Последний танец Муэрты

***

      Как бы тяжело ни было Мефистофелю оправиться от калейдоскопа камасутры из чужой памяти, последние события довольно быстро возвращают его в реальность. Сам по себе Меф не успел понять, насколько между здешними и Чёртовой дюжиной обострились отношения, раз их появление, разрушение барьера — это настолько тревожащая всех новость. Лично для Мефистофеля всё выглядит по-другому.              Стоит Салазару озвучить имена «прибывших», как Мефистофель вытягивается весь по струнке, улыбаясь от уха до уха. Может, его животный оборот — гибрид, сотканный из частей разных зверей, как кукла из неподходящих кусков других игрушек, но его тотемное животное — однозначно пёс. Зар прямо-таки видит этот завилявший хвост, радостно улыбающуюся, раскрытую пасть с высунутым языком. И Зара при взгляде на него в этот момент прямо-таки слепит, Мефистофель буквально источает свет, буквально! Приходится закрыть глаза изгибом локтя.              Меф уже собирается убежать с Бурым под мышкой в лабораторию Бельфегора, но Салазар останавливает. Во-первых, ему не кажется разумной идея знакомить низшего молодого демона с Верховными, находящимися в нестабильном настроении. Колбрис, рдея, отмахивается, буркает смущённо, говоря, что никакой он давно не молодой. Это был не комплимент тому, как он выглядит, а… Боже, не важно.              Вторая причина, по которой Зар не хочет пускать сейчас Мефа к троице из Чёртовой дюжины, — общая убеждённость в том, что Мефистофель мёртв. Салазар не успел ничего сказать, предупредить на этот счёт. Кто знает, как отреагируют Ади с Байрироном? У всех ведь были разные реакции. У Асми — поначалу отрицание, а потом ступор. У Салазара — неверие и радость. У Мори — всплеск гнева. Кто знает, какова будет реакция у Байри с Ади? Зар переживает и за Мефистофеля, и за троицу, находящуюся не в лучшем состоянии, и за лабораторию Бельфегора, в которой случится такая встреча.              С другой стороны, когда у Салазара получалось отговорить от чего-то своих же когда-то самых близких друзей? Скажешь «нельзя» Самди — он посчитает, что его берут на слабо, и сделает наоборот. Скажешь «не стоит» Мефистофелю — он покивает, а потом всё равно сделает по-своему. Скажешь «не делай этого» Гавриилу — окажется, что он уже давно это сделал. Скажешь «не надо» Асмодею — он уже… Как там выразился Даня? Прыгает в ведро с дерьмом с кем-то за ручку.              Вот и сейчас, глядя на кивающего понимающе Мефа, Зар понимает, что это бесполезно. Ну покивает он с важным лицом, а потом под шумок всё равно ведь припрётся в лабораторию Бельфегора ради этой встречи. Уж лучше Салазару там присутствовать в этот момент, хоть какая-то подстраховка. В первую очередь подстраховка Джона, душа которого теперь под защитой и присмотром именно что Зара.              Ну и что в итоге? Плетётся по тени в лабораторию Бельфегора следом за светящимся солнечным шариком Мефистофелем и Джоном, который, как кажется со стороны, у Мефа в заложниках. В локтевом захвате — уж точно.              Когда Зар уходил из лаборатории Бельфегора, там царила напряжённая тишина. Сейчас от неё и следа не осталось. Асми с Бельфом кружат рядом с Байрироном перепуганными родителями. Нешемирон в регенерационной, но вряд ли это ей поможет: её повреждения и бессилие — результат погасших звёзд. Но ей однозначно становится лучше от пребывания на Земле: низшие демоны её хоть немного подпитывают.              Когда они проходят в гостевую комнату, застают довольно трогательную сцену, которая быстро прекращается из-за их визита. Аластор сюсюкался с вернувшейся Адимирон, он был её Первейшим родителем, они с Мефом. И вот от вида второго Ади опешивает, медленно отстраняясь от тёплых объятий Аластора. Лицо её вытягивается, но понять эмоции более точно, понять, что там, в её глазах, — слишком трудно из-за висящей на рогах шали, прикрывающей верхнюю половину лица.              — Я думала, они все издеваются надо мной, не поверила, — шепчет отрывисто Адимирон.              Судя по выражению лица Мефистофеля, он хочет начать оправдываться, хочет всё объяснить, но Адимирон это оказывается ненужным. Меф прикрывает рот, едва Ади нападает на него с удушающими объятиями. Едва успевает отклонить голову в сторону, чтобы бычий рог не вспорол ему глазницу. Глядя на обвившихся друг вокруг друга руками Адимирон и Мефистофеля, стоящих в приятной тишине, Салазар не может сдержать тёплой улыбки.              Всё-таки зря он волновался. Хотя вспыльчивость никогда не была отличительной стороной Адимирон, всё ещё стоит переживать за реакцию Байрирона. Впрочем, вряд ли его в теперешнем состоянии хватит на яркие, характерные ему эмоции и их проявление.              Будто бы вторя мыслям Зара, Адимирон просит Мефистофеля пока не тревожить Байрирона и Неши. Они едва ли держатся в сознании, Неши выпадает из реальности, видимо, такой у неё защитный механизм от боли, ставшей хронической. Пусть сначала эта парочка окрепнет, подпитавшись от своих низших демонов, а потом уже организуют им встречу с Мефом. В ответ Мефистофель понимающе кивает. И нет, это не тот понимающий кивок, после которого он пойдёт делать по-своему.              Около часа, сидя в гостиной Бельфегора, Мефистофель, Зар и Адимирон рассказывают друг другу о том, что вообще у кого происходит. Адимирон узнаёт о непонятных мутках в городе, концепция которого ей совершенно не знакома. Узнаёт и об ИИ-богах, и новом виде паранормальной заразы, появившейся из-за изменений на почве аномалии.              Адимирон рассказывает им о том, как за последний век вымоталась Чёртова дюжина. Их ошибкой было то, что долгое время они прилагали силы к полному уничтожению барьера, к истончению золотой материи со всех сторон от планеты. Это было неэффективно и слишком изнуряюще, но Змееносец требовал от них превосходного результата.              Не каждый в Чёртовой дюжине имеет подходящую способность для какой бы то ни было атаки. В итоге вся ударная сила оказалась возложенной на половину из них. Бехемирона с ними всё это время не было, все были убеждены в том, что он остался на Земле, и то, что Зар ничего об этом не знает, Адимирон искренне напугало.              Атаками на барьер занимались пятеро из них: Змееносец, Байри, Адимирон, Шелхабирон и Шехирирон. Дагдари и Нахаши могли разве что вычислять прочность и возможные прорехи, остальные попросту не имели никакой возможности атаковать ограду.              Как таким образом Неши осталась с одной лишь звездой? Вопрос логичный. На очередном собрании Нешемирон выступила с открытием, которое лично её взбудоражило до глубины сути. Она сказала вещь, которая показалась всем странной. Она сказала, что барьер — не что-то по своей природе, а кто-то. Барьер — это аномальная сущность. С разумом, ощущениями, своей энергией и паранормальным влиянием. И своей единственной задачей — оградить Землю от них.              Это однозначно новость для них всех. Ни Гавриил, ни Смерть, ни кто бы то ни было ещё, кто должен в таких вещах разбираться и понимать суть аномалии, не упоминали ничего подобного.              Как продолжает рассказывать Адимирон, Неши услышала мысли Барьера, уловила его чувства. Кто-то из них предположил, не может ли это быть сам Отец, но Нешемирон заверила, что это совсем молодая, едва осознающая себя сущность, которая не имеет в себе ни крупицы божественного света.              — Но эта крупица есть в каждом из нас, — потерянно хмурится Мефистофель. — Мы созданы из его света, всё живое создано из его света, всё, что имеет разум, несёт в себе божественное.              — Поэтому Неши и сказала, что Барьер — такая же сущность, как Книга жизни.              — Разумное, но созданное для исключительно одной цели. Компьютер, — задумчиво шепчет Салазар. — Может, кое-кто из нас и знал, что из себя представляет ограда на самом деле.              — Михаил, — зажмуриваясь, шипит Меф.              — Он знал, как спрятать трещину. И почему-то он делал это через Книгу жизни.              — Возможно, Барьер — сущность, созданная именно Книгой жизни, — предполагает Адимирон.              — Как подпрограмма или… Антивирус, — бормочет Мефистофель. — Из-за того, что наворотил Гаври, Книга жизни начала принимать тех, кто может уничтожить аномалию, как вредителей, Чёртова дюжина была обозначена вирусом с высочайшим уровнем угрозы.              — И вот она создала для себя помощника, — удивлённо улыбается Салазар, часто моргая. — Удивительно, сколько мы ещё не знаем о мире, в котором существуем миллиарды лет. До сих пор не знаем, на что способно то, к чему мы давно привыкли.              — Черничка на тебя плохо влияет, — хмыкает Мефистофель. — Но в целом… Я согласен. Это поразительно. Но вы не должны были от этого так пострадать, — тяжело вздыхает Мефистофель, качая головой. — Барьер отделил вас не только от аномалии, но и от подпитки.              — Да…              — Я так понимаю, стоило Змееносцу услышать, что Барьер — разумная сущность, он потребовал от Неши её подчинить? — хмурясь, спрашивает Меф, глядя с толикой вины на Адимирон.              — Да, — начиная злиться, рыкает Ади. — Он надавил на неё. Он… Он сломил её, Мефисто. Подчинил себе. Надавил на обязанности, безучастность, начал манипулировать тем, что из-за её бездействия с учётом этого открытия она будет причастна к смерти всех нас. Она не выдержала… Решила, что должна отдать себя во имя семьи. Он заставил её поверить в то, что она единственная, кто может изменить всю эту ситуацию.              — И она отдала столько звёзд…              — Она бы отдала всё созвездие, — качает опущенной головой Адимирон. — Если бы мы с Байри не вмешались, если бы Целлади не заорал на Змееносца, который требовал продолжать, мы бы её потеряли. Мы бы… Он был готов отдать её жизнь. Ради чего? Ради устранения проклятой аномалии? Никто, кроме него и Дагдариона, не стремится к тому же. Остальным нужна лишь подпитка.              — Поэтому ты попросила не залатать, а спрятать прореху в Барьере? — удивлённо спрашивает Салазар. — Чтобы через неё другие могли восполнить силы…              — Открыть им доступ к кислороду, но не пустить сюда Змееносца, — кивает Адимирон. — Больше самого себя за случившееся с Неши Байри винит только Змееносца и Барона. Один требовал разрушить барьер ценой всего, второй подпитывал его всё это время изнутри, не позволял никому проникнуть сюда.              — Барон тоже знает о природе Барьера?              — Вы удивлены? — вздыхает устало Адимирон. — Он ведь Смерть для бессмертных, а Книга жизни — компьютер-сущность жнецов. Она в Посмертии, в их пространстве. Удивлена, что ты не в курсе, Мефисто.              — Я совсем недавно вернулся, — потирая лицо, тихо говорит Меф. — Кстати, это Джон, он твой демон. Чувствуешь прилив сил?              — О своём уходе и возвращении настолько не хочешь говорить, что вот так резко меняешь тему? — улыбаются из-под шали кошачьи губы, обнажая клыки. — Привет, Джон, да, рядом со своим демоном значительно приятнее. Хотя он ещё совсем малютка, м-м-м… Пару дней отроду?              — Она про твоё становление демоном, — подсказывает шёпотом Салазар Колбрису на ухо.              — А, да, всего пара дней, — кивает Бурый. — Вы, получается, моя зодиакальная Верховная, да? Меф мне только с утра это всё рассказывал, я ещё не успел нормально разобраться.              — Будем разбираться вместе, — улыбка Ади становится мягкой. — Со всем, что тут теперь происходит… Знаешь, Лазарь, на фоне того, что происходило у Чёртовой дюжины последний век, я тебя прямо-таки прочувствовала. Только сейчас поняла тебя, наверное.              — В каком смысле? — взволнованно ёрзая на диване, спрашивает Зар.              — Даже от семьи иногда необходимо уйти, чтобы спасти себя и тех, кто хочет спастись. В последние месяцы я всё чаще вспоминала о твоём перевороте, и вот… Я здесь. Надеюсь, этот раскол не кончится новой Столетней войной.              — Даже, сука, не думайте, — кривясь, качает негодующе головой Мефистофель. — Переговоры, мать вашу. Только переговоры.              — Ты правда веришь, что этим обойдётся? — грустно улыбается Ади, возвращая взгляд огоньков за шалью к Мефу.              — Не хочу отвечать на этот вопрос, Ади…              — Тебе и не нужно. Реальность ответит на него за тебя. В скором будущем…              Чтобы напряжённая тишина и неприятное молчание не затягивалось, Адимирон ввязывается в разговор с Джоном. Просит его не бояться её, хотя по Колбрису и не скажешь даже того, что он чуть-чуть взволнован. Запах сдерживаемого страха его выдал. Похвалив самоконтроль Колбриса, Ади начинает успокаивать, сравнивая своё отношение к относящимся к ней низшим с отношением других Верховных.              Байри вспыльчивый, горделивый, но по-своему верный. И этот коктейль может вылиться одинаково, как в злость на низшего, который зачем-то вздумал его отвлечь, так и в яростную защиту своего демонёныша. Салазар с улыбкой поддакивает, рассказывая Джону, как Байри однажды заступился за Шаста перед Лилит.              Неши, как говорит Адимирон, довольно ранимая, но это обратная сторона монеты, а с лицевой стороны — скрытая манипулятивность и ревнивость. От первого можно чего угодно ждать, а вот ревность периодически склоняет Нешемирон к глупым поступкам вроде того, когда она пришла взбешённая к Асмодею требовать вернуть её демона. Это, поясняет всё с той же улыбкой Зар: Ади про Даню говорит. А вот Арсению, между прочим, Неши помогла, слегка поманипулировав Байри, и чуть позже, со сбором информации для Арсовых исследований.              Раз уже упомянули аж троих своих, Джон просит рассказать о Верховных других из их компании. Зар помогает Адимирон и Бурому сориентироваться со знаками зодиака. Олеся — Дева, Поз — Близнецы, Серёжа… А, впрочем, Серёжа не демон. Но если бы был, то у них был бы один Верховный с Виктором, оба — Скорпионы. И Оксана — Водолей.              Адимирон идёт по порядку, объясняя Джону медленно и уточняя чуть ли не после каждого предложения, всё ли ему понятно. Цефарирон, покровитель Дев, аристократичный принц, который предпочтёт обожающее раболепие тёплой любви. Целладимирон — тот ещё говнюк, но они его любят все почему-то, а на подчинённых ему, если честно, почти плевать (как и на многое-многое другое).              Нехешетирон, Верховный Скорпионов, на самом деле приятный, но любит показывать колючки, с ним главное сойтись в музыкальном вкусе. А вот Бех, которого они все неизвестно где потеряли, не будет проявлять ни теплоты, ни раздражения по отношению к подопечным, по факту он — копия воспитавшего его Бельфегора, разве что более миролюбивая.              После этого Адимирон отдельное внимание уделяет тому, чтобы сказать, что у всех из её семьи есть плохие и хорошие (!) стороны характера. Все разные. Как и люди. Но вот Змееносец!.. Ладно, не стоит втягивать своего демона в личные разборки.              — А вот скажи, ну, — Джон зажимается, косится на рядом сидящего Мефистофеля. — Раз моя способность идёт от того, что в способностях у тебя. Слышать песок — это нормально, да?              — Абсолютно, — твёрдо кивает Адимирон, из Колбриса тут же вырывается долгий облегчённый выдох.              — Вот и хули ты тогда вот это всё? — резко спрашивает у державшегося из последних сил Мефистофеля. Стоит только глазами пересечься, как Мефа распирает смехом. — Вот! Вот! Он ржёт из-за этого уже третий день! — указывая на Мефистофеля двумя ладонями, восклицает Колбрис, возвращая взгляд к Адимирон.              — А ты ему это припомни, когда он после чистки косы её поцелует, — хмыкает Ади с усмешкой.              — Не делаю я так, — резко протестует Меф, смешок встаёт поперёк горла, лицо заливается краской. — Не делаю! — повторяет громче, когда Бурый нарочито медленно поворачивает к нему лицо с язвительной насмешкой.              — Делает, — шёпотом заверяет Адимирон. — Абсолютно всегда.              — Не шумите тут, — с усталым вздохом просит Бельфегор, проходя в гостиную. — Неши и Байрирону нужна тишина, они оба уснули.              — Спасибо, Бельфи, — искренне благодарит Адимирон, поднимая к Бельфегору лицо, спрятанное шалью. — Я тоже, наверное… Прилягу, вздремну. Можно я на этом диване останусь?              — Конечно, — заверяет успокаивающе Бельфи. — Во время сна начнёте впитывать свою долю силы от своих низших, так что поспать — самое разумное решение сейчас. Вы трое, — указывает пальцем на Зара, Мефа и Колбриса. — Идите-ка тоже спать. День выдался странный, и не понятно, что делать дальше. Утро вечера, как сами знаете… В общем, идите отдыхать.              — Ты в порядке? — взволнованно спрашивает Меф, быстро оказываясь рядом со сгорбленным Бельфом.              — Да. Просто устал. Система лаборатории ещё не полностью восстановлена после вчерашнего. Рарог начала после атаки Аполлона сбоить. Мы не знаем, что с Распом. До сих пор не разобрались с ИИ-богами, а теперь ещё… Я почему-то верил в то, что между проблемой в виде этих богов и прорывом барьера будет хоть сколько-то времени передышки. А оно не то что одно за другим, оно вообще наслоилось друг на друга. Я устал. Не физически, а… — Бельфи взмахивает ладонью рядом со своей головой. — Этот мир меня очень сильно утомляет. Всё это насилие, которое я грязью на коже ощущаю… Мне хочется просто упасть лицом в подушку и… Даже не уснуть, больше не могу, снова оставить всё так, ещё в такой момент, снова бросить Витю… Я не смогу. Но я бы упал лицом в подушку, чтобы проорать в неё около часа. Пока не пропадёт голос, по крайней мере. Почему-то внутри ощущение, будто бы от этого тупого действия мне станет легче.              — Тогда сделай так, — подбадривающе, но с заметной грустью улыбается Мефистофель, сжимая чуть крепче тощее плечо под белым халатом.              — Может… Позже. Сейчас орать точно не вариант. Как я и сказал, им нужна тишина. Да и что-то мне подсказывает, что мне лучше не кричать в лаборатории и рядом с кем-то. Мне кажется с этим криком… Из меня точно что-то вырвется, Меф.              — Значит, возьми меня с собой, — встряхивает подбадривающе Мефистофель. — И я тут же сожру то…              — Нет, ты не понял. Не Скверна или что-то типа того. Я думаю, из меня вырвется лёд, — показывая Мефу свои пальцы, покрывшиеся инеем, шепчет Бельфегор. — Много, чертовски много льда. Что, если я своим криком просто… Заморожу всю планету?              — Тогда лучше не кричать, — с нервной улыбкой просит Адимирон. — А то слова Обири станут действительно пророческими.              — Какие слова? — тут же хмурится Меф.              — Она сказала, что не видит будущего Земли. И мы-то все себя успокоили объяснением, мол, Обири не может предсказывать, потому что Барьер отрезает от Книги жизни, но… Мало ли.              — Надеюсь, её действительно отрезал Барьер, — гулко сглатывает Бельфегор. — Я не хочу… Я хотел превзойти Его, а не уничтожить Им созданное, это не то, ради чего я так долго…              — Эй. Спокойно, пломбирчик. Не накручивай себя. Если планета и накроется медным тазом, то желающих накрыть её дохера и без тебя.              — Это должно было меня успокоить?..              — Наверное? — пожимает дёргано плечами Мефистофель. — Давай сейчас мы все разойдёмся спать, все, Бельф, даже ты. А завтра я…              — Я боюсь ложиться, — резко качает головой Бельфегор. — Что, если я опять усну на век? Я не очень хорошо это контролирую, ты же знаешь.              — А тебе и не надо. Я снова тут. Твой персональный будильник, — широко улыбается Меф, встряхивая зажавшегося Бельфегора за плечи. — Персональный строитель, персональный доктор, персональный будильник и даже бармен — всё для вас.              — Сам-то хоть спишь с таким расписанием? — подозрительно щурится Бельф. Мефистофель в ответ заверяюще часто кивает. — Точно разбудишь? — нерешительно спрашивает, разглядывая кивающего ещё активнее Мефа. — Ладно, тогда вздремну, спасибо, — наконец улыбается Бельфегор. — Всем спокойной ночи, — с позволенным самому себе зевком прощается Бельфи, уходя из гостиной.              — Я буду ночевать у Арсения с Антоном, — отчитывается Зар. — Они оба потеряли сознание, так что лучше мне быть к ним поближе. Спокойной ночи, — прощаясь, кивает Салазар и уходит в тень.              — Ты иди домой, а я ещё к Асми заскочу, узнаю, как там ириска, — улыбается Колбрису Меф.              — Моя помощь ни с чем не пригодится?              — Ты уже очень со многим помог сегодня, Джон, — качает головой Мефистофель, улыбаясь шире. — Спасибо. И-и-и… Спокойной ночи.              С усталой улыбкой Колбрис желает того же и уходит по тени следующим.              В лаборатории Мефистофель задерживается ещё на час. По пути к Асми натыкается на Бельфа с Виктором. Так странно видеть Бельфи… с кем-то. В том самом смысле. Воркует со своим демоном, называя его так, как, видимо, никому, кроме него, не позволено: краткой формой имени.              Меф не хочет подглядывать, поэтому, пряча взгляд, проходит мимо. Из груди вырывается тяжёлый вздох. Как-то поспокойнее ему жилось, когда у Асми и Бельфа никого не было. И нет, боже, нет, он рад за них, правда! Просто такими ведь он всегда знал, такими он их помнил: одинокими, без предписанной проклятыми валентинками любви. Они ведь с Бельфегором были так похожи в своём «меня это не интересует», а вон оно как теперь.              У Бельфегора, упрямо твердящего, что ему нужны только открытия и наука, появился Виктор, несмотря на то, что Бельф всё время говорил, что отношения его бы отвлекали от работы. У Асми, внушившего себе, что ему интересна лишь физическая близость ради удовольствия и сброса стресса, упаси боже, муж. Гавриилу удалось пробиться через стены самой Мори. Зарь дал своему сердцу второй шанс с ведьмочкой. А Ди… Барон уже достаточно натерпелся от этого проклятия, которое называют любовью.              Стоит только оглянуться — не буквально, фигурально — и Меф вдруг понимает, что все вокруг него с кем-то. В том самом смысле. В удачных, спорных, счастливых или полных боли — но все в отношениях. В браке или нет, но со своими половинками.              Взгляд соскальзывает на собственное запястье, с оставленной Анаэлем «чёрной меткой». Рисунок пробитого стрелой сердца режет глаза. Если бы это имело смысл, Меф попросил бы Асми выжечь этот рисунок с кожи, содрал бы сам своей косой — но это бесполезно. Если Анаэль поставил метку, она будет нервировать своим присутствием до тех пор, пока… Пока-пока, неприятная мысль. Меф не хочет об этом думать.              Разговор с Асмодеем помогает увести мысли в сторону. Но под конец диалога Асми почему-то начинает говорить про своего рыжего, и в Мефе не хватает сейчас выдержки, он тоже дико устал. До тех пор, пока поглощённый десяток Проклятых и Скверна, не переварятся в желудке, — никакой энергии. Оборвав осторожно Асми, отсылаясь на свою усталость, Мефистофель откланивается. Самое противное, что в глазах Асми читается понимание. Он знает, почему именно сейчас Мефу так сильно захотелось свалить. И это заставляет уйти ещё быстрее.              Несмотря на то, что в доме, находящемся далеко от Питера, абсолютно темно и тихо, Мефу никак не удаётся уснуть. Он всё вертится, вертится на диване, пытаясь найти удобную позу для сна, но вечно что-то не так. То плед неприятно скручивается под боком, давя на рёбра, то подложенная под подушку рука затекает. Больше всего, конечно, не дают уснуть мысли и запрятанные поглубже тоска с досадой, но Меф упрямо убеждает себя в том, что дело в неудобной позе.              Он сейчас в шаге от того, чтобы испытать ту тупую методику для засыпания: пересчёт овец. Мефистофелю это всегда казалось какой-то бредовой идеей, но думал он так из-за того, что до этого момента ему никогда не не давали засыпать проклятые мысли. А тут можно отвлечь голову, да, будет пересчитывать перепрыгивающих заборчик Байриронов. И засыпать потихоньку…              И уже на сотом Байрирончике Меф с довольной улыбкой отмечает, что его начало клонить в сон. Вот так, скачите, маленькие Байрирончики…              — Спишь? — гремит прямо над головой.              Как Меф не заорал во всё горло, один только старик знает. Из губ вырывается приглушенный подушкой короткий взвизг, который тут же тонет в долгом выдохе.              — Засыпал, — буркает Мефистофель, стараясь успокоить едва не разорвавшееся с неожиданности сердце.              — Прости, — бормочет Колбрис. — Подвинься.              — Что?..              — Двинься, говорю, мне одному страшно, — бурчит Бурый.              — Тебе страшно? — расплывается в широкой улыбке Мефистофель, пока его пытаются сдвинуть к спинке дивана. — Джон, тебе сколько лет вообще?              — И чё вот вас всех это так резко заинтересовало? — фырчит Колбрис, укладываясь на краю дивана. — Всё. Спокойной ночи.              — А чего страшно-то?              — Догадайся.              — Не стоило на тебя столько истории паранормальных вываливать, да? — усмешка Мефа превращается в мягкую сочувствующую улыбку.              — Я пытался уснуть. И у меня что-то зашуршало в комнате. Я чуть не сдох. Я больше не могу спокойно продолжить спать после такого. Теперь нет, — тянет возмущённо Колбрис. — Это раньше можно было сказать себе, что монстров не существует, а теперь вот — хуй тебе. Кто угодно в шкафу твоём сидеть может.              — Уверен, твой шкаф не представляет такой уж ценности для паранормальных, — снова на губы усмешка лезет.              — Да-да, конечно. Ты уж меня прости, но, если выбирать между тем, чтобы поверить тебе на слово и пойти дальше спать у себя, и тем, чтобы лечь под боком у того, кто может кого угодно сожрать… Я предпочту второе. Спокойной ночи.              — Вот так просто?              — Хочешь усложнить?              — Нет, но… — Меф запинается. Что «но»? — Если останешься, я начну болтать.              — Ты из тех друзей, оставаясь на ночёвке у которых, ты обрекаешь себя на бубнёж до рассвета? — усмехается Колбрис.              — Для меня непонятен термин «комфортная тишина», ну, в смысле, с кем-то. Если с кем-то, то надо что-то там говорить, обсуждать, интересоваться, ну или… Пиздиться. Не знаю. Но просто сидеть и молчать? А с учётом того, что мы не сидим, ещё более неловко вообще-то!              — Просто забей и спи, — поудобнее заворачиваясь в принесённый с собой плед, хмыкает с улыбкой Бурый.              — У меня не получалось до твоего прихода уснуть. И теперь опять не получится. Я насчитал больше ста Байриронов. Ну, как овец, только…              — Я понял.              — О, вы тоже не спите, — бормочет из прихожей голос проснувшейся Клариссы. — Двиньтесь. Мне страшно.              — Тут больше нет места! — шикает Бурый. — Иди к Журавлю, давай-давай, нет, Кларисса, не смей! — громко вздыхая, выпаливает Джон, когда на него просто заваливаются грудой сверху. — Слезь, блять, слезь с меня!              — А давайте я пойду к Журавлю, а вы тут вдвоём останетесь? — предлагает с надеждой Меф.              — А в чём тогда смысл??? Мы к тебе пришли, потому что рядом с тобой безопасно, — возмущается Кларисса. — Если ты уйдёшь к Журавлю — мы все уйдём к Журавлю.              — О боже… Не сожрёт вас никто!              — У меня что-то в комнате шуршало, — повторяет Джон.              — А у меня что-то зашипело за окном! — поддерживает тут же Кларисса, взмахивая ладонями.              — Спокойно приняли паранормальное, спокойно приняли паранормальное, — кривляясь, тянет Мефистофель. — Знал же, что не бывает так, чтобы люди прям спокойно такое приняли. Продержались пару дней молодцом, а теперь… Ай-ай-ай, пожалуйста, слезьте с моей руки!              — Спокойной ночи, Меф, — в один голос говорят Кларисса с Колбрисом, припирая своими спинами Мефа с двух сторон.              — Я буду разговаривать, — и почему он думает, что это должно звучать как угроза?.. — Серьёзно, я сейчас вот прям специально начну задавать неприятные и неловкие вопросы.              — Например? — сквозь зевок тянет Кларисса.              — Например… Я узнал, что у тебя есть дочь, но она не здесь, в Найт-сити, В Пустошах. Вы не общаетесь?              — Отчего ж не общаемся? Общаемся, — спокойно отвечает Кларисса, пожимая плечами. — Она взрослая девочка и захотела остаться с семьёй, а не переться с горсткой недо-революционеров хер пойми куда. И это нормально.              — Мг-г-г, это мы ненормальные, — сонно бормочет Джон. — Попёрлись хуй знает куда.              — Хуй не знал, а мы попёрлись, — бубнит в спинку дивана Кларисса.              — Думаешь, не знал?              — Твой? Точно нет.              — И часто у вас такие разговоры перед сном? — с нервной улыбкой спрашивает Мефистофель. В ответ утверждающее мычание с двух сторон. — А что, если я сейчас просто сбегу по тени и не скажу, куда?              — Тогда при следующей встрече мы тебя отпиздим, — заверяет Кларисса. — Нам страшно, побудь рыцарем.              — Мне кажется, вы взяли рыцаря в заложники…              — Спокойной ночи, — упрямо повторяют Колбрис с Клариссой.              — Спокойной… Слушайте, а вот…              — Меф, спи!!!       

***

             Ночь до последнего не хочет быть спокойной для всех. Впрочем, вряд ли хоть когда-то на Земле было такое, чтобы какая-то ночь или какой-то день прошёл одинаково хорошо или одинаково плохо для всех её обитателей. Для Михаила эта ночь не самая тяжёлая из всех пережитых, но и не самая приятная.              Первым делом — замаскировать пробоину в барьере. Им с Лазарем пришлось долго договариваться со Смертью и Каином. Тем не менее, сказано — сделано. Если и осталось что-то от прежнего Михаила, так это приверженность данному слову. Если пообещал, что что-то выполнит, то расшибётся, но, чёрт побери, выполнит. А тут и расшибаться не надо было.              После этого Михаил быстро узнал у Асмодея и Бельфегора, как себя чувствует прибывшая троица Чёртовой дюжины. Состояние неутешительно, но прогнозы по заверению Бельфегора — хорошие. Регенерационный кабинет поможет Байрирону и Неши восстановиться физически, а энергетически их подпитают их низшие демоны, от которых они больше не отрезаны.              С Мефом они разминулись. Асмодей сказал, что тот уже пошёл отдыхать, и лучше не дёргать его уже сегодня. Михаил и не собирался… Он не из тех, кто вламывается в дом друга с ноги после слов, что он пошёл спать. Эта просьба Асмодея кажется странной, почему-то настораживает и заставляет задать уточняющий вопрос. Асми, совершенно не желая вдаваться в подробности, что буквально у него на лице написано, ответил только одной фразой. «Он не в духе, и метка Купидона оптимизма не прибавляет».              После этих слов Асми ушёл к своему рыжему, а Михаил ещё несколько минут стоял как вкопанный, переваривая. Метка Купидона? Когда Анаэль успел? Нельзя было ни разу оставлять их с Мефом наедине! Михаил всегда видел и продолжает видеть, как тяжело все эти разборки с собственными сердцем и головой Мефу даются. И на него и так всегда было свалено всякого, и до сих пор чертовски много держится. Может, то, какой он здоровый, вводит всех в заблуждение? Почему только Михаил видит, насколько мягким и осторожным нужно быть с этим огромным сердцем?              Да, он сам мог подшутить, подстрекнуть, спровоцировать Мефа на мысли об этом всём, но это ведь не одно и то же. Это не сказать ему в лоб, что он за пару дней общения умудрился впервые влюбиться. Конечно, он «был не в духе». Он убеждает самого себя в одном, а ему уже не говорят, не намекают, а прямо носом тычут в то, что всё наоборот.              Михаил идёт к Анаэлю, чтобы высказаться на этот счёт, а потом, пожалуй, слегка сбавив градус, попросить о том, чтобы он не давил на Мефистофеля. Когда приходит к Анаэлю, тот уже спит. Будить его для этого разговора Михаил себе не позволяет. Только укрывает получше вымотавшегося за сегодняшний день Анаэля и уходит.              Вроде как, они договаривались, что Миша переночует сегодня у него, но все диваны в доме (особняке, блять!) Анаэля заняты его же низшими демонами. И даже если бы Михаил решился лечь в кровать к Ане, из этого бы ничего не вышло. Он развалился на всю… К слову, это странно. У Анаэля точно был какой-то пунктик на огромные кровати. Действительно огромные. Под балдахином, разумеется. А сейчас он спит на выглядящей даже по Мишиным меркам очень узкой и скромной кровати. Почему?..              Себе-то можно не врать, всё понимает. Чем больше кровать, тем ярче ощущаешь, что ты в ней один…              Анаэль ему сегодня явно на что-то намекал. Тогда, когда они говорили с Лазарем. А может, и не намекал, а говорил прямо. Мол, надо поучиться у Салазара твёрдости в отстаивании собственных ценностей и взглядов на них. И понимание того, что Анаэль хотел этим сказать Мише, подкрадывается, но Михаил сам от него прячется. Пока не готов посмотреть этому зверю в глаза.              — Какие не люди, — тянет с улыбкой знакомое до боли лицо.              Из-за открывшейся двери тёмного двухэтажного дома на Михаила выливается мёдом оранжевый свет. Ночь, ему некуда идти (крыша всё-таки окончательно просела), на улице дождь. И Михаил, вымокший до нитки и последней волосинки, стоит на пороге чужого дома с вопрошающим взглядом. Он даже не чувствует больше удара по гордости, только надеется на понимание.              — Могу я у тебя переночевать? — спрашивает с грустной улыбкой Миша. — У меня крыша обвалилась.              — Конечно, — резко хмурясь, пропускает в дом.              — Спасибо, Люци, — расплывается в благодарной улыбке, проходя в дом брата.              — С тебя прямо течёт, дай подсушу.              Люцины руки, мгновенно высушивающие всё тело и одежду источающимся от них теплом, перетекают плавно на лопатки. Михаил отстраняется резко, шипя сквозь зубы от боли, а Люцифер рассыпается сзади в извинениях.              — До сих пор не зажило? Это ненормально, Михаил, тебе нужна помощь, — как бы Люци ни пытался показать спокойствие, дрожь пробивается в голосе слышно.              — Иногда мне кажется, что это никогда не заживёт, — блекло улыбается Михаил. — Наверное, ты рад тому, что я теперь понимаю, каково тебе было…              — Нет… Я надеялся, что тебе никогда не придётся пройти через это, — тяжело вздыхает Люцифер, качая головой. — Мне жаль… Но даже в своём Падении великий Михаил отличился благородством, а? — осторожно встряхивая за плечи, улыбается Люцифер.              — Такое уж и благородство…              — Не раздражай меня своей скромностью, ладно? А то пойдёшь скромно ночевать на лавочку, — сжато предупреждает Люци. По сощуренным красным глазам сложно понять, всерьёз он это или нет. — Идём, я как раз сел ужинать.              — Ужинать?.. Чем?              — Надеюсь, ты не из тех, кто поверил в то, что я варю младенцев и жарю стейки из котов? — дёргает бровью Люцифер, проводя в дальнюю комнату. Столовая.              — Нет, я имел в виду просто балуешь рецепторы языка или демоническая подпитка.              — Балую рецепторы, — отвечает с улыбкой Люцифер.              Он отодвигает один из стульев и кивает, чтобы Михаил сел именно на это место. Потом, поставив перед Мишей порцию блюда, название которого Михаил не знает (скорее всего, это что-то из итальянской кухни), присаживается рядом и принимается за свой ужин.              — Прости, Миш, — всё же вздыхает посреди молчаливого ужина Люци, оставляя вилку и нож и утирая салфеткой губы. — Но я ни за что не поверю в то, что ты пришёл только для ночёвки. Для меня это не проблема, ты знаешь, но… Это всегда было проблемой для тебя. Мы все ещё кардинально разные. Даже после Падения. Ты пал из сострадания к людям, а я-я-я из-за того, что открыто высказался против них. И буду честен, сильной любовью я до сих пор к ним не пропитался. Точнее, вообще никакой не пропитался, — морщится Люцифер.              — Дьявол, любящий людей, — улыбается Михаил, пожимая плечами. — Это было бы забавно.              — Ну, знаешь ли, — посмеивается мягко Люци, качая головой. — Я и ненавидеть их стал меньше. Что странно, с учётом того, что причин для ненависти они сейчас дают в разы больше, чем раньше. Я создан, — морщась, крутя в ладони бокал с красным вином, тянет Люци, — долбанным парадоксом.              — Как и все мы, — спокойно отвечает Михаил, возвращаясь к своей порции. — Думаю, каждый из нас был создан парадоксом в чём-то. Но в чём именно, открывается только со временем. У кого-то раньше, у кого-то позже.              — Да-а-а… В этом есть какая-то… философия? — неуверенно спрашивает Люцифер. — В любом случае это жестоко. Создать нас противоречиями, да, это было жестоко с Его стороны.              — Ты знаешь, что Чёртова дюжина раскололась?              — Нет, — хмурится резко Люцифер, ёрзая на стуле. — Они сегодня пробили барьер. Это было сложно не почувствовать… Если верить моим ощущениям, прибыли Ади и Байрирон.              — И Неши.              — Странно. Я её совсем не почувствовал.              — У неё осталась одна звезда, Люци. Одна. Мигающая. Едва горящая. Звезда. Змееносец иссушил их, заставлял атаковать снова и снова, — тыча вилкой в воздух, твёрдо говорит Михаил.              — Ади подняла противодействующую волну, а Байри поддержал из-за Неши, — быстро схватывает Люцифер. — Значит, Чёртова дюжина больше не слаженный механизм. Это напрягает.              — Мягко говоря.              — Да, — медленно кивает Люцифер, разглядывая Михаила. — Пробоину залатали?              — Лишь спрятали, — качает головой Михаил.              — Но в таком случае!..              — Рано или поздно о пробоине узнают, это риск, да. Но через эту же пробоину другие из Чёртовой дюжины смогут подпитаться, чтобы не повторить то, что случилось с Нешемирон.              — Палка о двух концах, — тихо хмыкает Люци, опуская взгляд. — Тебе нужна от меня какая-то помощь в этом вопросе? Я никогда не был близок с Чёртовой дюжиной, ты это знаешь.              — Нет, я скорее хотел убедиться в том, что, как бы это ни звучало, но мне нужно знать, что мы на одной стороне. Потому что пахнет жареным, Люци, всё выглядит так, будто бы вот-вот начнётся новая война. И я не хочу снова… Я не хочу, чтобы мы были врагами.              — Для этого мне достаточно сохранить нейтралитет, необязательно становиться на твою сторону. Если, конечно, в этом не основная причина твоего визита.              — Я не хочу втягивать тебя в войну, я лишь не хочу воевать с тобой. Клянусь, — тут же твёрдо добавляет Михаил.              — А почему ты вообще против Змееносца? Разве соблюдение правил и законов, устранение аномалии не в твоих интересах? Не говоря о том, что аномалия будет устраняться скорее всего переписыванием Книги жизни, а это значит, что есть вероятность возвращения тебе крыльев, — начинает наступать Люцифер, почувствовав неладное. Неладное, которого нет.              — Я не желаю себе возвращения крыльев.              — Нет Павшего, который не хотел бы их вернуть.              — Значит, всё-таки есть. По крайней мере два. Я и Салазар, — спокойно отвечает Михаил, и Люцифер наконец немного расслабляется. — Я бы хотел тебе объяснить, почему я против Змееносца, но я даже самому себе не могу нормально ответить на этот вопрос. Из-за того, как он обошёлся со своими же? Из-за его фанатичности и даже диктатуры? Из-за… не знаю, его характера? Я не могу ответить, Люци, я просто… Это прозвучит глупо.              — И всё же?..              — Я просто чувствую, — выдыхает тихо Михаил, прикрывая глаза. — Не знаю, что это, но я прямо-таки чувствую, что нельзя позволить Змееносцу устранить эту аномалию. Не в целом, а вот именно ЕМУ нельзя это позволить. Будто бы устранение аномалии Змееносцем — это новая аномалия. Не могу объяснить, просто чувствую. Может, выработавшееся профессиональное чутьё, может, во мне всё-таки осталась крупица пророческих способностей, но я так чувствую.              — Ла-а-адно, — медленно кивает Люцифер, взгляд его становится настороженным.              — Люци, я не сошёл с ума. Я понимаю, что плохое предчувствие звучит глупо, но…              — Я верю, Миш. Правда. И плохое предчувствие у Михаила звучит не глупо, а пугающе. И ещё больше пугает то, что… — Люцифер осматривается по сторонам, будто бы проверяет, не подслушивает ли их кто-то. И наклоняясь ближе к Мише, шепчет: — Не у тебя одного.              — У тебя тоже? — удивлённо вздыхает Михаил.              — Чем бы я ни занимался, о чём бы ни думал, — кивает Люцифер с пустеющим взглядом. — Последние две недели просто ни с того, ни с сего прошибает ознобом. И волосы дыбом. Будто бы за мной кто-то бежит с ножом, будто бы что-то опасное дышит мне в спину. И я не один. Два дня назад приходила Лилит, рассказала о том, что у неё то же самое. Этот озноб чуть ли не болью прошибает её до костей. И её демоны, первородные, испытывают недомогание и те же всплески странной паранойи. Будто бы грядёт Судный День.              Вот такого ответа на своё плохое предчувствие Михаил никак не ожидал. Хорошо, что он пришёл к брату поговорить об этом, но теперь на сердце становится ещё более неспокойно.              — Мы должны вернуть тебя на Небеса, — видимо, Люцифер решил его добить.              — Что, прости?              — К чёрту крылья, не важно, что ты Павший, изменим правила. Нам нужен новый переворот наверху, Миш.              — Так-так, притормози, это вообще к чему? — выставляя перед собой ладони, хмурится сильнее Михаил.              — Сам подумай, откуда ждать удар? От Чёртовой дюжины? От Первейших? От жнецов, демонов, ангелов? Везде есть свои пороховые бочки.              — Поподробнее…              — Хорошо, начну с Чёртовой дюжины, там всё понятно. Змееносцу нельзя доверять, ты сам сказал, от его вмешательства жди беды. Дальше, Первейшие. Ты вообще знаешь, что происходит с ними? Бельфегор — бомба замедленного действия. Аластор… Что у него вообще в голове? Ты в курсе, что он направо и налево говорит о приближающемся Апокалипсисе? Он верит в то, что те люди, ну, которые были тогда в Суде, — щёлкая пальцами, пытаясь припомнить, тянет Люци. — В общем, он верит, что часть из них — Всадники Апокалипсиса. У него крыша едет, — крутит у виска Люци. — А безумие Аластора… Сам понимаешь. Жнецы? Я знаю, что Мефисто вернулся, и я, видимо, единственный, кто не доверяет его самоконтролю. Я знаю, что он недавно, м, психанул. Кто знает, как он психанёт в следующий раз?              Михаил щурится подозрительно на Люцифера. Так… Ладно, он спросит, когда Люцифер договорит.              — Ангелы. Рафаил? Должен ли я что-то говорить, братец? У этого архангела всегда не все дома были. На кого мы всё оставили? Да, среди всех перечисленных есть свои надёжные столпы нашего общества. К жнецам вернулась Смерть, да и на Дикую охоту можно положиться. Среди Первейших сейчас самые стабильные, что даже удивительно, Асмодей и Левиафан. А у демонов и Высших всё более или менее, но под контролем. Но вот Небеса, ангелы, Миш, там же вообще никого надёжного не осталось! Мы должны что-то сделать.              — Прежде чем я выслушаю твой план небесной революции, — хмурится сильнее Михаил, складывая руки на груди. — Расскажи, будь добр, откуда ты всё это знаешь? Или, правильнее будет спросить, кто тебе всё сливает, Люци?              — У меня везде есть свои ушки и глазки, сейчас не об этом, — пытается отмахнуться Люцифер, но Михаил не позволяет.              — Кто тебя информирует? — упрямо повторяет свой вопрос. Но ещё до того, как Люцифер вновь попытается уйти от ответа, Михаил понимает всё сам. — Анаэль, — шипит неверяще, с силой жмурясь. — Поверить не могу. И давно вы работаете вместе? А только ли работаете? — резко взъедается Миша.              — Это в чём ты меня сейчас хочешь обвинить? — нервно усмехается Люцифер, отодвигая от шеи начавший душить галстук. — Так, Миш, поспокойнее…              — Ты с ним только работаешь, Люцифер? — уже с открытым раздражением спрашивает Михаил, испепеляя глазами.              — Знаю, я уже прославился уведённой от мужа женой, но я бы никогда… У нас с ним ничего не было, я клянусь тебе! — звонко восклицает Люцифер, когда взбешённый Михаил наклоняется к нему чуть ближе. — Только работаем!              Михаил откидывается на спинку стула, прикрывая веки. Нужно выровнять дыхание. Успокоиться.              — Нам было несложно вступить в сотрудничество, ещё тогда, кхм, мы оба… Быстро сошлись на почве чувства того, что ты нас предал.              — Сошлись?              — Только в работе! — повторяет Люцифер, отодвигая стул подальше от Михаила. — Твою же мать, Миш, я бы не увел жену у брата! Знаю, ты не лучшего мнения обо мне, но в крайности давай тоже не будем впадать. И вообще, она, он, не важно, не в моём вкусе. И прежде чем ты попытаешься его вернуть, а ты явно планируешь с учётом уровня собственничества, прошу тебя, своди его к психиатру. Он псих ненормальный, у него какое-нибудь пограничное расстройство наверняка.              — Если ты думаешь, что от того, что ты сейчас говоришь, во мне быстрее улягутся подозрения на твой счёт, то нет. И такое отношение к моей жене только больше раздражает.              — Мужу.              — Что?              — Он больше не может быть женой, он…              — Хорошо, такое отношение к моему мужу! — всплёскивает руками Михаил, кончики ушей которого загораются красным. — Одно и то же.              — И я не поливал его грязью, чтобы показать, что он не интересует меня в таком ключе. Я правда считаю, что он чокнутый, — крутит у виска пальцем Люцифер.              — Прославленная сатанинская честность? — раздражённо усмехается Михаил. — Не беси меня, Люци.              — Его бросает из крайности в крайность! Сначала он бегает со всеми флиртует, а потом рычит на тех, кто ему начинает отвечать. Сначала только дайте ему Падение, потом он молит о том, чтобы его вернули на Небеса. Сначала он ноет о том, что, если бы ты пал, у вас бы появился второй шанс, а потом? Я знаю, что он воткнул тебе в крыльевой нерв нож, Миша! Ему надо лечиться. Я серьёзно.              — Не тебе решать, ты не врач, — фыркает Михаил.              — А, ну да, по перечисленному только доктор бы смог сказать, что он чокнутый, — закатывает глаза Люцифер. Взгляд Михаила более, чем просто красноречивый. — Своди его к психиатру — совет от брата, который работал с ним последние двадцать веков, — кладя ладонь Михаилу на плечо, с умоляющим видом говорит Люци. — Давай сменим тему. Ладно?              — Думаю, это будет к лучшему, — тяжело вздыхает Михаил, зарываясь лицом в ладони. — Спасибо за ужин.              — Не за что. Возвращаясь к прежней теме, повторюсь: Рафаил не должен занимать твоё место. С таким предводителем, мне — мне, Михаил! — страшно представить, во что превратятся Небеса. Подумать только, как мы вообще до этого докатились… Ты знаешь, что Рафаил ведёт охоту не только на тебя с Лазарем, а на всех Высших?              — Что, прости???              — Да-да, — кивает Люцифер, кривясь при новом глотке вина из бокала. — Он считает, что Павших не должно существовать. Считает, что Высшие — это какая-то низшая раса среди паранормальных, грязь под ангельскими ногтями. Он же буквально Гитлер среди ангелов, Михаил!              — Твою мать…              — Ух ты, мы теперь выражаемся? — удивлённо усмехается Люци. — Хотя да… На это только с матом реагировать.              — На Анаэля тоже нападал?              — Я же сказал. На всех Высших. Да, на него тоже, Миш. На этом отчасти и продолжает держаться наше сотрудничество…              — Ты его защищаешь, — шепчет удивлённо Михаил. — Спасибо, Люци…              — Не за что. И всё же. Ему надо к психиатру, серьёзно, я настаиваю.              — По-моему, он всегда был падким на крайности, — устало пожимает плечами Михаил. — Не думаю, что это травматическое. По крайней мере, то, что не связано со мной.              — А расстройства бывают не только травматические, но да-да, я не врач. Хотя вообще-то врач, просто не тот. Но я достаточно понимаю в этом, чтобы судить, — с важным лицом заявляет, поднимая указательный палец.              — Ты ветеринар, Люци…              — А Анаэль — то ещё животное.              — Люцифер.              — Молчу-молчу. Сменим тему?              — Ага, — горько усмехается Михаил. — Раз уж у тебя есть «ушки и глазки» повсюду, ты что-нибудь знаешь про Бехемирона? Говорят, он всё это время был на Земле.              — Да, ты не знал? — удивлённо хлопает глазами Люцифер. — Он же всё время был где-то на Северном полюсе, что ли? Конечно, во время образования барьера, он был на Земле, а значит, на ней и остался.              — Он всё там же? Ты знаешь, где он?              — В этом мире случился резкий скачок херовых тенденций. В том числе и в том, что касается природы, климата. Ледники Бехемирона растаяли, а значит…              — У него больше не было нужной температуры, чтобы держать тело в форме льда, — хмурится Михаил.              — Да. Он был вынужден искать альтернативу. И нашёл. Бехемирон, Мишенька, спелся с такой известной в этом мире корпорацией, как сама «Арасака».              — Чего??? Блять, импланты, — зажимая уголки глаз, бормочет Михаил. — Он перенёс себя в кибернетическое тело? Он сейчас что-то вроде полностью роботизированного тела в рядах арасаковцев?              — Я подробно об этом не знаю, боюсь ввести тебя в заблуждение неверным ответом. Я знаю только то, что Бех растаял, в прямом смысле, а в «Арасаке», создающей импланты, а то и целые робо-тела нашёл альтернативу. И остался там работать.              — Это не та наука, которой его учил Бельфегор, — раздражённо шипит Михаил. — Эта корпорация создаёт оружие. Много. Разного. Оружия.              — В этом мире все создают оружие, Миш. Кем именно Бех там работает, работает ли до сих пор, какой он сейчас, что из себя представляет — я этого не знаю.              — А знаешь того, кто может знать?..              — Ответ тебе не понравится, — натянуто улыбается Люцифер.              — Не говори, что Анаэль, прошу тебя…              — Анаэль.              — Спасибо, просто, блять, спасибо! Каким образом он с этим связан?              — А ты не знаешь? — Михаил стреляет в него раздражённым взглядом. Видимо, этот вопрос за вечер его уже довёл. Миша, видимо, ничего не знает. — Он работает, сотрудничая с «Арасакой», точнее, с каким-то их отделом.              — У него же какое-то модное ателье! Каким образом он?!.. Я сейчас просто убьюсь, я серьёзно.              — Не надо, — успокаивающе просит Люцифер, царапая ногтями стекло бокала в дрожащих руках. — Ты же видел его одежду, его дом, украшения, сигареты… На простых платьюшках столько не заработаешь в новом мире, Миш. У его ателье есть какой-то отдел, который сотрудничает с каким-то арасаковским отделом. Пошив костюмов из пуленепробиваемой ткани. Миш, давай подышим, хорошо???              — Нет-нет, я в порядке, — по Михаилу вообще не скажешь, что он в порядке. — Я спокоен, как труп. Жаль, что я в целом не труп, конечно, но уж как есть.              — Буквально на следующей неделе Анаэль и несколько его людей встречаются на банкете в честь какого-то корпоративного праздника с арасаковцами. Там будут не только представители этих отделов, но и много других. Мне показалось, эта информация будет тебе полезна.              — Можно было бы попытать там удачи с информацией о Бехемироне, — кивает Михаил. — Спасибо.              — На твоём месте я бы поговорил об этом с Анаэлем, он знает очень много, и далеко не многим из этого делится со мной. Один лишь он знает, сколько информации, которая может быть полезной, в его голове, Миш. Поговори с ним.              — У нас не вяжутся разговоры.              — Может, тебе стоило бы быть с ним более настойчивым? Или, может, даже грубым? — неуверенно тянет Люцифер.              — Этого я точно делать не буду, — резко качает головой Михаил.              — Мне кажется, ему хочется, чтобы ты был более настойчив, Миш…              «И нам всем стоило бы поучиться у тебя напору в том, чтобы отстаивать свои ценности, Зарь. А не засовывать язык в жопу и пытаться слиться со стеной».              И всё-таки понимание Михаила догоняет, как бы он ни прятался.              — Кажется, ты что-то понял, — довольно мурлычет Люцифер. — Выпей со мной бокальчик и пойдём спать. А дождь всё льёт…              И правда. В окне на всю стену за спиной у Люцифера мелькает, блестит от света стена ливня.              А дождь всё льёт.              — Надо накрыть розы у тебя на клумбах. Чтобы не мёрзли, — тоскливо улыбается Михаил, тут же прикладываясь к бокалу.              В ответ на потерянный взгляд Люцифера Михаил коротко качает головой.              В примирении парадоксов найдётся истина и сила. Михаилу так подсказывает нечто, не обличённое в слова.       

***

             Уже минут пятнадцать Асмодей развлекает себя со спящим Даней. Боже, нет, ничего такого. Просто меняет положение его тела в пространстве и делает смешные фотографии. Фоткается с Даней, спящим на барной стойке, делает селфи с Даней в короне и с наклеенными усами, парочка фотографий, где Даня целуется с мягкими игрушками, лёжа в кровати в солнечных очках… Да, рыжик ему подзатыльник впишет звонкий, когда увидит эти фотки. Но точно будет потом смеяться с Асми на пару.              Ладно, ладно, последняя фотография и оставит его в покое. Так Асми обещает себе, укладывая Даню в солнечных очках между двумя резиновыми секс-куклами, рядом с которыми очень аккуратно были поставлены коктейли. Чего-то не хватает… Так, два следа от поцелуев красной помады на щеках и новогодний дождик на шее. Вот. Идеально.              — У тебя все дома? — интересуется сзади голос с тяжёлым вздохом.              Прижимая телефон с включенной камерой к груди, Асми взвизгивает, отпрыгивая в сторону от источника звука.              — Это не то, чем кажется! — восклицает Асмодей, глядя на Виктора.              Ага, не то, чем кажется. А чем это кажется? Брагин сам ещё не до конца понимает. Смотрит то на Даню, то на Асмодея. У Асми на губах осталась помада — у Поперечного на щеках следы поцелуев. Он не двигается, не реагирует на появление Виктора — два шага к кровати, поднятие солнечных очков с переносицы. Как Вик и думал: рыжий в отрубе.              — Всегда ты над ним так издеваешься, стоит ему отрубиться? — усмехается Виктор, возвращая очки обратно на переносицу спящего Дани.              — Ты что-то хотел? — придавая себе серьёзный вид, пряча в задний карман брюк телефон, приосанивается Асми.              — Помаду вытри с губ, важный хуй бумажный, — фыркает Виктор, протягивая Асмодею салфетку. — Да уж, — тянет он с насмешкой, наблюдая за тем, как Асми старается побыстрее вытереть губы. — Все либо спят, либо в отключке. Кажется, мы единственные остались в состоянии бодрствования. Нужна подстраховка.              — Какая?..              — Не требующая моего сожжения, — буркает Виктор, резко щурясь при взгляде на Асми.              — Прости за тот случай, я прикрывал рыжика, ты был…              — Знаю-знаю, но сжигать меня было необязательно, — продолжает бурчать Виктор, что-то проверяя через оптику. — Сейчас это не важно. Нужна подстраховка.              — С чем?              Виктор не отвечает на вопрос и не предупреждает, лишь ловит Асмодея за локоть и перемещает по тени в незнакомое место. Паутина проводов, горящие экраны и кресло для выхода в Сеть — нетраннерское гнездо. Какое-то личное Виктора? Спрятанное? Асми впервые видит это помещение.              — Слышал что-нибудь про Гончую Арсения? — принимаясь что-то печатать в одном из компьютеров, спрашивает будто бы между делом Виктор.              — Арсений рассказывал Дане, я слышал краем уха, — хмурится Асми, присаживаясь на край нетраннерского кресла. — ИИ для выслеживания и отлова других ИИ.              — Да, — кивает Виктор, не отрывая взгляда от экрана. — В целом, этого знания достаточно. Мы собирались натравить Гончую на ИИ-богов, чтобы разрушить их кодовую часть. И всю вторую половину дня проводил различные проверки, давал ИИ всякие задачки для решения, отловили парочку ИИ чисто для репетиции. Гончая справлялась на испытательном полигоне неплохо, но этого недостаточно.              — Хочешь устроить ей более серьёзное испытание перед встречей с ИИ-богами?              — Да.              Что-то Асмодею это совсем не нравится. Эта краткость в ответах Брагина, его настрой. И особенно то, что Виктор решил приступить к этому в тот момент, когда остальные их нетраннеры отрубились, а Бельфегор уснул.              — Это что-то личное? — нерешительно предполагает Асми.              — О да.              И снова слишком короткий ответ. А на губах Виктора растягивается раздражённая улыбка. Пальцы, бегавшие до этого по клавиатуре, Брагин прохрустывает в суставах. Но быстро возвращает себе спокойствие и сосредоточенность.              — Виктор, мне нужна конкретика.              — От тебя прошу только одного, — стукая громко мизинцем по клавише ввода, твёрдо говорит Виктор.              Он оборачивается на пятках всем телом к Асмодею, складывая руки за спиной. И так и замирает на добрую минуту, просто разглядывая лицо Асми, но явно думая о чём-то своём, судя по отсутствующему взгляду. Спустя вторую минуту в тишине, разрываемой лишь шумом вентиляции аппаратуры, Виктор тихо вздыхает и кивает самом себе, с чем-то соглашаясь внутри собственной головы.              — Мне не нужна нетраннерская поддержка или что-то в этом роде. Мне просто нужна пара рук. Здесь, вне Сети, — указывая взглядом на пол, спокойным шёпотом продолжает Виктор. — Я займусь проверкой Гончей на деле, а тебя попрошу следить за экранами. Ничего сложного: если вот этот монитор начнёт бить тревогу, то есть загорится красным и высветит громадными буквами слово «ОПАСНОСТЬ», тебе всего-то нужно выдернуть из моего затылка кабель, подключающий меня к Сети.              — Я не буду впутываться в авантюру, не узнав её суть и подробности, — остаётся при своём Асмодей, смотря ровно в глаза Виктора внимательным взглядом. — Что именно ты собираешься делать, Виктор?              — Испытать Гончую. Натравить её на действительно опасного ИИ, чтобы знать, какие у неё шансы потягаться с ИИ-богами, — спокойно отвечает Виктор, уводя взгляд к экрану сбоку от себя. — Освободи кресло и начнём.              — И что это за опасное ИИ, на котором ты хочешь испытать Арсову Гончую? — с нажимом спрашивает Асмодей.              — Название этого ИИ тебе ничего не скажет, а распинаться у меня нет настроения. ИИ Око. Теперь можем продолжить?              Вообще-то это название кое-что Асмодею говорит. Нет, не что-то — оно достаточно Асми говорит. Этот ИИ принадлежал прежнему Союзу, а именно: Хранителю Сети. Это не просто искусственный интеллект, это фактически сетевое оружие, которое вырезало немало нетраннеров, которых Хранитель Сети посчитал опасными, нежелательными и экстремистскими.              Этот ИИ напал на Даню при очередном его взломе Великой Стены. Этот ИИ буквально подплавил его через Сеть. Если бы Асми не был рядом, если бы не отдал Дане большое количество энергии для моментальной регенерации, он бы мучился по меньшей мере половину суток. От сожжённого мозга, подплавленных имплантов… Это Око атаковало так же, как тогда их атаковали у вудуистов ИИ-боги. А Виктор хочет лезть к этому ИИ один?              — Видимо, я ошибся, ты что-то знаешь, — переминаясь с ноги на ногу, бормочет Виктор. Прочитал всё по переменившемуся взгляду. — Даня имел дело с Оком, да?              — Оно его чуть не убило, — сквозь зубы шипит Асмодей.              — Тогда это и для тебя личное дело, Асми. Натравить Гончую на Око теперь и в твоих интересах, — тихо хмыкает Виктор. — Так вышло, что при первой кибератаке Расп допустил одну оплошность. Всё-таки Расп — это копия сознания Арсения. И как Арсения бы не хватило на то, чтобы уничтожить все базы данных Хранителя Сети, что было равноценно стиранию всего Пантеона в том числе, так не хватило на это и Распа. Да, многих Арсовых ИИ, другие полезные базы данных это сохранило, только вот Око в том числе. И ещё до второй кибератаки Распа группа нетраннеров старого Союза выгрузила Око в Дикую Сеть. В надежде на то, что, вырвавшись за Великую стену, Око нападёт на Распа, таков был приказ. Но после преодоления Великой стены, у Ока случился какой-то сбой, видимо. Потому что оно не подчинилось приказу, а скрылось в Дикой Сети.              — И ты хочешь это исправить, — мрачно усмехается Асмодей. — Найти его и уничтожить с помощью Арсовой Гончей.              — Уничтожить Око и испытать Гончую в реальных условиях, не показав её ИИ-богам. Два зайца одним выстрелом, — кивает Виктор.              — Но ты всё ещё не сказал, почему это личное для тебя.              — Моих политических взглядов недостаточно? — дёргает изогнутой бровью Брагин.              Бровью над выжженным, заменённым имплантом глазом. Асми следовало понять сразу, в чём это Викторово личное.              — Этого ИИ натравили на тебя тогда твои же коллеги, — прикрывая лицо, вздыхает тяжело Асми. — Та атака на тебя в Сети, глаз…              — Око за око, — усмехается зло Брагин, загораясь нездоровым азартом. — Символично, не находишь?              Асми ничего не отвечает. Он поднимается с тяжёлым вздохом с нетраннерского кресла, освобождая его для Виктора. Брагин в ответ кивает в благодарность за понимание и поддержку.              — Эту дрянь давно было пора отловить и уничтожить. И наконец есть такая возможность, — вкручивая в затылок кабель для подключения к Сети, бормочет Виктор. — Следи за экраном, хорошо? Если что, выдирай провод.              — Разве это не опасно? Несанкционированное отключение и всё такое… Это же может убить.              — Я уже много раз умирал, Асми. Даже больше, чем многим кажется. Ты не убьёшь меня, — успокаивает, замечая растущий в глазах Асмодея страх. — Это обычно убивает людей. А я уже давно не числюсь в этих рядах. Переживу. Виктор Харитонович Брагин, — уже начиная общаться с системой, входя в личный кабинет, механично проговаривает Виктор. — Идентификационный номер: 25-21-14-01. Шифрованный код доступа: «Алчный намесТник уТопаеТ в раболеПии, ПочТенные люди идуТ на ПрестуПление, ТуТ ПроПаганда, да ведь это не Правда».              — Коды у вас всё ещё слишком странные, — не сдерживаясь от комментария, отмечает Асмодей.              Но Виктор его уже не слышит, сознание погрузилось в Сеть. Усаживаясь в кресле напротив экрана, беря в ладонь пепельницу со стола, Асми закуривает и смотрит на центральный монитор. Не моргая.