть хмурясь, Михаил. — С «Шестой улицей», мальстрёмовцами и мусорщиками разобрались. Ты поставил тем кан-таовцам блок на память, теперь они вообще не знают никакого Фелиоса. С Проклятыми Меф с Олесей разобрались, ну, ещё разберутся до конца позже. Что ещё?              — Арсений хотел воодушевить тех, кто выбрал сторону Адриана.              — Да, но без Мефисто воодушевления не выйдет, — хмыкает Анаэль. — А он, э, немного не в себе, — неоднозначно машет ладонью рядом с головой, усмехаясь. — У него порнографический шок.              — Перестань это так называть, умоляю, — зажимая пальцами уголки глаз, вздыхает охрипло Михаил.              — Это слишком смешно звучит, и я буду продолжать называть это порнографическим шоком, потому что это! Пор-но-гра-фи-чес-кий шок.              И вот почему-то в этот момент решает заявиться второй демон Салазара. Только что материализовавшись из тени, идя к Зару с открытым ртом и возмущённо поднятым пальцем, он резко захлопывает губы, смотря непонимающе на Анаэля, который решил повторять полюбившееся словосочетание до тех пор, пока Михаил не заорёт уже на него.              — Привет, пташка, — вымученно улыбается Зар. — Ты чего тут?              — Арс, конечно, сказал, что придёт крайне вымотанный, но чтобы с таким отрубом! — всплёскивает руками Антон.              — Мефи выкачал из него Скверну, потеря сознания у низших демонов после этой процедуры — нормальное явление, — улыбка становится ещё более усталой.              — Скверна, — медленно кивает Антон с пустеющими глазами. — Где он цепанул Скверну, Зар?              — Скажем так, он осознанно её сожрал вместе с Даней, подключаясь к сознаниям мусорщиков и мальстрёмовцев в городе.              У Антона выше взлетают брови над остающимися пустыми глазами, смотрящими сквозь Салазара. А головешка до сих пор медленно, автоматически кивает.              — С ним всё будет в порядке, — спешит успокоить Зар. — С ним, с Даней. Отоспятся и всё будет хорошо.              — А нахрена им нужно было подключаться к двум отбитым бандам?              — Чтобы их убить?..              — Зар.              — Д-да?              — Я тебе написал. Ты сказал, что присмотришь за ним. Зар.              — Подожди, я объясню…              — Присмотришь, Зар. При-смот-ришь. Присмотришь. Не посмотришь, как он будет творить какую-то херню. Не станешь соучастником херни. Не поддашься на его план, как бы он его ни оправдывал. А присмотришь.              — Что ты делаешь? — возмущается Анаэль, влазя в разговор. — Он сейчас расплачется!              — Ладно, ладно, не важно, проехали, — начинает тараторить Антон, ловя Зара за плечи. — Не нервничай. Это типа для помощи Адриану было?              Салазар, крепко поджавший губу, быстро кивает.              — Это замечательно, но Адриану мы об этом говорить не будем, — натянуто улыбается Шаст.              — Типа «с любовью, от анонимного доброжелателя»? — закатывает глаза Анаэль. — А он сам не срастит.              — Нет. Я имею в виду, мы не скажем, что это был план Арса. Потому что, боюсь, наша Плутовка от таких новостей на фоне своей нервозности сейчас тупо застрелится, — нервно усмехается Антон. — Ещё и Андрюха у него в башке начнёт волосы рвать от таких новостей.              — Все говорят о том, что планы вашего Арсения — полный пиздец, но почему-то все в итоге следуют этому плану, — возмущается Анаэль, разводя руками. — Что с вами не так?              — По порядку жизней или по алфавиту перечислить?              На этот язвительный вопрос Анаэль измученно стонет, запрокидывая голову назад. И потом ещё будут говорить про то, что это он как-то неправильно и странно дела ведёт. Они просто с этой компанией незнакомы!              Антон просит никого пока не посвящать Адриана в то, что тут Арсений учинил. Он сам потом, когда увидит, что Фелиос в стабильном состоянии, всё объяснит. Но для объяснений Антон должен знать всё-ё-ё, что они по плану Арсения сделали. Вот и выслушивает, сидя на крыше, где и собирались изначально горе-герои, всё, что они сегодня наворотили.              Если честно, час от часу не легче. Антону в этом плане не нравится, м, примерно всё? Полностью выкашенные две банды. Оставшиеся якобы пока под контролем Олеси, для будущего съедения Мефом Проклятые. Объединение сил носящего в себе осколок души, но и проклятие Вестника Дани и Арсения, у которого от собственной души осталась такая же крупица, как и у Поперечного в груди. Очарование «Шестой улицы». Блоки в памяти у кан-таовцев. Всё это дурно пахнет. Если Антон получше рассмотрит то, на чём они все сейчас сидят, то с лёгкостью поймёт, что это — пороховая бочка.              С другой стороны, когда планы Арсения были другими?.. Надеяться на приобретённую разумную осторожность и рассудительность было глупостью со стороны Антона. В том, что касается рвения помочь близким, Арсений всё тот же мальчишка, неспособный усидеть на месте и не влезть туда, куда лезть точно не стоит.              «Антон, я только одним глазком гляну».       «Да я только своё мнение выскажу, Шаст».       «Мне всего-то нужно поговорить с Чёртовой дюжиной».       «А почему это я не могу усыпить тебя? Очень даже могу».       «Ты знакомишься сегодня с моей мамой. Ой, сначала надо было у тебя спросить, да? Ну вот уже как получилось, как получилось, Шаст».       «Я всего-то поджёг библиотеку, внутри которой находился».       «Да это всего лишь игра, Шаст».       «Ой, Андрей чуть не помер!».       «Ой, как много отсылок в мире Гавриила, как много отсылок!».       «А давайте пойдём в страшный дом к потомственному медиуму, чтобы он меня всему научил, звучит о-о-очень безопасно».       «Я должен собрать твою душу, да-да, безопасно, да-да, всё предусмотрено. А, ой, а-а-а!».       «А-А-А, РЕВОЛЮЦИЯ, ДЕМОКРАТИЯ, ВЛАСТЬ НАРОДУ!».              Вот так в памяти Антона звучат все шедевропланы и слова Арсения. Причём сейчас это всё не звучит одно за другим, а сливается в голове Шаста в единую кашу, в которой неизменным остаётся только одно: адский синий огонь в Арсовых глазах. А вот глаза Антона тут же начинают дёргаться, сразу оба.              — Давайте просто пойдём по домам, — бормочет Шаст, прикрывая ладонью веки. — А когда каждый из нас окажется у себя, мы все встанем на ковре на колени и будем до завтрашнего молиться, чтобы всё не стало только хуже, — всё-таки вырывается из Антона с жалобным хныканьем. — Ну почему он такой, ну как вообще, ы-ы-ы…              — Эй, — окликает взволнованно Михаил. — Мне кажется, это ненормально.              Ого! После плана Арсения появилось что-то ненормальное! Как необычно! Как же Шаст удивлён! Просто!..              От мысленного потока сучливости Антона отрывает то, на что указывает вытянутая рука Михаила. Это точно не могло произойти из-за плана Арса…              За городом, примерно в трёх километрах от Найт-сити, над Пустошами в одной конкретной точке неестественно сгущаются тёмно-фиолетовые тучи. Они не текут дальше по горизонту, не приближаются и не отдаляются от города. Они будто бы закручиваются в том месте.              — Какая-то воронка, — настороженно тянет Анаэль. — Ураган? Песок поднимается тоже, видите?              — Это не песчаная буря, — качает головой Антон. — Я знаю все катаклизмы Пустошей, такого никогда не было.              — Предлагаю посмотреть поближе, — шепчет Михаил, тут же исчезая с крыши.              — Я вот вообще его мнение не разделяю, чтобы вы знали! — вскрикивает Анаэль, которого уже на пару с Антоном подхватил Салазар.              Они оказываются рядом с воронкой. На безопасном расстоянии, так, чтобы заворачивающийся песчаный ураган не царапал кожу. Но даже здесь чертовски сильный ветер, не дающий сделать нормальный вдох. Ветер завывает всё сильнее, песок закручивается с новой скоростью и силой, превращаясь в полноценный торнадо. Сквозь тёмные облака пробиваются искры красных молний.              — Что это?! — перекрикивая вой ветра, спрашивает Анаэль, закрывая локтем лицо.              — Не знаю, но… оно зовёт меня, — одними губами договаривает Антон, глядя на свои руки.              От пальцев отлетают электрические разряды, между ладонями натягивается маленькая, ручная молния.              Вокруг воронки становится людно. Вылезшие по разные стороны от торнадо, едва принимающие телесную форму из дыма демоны смотрят зачарованно наверх. Салазар готов поклясться, что каждый из этих демонов — Овен.              — Байри, — бледнея, шепчет Салазар. — Нужно уходить отсюда! Нет, Антон, назад! — пытаясь оттащить пошедшего навстречу торнадо Шаста за плечи, кричит Салазар.              Но его будто бы невидимой рукой откидывает назад, подальше от столпотворения демонов и воронки. Точно так же отбрасывает в сторону и Михаила с Анаэлем. Ветер крепчает, торнадо превращается в густую воронку песка, становящегося под нагревом молний крупицами стекла.              — Назад, — шипит Зар, активируя насильный призыв, но, как и раньше, как и всегда, призыв Высшего не ощущается, если к тебе взывает Верховный.              Новая красная молния блистает над воронкой, от того, как громко разрывается небо громом, Салазар зажимает ладонями уши. От этого раската содрогнулась земля — Зар уверен, что почувствовал встряску песка.              Но эта молния не была последним ударом, это было сигналом… По меньшей мере сотня демонов, в числе которых Антон, выпускают из себя молнию за молнией. Куда-то вверх, в центр воронки тёмно-фиолетовых облаков. Последний раскат грома, последняя красная молния, и всё затихает.              Быстро рассеиваются тёмные облака, демоны обессиленно падают на песок. В образовавшуюся в песке яму с неба рушится нечто настоящим огненным метеоритом, сотрясая Пустоши. С неба доносится странное шипение, опадают светящиеся золотые лоскуты. Михаил ловит один тающий кусочек золотой материи себе на ладонь.              — Барьер, — тихо произносит Михаил, глядя испуганно на ладонь, где растаял золотой лоскут.              — Чёртова дюжина всё-таки пробилась. Пора сваливать, — помогая Зару и Михаилу подняться, бормочет Анаэль.              — Подождите, — просит Зар, держась за плечи Анаэля.              — Хватай своего демона и сваливаем, Зарь!              — Нет, это не Змееносец, подождите…              — Это Байри, а значит, и Змееносец будет тут с минуты на!..              Анаэль осекается, видя идущую к ним, обходя лежащих без сознания низших демонов, пару. Проваливаясь копытами в песок, в их сторону ковыляет Байрирон, пуская дым из раздутых ноздрей. Кожа опалена собственными молниями, секира волочется по песку за ним ослабленной рукой. Он выглядит так, будто бы рухнет, едва до них дойдёт.              За ним идёт, легко ступая по песку босыми ногами с рисунками хны, Адимирон. Она несёт чьё-то недвижимое тело на своих руках. Сердце Салазара начинает колотиться с неподдельным ужасом, глаза щурятся, но тут же распахиваются широко. На руках Ади — абсолютно точно едва дышащая Неши.              — Вы, — с густым облаком дыма вырывается из пасти Байрирона, стоит их глазам пересечься.              Впечатление о том, что ему не хватит сил даже дойти до них, оказывается ошибочным. Салазар не успевает одуматься, как оказывается поваленным спиной на песок, с прижатой к горлу рукоятью Байриной секиры.              — На чьей вы стороне?! — едва ли не ломая Зару шею, рыкает Байрирон.              — Что? Я не… О чём ты? — пытаясь отодвинуться, отползти, хрипит Зар. Но пятки лишь вязнут в песке.              — На чьей вы стороне?! — не позволяя Анаэлю и Михаилу вмешаться, повторяет зло Байрирон. — Кого вы поддерживаете?! Барона?! Общие правила!? На чьей вы стороне, отвечай, живо!              — На своей! — вырывается осипло из Салазара, пытающегося отодвинуть рукоять секиры от своего горла. — Как и всегда, только на своей собственной стороне!              Рукоять секиры убирается от шеи Зара так же быстро, как и оказалась там. Байри не слазит с него, а обессиленно валится набок, на песок рядом с Салазаром, тяжело дыша. В нём едва ли есть силы на то, чтобы оставаться в сознании.              — Что с вами случилось? — спрашивает тихо Михаил, пока Зар пытается откашляться.              — Сейчас не об этом, — качает головой Адимирон. — Эту брешь, — кивает она вверх, — нужно срочно замаскировать. Змееносец не должен сюда попасть.              — Что у вас вообще?..              — Сейчас не время, — ещё твёрже говорит Ади. — Вы сможете спрятать дыру в барьере?              — Я этим займусь, — неуверенно отступая, обещает Михаил.              — Бехемирон там же, где и всегда? — спрашивает Ади, поворачивая голову к Салазару.              — Бех на Земле???              — Что?.. Вы не знаете, где он? — теряется Адимирон. — Ладно, тогда мне нужен… Бельфегор сейчас спит?              — Нет, — качает головой Зар, кое-как поднимаясь на ноги.              — Нужно тут всё прибрать, — оглядываясь на сотню отключившихся демонов, раскинутых по пустыне, вздыхает Адимирон. — Мне нужно переместить Неши и Байрирона к Бельфегору, им нужно восстановиться.              — Ади, что у вас там случилось? — со сжимающимся сердцем, едва-едва слышно спрашивает Салазар.              — Семейная ссора? Гражданская война? Кризис? Я не знаю, каким словом тебе ответить, Лазарь. Единственное, что нам сейчас нужно, — это безопасное пристанище и возможность восстановить силы. Пожалуйста…              — Я перемещу Байрирона, — обещает помочь Анаэль. — Зарушка, Миш, на вас уборка и барьер.              — Я понятия не имею, как прикрыть дыру в барьере, — начинает Салазар, но уверенное спокойствие Михаила неожиданно заставляет улечься взволнованность в собственной грудной клетке. Оборвав себя на полуслове, Зар уверенно кивает Анаэлю.              — Спасибо, — устало улыбается Адимирон. — Как бы там ни было дальше, теперь мы тоже на «вашей собственной стороне».              Пока Салазар не знает, как реагировать на такие заявления. Он вообще не понимает, что там, за барьером, у Чёртовой дюжины случилось, что с ними произошло, но… К Адимирон у Зара всегда было уважение и странное, будто бы вписанное в подсознание доверие.              Пока надо позаботиться об Антоне и других демонах и прикрыть дыру в барьере. А дальше… Дальше будет видно, что дальше.