Последний танец Муэрты

***

      Что-то с этими богами не так. Все нетраннеры уверенно твердят, что программная часть этих существ полностью разрушена, да оно и понятно по теперешнему их виду, но это и не обычные паранормальные, не те, с кем приходилось сражаться во времена Чистки. Сколько бы Асмодей ни жёг огнём, сколько бы этих тварей ни замораживал Бельфегор, сколько бы ударов от Михаила и Аластора ни прилетало по этим монстрам — они с лёгкостью восстанавливаются.              Продолжать эти разборки под боком Найт-сити дальше нельзя. Хватая с собой одного из богов, Асмодей перемещается глубоко в Пустоши. В безлюдные земли, в которых радиация зашкаливает даже для кочевников. Остальные следуют примеру Асми, переносят богов сюда, продолжая в пути по тени их избивать.              Всё безуспешно. Появляется прореха-разрез на кроваво-слизистом теле змея Ёрумунганда от мечей Михаила и Аластора — и тут же срастается, будто бы и не было. Вспыхивает Асминым огнём дымящаяся чёрная шерсть Фенрира, но пламя быстро погасает, а тварь пытается вцепиться своими клыками в Асмину шею. Пытается заковать во льдах Хель Бельфегор, но та с громким смехом разбивает лёд изнутри снова и снова. В её смехе льда больше, чем в Бельфовых айсбергах.              Это сражение затянулось. Они пытались меняться в бою местами, используя разные способности на разных богов, стараясь вычислить слабость. Неудачно. Они все одинаковы устойчивы и под режущими ударами, и под пламенем, и под смертельным морозом.              Все здесь присутствующие сражаются вполсилы, потому что полную позволить себе не могут. Это кончится плохо не то, что для Пустошей, а вообще для половины, а то и всей планеты. Асми может спалить Землю дотла, если перестанет контролировать силу, Бельфегор же — превратить шарик в мёртвый снежок.              — Отряд «Ебанутые» запрашивает подкрепление с базы «Ёбнутые»! — орёт Асми, возвращая связь с Даней через оптику. — Рыжик, им кристаллически похуй на наши атаки!              — Понял, ждите, — нервно выпаливает Даня, тут же обрывая звонок.              — У всех есть слабое место, — сыплясь на Ёрмунганда чередой атак мечом, взбешённо рычит Михаил. — И ваше найдём.              — У в-с-с-сех ес-с-сть с-с-слабое мес-с-сто, — шипящим эхом отвечает громадный змей, резко оплетаясь вокруг Михаила, зажимая в кольце своего тела. — И я з-з-знаю твоё, — усмехается змей и тут же вонзается двумя клыками Михаилу между лопаток.              Откидывая от себя громадного волка порывом ледяного ветра, Бельфегор оборачивается назад, на вскрик агонии Михаила. Из руки выпал меч, кровоточащее тело повисло в хвосте Ёрмунганда. Михаилу срочно нужна помощь, и Бельфегор срывается с места, но волк Фенрир напрыгивает на него со спины, принимаясь грызть плечо, дробя кости сустава, пуская на рану отвратительно воняющие слюни.              Асми разрывается между оказавшимися в зубах богов Михаилом и Бельфегором — непозволительная в их ситуации секунда промедления. Хель вспарывает острыми рогами Асмину грудь, вонзается когтями в живот.              — Хуй там угадали, — рыкает Аластор, проносясь облаком дыма за секунду.              Падает на песок отрубленная голова змея, разрубаются пополам тела Хель и Фенрира. Это даёт время отползти в сторону, регенерировать раны. Но это не убивает богов. Отрубленные части и даже половины тел они с лёгкостью регенерируют вновь.              — Сука, — неверяще вздыхает Аластор, собирая всех своих в куче, закрывая собой и выставляя в сторону приближающейся троицы меч. — Я не в лучшей форме, будь реально времена Чистки, я бы их за минуту размазал, блять!              — Думаете, вы нас загнали в ловушку? — смеётся Хель, разводя руками. — Вы нас освободили, идиоты, — поглаживая голову большого змея и громадного волка, мурлычет довольно она чёрными губами. — Мы родились такими, — указывает она на себя и свой зверинец. — Из крови и обрядов тех красноглазых тварей с кучей металла в теле.              — Но наш-ш-ша с-с-сила их напугала, — шипит извивающийся на песке Ёрмунганд.              — И они заковали нас в хр-р-ром и цифр-р-ровые цепи, — рычит Фенрир. — Чтобы мы им служили.              — Униз-з-зительно.              — Значит, они не были программами, всё было наоборот, — бормочет Асмодей. — Не из ИИ родились боги, а их сознания сделали машинами. Как Адриана…              — «Вудуисты», — хрипит Михаил. Кровь из раны на спине всё никак не остановится. Она уже начинает течь из его рта.              — Значит, «Мальстрём» вас породил, а «Вудуисты» помогли заковать, так? — вставая рядом с Аластором, спрашивает Асмодей.              — Да-а-а, — тянет с улыбкой Хель. — А говорят от места слагаемых сумма не меняется, — весело закатывает она глаза. — Но, согласитесь, быть заточённым богом или божественной машиной — это совершенно разные вещи.              — Но при этом их не берёт то, что брало обычных тёмных богов, — шепчет Аластор, склоняясь к Асми.              — Если вы родились так же, как и обычные тёмные боги, что именно вас отличает? — разводя руками, спрашивает с насмешливой улыбкой Асмодей.              Он берёт их на слабо. Буквально выплёвывает с ухмылкой в их лица: «Если вы действительно боги, которых заковали, докажите!». Начнут они доказывать или отпираться — не важно, суть в том, что они могут выдать что-то важное, что-то, что подскажет, в чём их слабость.              — Отличает от кого? — дёргает чёрной бровью Хель.              Её фиолетовая мантия источает тьму, глаза — бездонные дыры, в которых нет ни эмоций, ни чувств, ни чего-то живого.              — От других тёмных богов, — внимательно разглядывая чужое лицо, спрашивает Асми.              — Мы др-р-ругих не знали, — рычит Фенрир, нетерпеливо проводя чёрной лапой по песку. Готов сорваться в любую секунду. — В этом мире был только один бог — и это Мы.              — Вы единая система? — подключается уже Бельфегор. — Коллективное сознание?              — Нет, — кривится Хель, глядя на Бельфи как на идиота. — Зато вы — да, — тянет она шёпотом, расплываясь в улыбке.              Этот шёпот странно расползается по округе, змеиным шипением, звучащим прямо у уха. Шумом ветра, пробирающим до костей.              — Кто вы такие? — прямо спрашивает Аластор.              — В ваших легендах уже есть наши имена, — пожимает плечами Хель.              — Скандинавская мифология, но…              — Пророчества, — шире улыбается Хель, постукивая по виску длинными чёрными когтями.              Да… Точно, они уже поднимали эту тему однажды. Кажется, целую вечность назад… Когда разбирали связь Даниного оборота со Смертью, символы животных. Они уже тогда говорили о том, что легенды, мифы — все эти сказки во многом сплетены древними, давно почившими пророками.              Какие-то легенды отображали то, что случилось в прошлом, потому что кто-то из паранормальных имел связи с людьми. Например, Асми, игравший бога Ра, например мифы о Сатурне, поглотившем своих детей (Мефистофель, сожравший тёмных богов). Но вот Хель, Фенрира и Ёрмунганда не существовало в их мире, а имена их были на слуху, в легендах, вылетали из уст, возможно… пророков?              — Но, если старые скандинавские сказки на самом деле были пророчествами, — отрывисто шепчет Бельфегор. — Ваше появление означает начало…              — Рагнарёка, — в один голос договаривают тёмные боги.              — Апокалипсис, — кивает Аластор. — А я вам говорил. Вот оно.              — Очищение мира от старых богов, сожжение городов их, чтобы земля восстала из пепла новой и чистой, — тянет своим, прошибающим холодом до костей шёпотом Хель.              — Так… Я только фильм припоминаю, — потирает брови Асмодей. — Нам нужен Тор.              — Асми. Не сейчас, — шикает Бельфегор.              — По пророчествам Громовержец не остановил нас, а погиб от нашей руки, — качает головой Хель. — Он, отец его, все. Теперь вы понимаете?              — Нет с-с-смыс-сла с-сопротивляться, — шипит Ёрмунганд.              — Мы. Сотрём. Всё, — обещает Хель.              — А если мы против? — хмыкает Асмодей, видя только что пришедшее сообщение. Осталось потянуть время всего лишь минуту.              — Тогда мы уничтожим вас первыми, — спокойно отвечает Хель. — Я сотру с лица вашей планеты всё живое. Ёрмунганд поглотит ваше Солнце. Фенрир разорвёт клыками вашего Бога.              — Папы нет дома, приходите попозже, — косо усмехается Асми, бросая в лицо рано расслабившейся Хель огненный шар.              Слезает с черепа белая кожа, огонь оседает пеплом в пустых глазницах, из Хель вырывается болезненный стон. Но уже через несколько секунд кожа обтягивает обугленный череп, и Хель порывается к Асмодею прыжком, занося для удара руку с когтями.              Несущегося в их сторону Фенрира Аластор хватает за пасть и отбрасывает в сторону. Рвётся вслед за отлетевшим огромным волком, поднимая для удара меч. Чёрный, пылающий красным огнём метал наносит десятки порезов по покрытому шерстью телу. Снова и снова, до тех пор, пока эта тварь не выдохнется регенерироваться! Но этого не происходит, и раскрытая пасть с одними лишь клыками оказывается перед лицом Аластора в мгновение ока.              Бельфегор замораживает тело змея, замедляя извилистые движения на песке. И отрубает голову. Раз за разом, но она вновь и вновь вырастает как ни в чём не бывало. Когда уже это закончится?..              Может, они атаковали в пол силы, но бесконечное множество раз. Выдохлись. Приходится отступить, припасть друг к другу спинами, внимательно глядя на Хельхеймовскую троицу. Они не торопятся приблизиться, чтобы добить оставшихся без сил защищаться. Они приближаются медленно, наслаждаясь страхом и безнадёгой, застывшими в чужих глазах.              В нескольких шагах от Асми Хель вдруг чуть уносит в сторону из-за сильного подземного толчка. Она хватается за стоящих рядом с ней волка и змея, чтобы удержаться на месте, но толчок повторяется, земля дрожит, а Хель едва может стоять ровно на зыбком, дрожащем песке.              — Что это? — оглядываясь по сторонам, раздражённо спрашивает Хель.              На горизонте виднеется вздымающийся к небу песок, будто бы к ним мчится машина, но ни на такую скорость, ни на невидимость машины кочевников неспособны. Начало полосы вздымающегося песка оказывается совсем рядом, и через секунду из золотых крупиц, подлетая к небу, материализуется рогатый силуэт Адимирон.              — Наконец-то, — выдыхает Асми, окончательно опадая спиной на рядом стоящего Аластора.              — Кто из них виноват в состоянии Мефисто? — сверкая жёлтыми глазами, рыкает Ади.              — Все, — широко улыбается Аластор. — До единого.              Хель, очевидно хотевшая что-то сказать, вместо возможности спросить и ответа на свой вопрос получает в лицо летящий с безумной скоростью кусок песчаника. Ёрмунганда затягивает вниз внезапно образовавшаяся под ним воронка зыбучих песков. Фенрира же насаживает, словно на шпаги, со всех сторон на вырвавшиеся из земли сталагмиты.              — Простите, что так долго, — извиняется с одышкой Даня. — Пытался собрать всех, кто может помочь.              — Всех? — потерянно спрашивает Асмодей, оглядываясь по сторонам.              — Кто может помочь, — с усмешкой кивает Поперечный.              На пытающегося слезть со сталагмитов чёрного волка сыплются с неба красные и белые молнии. На дальнем холме Асмодей, щурясь, находит Байрирона с Антоном. Может, Шасту и дали целую звезду, но управлять такой силой ещё научиться надо, Байри приходится стать для него проводником.              Хрипящую, пытающуюся вылезти из-под плиты песчаника Хель, замораживает появившаяся рядом с ней Оксана. Держит её своим холодом под плитой как можно дольше, замораживая снова и снова. Ей пытается помочь в атаке Серёжа, но в итоге получается полная херня: Окс замораживать пыталась, а Серый со своими Асмиными огненными шариками делает ровно наоборот.              Вырвавшегося всё-таки из зыбучих песков Ёрмунганда, с прыжком на его змеиную голову засовывает обратно Салазар, тут же образуя над ямой барьер, через который напрямую змею не удаётся вырваться сразу.              — Трата времени, — шикает Хель, откидывая от себя одним лишь движением руки и Оксану с Серёжей, и плиту песчаника. — Вы просто оттягиваете неизбежное. В этом нет никакого смысла!              — Вот и мы, врачи, постоянно так говорим, какая химиотерапия, сразу в гроб, сразу в гроб, — усмехается по одну сторону с Хель Поз, пронзая правый бок забранным у Михаила мечом.              — Смысл в том, чтобы продлить себе жизнь, — шипит… второй Поз, точно всаживая клинок Бельфегора меж двумя рёбрами Хель.              — Насекомые, — взбешённо выплёвывает Хель, резко ловя две Диминых версии и, стукая их друг об друга головами, отбрасывает в сторону. — Это бес… А! — не успев достать из своих боков клинки, Хель резко хватается за голову, падая на колени. — Как ярко! Прекратите!              — Что произошло? — потерянно спрашивает Даня, озираясь по сторонам.              — Туда, — поворачивая его голову за подборок в нужную сторону, шепчет Асми.              Перед глазами — идущий медленно к Хель Арсений с горящими бирюзой глазами. Проник в её сознание и организовал… мигрень? Даня в восторге.              — С меня хватит! — взвывает Хель.              От её тела, огромной ударной волной отталкивает всех, кто был рядом. Песок чернеет, превращаясь в обсидиановое стекло. Этим выплеском энергии с ног снесло всех. Барьер Зара перестал закрывать яму с зыбучим песком — вырвался на поверхность Ёрмунганд. Рассыпались в крошку сталагмиты Адимирон — высвободился и зализал раны Фенрир.              И снова… Снова, чёрт побери, на этих тварях ни царапинки. А ударная волна, снёсшая с ног, будто бы высосала все силы. Хель может забирать паранормальную энергию?              — Никто из вас не способен это остановить, — холодно шепчет Хель, ступая медленно по обсидиановому стеклу. — Наступит долгая зима, Фимбулвинтер, когда в мире ненависти станет больше любви. Поглотят Солнце и Луну Ёрмунганд и Фенрир, когда погаснут звёзды. И сойдутся в последней битве боги и чудовища. И после смерти всего воскреснут некоторые из них и два человека, чтобы создать новый мир, — цитируя пророчество, расплывается в улыбке Хель.              — Пожалуйста, — обессиленно зовёт Бельфегор, протягивая руку к лежащему рядом с ним Аластору, точно так же рухнувшему наземь без сил. — Забери… Забери всё, что сможешь, и убей этих тварей.              — Бельфи, не…              — Забирай, — шипит Бельфегор и набирает в лёгкие побольше воздуха.              Вырывающийся из бледных губ крик оглушает всех в радиусе километра. Все зажимают уши, скручиваясь на песке клубками, пытаясь сохранить тепло от вырвавшегося на волю холода. Крик Бельфегора замораживает каждую клеточку тела, разрывает изнутри колючими льдинками.              И лишь видя потёкшую из закрытых ушей Асмодея золотую кровь, Аластор спохватывается и начинает вбирать в себя разрушительную, замораживающую ярость, что копилась в Бельфегоре тысячелетиями. Будто бы отделяя звук от воздуха, Ал сгребает своими руками душераздирающий крик брата и вбирает до последней ноты в себя.              Вены заполняются гневом, подавленной разумом агрессией, обидой и ненавистью. Раздирающая холодом ярость Бельфегора превращается в крови Аластора в лаву. От полученной силы поднимающийся на ноги Аластор становится выше на три головы, ширеет в плечах, на которых идёт по швам чёрный пиджак. Выбиваются из волос острые, троеконечные рога, а вслед за ними — и крылья.              Теперь меч совсем не чувствуется тяжестью в руке. Он стал таким же лёгким, как кухонный нож в ладони. Одним движением плеча можно рассечь сразу троих, даже не принимая усилий. Крик Бельфегора срывается на хрип, голос пропал, у Бельфи не осталось сил, он проваливается в темноту, отключаясь.              Лишь сейчас Аластор оглядывается по сторонам. В торчащих во все стороны острых льдинах, смешавшихся с чёрным песком, стоят, окаменев, тёмные боги.              — Рагнарёк не надо останавливать, — вырывая ноги из льда, рыкает Хель. — Он должен случиться.              — Я против Апокалипсиса, — прохрустывая шею, оскаливается Аластор.              Один удар. Вложить всю полученную силу в один рассекающий сразу три тела удар. Так настраивает себя Аластор, занося меч, на котором смешался гнев льда и пламени. Загораются ярким огнём оранжевые глаза, трещит на руках ткань пиджака от расширившихся при усилии мышц. Тела тёмной троицы оказываются в клетке песчаника — Адимирон потратила последнюю оставшуюся энергию для того, чтобы зафиксировать богов на месте. Чтобы Аластор точно не промазал. Чтобы этот удар стал решающим.              От укреплённой стойки обсидиановое стекло, покрывшееся льдом, идёт трещинами под ногами Аластора. Свистящий удар. Три глухих шлепка — три упавших на чёрную гладь головы. Волчья. Змеиная. Рогатая.              Тела, заточённые в песчанике, остаются недвижимыми. Больше ничего не отрастает, глаза на отрубленных головах Ёрмунганда и Фенрира заплывают белой плёнкой. Аластор роняет меч, тяжело дыша. В этот удар он вместил всё, что в нём было. Тело вновь принимает более мелкую, привычную в последнее время форму. Трещит чёрное стекло, на которое рухнули колени Аластора.              — Наконец-то, — упираясь ладонями в стекло, выдыхает тяжело Ал.              Он смотрит в отражение своего осунувшегося лица в чёрной глади обсидиана, веки тяжелеют. После моргания тяжело открыть глаза вновь.              — Ал, — окликает испуганно Адимирон.              Взгляд Аластора поднимается выше по стеклу, реагируя на голос Ади, но тут же глаза его широко распахиваются. Нет. Нет, это невозможно. В отражении чёрной, пошедшей трещинами глади Аластор видит, как медленно отрастает змеиная голова Ёрмунганда, как возвращается, материализуясь из тьмы, обугленный череп Хель и вновь распахивается клыкастая пасть Фенрира.              — Достойная попытка, — вернув на череп кожу, говорит с отвратительным снисхождением Хель, раскалывая заковавшие её песчаные плиты одним движением плеч. — Возможно, ты будешь одним из богов, которые возродятся из пепла, — улыбаются чёрные губы Хель, поднимающей лицо Аластора к себе за подбородок.              — Это невозможно…              — Чем больше вы бьёте, тем больше в нас силы, — рычит Фенрир, ходя возле Аластора кругами. — Мы сама смер-р-рть. И мы ближе к вам после каждого удара.              — А вот ваша попытка была жалкой, — притягивая по воздуху к себе движением когтистой ладони Антона и Байрирона, ухмыляется Хель. — Громовержец должен быть повержен во время Рагнарёка. Убит ядом змея. Кто из вас носит на себе змеиную метку? Хочу быть педантичной в соблюдении пророчества.              Они абсолютно разгромлены. Та ударная волна Хель высосала все силы подчистую. Последний удар Аластора, нёсший в себе гнев его, Бельфи и Асмодея, только подпитал тёмных богов. Большая часть сильных паранормальных попросту без сознания.              Асмодей и Бельфегор отключились после подпитки Аластора, который тоже потерял сознание, стоило пустым глазницам Хель вглядеться в его суть. Михаил истёк кровью, Антон не видит, чтобы у него поднималась грудная клетка, с высоты четырёх метров он выглядит мёртвым. Даня до сих пор не пришёл в себя от крика Бельфегора, продолжает зажимать ладонями кровоточащие уши, скрутившись на песке. С Позом и Оксаной тоже самое.              — Уничтожу вас обоих, — тянет Хель, подтягивая вырывающегося Байрирона и Антона к себе по воздуху. — В назидание. В урок о том, что пророчества должны исполняться. Всегда.              — У нас принято по-другому, — блекло улыбается Шаст, сжимая кулак.              У него осталась одна маленькая искорка. Один едва ли болезненный разряд в кончиках пальцев. Этого недостаточно не то что для атаки, а даже для лёгкого щипка в бок. Но может, этот крохотный щипок сможет привести в чувства кого-то, кто ещё сумеет помочь.              Пока Байрирон пытается вырваться из невидимой хватки когтистой руки, Антон бегает испуганным взглядом по лежащим без сознания телам.              Разумно вернуть в сознание кого-то из Первейших. Разумно использовать эту искорку как сигнальный фаер, чтобы призвать на помощь кого-то ещё. Но Антон это не совсем про «разумно». Антон это про «чувства».              «Пригодится, чтобы защитить свою рыбку».              Арсений должен вернуться в сознание. Чтобы суметь защититься, чтобы успеть сбежать, чтобы спастись.              С трудом выдвигая руку в сторону, Антон тянется пальцами в сторону лежащего на тёмном стекле обездвиженного тела. Из подушечек вырывается совсем крохотная искра, которая рвётся вперёд стрелой. До тех пор, пока не врезается в израненную чёрно-ледяными осколками грудь. У этой последней искры послание, которое пробуждает всю суть Арсения по щелчку пальцев. Послание: «Я всегда до последнего надеюсь именно на тебя».              Всегда. До последнего. Только на Арсения. Потому что только он может за секунду сообразить что-то невозможное и воплотить это в жизнь. Потому что только его идеи парадоксально восхищают и пугают одновременно. Потому что ему всегда удаётся выйти из воды сухим и вытянуть всех, кто ему дорог.              Умиротворяющая, несущая вечный сон ладонь Хель оказывается перед лицом Антона, когти вонзаются в кожу лица. Больше не осталось ни единой искры, никаких сил бороться и бежать от неизбежного. Веки Антона, будто занавес, падают на глаза. Темнота. Арса всегда пугала темнота…              В грудь врезается рывком тело, подхватывая под руку, и сносит спиной назад, прочь от несущей смерть чужой ладони. Открывая глаза, Антон ждёт увидеть это лицо. Нависший над ним Арсений испепеляет взглядом, из рядом лежащего на песке Байрирона идёт дым.              — Опять решил пожертвовать собой?! Сука, тебя вообще чему-то столько жизней научило?! — гаркает на него Арсений.              — У меня обнулился опыт, — выжимает из себя улыбку Антон. — Эй… Придумай что-нибудь, нам нужно…              От того, как Арсений резко уходит, не дослушав, у Антона взлетают брови. Ого. Настолько на него разозлился? Мог бы и послушать Шастову прощальную речь.              — Кем вы себя возомнили?! — рыкает Арс, резко разворачиваясь к троице богов.              О боже. Нет. Это не то, чего Антон хотел.              — Думаете, вы можете просто прийти и уничтожить всё?! Всё, что кто-то строил, заслуживал, создавал годами! Веками! Тысячелетиями!!! Кем вы, сука, себя возомнили?! — уже во всё горло орёт Арсений, приближаясь медленными шагами к Хель.              — Заткни это насекомое, малыш, — тяжко вздыхает Хель, оглаживая шею огромного волка.              Но тот почему-то не рвётся в бой, а наоборот, прячется за спиной Хель, поджимая хвост и прижимая к голове уши — чувствует что-то своим нюхом.              — Пророчества?! — вскидывает руки Арсений. — Да я таких сказок тебе на ходу сто штук могу придумать, блять! Пророчества о Рагнарёке! — заходится злым смехом, а глаза загораются яркой бирюзой. — Из-за маразматического бреда какой-то бабки вы возомнили себя высшей формой жизни?! Сотрёте всё, к созданию чего не приложили ни единого усилия?!              — Я знаю эти нотки, — нервно усмехается Байрирон. — Это буквально злая Неши в мужском обличье…              — Я не буду слушать кого-то вроде тебя, — задирая подбородок, закатывает глаза Хель. — Мне достаточно только щёлкнуть пальцами, чтобы тебя уничтожить.              — Что же ты до сих пор ими не щёлкнула? — тяжело дыша, шипит Арсений.              — Ёрмунганд, — смотря на змея, приказывает напасть Хель.              Змей рвётся, извиваясь на чёрном стекле, к Арсению, но вдруг замирает, неестественно выпрямляясь и ломаясь в нескольких местах. Вонзается истекающими ядом клыками в собственный хвост, болезненно шипя.              — И эта гадюка должна была сожрать моего Громовержца? — расплывается в раздражённом оскале Арсений, заставляя Ёрмунганда ломать самому себе скелет, внушив мысль в сознание.              — Низкие фокусы, — выплёвывает Хель, но почему-то отступает на шаг назад. — Бей нас, сколько хочешь, это только сильнее сделает.              — Убирайтесь отсюда и забудьте о своём грёбаном Рагнарёке, — цедит сквозь зубы Арсений, останавливаясь примерно в семи метрах от Хель.              — Слушать нечто вроде тебя? — заходится холодным смехом Хель. — На-се-ко-мо-е. Муравей под чужим сапогом. Твои слова ни стоят ни-че-го. Следи за своим языком, пока он у тебя ещё есть!              Антон видит, как заходили часто и тяжело плечи Арсения — изменилось дыхание. Сжались до побеления и хруста Арсовы кулаки, он будто бы медленно увеличивается на глазах от переполняющей его злости.              — Уходи! — вырывается из Шаста. От попытки встать на ноги темнеет в глазах.              «Отсюда только бежать».              «В каком тоне вы позволяете себе со мной общаться, академик Попов?».              «Это не ваше изобретение, это проект всего предприятия, вы просто винтик в большой машине».              «Все мы муравьи под их сапогами, Арсюш, со всеми так будет...».              «У вас нет права голоса в этих стенах!».              — Нет, — вырывается приглушенным рыком из Арсения. — Нет-нет-нет, я не для этого столько лет!.. Я не позволю никому разрушить то, что мы построили! — делая резкий шаг вперёд, вскрикивает Арс. — Ни вам, ни Чёртовой дюжине, ни, блять, самому Богу!              От тела Арсения начинает исходить призрачное бирюзовое пламя, разгорающееся с каждой секундой всё больше. Голубо-зелёный огонь окутывает Арсения, пробивается через кожу и одежду буйными языками пламени.              — Никто больше не заберёт у меня голос, никто не заставит моих близких бежать в страхе, никто не заставит их чувствовать себя беспомощными, — хватая резко Хель за шею и прижимая рывком к себе, рычит Арсений. — Это мой дом. Это то, что я построил.              — Мы… сама смерть, — хрипит от удушья Хель, вонзаясь когтями в сжимающие её шею руки. — Мы погибель этого мира. А что ты такое?              — Я? Я тут не один, — валя Хель на спину, отталкивая от себя, шипит Арсений. — Мы тут все против вас. Кто мы такие? Я покажу, — вжимая стопу в выпирающие ключицы, выжимает из себя сквозь шипение Арс.              Бирюзовое пламя загорается сильнее, становится ярким. С разных сторон к нависшему над поваленной Хель Арсению начинают слетаться светящиеся разноцветные огоньки. Антон прослеживает испуганным взглядом, откуда эти огни берутся. Нет, не показалось. Они вырываются силой Арсения из груди Михаила, Салазара и Бельфегора. Разноцветные искры света. И одна оранжевая — прямо из груди Асмодея. Это души.              Арсений призвал их к себе, как будто бы души, бывшие у Высших и Верховных, это такие же его фамильяры, как лемур, спрятанный в рисунке на плече. Арсений подчинил себе их свет, воззвал к ним так же, как на то способны лишь хозяева душ: истинные или по контракту. Никто, кроме владельцев душ не может просто взять и использовать их энергию. Но у Арсения каким-то неведомым способом получилось.              Совершивший деяние нечеловеческие, получив веру в себя и мольбы себе, взявший имя божественное, сам станет божеством.              — Мы — пробивающийся сквозь асфальт росток, — тяжело дыша, рычит Арсений, вжимая ногой Хель в чёрное стекло. Слетевшиеся к Арсению души закручиваются над его головой ярким нимбом, сквозь который Хель не может разглядеть небо. — Мы — горящее окно шумной кухни в сплошном мраке. Мы — улыбка назло на окровавленном лице. Мы. Сама. Жизнь.              Красные и оранжевые, синие и голубые, фиолетовые и розоватые, зелёные и жёлтые — все души, смешавшись в одном круге над головой Арсения, вспыхивают белым светом, ослепляя.              Хоть Антон и уверен, что уже разлепил зажмуренные веки, он всё ещё видит только темноту. Яркая вспышка, судя по всему, ещё остаётся следом на сетчатке. Медленно выползает из темноты картинка, строясь кусками из разноцветных пятен. Возвращаются к Салазару, Михаилу и Бельфегору огоньки душ, впитывается в грудную клетку Асмодея оранжевый шарик Даниной. Все взятые для атаки души осторожно возвращены на место. Ни одна из них не пострадала, ни одна из них не была опасно иссушена. Разве что… Неизвестно, сколько света осталось от Арсовых осколков после такого.              Арсений на едва ли стоящих ногах заметно пошатывается, а вокруг него только пепел от выжженного светом душ трио. Волк Фенрир, богиня Хель, змей Ёрмунганд — три кучки пепла. Сжатые в кулаки пальцы Арсения медленно расслабляются, опускаются напряжённые плечи. В нём совсем не осталось сил, Антон это видит, он это чувствует. Но у Арсения всё равно получается держаться на ногах, хотя остальным едва ли получается сохранить сознание.              Восточный ветер раздувает пепел по ставшему прозрачным стеклу под ногами Арса, треплет чёрные волосы, спутывая пряди, что подлинней. Остающиеся в сознании Антон, Байри и Адимирон не позволяют себе вновь быстро обрадоваться. Они смотрят на кучки пепла в ожидании того, что из них вырвется когтистая рука. Минуту. Вторую Третью. Ветер раздул пепел по всей пустыне. Тишина…              — Я не знаю, как это возможно, — шепчет настороженно Байрирон. — Но в одном уверен точно. Он не демон Неши.              Такое, наверное, должно было заставить пропитаться его напряжённостью. Это было бы разумно. Но, как уже говорилось, Антон это не про «разумно». У Антона — улыбка от уха до уха и радость, заполняющая горячим мёдом всю грудную клетку.              Последние силы Антону хочется потратить на то, чтобы выкрикнуть что-то победное и налететь на Арсения, повиснуть на плечах, обнимая сзади. А Байри это желание и рвение будто бы чувствует — прижимает своей ладонью к земле и смотрит хмуро, чуть качая головой.              К Арсу идти и не надо, он сам идёт к ним. Едва переставляя ноги, доходит по хрустящему стеклянному полу до Антона с Байрироном. У Арсения кровь хлещет из одной ноздри, глаза с полопавшимися сосудами расфокусированы, видимо, от вспышки яркого света. Будто бы держа самого себя, Арсений обвивает собственный пояс руками, чуть покачиваясь.              — Как ты это сделал? — приподнимаясь еле-еле на локтях рядом с бухнувшимся на задницу Арсением, спрашивает Антон.              — Не знаю, — с одним закрытым глазом, усмехается Арс. — Просто подумал, что стоит попробовать?              — А откуда уверенность в том, что получится? — теперь уже Антон возмущается.              — Оттуда, что ты в меня верил, — падая головой на Шастову грудь, тихо говорит Арс и закрывает опухшие, раздражённые ярким светом глаза.              — Чтобы ты знал, — шепчет Байрирон Антону, тыча пальцем в Арсения. — Это ненормально. Так быть не должно. Вам нужно с этим разобраться.              — Чуть позже, — с улыбкой шепчет Антон, откидываясь затылком назад, прикрывая веки. — У меня нет сил, чтобы пошевелиться.              — Столько энергии в никуда, — тяжко вздыхает Байрирон. — А я надеялся, что энергия, которую они впитали, вернётся нам после их уничтожения.              — А всё? Я просрал свою звезду? — взволнованно спрашивает Антон, снова поднимая голову.              — Боже, нет, конечно, — закатывая глаза, фыркает Байрирон. Нажимает ладонью на лоб Антона, чтобы лёг обратно. — Я контролировал поток энергии, я бы не дал тебе просрать всё в первый же день.              — Спасибо…              — Не за что, это было и в моих интересах, — честно отвечает Байри, пожимая плечами. — Открыл тебе поток обратно, звезда тебя подпитает. И всё-таки это ненормально… Надо попросить Неши, чтобы она осмотрела его суть. Надо понять, кто он.              — Он Арс, — с глуповатой улыбочкой тянет Антон, поглаживая уснувшего без сил Арсения по спине.              — Тебя вообще не взволновало то, что я сказал? — возмущается Байри. — Он не человек и не низший демон!              — Ага. Он Арс. Это отдельный вид такой.              — Серьёзно? — резко хмурится Байрирон.              — Э, нет, это шутка была, — нервно усмехается Антон. Не решится он до последнего топить ради прикола. Кого? Байрирона? Шаст ещё жить хочет. — Просто с ним всегда так. Я устал удивляться, я уже даже не то чтобы в ахуе, я… Даже не знаю, что «я», но точно люблю его. Да.              Пусть и всего на секунду — но этого достаточно, чтобы Антон заметил, — губы Байрирона трогает мягкая улыбка. Впрочем, очень быстро Байри придаёт себе невозмутимый вид.              — Надо связаться с кем-то из наших. С кем-то в сознании, — прикрывая глаза, шепчет Антон. — Чтобы нас отсюда забрали. Или останемся ночевать в Пустошах? Я не против, конечно, но…              — Нет, надо переместить их, — качает головой Байрирон, передёргивая нервно овечьими ушами, торчащими из вороха отливающих под солнцем бардовым кудрей. — Сможешь связаться с кем-то?              — Смогу, вопрос только, кто ответит из способных перемещаться, — бормочет Антон, активируя оптику.              — Вы как? — хрипит Адимирон, подползая к ним по песку и стеклу на локтях.              — Твою же мать, Ади, лежала бы уже в своей яме! — восклицает Байрирон, глядя на раздёртые в кровь стеклом руки.              — Ай-ай-ай, как хуёво выглядит, уберите! — вскрикивает Шаст, жмурясь. Аж передёргивает, как же его передёргивает изнутри от вида стекла в крови. — Нет-нет, никаких воспоминаний!              — У тебя всё в порядке? — дёргает бровью Байри, а в ответ слышится только жалобное скуление.              — Да. Да, дышу, — истончившимся голосом тянет Антон, принимаясь рыться в контактах с помощью оптики. — А кто у нас в лаборатории вообще остался?              — Там точно кто-то ответит, набирай, — кивает Адимирон, быстро расправляясь с осколками в своих руках, чтобы не нервировать Антона.              — Кто-то ещё в сознании?! — громко спрашивает Адимирон, пока Антон ждёт ответа.              — Я только что оклемался! — слышится голос Дани. — Какого хера прои… Блять, я не могу встать! Я будто новорождённый оленёнок, сука!              — Та же херня, — хрипит чуть дальше Поз. — Кто-нибудь видит мои очки?              — Ни очков, ни очка твоего не вижу, — фыркает Даня. — Нахера тебе-то очки?              — Они часть моего имиджа, и иди в жопу.              — Как успехи? — взволнованно спрашивает принявший звонок Виктор.              — Нас разъебали в щепки, но мы справились, — с трудом выговаривает Антон. — Мы все совершенно без сил, Вик. На ноги встать не можем, не то что переместиться.              — Ты шутишь???              — А похоже? — измученно усмехается Антон. — Асми высылал координаты. Вы сможете нас найти.              — Антон, все живы? — испуганно спрашивает Виктор. Судя по начавшемуся шуму, он бегает по лаборатории.              — Надеюсь, но я не уверен, — честно отвечает Шаст. — Мне кажется, Михаил не дышал. Асми, Аластор, Бельф, Зар — все в отключке.              — Блять, да что эта за херня, — неверяще бормочет Виктор. — Леви! Нужна помощь, нужно перенести кучу народа! Нет, половина без сознания! С ним всё будет в порядке, — заверяет отчего-то запротестовавшего Левиафана Виктор.              — Что такое? Почему он не хочет выходить из лаборатории?              — Он боится за Мефа, не хочет оставлять его одного, — возвращаясь в разговор с Антоном, отвечает Виктор. — Его всё никак не отпустит острая боль в желудке. Его лихорадит. Но то, что мы над ним охаем, никак ему не помогает! — говорит громче, адресуя явно Левиафану. — Адриан! Присмотри за Мефистофелем. Нет, всё НЕ хорошо, — выпаливает Виктор, бегая по лаборатории, хромая. — Почему постоянно так? Как в баре — так яблоку негде упасть, а как пиздец какой-то — так в лаборатории для помощи не сыщешь никого!              — Вик… Успокойся, — просит с мягкой улыбкой Антон. — Мы уже в безопасности. Хоть час тут пролежим.              — А Михаил, может, не пролежит, — рассерженно напоминает Виктор.              Да… Точно, им действительно нужно торопиться. Антон рядом со спящим Арсением и подавшими голос Даней и Позом рано успокоился. Бельфегор и Асми до сих пор не пришли в себя. С Салазаром всё более менее в порядке, это Антон через связь с ним может определить — Зар в обычной отключке.              Антон не хочет быть скотиной, не хочет ей и казаться, но объективно не выработалось у него ещё к Михаилу никакой симпатии, чтобы переживать за него. С другой стороны… Не все из своих подали голос, всё-таки есть, за кого волноваться. Шаст так и не услышал голосов Серёжи и Окс.              — Пульс есть, — обрывая мысли Антона, докладывает Дима. — Михаил живой. Конечно, из него будет кровь фонтаном переть, у него позвоночная артерия пробита, — хмыкает Дима так, будто бы это обычная жалоба, с которой к нему приходят пациенты. — Он потерял сознание, чтобы вся его суть могла сосредоточиться на регенерации и восстановлении крови. Я зажимаю рану. Помогаю регенерации.              — Вик, ты слышал?              — Нет.              — Поз помогает Михаилу, он жив, — отчитывается Антон.              — Тогда у меня есть минута найти ещё кого-то, — облегчённо выдыхает Виктор. — Леви уже к вам отправил. Антон.              — Он в порядке, — понимая вопрос по одной лишь интонации, мягко улыбается Шаст. — Уснул на мне. Тоже без сил. А Бельфи наверняка в норме, просто без сил. Он, в отличие от Михаила, отключился не после ранения, а после, эм, собственной… Атаки?              — Что за странная интонация? — напряжённо спрашивает Виктор. — А ты что здесь делаешь? — спрашивает раздражённо явно у кого-то, внезапно найденного в лаборатории. — Об этом позже. Вот координаты, там надо помочь с переноской тел. Живых тел! Боже… ай, — шипит Вик. — О чём это мы?              — Кого ты там нашёл? — пытаясь оставаться в сознании, цепляясь за разговор, спрашивает Антон.              — Гавриила. Он сказал, что почувствовал какую-то хрень и помчался в лабораторию. Потому что, видите ли, хрень обычно появляется здесь, — буркает Виктор. — Троих отправил, сам тоже сейчас буду, в несколько подходов справимся.              — Побереги ногу, Вик.              — Конечно.              После этого звонок обрывается. Это «конечно» звучало совсем не заверительно, это было «ага, да, конечно (отъебись)». И всё-таки, несмотря на всё, что они прошли вместе, Антон считает Виктора вредным засранцем, которому бы не помешало немного смягчиться.              — Не надо, не насилуй себя, — хмыкает сбоку Байрирон, наблюдая за тем, как Антон из последних сил старается держать веки открытыми. — Тебе нужно восстановиться. Отпусти себя в сон. Он поможет.              И кто Шаст такой, чтобы не слушать Верховного? Ладно уж… У него не осталось сил держать себя в сознании. В сон проваливается резким рывком, но успевает заметить что-то в представшей перед закрытыми глазами тьме. Это была его маленькая искорка, его последний разряд, в котором было вовсе не мало надежды и веры. Даже во сне у Антона расплываются губы в улыбке.              Будто бы отключки Антона только и дожидались — из тени выныривают Левиафан, Гавриил и Эд. Леви в лаборатории Бельфегора — частый гость, если не завсегдатай. Гавриил пришёл туда из-за того, что почувствовал нутром неладное и решил проверить самолично, а вот Эд пришёл в лабораторию буквально минуту назад, чтобы найти Поперечного. Не успел он спросить у носящегося хромого, где рыжий, как этот хромой отправил его в срочном порядке сюда.              Эд ко всякому себя готовил во время перехода по тени, но это… Такое увидеть он не ожидал. Глядя на заваленную телами пустыню, рассматривая торчащие из песка стеклянные шипы, осторожно обходя их стороной, Эд пытается понять, что тут вообще произошло.              Следующим должен был прийти на помощь в «транспортировке» тел Виктор, но его опережает Люцифер. Его не звали, но это и не нужно. Их связь с Михаилом когда-то была такой же крепкой, как связь Асми и Бельфегора, как связь Антона и Зара, но из-за всего, через что их заставила пройти история, Михаил и Люци отдалились друг от друга во всех смыслах. Если что-то и происходило с одним, второй чувствовал это с задержкой и крайне притуплённо.              Вот и последние полчаса Люцифер, заполняя медкарту кошки по кличке Рарити, думал, что за херня у него происходит со спиной. Тянет как-то неприятно, то и дело чешется, шея ноет. А потом Люци срастил. Да, только спустя полчаса, но срастил и сразу сорвался к Михаилу. Благо, находить они друг друга до сих пор могут так же легко, как и прежде.              Пришедший Виктор раздаёт команды, кого и куда переносить. Люцифер, отблагодарив оказывающего Михаилу первую помощь Поза, уходит с телом брата, не обращая никакого внимания на Виктора и не возвращаясь для помощи другим. Что ж, ну и ладно, по крайней мере за Михаила можно не переживать больше. Или за него теперь ещё больше надо переживать? Его буквально унёс Дьявол!              Виктор себя мысленно осекает. Михаил дал понять во время утреннего разговора, что с братом у них отношения, несмотря на всё, что было, восстановились. Точно так же, как наладились отношения между Бельфегором и Левиафаном когда-то. Да, за Михаила можно не переживать. Виктор продолжает помогать и раздавать команды остальным.              Поверив на слово Байрирону, что Антону и Арсению нужно попросту отоспаться, Брагин переносит этих двух непутёвых, находящихся в отрубе, к ним домой. Укладывает бережно на подушку голову Арсения, потом точно так же осторожно укладывает рядом с ним Антона. И, занавесив шторы, возвращается к остальным.              Следующим разумеется, берётся переносить отключившегося Бельфи в лабораторию. Туда же переправляет Аластора Левиафан. Потом переносят Салазара. Эд, знающий места жительства не всех, берётся помогать Дане и Асмодею, адрес которых знает.              В отличие от Асми, Даня хотя бы в сознании. Правда, спрашивать сейчас, в контексте ситуации, нашёл ли он для Жени психотерапевта… Эд прекрасно понимает, что это плохая идея. Неуместно, слишком неуместно, а Даня совсем без сил. Он даже послать его с этим несвоевременным вопросом с теперешним количеством энергии не сможет.              — Спасибо, — вырывается обессиленным шёпотом из рыжего, который тут же валится в кровать с положенным Асмодеем. Лицом в подушки. И больше не шевелится. Видимо, тоже отключился.              Когда Эд возвращается в Пустоши, там уже почти никого не осталось. Гавриил перенёс Поза. Вернувшийся по третьему кругу Брагин, уволок домой Оксану и Серёжу. А Байрирона с Адимирон вернул в лабораторию Левиафан.              — Всех собрали? — спрашивает обеспокоенно Виктор, появляясь по правую сторону от Эда.              — Я осмотрелся, тут больше никого, — кивает, тяжело вздыхая. — Что тут вообще произошло?              — Не знаю, нам пришлось разделиться, — поджимая губы, виновато шепчет Брагин. — Я проверил всех, они дышат, пульс есть, так что…              — С кем они вообще сражались? — обрывает Эд.              — Та троица, ИИ-боги. Часть из нас разрушила их кодовую часть, другая… Видимо, это был очень сложный бой, — тяжело вздыхает Виктор и тут же тянется ладонью в карман пальто за пачкой сигарет. — Узнаем, когда они отдохнут, а сейчас… Пусть только приходят в себя, — шепчет Брагин, закуривая. — Что ты делал в лаборатории?              — Искал рыжего, он взялся, кхм, помогать мне кое с чем.              — Да-а-аня, — блекло усмехается Вик. — Взялся помогать. Так на него не похоже, — саркастично хмыкает Брагин, выпуская из посиневших губ облако дыма. — Если тебя не затруднит, я бы хотел попросить перенести в лабораторию Барского. Мне нужно, чтобы кто-то осмотрел Мефистофеля, кто-то вроде медиума.              — Хорошо, — тут же кивает Эд.              Он не ждёт больше никаких вопросов, слов — уходит по тени сразу же. Виктор остаётся один в этом странном месте посреди диких Пустошей. Оглядывается по сторонам, осматривает место битвы. Стекло хрустит под берцами. Виктор чуть не рвёт пальто, зацепившись за один из торчащих стеклянных шипов из плавленого, застывшего песка.              Вот здесь особенно глубокая трещина — следы чьих-то ног, вжавшихся со всей силы. На этом месте был Аластор… Значит, Бельфегор отдал ему весь свой гнев для атаки? Об этом говорил Антон? Надо возвращаться в лабораторию. Тем, как стереть следы этой битвы, Виктор озаботится позже.       

***

             По настойчивой просьбе, если не приказу, Люцифера Анаэль перемещается в тёмный особняк. Последние два-три часа у Анаэля сердце не на месте, что-то не так. Потеет тело, грохочет в горле сердце. Люцино «ко мне, срочно» добивает и так расшатанное ментальное состояние.              В проходной никто не встречает, дом погружен в привычную тишину, но что-то в ней Анаэля пугает ещё больше. Он проходит в столовую, за огромным витражным окном падают последние капли ливня, выглядывает из-за туч солнце. Просвечивающие сквозь витраж лучи раскидывают по полу и стенам столовой разноцветные блики. Никакой картины, ни облика святых, ни изображения ангелов, ни природных мотивов. Витраж Люцифера — собранные в одно окно разноцветные осколки, обломки уничтоженных людскими войнами церквей.              — Спасибо, что пришёл, — тихо говорит голос Люцифера сзади.              Анаэль отворачивается резко от витража, смотрит на Люцифера. Он без привычного пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами. На предплечьях и заворотах белой рубашки капли крови, на чёрных кожаных перчатках её больше всего. Это же кровь какого-то животного, да?.. Он же должен был быть в ветклинике, это точно не… Анаэль знает эту кровь, для него она отличается от крови миллионов других существ.              — Что ты с ним сделал? — вырывается осипло из горла.              Люцифер никогда не скрывает искренние эмоции — его разительное отличие от брата. И возмущение на лице Люци не то что кричащее, а орущие.              — Я сделал? — с претензией спрашивает Люцифер, резко щуря на Анаэля глаза.              — Чья эта кровь?..              — Ты знаешь, чья, — сухо отвечает Люци, вымывая руки в раковине из чёрного камня. — И точно так же ты должен знать, что в теперешних реалиях я бы никогда… Включи уже голову.              Смыв кровь с кожаных перчаток и заляпанных предплечий, Люцифер командует идти за ним. Анаэль не уверен, что идёт, он не чувствует собственные ноги. Он в целом не ощущает своё тело, только тяжело клокочущее сердце и тревожно повторяющие этот стук клетки.              Люцифер проводит его в одну из гостевых спален. Дневной свет прорезается тонкой полоской из-за затянутых плотных штор. Комната в полумраке, но этого освещения хватает, чтобы всё разглядеть. Скомканную в углу окровавленную простынь, таз с покрасневшей водой рядом с ней и немало использованных бинтов в грязной куче.              Михаил же лежит на боку на кровати, без сознания, такой же белый, как перестеленная чистая простынь. Весь торс туго обтянут бинтовой перевязью.              Анаэль не замечает, как оказывается рядом с кроватью. Не даёт себе отчёта, как уже оседает на кровати рядом, перед беспокойно спящим Михаилом. Меж бровей стекает капля пота, побледневшие губы хватают с хрипами воздух, под глазами пролегли круги. Его будто бы лихорадит, обычная регенерация стоит ему огромных усилий.              — Что случилось? — едва слышно выжимает из себя Анаэль, не отводя от Михаила взгляд.              — Новое сражение с новыми тёмными богами, — тяжело вздыхает Люцифер, присаживаясь на стул рядом с кроватью. — Что-то вроде старой доброй Чистки. Но в этот раз Мефистофеля не оказалось рядом.              — Почему? — разозлённые розовые глаза стреляют в Люцифера, будто бы именно он держал Мефисто силком и не давал ему Михаилу помогать.              — Начнём с того, что Мефистофель в целом не обязан следить за его жизнью…              — Обязан, — выпаливает раздражённо Анаэль. — Обязан… Потому что он сам в этом убеждён, Мефисто всегда делает всё, отдавая всего себя, лишь бы… Что случилось, раз он не смог его прикрыть?              — Не знаю, — качает головой Люцифер. — У меня не было времени разобраться. Но когда я пришёл на место битвы, они все были едва ли живые, Анаэль. А меня волнует только он, так что… Я забрал его. На спине была странная рана, будто бы огромная змея в спину вцепилась.              — Среди тех богов был змей…              — Значит, так оно и было, — медленно кивает Люцифер. — Я бы хотел быть злопамятным, может… Нашего Победоносца, всегда протыкавшего голову змея — и не важно, я этот змей или чешуйчатый из Чёртовой дюжины — но он всегда побеждал. А тут… Два клыка — два точных попадания в крыльевой нерв. И у этой твари явно был какой-то яд. Выводил его больше часа из Миши. После этого хоть кровь перестала хлестать, — тяжело вздыхает Люцифер, замирая пустым взглядом на противоположной стене. — Он мог умереть, Анаэль. Окончательно. Он сильный, а души людей заменили крылья, но их энергия конечна, а он не мог регенерировать сам из-за повреждённого крыльевого нерва.              — Главное, что он жив, — шипит Анаэль.              — Нет, — спокойно отвечает Люци, смотря раздражённо в чужие глаза. — Не это главное. В этой ситуации совсем не это. Главное то, что он снова и снова будет оказываться вот в таком состоянии, — указывает ладонью на Михаила Люцифер, переходя на шипение. — Потому что после вырывания крыльев, после Падения, у него всё никак не затянутся внутренние повреждения.              — Ну так сделай так, чтобы затянулись! Ты же вылечил столько птиц, разве тут сильно всё отличается?              — Да, Анаэль, сильно, — твёрдо говорит Люцифер. — Потому что повреждения крыльев у птиц — это только анатомия, это может исправить хирургическое вмешательство. А травмы Павших — это не про анатомию, это совсем про другое. Обычно всё так плохо в том случае, если Павший не может принять своё Падение. Отрицает то, что с ним случилось. И я был уверен, что с Михаилом именно это, но наш ночной разговор, — тянет с раздражённой улыбкой Люцифер. — Он был честен, когда сказал, что не желает возвращения крыльев. Они, его собственные крылья стали для него символов оков того мира, где он жил и правил всё это время. Он не грезит об их возвращении, он наконец выдохнул с облегчением. Он скучает по прежнему влиянию, но не по прежней жизни.              — К чему ты ведёшь?              — К тому, что его раны, его неспособность заживить в шрамы разорванную спину, — твоя вина, — цедит сквозь зубы Люцифер.              На опешившего Анаэля целенаправленно не смотрит, даёт себе минуту успокоиться, закуривая сигару и прикрывая глаза.              — Брак. Всё-таки для ангелов это проклятие, — глухо усмехается Люцифер, выпуская изо рта облако дыма, запрокинув голову назад. — Если бы он носил кольцо на положенном месте, ты бы почувствовал всё, что с ним происходило последние часы. Но из-за того, что проклятое кольцо носишь ты, он не может заживить раны.              — Мои раны на спине давно зажили, на него не могут проецироваться мои повреждения, у меня их давно нет!              — А я и не об этом, — качает головой Люцифер. — Ты проецируешь на него другое. Его раны не затягиваются не потому, что с Падением не смирился он, его раны не затягиваются, потому что ты, Анаэль, никак не примешь его Падение.              — Чушь, — вскакивая с кровати и уходя к окну, выплёвывает Анаэль.              Думает, если отвернётся, спрячется за шторой, Люцифер не увидит всю правду. Не узнает, как он сейчас теребит золотое кольцо.              — Дело не в сожалении к нему, ровно наоборот, — холодно усмехается Люци, заставляя Анаэля замереть. — Тебе нужен был Михаил с крыльями, потому что именно он тебя предал. А ты так и не отомстил. А кому теперь мстить, если не тому противному крылатому? Ты продолжаешь заставлять себя видеть в Михаиле того, кто отвернулся от тебя в тот день. Тебе это нужно, потому что это единственный рубеж. Потому что крылья были единственным ограничением, чтобы не позволить себе дать ему второй шанс. И я, и, что важнее, ты — мы прекрасно знаем об этом.              — Нихрена ты не знаешь.              — Отпирайся, сколько хочешь. Ври мне в лицо, сколько заблагорассудится, но с самим собой-то побудь честным, — фырчит Люцифер, махая ладонью перед лицом, чтобы развеять облака дыма.              Анаэль перемещается от окна к противоположной стене, разглядывает висящий «экспонат», сложив за спиной руки.              — Что это у тебя тут? — указывая на стену, интересуется Анаэль.              — А не видно?.. Ружьё, — хмурится Люцифер.              — Чехова читал?              — Что, прости? — ещё сильнее, ещё более растерянно хмурится Люцифер.              Срастить успевает в самый последний момент, пригибаясь к полу под выстрелом ружья, снятого со стены Анаэлем.              — Ты совсем свихнулся?!              — Не думал, что оно будет заряженным, — с удивлённой усмешкой хмыкает Анаэль. — Хранить в гостевой спальне заряженное ружьё? И кто ещё из нас псих?              — Повесь чёртово ружьё на стену!!! — рявкает Люцифер.              — Если оно висит на стене, значит…              — Нет, Анаэль, не значит, — обрывает Люци, выдирая из рук ружьё и вешая его обратно на стену.              — А чего ты так напрягся? Может, это ещё и не обычное ружьё какое-нибудь? — расплывается в улыбке Анаэль.              — Понимаю. Тебе хочется уйти от темы. Сделать вид, что всё в порядке, а ты, если что-то и происходит, не имеешь к этому ни малейшего отношения. Но ты сам так долго не сможешь...              — Всё, хватит с меня, — морщится Анаэль.              — Я не договорил. Не перебивай меня.              — Я не хочу слушать то, что ты хочешь сказать. Так что не утруждайся и закрой уже свой…              — Мне кажется, вы все забылись, — неожиданно хватая Анаэля за шею, рыкает Люцифер. Глаза загораются кровавыми рубинами, жгут болезненно огнём Анаэля изнутри. — Я Первый Павший, я Высший всех Высших, я сам Дьявол, и если я хочу что-то сказать, меня должны дослушать, — прямо в лицо замершему в хватке Анаэлю, шипит Люцифер. — Мне плевать, сколько тебе понадобится сил, выдержки и времени, но ты не выйдешь из этой комнаты, пока к моему брату не вернётся возможность исцелить собственные раны. Ни по свету, ни по тени ты отсюда не выберешься, пока я тебе не позволю.              Анаэль не может перевоплотиться в облако дыма, тени в комнате не принимают его к себе, не позволяют спрятаться или убежать. Полумрак комнаты, темнота, каждая тень оказывается под замком горящих красным, как и Дьявольские глаза, цепей.              — Теперь ты меня услышал, — хмыкает Люцифер, выпуская из своей хватки тонкую шею. — Желаю скорейшего примирения с собственной головой, — раздражённо усмехается он, подбирая с пола ещё не погасшую сигару. — Всего доброго, — замирая в дверном проёме, хмыкает Люцифер. — Псих, — добавляет чуть тише, захлопывая дверь снаружи.              На каждой тени, как и на окнах с дверями, так и остаются висеть призрачные красные цепи. Анаэля здесь заперли. Без возможности уйти по собственному желанию, без путей для побега. Вместе с Михаилом без сознания.              «Скорейшего примирения со своей головой», как пожелал Люцифер, не будет уж точно. Столько веков обиды и злости, боли и отчаяния. А Люцифер хочет, чтобы Анаэль простил, дал второй шанс, попросту увидев Михаила без сознания? Да он скорее придушит его своими руками, чтобы уж наверняка!              Ни о каком быстром примирении со своей головой и речи быть не может.       

***

             Когда Арсений открывает глаза, первым делом он дёргается в кровати, шугаясь.              — Антон, — вырывается измученным вздохом, с нотками ещё не отпустившего испуга.              — Тебя напугало моё лицо? — прыскает со смеху Шаст.              — Меня пугает, когда я просыпаюсь и первым вижу смотрящие на меня, не моргая, глаза, я уже говорил! — возмущается Арсений, пихая ржущего Антона в плечо. — Прекрати так делать.              — Прости, я просто задумался, — мягко улыбается, загребая Арса в задабривающие объятия. — Как ты себя чувствуешь?              — Мне приснился такой странный сон… — Антон ничего не отвечает, только хмурится обеспокоенно. Арсений догадывается. — Это был не сон, да?..              — Не сон, — медленно кивает Шаст, отодвигаясь от Арсения по кровати, чтобы смотреть глаза в глаза было удобнее. — Что это было, Арс?              — Не знаю…              — Уже третий раз. Третий, Арс. Третий раз, когда ты делаешь что-то… что-то — пиздец, хер знает, как это назвать даже. И при этом не можешь объяснить, как ты это сделал. Подключился к сознанию Дани, по рассказам Асми. И похуй тебе было на то, что у Дани стоит блок на подобное. Ты отдал Дане осколок, да, своей души, но ты больше не можешь им управлять. В теории ты не должен иметь права им управлять, но ты это сделал. Это только первое. А то, что случилось с Неши? Как ты вернул ей звезду, Арс? С тех пор, как я проснулся, я лежал тут и только об этом и думал. Вспоминал старые слова Зара. Он постоянно сравнивал души со звёздами. Говорил, что они буквально из одной энергии сотканы, что они равноценны по силе.              — Ты думаешь?..              — Да. Я думаю, что ты вернул звезду Неши, зажёг её вашими с Даней душами. Именно вашими, потому что вы Рыбы, а звезда принадлежит Неши. То есть та же энергия. И то, что ты выкинул сегодня, Арс… Ты просто по своему желанию вытащил из Высших и Верховных души, чтобы атаковать их светом? Это всё круто, конечно. Это прикольно в том плане, что найти связь и объяснение — это было интересно. Но теперь дай мне, пожалуйста, объяснение объяснению.              — В смысле? — потерянно хмурится Арсений.              — Я объяснил, как ты это сделал, с помощью чего, по какому принципу. Но теперь надо объяснить и это. Объяснить, откуда у тебя такая способность. Байри со стопроцентной уверенностью сказал, что это не то, что могут демоны Неши, да сама Неши так не может. Вопрос: как это можешь ты?..              — Шаст, если ты думаешь, что я что-то знаю и утаиваю от тебя…              — Нет, я так не думаю, — спешит успокоить Антон, зарываясь пальцами в Арсовы волосы. — Я вижу, что для тебя это тоже загадка. Но до этого момента ты к этой загадке на похуях относился, а теперь я прошу тебя обратить на неё внимание и разгадать. Уверен, у тебя получится, — улыбается подбадривающе Антон. — Ты у нас Мегамозг, ты сможешь найти ответ на этот вопрос, найти связь. Как и всегда, Арс.              — Я никогда не находил ответ сам, — смущённо буркает Арсений, прижимаясь макушкой к Антоновым ключицам. Сворачивается у его груди клубком. — Я всегда шёл собирать информацию, расспрашивал тех или этих…              — Но никто никогда не давал тебе цельный ответ, Арс. Они давали лишь кусочки мозаики, а в картинку её уже собирал твой мозг. Сделаем точно так же, как и раньше. Придумай, у кого стоит начать спрашивать. И мы — МЫ, Арс, — пойдём.              — Тебя это не пугает?..              — Эта твоя способность? — нерешительно уточняет Антон. — Мне будет страшно только в том случае, если она тебе навредит. А пока она тебе помогает, пока она тебя спасает, мне совсем не страшно. Наоборот, — улыбается успокаивающе Шаст, прижимаясь губами к волосам.              — А если это окажется опасным для тебя? Если это как-то…              — Арс. Тут всё определяется одним вопросом.              — Что? Каким?..              — Способность принадлежит тебе? Или ты принадлежишь способности? — дёргает бровью Антон, заглядывая в поднятое к нему лицо Арсения.              — Понял тебя, — смущённо улыбается Арс, оставляя поцелуй на линии челюсти. — Пока способность принадлежит мне, тебе ничего не угрожает.              — Угу, именно, — с крайне серьёзной моськой кивает Антон. — Ну так? С чего ты хочешь начать решение загадки?              — А мы прямо сейчас побежим её решать?.. Я хочу ещё полежать вот так, — обнимая за пояс и снова утыкаясь лицом в ключицы, бормочет Арсений.              — Одно из разительных отличий тебя теперешнего и прошлого, — вредно хихикает Шаст. — Прошлый ты уже ракетой бы из кровати выскочил. Разве тебе не хочется опросить опасных Древнейших? Влезть в дом какого-нибудь потомственного медиума? Или, не знаю, чисто теоретически обвинить во всём Зара?              — Ты заставляешь меня стыдливо краснеть, Антон, — надуто буркает Арсений, сворачиваясь в клубок плотнее. — Пока у меня есть три теории, может, даже больше, но всё же поработаю над тремя…              — Аж три?.. Ты когда их сгенерировать в голове успел? — потерянно хмурится Антон.              — Только что?              — Говорю же, Мегамозг, — посмеивается Антон. — Озвучишь? Ну, свои теории.              — Первая: мы уже знаем, что в этом мире странно смешиваются способности. Что, если мои медиумные способности из прошлой жизни как-то наслоились на демонические способности Нешемирон? Подтверждение к этой теории: мы уже видели, как перемешавшиеся способности могут исказиться аномалией, на примере Дани и Виктора. Дыры в этой теории: я был медиумом в прошлой жизни, а если бы это так работало, то и у Олеси должны были перемешаться способности. Да, она работает с Проклятыми, как и раньше, но по этой теории должно было вылезти ещё что-то, что-то необычное.              — Угу… Допустим. Вторая?              — Вторая теория: Гавриил что-то напутал в своём контракте. Это вполне ожидаемо, но я внимательно читал все пункты контракта в отличие от тебя, а ещё в таком случае подобный прикол должен был вылезти вообще у всех демонов.              — То есть Гавриила мы приплетаем только из злопамятности? — усмехается Антон.              — О да, — расплывается в улыбке Арс. — А третье… Оно кажется логичным из того, что вообще я теперь могу, и из того, что сказал Байри. Но у меня нет ни единого как опровержения, так и доказательства этой теории.              — И в чём эта теория заключается, Арс?..              — Я что-то вроде… гибрида. Как Серёжа. Только он наполовину человек, наполовину творение Первейших, а я… наполовину низший демон, а на вторую — хер знает кто.              — Но ты уверен, что по крайней мере на половину ты демон Неши?              — Да, — тут же кивает Арс, голос его звучит твёрдо. — У меня отметина, я продал душу, у меня часть способностей именно что демонов-Рыбы. Часть меня абсолютно точно низший демон. Но вот кто та часть, что может использовать по своему желанию человечески души? Кто та часть, что не зависит от количества моего собственного света души? И от чего тогда эта часть зависит?              С каждым вопросом Арсений начинает звучать и выглядеть всё более заинтригованным, активным. Вот и проснулось Оно, святое Арсово любопытство. Чакра неутомимой заинтересованности открылась, чтоб её.              — Создай список, — резко садясь в кровати, Арсений похлопывает Антона по плечу.              Шаст открывает заметки через оптику и кивает, мол, готов записывать.              — Начнём сбор информации с Неши. Обсудим всё это с ней. Потом убедимся в том, что Гавриил не имеет к этому отношения. Обсудим гибридов с Бельфегором. А потом поговорим со Смертью и, да, Первейший жнец в вопросе управления душами нам однозначно тоже пригодится. Нужно узнать, пришёл ли в себя Меф и расспросить его об этом, они с Мори знают про души больше кого бы то ни было.              — На этом всё? — отрываясь от списка, спокойно спрашивает Антон. Он уже в своём познании преисполнился, ну подумаешь, идут собирать информацию у младшей из Чёртовой дюжины, архангела, смертельной семейки и Первейшего. Уже проходили, плавают, знают.              — Перемести всё на строчку ниже, — резко качает головой Арсений, у которого подсветила глаза оптика: пришло какое-то сообщение. — Мы идём к Барскому. Первым делом.              — Что? Почему?              — Потому что пророки не спрашивают «ну как там дела?» на ровном месте, — усмехается с азартом Арсений, выскакивая из кровати.