Последний танец Муэрты

***

      Арсений, видимо, старается соответствовать своему Высшему и не порочить его имя своими манерами. Перемещается с Антоном послушно под дверь квартиры Барского, не к внутренней стороне двери, а именно на лестничную площадку. Однако, терпение (нетерпение узнать ответы) уже на нуле, и вместо послушного ожидания после третьего звонка, Арс начинает ломиться в дверь кулаком.              — Хозяина нет дома, открывать не велено, — шикает Эд, распахивая дверь перед едва успевшими отклониться назад Антоном и Арсением.              — Хозяина? — переспрашивает с усмешкой Арс, оглядывая Эда с головы до ног. — Это Женя заставляет себя так называть или это твоя личная инициатива?              — Ха-ха. Очень смешно, — с абсолютно безэмоциональным лицом говорит Выграновский. — Выход из подъезда несколькими этажами ниже, — указывает рукой в сторону лифта. — Серьёзно. Жени нету, ребят. Как я закинул его в лабораторию Бельфегора, так он там и пыхтит до сих пор.              — С чем пыхтит? — взволнованно спрашивает Антон.              — С Мефистофелем. Ему хуёво. Хромой просил медиумного анализа, Женя до сих пор пытается понять причину болей в животе, — пожимая плечами, тяжело вздыхает Эд. — Так что, если он вам нужен, он там. Всего хорош…              Подсунутая нога Арсения не даёт закрыть дверь, из Эда вырывается новый тяжёлый вздох. И чего вот он такой нелюдимый? В этом человеке — ладно, демоне — Арсений тоже чувствует какую-то загадку, которую ему — разумеется, именно ЕМУ — необходимо разгадать.              — А если мы не к нему? — дёргает бровью Арс, расплываясь в улыбке. — Может, мы к тебе?              — Это вряд ли, — неуверенно отзывается Эд, смотря хмуро то на Арсения, то на Антона, который извиняется без слов, одним только своим взглядом. Понятно, кто у этой шпалы «хозяин». — Слушайте, у меня тут хватает проблем, есть дела без ваших приколов.              — Что за дела? Не поделишься? Кто знает, может, мы поможем, — тянет с улыбкой Арсений, медленно заползая своей ступнёй на территорию чужой квартиры. Эд отодвигает стопу обратно своей ногой.              — Это вряд ли, — повторяется Эд, едва сдерживая закатывание глаз. — Как ты на ногах держишься, ты же Овен, — резко хмурится Выграновский, смотря на Антона.              — В смысле?..              — Всех Овнов подкосило, Арина валяется без сознания уже вторые сутки. Ваш Верховный использовал вас как оружие для пробития барьера.              — А-а-а, ты про это, — кивает понимающе Антон. — Ну… Мне он отдал одну звезду? Но мы же не хотели друг с другом делиться, так что, — не договаривая до конца, Антон якобы безразлично пожимает плечами. — Может, я бы мог использовать свет этой звезды, чтобы вернуть Арине немножко сил, но ты же нас пускать не хочешь, дружить с нами не собираешься, — тянет Антон, водя стопой по плитке лестничной клетки.              — Блять… Заходите, — шикает Эд, резко дёргая головой в сторону квартиры.              Антон с Арсением переглядываются между собой, улыбаются довольно. Эд, конечно, не пророк, но что-то внутри ему подсказывает, что он ещё сто раз пожалеет, что с этими двумя связался.              — Ты не спиздел? — щурит резко на Антона глаза, разглядывает подозрительно. — Сможешь её подпитать?              — Я ещё такое не делал, но я попытаюсь, — активно кивает Антон, разуваясь на пару с Арсом в прихожей. — Всё когда-то делается в первый раз.              — Ну да, — неуверенно шепчет Эд. — Расскажешь, с хуя ли Верховному отдавать тебе звезду?              — Мы здесь не совсем за этими разговорами, — мурлычет Арсений, заправляя за ухо прядь волос, что выпала при наклоне во время разувания. — Вы с Антоном разберитесь с Ариной, а я бы хотел… Где комната Пашки?              — Тебе она зачем? — тут же встаёт в позу Эд, упирая руки в бока. Преграждает собой путь из прихожей.              Ей-богу, он как будто бы готов за каждый сантиметр этой квартиры воевать. Арсений сейчас, пожалуй, располагает полным, люксовым пакетом «Пойми человека». Он видит души и чувствует их энергию, он может проникнуть в сознание, почувствовать запах эмоций. И при этом всём у теперешнего Арсения есть «карта» для того, чтобы разобраться в этой местности. У теперешнего Арсения есть высшее образование в сфере психологии и социологии.              Что не так с Эдом? Что он о нём знает? Что Арсений чувствует в нём? Доверие у Эда не то что на нуле, а убито в минус. Сознание буквально покрыто тёмными пятнами — проклятые травмы. Их больше, чем чистых кусков. Арсений знает, что Эд был одним из заключенных, которых вытаскивал «Цербер». И вглядываясь в суть травматики, понимает, что большая часть боли и недоверия ко всему, что дышит рядом, в Эда посеяло именно время заточения.              — Не то чтобы я сомневался, но не могу не отметить, как тюрьма убивает веру и доверие, — тихо говорит Арсений, разглядывая недовольное лицо Эда.              — Лагерь.              — Что?              — Я был в трудовом лагере, — морщится Эд.              — Тогда вам будет, что обсудить с Антоном, а мне нужна Пашка.              — Ну и задница ты, Арс, — неверяще возмущается Антон, разводя руками.              — Вопрос остаётся тот же: нахера она тебе? — не давая пройти дальше в квартиру, строго спрашивает Эд.              — Когда пророк, особенно тот, с которым ты не то чтобы общаешься, вдруг после масштабного пиздеца пишет тебе «как там дела?», складывается впечатление, что этот пророк что-то знает, — язвительно усмехается Арсений. — Есть такое?              — Так ты припёрся говорить с ней напрямую после сообщения? — неожиданно заходится смехом Эд. Такая реакция заставляет Антона с Арсением непонимающе переглядываться. — Ну удачи, — широко улыбается Эд, хлопая Арса по плечу.              — Так… А в чём подвох? — тянет Арсений, недоверчиво разглядывая Эда.              — Подвох? Я бы это так не назвал. Просто она социопатка, которая скорее всего выпрыгнет из окна, когда увидит, что ты внезапно заявился на разговор после её сообщения, — уже хохочет Эд. — Серьёзно, ребят. С такими, как Паша, встречи планируют за неделю. Чтобы они успели ментально подготовиться, — насмешливым шёпотом добавляет он.              — Дело в интровертности? — дёргает бровью Арс. — Мы уже однажды завалились к ней без предупреждения, всё было нормально.              — В Найт-сити? Там она всегда находилась в состоянии ожидания, что за ней кто-то придёт. А тут она расслабилась. Я серьёзно. Не дай ей выпрыгнуть из окна, когда она увидит кого-то в своей комнате, — усмехается Эд, качая головой. — Удачи.              Стоит Антону сделать шаг вслед за Арсением к двери, на которую указала рука Эда, как эта самая рука утягивает за плечо назад. Покачивая головой, Выграновский говорит, что, нет, не пойдёт Шаст туда же, он идёт с ним подпитывать Арину. Ну… Никто Антона за язык не тянул, сказал — надо делать.              А Арсений, тоже паскуда такая, не идёт вместе с Антоном, чтобы потом вместе пойти к пророку, не-е-ет. Он бросает с усмешкой «удачи» и, постучавшись, скрывается за дверью чужой комнаты.              После того, как они отключились в Пустошах после уничтожения троицы богов, они провалялись в отключке сутки. Арсения, когда он посмотрел на время и дату, очнувшись, это не очень удивило. Он, когда засыпал на Антоне после использования света душ, думал, что вообще неделю глаза не откроет после такого.              Прошли сутки. Сейчас три часа, чёрт побери, дня. В чужой комнате стоит темнота из-за блэк-аутных штор, а Пашка валяется в кровати, явно видя — да даже хуй знает, какой по счёту, — сон.              Арсений даже на мгновение начинает сомневаться в том, от Пашки ли пришло то сообщение. Может, не туда посмотрел, не правильно прочитал имя контакта? Но нет, в личных переписках сообщение точно от Поспешной. А отправила она его, ну да, ночью, теперь понятно.              Уже наученный опытом с Андреем, Арсений старается будить очень осторожно. Сначала зовёт шёпотом, потом, останавливаясь у дивана, примеряется, с какой стороны бы лучше похлопать по торчащему из-под покрывала плечу.              — Что ты тут делаешь? — с широко раскрытыми, но ещё заметно заспанными глазами спрашивает Пашка, сжавшись всем телом.              Ого. Арсений ещё даже не дотронулся. Проснулась от присутствия кого-то рядом? От взгляда? А Арс думал это фишка исключительно Андрюхи.              — Ты написала, — объясняет Арсений. — Прости, не хотел так врываться, но… Не думал, что кто-то спит в три часа дня.              — Много кто, — буркает Поспешная, принимаясь одеваться. Арсений отворачивается спиной, чтобы не смущать. Хотя как ему показалось, на его присутствие Пашке по большей части… кристаллически похуй. — Если засыпаешь только в восемь утра, то не удивительно, что спишь до трёх, — продолжает она бурчать, собирая в хвост непричесанные вьющиеся волосы. Русые корни отросли, рыжий слез до половины длины. — Чем могу помочь?              — Это я должен спрашивать? — нерешительно тянет Арсений, разглядывая комнату.              Арс, конечно, Поспешную совсем не знает лично, но всё в комнате подсказывает ему, что это была комната Эда. Висящая на вешалках огромного размера одежда, потёртые боксёрские перчатки на крючке, стоящая в углу шипастая бита. Это определённо точно комната Эда. Но, если теперь здесь спит Пашка, где спит Выграновский? О, вообще-то Арсений догадывается.              — Ты спросила «как дела», я подумал, это неспроста.              — У кого-то тревожка? — усмехается Пашка, допивая явно вчерашний, давно остывший кофе одним глотком.              — Зачем ты тянешь время? — щурится подозрительно Арсений.              Стоило только посмотреть глаза в глаза, как чужие тут же опустились. И да, Арс ещё тогда заметил, что Поспешной не даётся держать зрительный контакт, она его заметно избегает, но сейчас это выглядело по-другому.              — Ты меня боишься? — удивляясь собственному выводу, шёпотом спрашивает Арсений.              — А стоит? — нервно усмехается Пашка, так и не поднимая глаз.              Запах эмоций: страх, если не паника, окутавшая тело тревога. Просмотр сознания: чужой мозг находится в активном мыслительным процессе, просчитывает что-то, то ли подбирая слова, то ли ища пути отхода. Жёлтый огонёк души: запах слабый — закрыта, в оборонительным режиме. Защитная реакция: улыбка и попытки отшутиться.              — Я тебе не наврежу, — заверяюще обещает Арсений. — Что ты знаешь обо мне? Почему боишься?              — Я не боюсь, — упрямая ложь, возможно, даже самообман. — Просто… Можем мы выйти из комнаты? Мне нужен кофе. Свежий. Я без него не просыпаюсь, продолжаю спать с открытыми глазами. Ну знаешь, кофеманы, все дела, — и снова нервная усмешка.              Это лишь предлог, чтобы выйти в гостиную, чтобы не быть с Арсением наедине в замкнутом пространстве.              Не желая провоцировать рост чужой паники и давить сильнее, не зная чужой выдержки и предела, Арсений открывает дверь из комнаты и пропускает Пашку. Но та кивает ему, чтобы он выходил первым. Она держит его в поле видения, боится повернуться спиной. Арсения самого это всё уже начинает пугать.              — Кто проснулся, — тянет с улыбкой Эд. — Не слишком рано?              — Иди нахуй, — тут же буркают в ответ. — Ёбаная система, ориентированная на жаворонков, думаете, это ваш мир? Да пошли вы нахуй.              — Это не про тебя, — с улыбкой успокаивает Арсений, видя, как от одного только проскочившего «жаворонков» Антон весь вытянулся по струнке на диване. — Как прошло с Ариной?              — Это действительно сработало, — широко улыбается Эд, отвечая за Антона. — Но она уже убежала к Жене, чтобы узнать, что это за херня вообще была. Мне бы тоже к Жене…              — Это подождёт! — выпаливает резко Пашка, вцепливаясь в руку Эда.              Ну вот. Не показалось Арсению! Она боится остаться с ними наедине.              — Так, — напрягшись, тянет Эд, поднимая взгляд к Арсению. — Что происходит?              — Я просто хочу узнать, что она знает, — уже открыто говорит Арс, вздыхая. — Что она знает о том, кто я такой.              — Тебе память во время битвы отшибло? — дёргает бровью Эд. — Попроси Женю, у него на тебя целое досье. На всех вас, — пожимает беспечно плечами.              — Нет, не в этом смысле, — отмахивается Арсений. — Во время битвы, да нет же, ещё раньше… В общем я не низший демон, — потирая прикрытые веки, тяжело вздыхает Арсений. — Не только низший демон, я ещё что-то. И её вопрос натолкнул меня на мысль, что она знает и намекает на то, что у неё есть какая-то информация.              — Намёки это не совсем в её стиле, — потерянно бормочет Эд, возвращая взгляд к Пашке.              Та больше не выглядит напряжённой и взволнованной, она выглядит потерянной. Сбитой с толку.              — Ты не знаешь? — удивлённо спрашивает Поспешная, делая полшага по гостиной в сторону Арсения. — Я не намекала ни на что, я просто знала, что та битва должна состояться вот-вот, а потом Эд рассказал о том, что помогал переносить тела и… Я просто хотела поинтересоваться, как вы себя чувствуете после этого побоища. Но то, кто ты… Ты давно должен это знать, — растерянно хмурится Пашка. Её глаза почему-то смотрят на Арсения с сочувствием.              — Ты знаешь, что я должен это знать. И только? А сама ты не знаешь, что я теперь такое?              — Снова-здорово, — буркает Антон. — С хуя ли «что»? «Кто», Арс.              — Да-да, — отмахивается Арсений. — Ты не знаешь, кто я?              — Наверняка — нет…              — А не наверняка?              — Когда я впервые увидела тебя, не в пророчестве, в жизни, ещё тогда, в Найт-сити, ты уже начинал становиться Этим.              — Ещё будучи человеком? — удивлённо спрашивает Арсений, а Пашка активно кивает. — Кем Этим?              — Я боюсь громких слов, — бормочет Поспешная, снова прячась за Эдом. — Но я помню фразу, что сама собой возникла в моей голове, когда я впервые увидела тебя в живую.              — Типа как свою мысль? — непонимающе спрашивает Антон.              — Типа как пророчество, — отчего-то раздражаясь, фыркает Пашка. — Я ещё не настолько чокнулась, чтобы в моей голове собственные мысли, как чужие фразы, звучали.              — Я просто уточнил, — пытается объясниться Антон, зажимаясь.              — Что за фраза? — наседает Арсений.              — «Совершивший деяния нечеловеческие, получив веру в себя и мольбы себе, взявший имя божественное, сам станет божеством».              — Ещё раз и помедленнее, пожалуйста, — просит Антон, выставляя перед собой ладонь.              — Совершивший деяния нечеловеческие. Получив веру в себя. И мольбы себе. Взявший имя божественное. Сам станет божеством, — чуть ли не по слогам проговаривает Пашка. — И речь была не только о тебе, — указывает ладонью на Арсения. — Речь о вас обоих. Вы оба не те, кем себя считали, не те, кем все вас считают. Вы начали становиться другими ещё при последней жизни. Вы взяли себе имена богов, вы творили дела, соответствующие божественным. Взяли на себя функции этих богов, получили веру в себя.              — Прозвища, — тихо говорит Арсений. — Психея и Бесу…              — Да, — разводит руками Пашка. — Богиня душ и дух семейного очага, что внушает веру и защищает свою богиню. Вы взяли себе их имена, вы выполняли их функции, вы получили веру в себя, а соответственно силу. Ты создавал новые «души»: ИИ, конструкты, реконструкты. А ты — уж не знаю, музыкой или как-то по-другому — успокаивал его, вдохновлял, внушал смелость и оберегал. В тебя, когда начался переворот Распа, люди верили, молились о том, чтобы у тебя всё получилось. А сам верил в своего хранителя. Не знаю, сколько, но последний год своих жизней вы оба, вы уже не были обычными людьми. Вы были полубогами.              Ноги начинают от таких заявлений подкашиваться, Арсений медленно оседает на диван. Прозвища, проклятые прозвища…              Они с Антоном обсуждали это ещё в Найт-сити, но теперь это всё заиграло новыми красками. Бес или Бесу, божество-хранитель. Оно следует всегда за своей богиней, успокаивает её гнев или грусть игрой на музыкальном инструменте. Когда богиня падает духом, теряет веру, именно Бесу вдыхает в богиню смелость, воодушевление. Оберегает, защищает, вдохновляет. Всё это делал Антон семь лет последней их жизни. И продолжает делать до сих пор.              Психея, кличка, которую Арсений взял себе, сразу подвязывая по смыслу к тому, что он создаёт новые сознания в виде ИИ и реконструктов личностей. Воскрешает сознания когда-то существовавших людей или создаёт целые личности с нуля. Психея — богиня человеческой души. Её история буквально рассказывает о личностном росте, о перевоплощении из человека в божество.              — Бесу переводится как «кот», — добивает Пашка. — Название науки, ставшей для тебя особенно значимой именно в этой жизни, пошло от имени Психеи, ну, психология. Потому что её имя значит «душа». Бесу было изначально не одним божеством, а собирательным названием целой группы, а потом уже их всех слили в одного. И в этом — я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется — тоже есть сходство с тобой, Антон. Я говорила с Гавриилом, он описал мне другие твои воплощения и… Больно уж складно всё совпало с тем, какими были другие Бесу, которые в итоге слились в одного. И тут, конечно, вопрос… Стали вы полубогами, случайно повторив сказки, в которые веровали. Или вы лишь… Исполнили древнее пророчество, — тихо, совсем неуверенно договаривает Пашка, тут же ускользая на кухню заваривать кофе.              Арсению бы сейчас как-то удержаться на золотой середине. Не увести все их жизни в «к этому всё и шло», не видеть теперь в малейшем событии предзнаменование Этого. И не выпасть в полный шок от мысли о том, кто они.              — Но это же теория, да? — вдруг спохватывается Арсений, косясь на совершенно выпавшего из реальности Антона. — Это просто твоя теория, Паш, это не факт, что реальность, так?              — Как я и сказала, — возвращаясь в гостиную с кружкой кофе, кивает Пашка. — Я боюсь громких слов. Но тут всё слишком складно сложилось.              — Я правильно понял, что они полудемоны, полубоги? — решает, видимо, подвести черту Эд.              — Если я правильно всё поняла, то да, — кивает Поспешная, тяжело вздыхая.              — Как узнать, что это действительно так? Как убедиться или как опровергнуть эту теорию? — нетерпеливо спрашивает Арсений, вставая с дивана. — Да не дёргайся ты, ничего я тебе не сделаю, — уже раздражённо всплёскивает руками Арс. — Кто может наверняка проверить эту теорию?              — Много кто, но точно не я, — нервно усмехается Пашка, пожимая плечами. — Михаил, Гавриил, Первейшие. Те, кто сражался с богами, те, кто знает их суть: как она выглядит, какую энергию источает. Правда, ваша энергия будет отличаться, потому что вы не тёмные божества, а светлые. Вас питала вера и надежда, а не жажда чего-то и кровь. Наверняка поймёт вам подобный, пожалуй…              — Другой бог? — суетливо стуча стопой, спрашивает резко Арсений. — Молох сойдёт?              — Я бы ему не доверял, — оживает Антон. — Он пытался взять тело Адриана под контроль, пока он был в отключке, хотя обещал ему не забирать контроль без его ведома. Я ему на слово ни в чём не поверю, Арс.              — А кто у нас остаётся? — разводит руками Арсений. — У нас так много богов в знако… Стой-ка, — у Арса загораются глаза, на губах расплывается улыбка. Это херово. Это очень и очень херово. — А вообще-то у нас есть знакомые боги. Светлые боги. Тогда в Суде, Шаст! Мы встречались с Фортуной, Дионисом и близняшками Флорой и Фауной!              — Твою мать…              — У нас есть связующее звено! Первейшие общаются с ними, должны знать, где их найти, — восторженно бормочет Арсений. — Значит, в лабораторию Бельфи, — кивает активно, проверяя что-то через оптику. — Слушай, — ловя дёрнувшуюся Пашку за плечи, с широкой улыбкой говорит Арс. — Если ты права, это охуеть пиздец как необычно и круто, и я обещаю, что ты никак из-за этого не пострадаешь, обещаю. Если мы правда те, кем ты нас считаешь, это же мощно, да?              — Так, нам пора, мы уже уходим, — тянет Антон, оттягивая Арсения от улыбающейся дёргано Пашки за пояс. — Простите за беспокойство… Всего хорошего. Пока, Эд!              Несмотря на то, что упирающийся Арсений, из которого так и прёт энергия, весь путь по тени до лаборатории зачем-то с Шастом пихается, добираются они достаточно быстро.              Вот смотрит Антон на то, как Арсений нападает на сидящего в гостиной лаборатории Виктора с ором «мы походу боги!», и думает: а как вообще это возможно? И нет, даже не о том, что они полубоги. Они. Они? Нет, точно бред какой-то. Антон не об этом думал, его больше поражает то, как быстро в Арсении сменяются эмоции. Он буквально минуту назад сидел с шокированной рожей и до последнего упирался, а теперь… Вот это.              У Арса удивительно быстро работает мозг. Он за секунду и удивительно пугающий план сообразит, и кучу теорий на загадку накидает. Обычно эта скорость Антона поражает в приятном смысле, потому что всё-таки эта та характеристика Арсовой соображалки, из-за которой Антон думает «какой ты умный дядька» и чувствует самого себя тормозом. На фоне Арсения — кто угодно тормоз.              Он думает с невероятной скоростью. Думает, придумывает, сращивает, генерирует идеи. Это поражает. Но мозг — это ведь не только про выводы, теории и мысли. Это и про эмоции с чувствами. Поэтому, наверное, Арсения и может вот так быстро перекидывать из огня да в полымя в эмоциональном плане. И вот это Антона часто заставляет напрячься. Нет, он не думает, что у мужа какое-нибудь расстройство психики, типа биполярного или пограничного.              Антон понимает, что быстрая смена эмоций — побочный эффект вот этой сверхскоростной обработки информации Арсовой соображалкой. А пугает это понимание и знание Шаста тем, что он боится за силы, ментальные силы Арсения.              Этому чудовищу одновременно были даны и дар, и проклятие. Бесконечные, пролетающие со скоростью света мысли в голове — и при этом его гиперактивность, любопытство, рвение и неспособность усидеть на месте. Арсений не тот человек, который придумает что-то и пойдёт спать с мыслью «попробую это завтра». Если Арс что-то придумает, ему нужно проверить это в ту же секунду. А придумывает он что-то постоянно. Это-то и страшно: его мысли, идеи, затеи не кончаются никогда, и он постоянно воплощает что-то в жизнь. Но силы ведь не бесконечные… На сколько его ещё хватит?              Пока Арсений всё пересказывает Виктору, чуть ли не припрыгивая перед ним, Антона утягивает в хреновые воспоминания из прошлой жизни. Что, если всё повторится? Он встретил Арсения горящим, вечно куда-то бегущим, не способным прекратить генерацию мыслей и идей. Арс-журналист и по совместительству писатель постоянно чем-то занимался. Он писал статьи, книги, собственные художественные истории. И даже в те моменты, когда не сидел за текстом, за книгами и бесконечной в паранормальном мире учёбой — когда бегал, убирался, был в дороге, — его голова всё равно работала нон-стоп.              И чем это кончилось?.. Антон не долго был с тем Арсением, который пришёл после тридцати лет, заместив его зажигалочку. Не долго, но воспоминания всё равно слишком больно жгут грудную клетку. Арсений выдохся, бесконечный мыслительный процесс его утомил, новые идеи стали не обычным делом, а трудом сквозь усилие. Арсений в журналистике и писательстве выгорел, устал пропускать через себя калейдоскоп эмоций: чужих и своих.              Арсений-журналист так заебался анализировать, слушать, придумывать и фонтанировать идеями, что в последний год своего демонического существования Антон видел совершенно другого человека. Становящегося сухим, циничным, но бьющего ровно в цель журналиста.              С холодящими кожу мурашками Антон вспоминает тот взгляд, ему становится ещё больше не по себе. В Арсении будто бы умерла эмпатия. За десять лет работы журналистом он собрал столько чужих историй, жалоб и слёз, что в нём попросту атрофировалось сочувствие. Лампочка перегорела.              Это был совсем не тот Арс, с которым Антон-демон встретился. Не тот, что плакал, слушая истории про прошлое Антона со Второй мировой. Не тот, что поддерживал так агрессивно, что посуда от его крика дрожала. Антону кажется, что выгоревший Арсений слушал бы его горестные воспоминания с таким же лицом, с каким слушал рассказ матери задержанной ни за что на улицах Питера девушки.              Антону неприятно, холодно, херово от этих воспоминаний. Женщину всю трясло. От обиды, гнева и страха. Её голос срывался, слёзы текли реками по щекам, она вложила в эту речь всё, что думала, всё, что чувствовала к тамошней власти. А Арсений… Спокойно выключил диктофон, кивнул сдержанно, поблагодарил и молча ушёл.              У того Арсения за плечами была уже сотня таких историй. В его память впилась сотня таких же заплаканных лиц разных матерей. Их слёзы выжгли Арсению душу, он потратил на успокоение каждой слишком много света. А потом стал глухой стеной. И ничьи слёзы больше не трогали его. Это была не профдеформация, это хуже, намного хуже. Эти работа и бесконечный мыслительный процесс выжгли из Арсения все чувства.              Больше не было «я думаю, что...», «я чувствую, что мне стоит...», «мне кажется...». Антон не слышал больше ничего такого. В Арсении остались сплошные «должен» и «надо».              Взросление? Профдеформация? Не-е-ет, Антон настаивает. То время, та проклятая власть и выбранная крайне неудачно в тех реалиях профессия — они убили его Арсения, они задули его огонёк, затоптали ту любопытную, гиперактивную искорку.              — Шаст? — потерянно зовёт Арсений, когда Антон на него обрушивается сзади, повисая на плечах, прижимаясь плотно грудью к спине. — Что случилось? Что за чувства?..              — Береги себя. Пожалуйста, — пряча лицо в Арсовой шее, шёпотом просит Антон. — Пообещай, что будешь себя беречь.              — Да ты чего?.. Шаст, выкладывай, что уже понадумывал! А то я сам залезу и…              — Просто пообещай, — повысившимся, почти кричащим голосом требует Антон, резко смотря в глаза.              — Ладно, хорошо, — спешит сказать Арсений. Шаст всё ещё сверлит его взглядом глаза в глаза. — Я обещаю, что буду себя беречь.              Только после полной формы обещания Антон наконец кивает. Не объяснив ничего, не сказав, что у него там в голове, он уходит в другое помещение лаборатории, оставляет Арсения с Виктором наедине. А может, он ушёл для того, чтобы оставить наедине самого себя…              Когда Арсений возвращает свой взгляд к Виктору, он видит в глазах Брагина пугающе болезненное понимание. Без способностей, без пролезания в Шастово сознание, по одному лишь его виду и просьбе Виктор понял, что только что произошло, как кажется Арсению, на ровном месте с Антоном.              — Мне тоже пообещай, — резко говорит Брагин, быстро промаргиваясь.              — Да что вы заладили?..              — Малой. Я требую.              — Обещаю беречь себя, — без особого энтузиазма тянет Арсений. — Ты вообще слышал, что я тебе рассказал? Подожди, а ты случайно не знал об этом?              — Что?.. Откуда мне знать о таком? — сводит брови над переносицей Виктор. — Знаю, у меня, как многие говорят, безэмоциональное лицо, но чтобы настолько… Я в ахуе, Арсений, озвучу, раз настолько у меня эмоции на лице не отображаются.              — Нет-нет, то, что ты в ахуе, я заметил, — смеётся Арсений, качая головой. — Я имею в виду, ну, ты постоянно называл Распа полубогом…              — Да я же не буквально, — вздыхает возмущённо Виктор, всплёскивая руками. — Он наполовину личность, твоя личность, малой. Наполовину — программа, искусственный интеллект! Полубожественное сочетание, я в шутку его так называл, но теперь мне вообще не смешно! Мне начинать волноваться насчёт того, не слишком ли жёстким я был во время твоего обучения?              — А ты думаешь, я начну тебе мстить? — усмехается Арс, дёргая бровью.              — Мг, божественная кара, все дела… На самом деле я сейчас о другом думаю.              — О чём?              — О том, как научить тебя использовать эти способности, если я понятия не имею, что они из себя представляют?              — Тебе необязательно меня учить, Вик, — расплывается в тёплой улыбке Арсений. — Понимаю, на твоих плечах кармическая роль моего учителя, но тут я уже, видимо, сам по себе.              — Ты такое не говори, — шепчет Виктор, демонстративно озираясь по сторонам.              — Не говорить что? — хмурится непонимающе Арсений, тоже переходя по инерции на шёпот.              — Не говори, что ты сам по себе, — будто по секрету сообщает Виктор, подзывая жестом Арсения поближе к себе. Арс и наклоняется, чтобы слышать лучше. — Скажешь, что тебе придётся справляться с чем-то самому, в одиночку, и его неупокоенная душа тут же появится рядом.              — Чья неупокоенная душа?..              — Данилы Поперечного, — с нарочито серьёзным лицом кивает Виктор. У Арса глаза сами по себе закатываются. — Только скажешь нечто подобное, как его привидение тут же выскочит на тебя, крича во всё горло «Семпер, сука, фай!». Я серьёзно, малой!              — Не превращай Даню в страшилку, Виктор!              — Ну надо же тебя чем-то запугать, — хихикает Виктор, затягивая Арсения к себе на диван, принимаясь щекотать бока. — А то и впрямь решишь в одиночку разбираться!              — Прекрати! — пытаясь увернуться от щекочущих пальцев, взвизгивает Арс. — Виктор, мне давно не восемнадцать, такое не соответствует нашему возрасту!              — Это мягко говоря, — хмыкает с усмешкой застывший при этой картине Бельфегор. — Молодость взыграла, Вить?              У застывшего Виктора лицо заплывает краской на глазах. Арсению его даже жалко. Но совсем чуть-чуть.              — Как дела у Мефа? — спешит переместить фокус внимания Арсений, потому что из Виктора от смущения вот-вот пар пойдёт под взглядом Бельфегора.              — Сегодня немного лучше, — вздыхает Бельфи, усаживаясь на диванчике напротив. — Кряхтит не так громко, но… Всё ещё мучается. Ему больно. Он будто бы впитал в себя что-то, к чему у его организма непереносимость. И хоть Меф сблевал эту хрень достаточно быстро, что-то успело всосаться в стенки желудка. А может, даже в кровь… Не знаю.              — Что-то, перед чем у организма Мефистофеля слабость, — хмурясь, проговаривает по большей степени самому себе Арсений. — У него ведь история с тем, что сердце разрывается от ссор, да?              — У него, — кивает Бельфегор.              Вот говорит же с Арсением сейчас, а смотреть всё равно продолжает только на красного Виктора. Арса так и тянет вылезти у Брагина перед лицом со словами «Я тут вообще-то».              — И, ну, ты не связываешь эту слабость Мефа с тем, что он мог впитать из сути тёмных богов?              Вот теперь Бельфегор на него смотрит, причём довольно резко, ещё и хмурится. Арсений передумал, пусть дальше на Виктора пялится, Арсу от прямо смотрящих глаз Бельфи не по себе: оранжевый контрастирует с бледным лицом и белыми волосами уж слишком.              — Ты думаешь, этих богов, как и Диббука в своё время, могли подпитывать распри?              — Не уверен, что всё настолько топорно, — качает головой Арсений. У Бельфегора возмущённо взлетают брови. — Я имею в виду, кхм, ну, что твоё объяснение несколько упрощённое.              — Упрощённое? — ещё больше возмущается Бельфегор.              — Он не называл тебя тупым, снежинка, — хитро усмехается Виктор.              — Мне что-то с вами неловко, я пойду, — подпрыгивая с дивана, бросает Арсений и тут же уходит из гостиной.              — Его не так-то просто засмущать, — хмыкает Брагин, пересаживаясь к Бельфегору под бок. — Ты как? Восстановились силы?              — Угу… Слава суицидникам, да, юху, круто, — совершенно ровно, да даже скорее угнетённо, чем радостно, тараторит с натянутой улыбкой Бельфегор. Впрочем, после смешка Виктора улыбается искренне. — Мне лучше.              — Очень рад это слышать, — улыбается тепло Виктор, прижимаясь виском к плечу Бельфегора. — Настолько по мне соскучился?              — В смысле?..              — Продолжаешь сидеть со мной на диване, — тянет Виктор, прикрывая глаза.              — А должен куда-то бежать? — с улыбкой спрашивает Бельфегор.              — Ну да. Вообще-то да, снежинка. Тебе бы стоило прямо сейчас бежать в регенерационную.              — Почему?..              — Потому что туда побежал, очевидно, с какой-нибудь своей идеей Арсений.              Как бы Бельфи по Виктору ни соскучился — а он правда чертовски соскучился! — последние слова Вити заставляют вскочить с дивана и, едва ли не сшибая на пути каждый угол, домчаться до регенерационной за секунду.              — Что ты делаешь? — резко спрашивает Бельфегор, видя уже нависшего над Мефистофелем Арсения.              — Хочу кое-что проверить и кое-что попробовать, — потерянно бормочет Арс, замерев в полусогнутом состоянии над Мефистофелем. Смотрит взволнованно на Бельфегора, мотающего головой. — Я только…              — Нет, нет и нет, — тяжело дыша, бормочет Бельфи, доходя до Арсения и отодвигая его назад, за границу регенерационной. — Нет.              — Но это может помочь!              — Нет.              — Я должен попробовать!              — Не-е-ет.              — Ты, блять, отец Теркеля???              — Нет.              — За мной учитель гонится, он с ножиком, — отсылаясь к старому, трешовому мультику, цитирует Теркеля Арсений.              — Что? — потерянно хмурится Бельфегор. Не сработало.              — Дай мне хоть попытаться!              — Нет! — закрывая перед лицом Арсения задвижную дверь регенерационной, восклицает Бельфегор.              — Пидора ответ! — выпаливает в «лицо» железной двери Арсений.              — У тебя всё в порядке? — удивлённо хлопает глазами Антон, только что подошедший сзади. — Ты назвал Бельфегора пидором или у меня какой-то приход?              — Я хотел помочь, а он просто выгнал меня!              — А как ты хотел помочь?..              — Не знаю, но это сработало бы! — раздражённо испепеляя дверь глазами, шипит Арсений.              — Ага, понятно, — хмыкает Шаст, принимаясь оттаскивать Арса за руку прочь от регенерационной. — Идём-идём.              — Я бы мог помочь, может, вообще со всем и всем!              — Ого, не рановато ли для комплекса Бога? Завязывай, — фырчит со смеху Антон. — Арс. Бельфи можно понять: мы до сих пор не разобрались с тем, как твои способности работают. Он не на ровном месте опасается. Он небось ещё от атаки Распа с Аполлоном не отошёл, а ты его вообще пугаешь.              — Мне надо было с ним поговорить, — качает головой Арсений, щурясь. — А он закрыл двери у меня перед носом! А ничё тот факт, что!..              — Пожалуйста, не начинай, я же опять до слёз ржать буду, — заранее начиная смеяться, умоляет Антон. Он знает эту капризную Арсову интонацию, это всегда смешно. А он ещё и с мемами свои капризы смешивает.              — А ничё тот факт, что он в отношениях с моим приёмным отцом? — всё-таки договаривает Арсений возмущённо.              — О… Добро пожаловать в клуб, — состраивая крайне скорбную, соболезнующую моську, кивает Антон. — Как оказалось, связи с твоими приёмными родственниками не дают тебе никаких преимуществ, а только травмируют, поверь, Арс, я знаю, что ты чувствуешь.              — Ты пытаешься не заржать, Шаст, — с каменным лицом говорит Арсений.              — Нет-нет, я понимаю, как это сложно… Тебе наверняка… Кхм…              — У тебя дыхание сбивается от того, как ты пытаешься не заржать! — вскрикивает Арсений, всплёскивая руками.              — От вас так много шума, — подмечает бурчаще Левиафан, тащащий какие-то ящики в сторону регенерационной.              — Разве тебя это не должно радовать? — дёргает бровью Арсений.              Левиафан ставит ящики на пол, тихо кряхтя, выпрямляется и смотрит на Арса непонимающе. С тех пор, как у него изменилась внешность, прошло уже не меньше века, но… Он теперь всегда будет выглядеть так, будто бы ему максимум девятнадцать?              — Ну, я подумал, что тишина тебя должна пугать так же, как и темнота с необъятным пространством, — сжимаясь под взглядом тёмно-оранжевых внимательных глаз, бормочет Арсений.              — Почему? — ещё больше хмурится Левиафан.              — Потому что под водой смертельная тишина? — неуверенно тянет Арс.              — Вовсе нет, — передёргивает плечами Леви. — Там всегда что-то слышится… Что-то жуткое. Будто чьи-то крики. Со всех сторон.              — Я не хотел это знать, — гулко сглатывает Антон. — Бля, я не хотел это знать…              — Спасибо, что помогли тогда, — возвращая взгляд к Арсению, улыбается нерешительно Леви.              Его улыбка напоминает Арсению момент из мультика «Как приручить дракона», когда Беззубик пытался повторить улыбку Иккинга, человеческую улыбку. Вот и Левиафану это даётся так же сложно. Выглядит жутковато, но в большей степени неловко.              — Не за что, обращайся, если что и… Пожалуйста, не мучай себя, — видя, как губы Левиафана начало пробивать дрожью, просит Арсений, кладя ладонь на плечо.              — В последнее время у меня получается улыбаться, — будто бы оправдываясь, шумно выдыхая, бормочет Левиафан. — Но иногда опять это и… Словно бы морозом кожу стянуло, не могу улыбнуться.              — Улыбайся тогда, когда это выходит само собой, в этом суть, — активно кивает Арсений.              — Наверное, — неоднозначно отвечает Леви, вновь подбирая в руки ящики.              — Помочь тебе?              — Нет, не надо, мне не тяжело, — заверяет Левиафан, спеша уйти по коридору.              Ему этот разговор, эта встреча явно показалась до жути неловкой. С другой стороны, ему ведь совершенно не приходилось общаться с Антоном и Арсением. Это Даня успел задружиться со всеми Первейшими. И если с Аластором можно за секунду наладить какой-то контакт, то Леви слишком замкнутый и травмированный для такого. К слову, где Аластор и Асми?              Ища ответ на этот вопрос, Арсений возвращается с Антоном к Виктору, в гостиную. Оказывается, в отличие от большинства, Асмодей, Салазар и Михаил до сих пор не приходили в себя. Допустим, с Заром и Мишей понятно. У первого силы сначала забрала Хель, а потом ещё и Арсений, когда взял под контроль души. У Михаила — то же самое, но ещё и с учётом ужасного ранения, которое не желает затягиваться. А вот что с Асми?              — Отсыпается, мы все уже его проведали, — пожимает плечами Виктор. — Ран на теле не осталось, его ничто не отравляет, просто приходит в себя. В нём было больше всех силы, а значит, Хель высосала из него больше, чем у остальных. А значит…              — И восстанавливаться он будет дольше, — договаривая, кивает Арсений. — Даня с ним?              — Разумеется, — язвительно усмехается Виктор, возвращая взгляд к книге в руках.              — А где Чёртова дюжина, Вик? — обеспокоенно спрашивает Антон.              — Байрирон и Неши ушли к своим местам силы на планете, — снова прикрывая книгу, вздыхает Брагин. — Байри — к вулкану, Неши — к подземному озеру. Там они быстрее восстановят силы, это хорошее решение. А вот Адимирон…              — Я видел её в регенерационной, — хмурится Арсений.              — Да. От Мефистофеля не отходит. Но, как я уже говорил Левиафану, своими охами-ахами над Мефом, мы ему не помогаем и лучше не делаем. Да, сквозь боль, да, сквозь мучения, но его организм плавно выводит из себя ту дрянь, что впитал. Наша трясучка над его телом никак не ускоряет этот процесс, — снова открывая книгу, договаривает спокойно Виктор.              — Так а Аластор где?              — Блять, — шипит Вик, СНОВА закрывая книгу. — Не знаю я, ушёл в рефлексию, загнался. На него рассчитывали, он вложил в удар всю силу, но ничего не получилось! Представляете, и так бывает. Но не-е-ет, всем надо из-за чего-то на ровном месте, когда в итоге-то всё хорошо, да и загнаться, — махая книгой в разные стороны, причитает Брагин. — Его разнесло на речи по типу «а что случилось, если бы...». Если бы то, если бы сё. Я не переношу это, эти бесполезные разговоры в жанре «абы да кабы»! Может, я немного перегнул, но… Да к чёрту, — буркает Виктор, утыкаясь в книгу уже чуть ли не носом.              — Вик, — окликает Антон.              Из-за книжного разворота на Шаста смотрят два горящих злостью глаза. Даже имплантированный глаз выглядит взбешённым.              — Ничего-ничего, — нервно усмехается Антон. — Приятного чтения.              — Спасибо, — буркает Виктор, опуская взгляд к страницам.              — А что ты читаешь? — расплывается в улыбке Арсений, перекатываясь с пятки на носок. Понятно, режим провокатора включён, он специально, забавы ради, уже Виктора доводит до точки кипения.              — Очень интересную историю… про твою мамашу, блять. А ну пошли вон отсюда, дайте мне минуту отдыха! Я не сидел на диване двое суток. Всё бегал! Знаете, как мне нога болит? А сердце и голова? У меня нет вашей регенерации, и я уж точно не полубог, я низший демон-суицидник, по совместительству калека! Ах ты тварь мелкая, хули ты ржёшь! — порываясь за помчавшимся Арсением облаком дыма, возмущается Виктор.              Вот сейчас Антон думает: «Я, конечно, мог бы в тебя верить и воодушевлять, Арс, но не буду. Ты вообще-то сам нарвался, сам и отдувайся». А пока Виктор в форме дыма носится за Арсением, Антон подглядывает обложку книги. Учебник по квантовой физике? Щуря глаза, Шаст понимает, что это накладная обложка, а под ней — современный роман «Жаркие ночи Найт-сити». Мг… Понятненько… Это Шаст тоже не хотел знать.              Всё-таки Виктор Арсения догоняет, валит клубом дыма прямо на диван, принимаясь влетать с размаху раз за разом прямо Арсу в лицо.              — Сдаюсь! — отплёвываясь от дыма Виктора, выкрикивает Арсений. — Я сдаюсь!              — Кыш с дивана, уступи место калеке, — фыркает Брагин, заваливаясь на диван рядом с Арсением.              — Всё для пенсионеров…              — Арс-с-сений…              — Молчу-молчу, — посмеивается Арс, вскакивая с дивана. — Так, мне нужна какая-то наводка на нужные контакты.              — В смысле? — хмурится Вик.              — Асми дрыхнет, Бельфи со мной не дружит, Аластор ушёл в экзистенциальный кризис, Леви едва ли может держать зрительный контакт. С кем ещё из Первейших можно поговорить, чтобы получить пару «номерочков»?              — Та-а-ак…. Нет, блять, я только на том свете передохну, тут я только передОхну, — шипит Виктор, зарываясь пальцами в пряди волос на висках. — На кой хер тебе?.. Чьи контакты ты ищешь???              — Светлых богов, — легко пожимает плечами Арсений. — О, ты их не видел, тебя ещё тогда с нами не было. В общем, ещё до нашего с тобой знакомства, ну, в прошлой жизни, мы видели своими глазами светлых богов. Фортуну, Диониса, Фемиду и Флору с Фауной. Мне нужно поговорить с ними, хоть с кем-то из них.              Из Виктора вырывается нервный, высокий смешок. Антон готов поставить свою печенку на то, что он только что увидел, как у Брагина задёргался глаз.              — А знаешь что, Виктор, — отступая на шаг назад, тянет Арсений. — Это я так, чисто теоретически, забей, не бери в голову… Мы пойдём, пожалуй…              — Хуй ты куда пойдёшь без меня, — рыкает взбешённо Виктор, медленно поднимаясь с дивана.              — Нам пора! — вскрикивает Арсений, резко хватая Антона под руку и утягивая в тень рывком, уносясь из лаборатории со скоростью света.              — Не поверю, что ты решил сбежать, не получив ответов! — едва ли успевая сгруппироваться в тени, восклицает Шаст. — Что ты придумал?              — Сообразил, у кого ещё можно спросить, — посмеивается Арсений.              Антон не видит, но может почувствовать, как Арс то и дело озирается в тени назад: проверяет, не сел ли им на хвост Брагин. Он и правда пытался за ними увязаться, но заметно отстал. Даже в перемещении по тени демоны-самоубийцы значительно уступают.              Вопрос о том, у кого решил спросить Арсений, отпадает сам собой. Арс перенёс их в Найт-сити, к пустому заднему дворику за чёрным выходом из бара «Эль койот кохо».              — Серёжа? — неуверенно спрашивает Антон.              — Серёжа, — с улыбкой кивает Арсений, приоткрывая перед Антоном дверь.              Арс кланяется перед открытой дверью, приседая в реверансе. Паясничает игриво, пропуская Антона первым в бар.              Как и всегда, помещение залито оранжевым светом, блестят над барной стойкой жёлтые и красные неоновые вывески, разливает виски по стаканам бармен Пепе Нахаро, стоит поодаль от всех следящая за всем и всеми старушка матушка Уэллс. Видя Антона, она теряет свой обычно спокойный вид, расплывается в удивлённой улыбке и идёт к Шасту навстречу.              — Какие люди, — обнимаясь с Антоном тянет мама Уэллс. — Какими судьбами, карино мио?              — Шаст! — приветствует громко Нахаро, вздёргивая вверх ладонь.              Ну да, пусть весь Найт-сити знает, что Бес вернулся, действительно, почему бы и нет?              — Мы к Серому, — бормочет Антон. — Лучше не привлекать внимание, — с надеждой просит Шаст, оглядываясь по сторонам. Все валентиносы и обычные гражданские в баре уже пялятся на него. Ну да, конечно, не привлекать внимание, ага.              — Можно было просто позвонить, — расплывается в широкой улыбке вышедший к ним на звук знакомого голоса Серый, разводя руками.              Вот смотрит на него сейчас Арсений, а в памяти сам по себе всплывает момент, как он в последней своей жизни познакомился с Серёжей. Он был единственным в этом проклятом городе фиксером, который требовал встречи лицом к лицу до начала работы над заказами. Единственным, если не считать Асмодея, к которому притащил Арса Даня.              Бар был в точности такой же, как и прямо сейчас, не изменился за это время, да и вряд ли когда-то вообще изменится. Всё те же красные диванчики, бильярдные столы, оранжевое освещение, всё тот же бармен и следящая за всеми мама Уэллс, владелица бара. Всё так же присматриваются внимательно со стороны валентиносы, всё с такой же насмешкой смотрит с фотографии покойный Джеки Уэллс.              Да даже Серёжа, как кажется Арсению, выглядит ровно так же, как в тот день. В золотых украшениях, с тлеющей в хрустальной пепельнице сигарой, в белой пышной рубахе с вырезом до пупа. Пиратского в Серёже сохранилось куда больше, чем какого-либо ещё, для него это лейтмотив сквозь жизни, видимо, самое значимое воплощение, которое въелось в повадки, стиль и даже манеру речи.              Когда Арсений приехал познакомиться с Серым несколько лет назад, когда сидел на вон том красном диванчике, опасливо осматриваясь по сторонам, он и не догадывался, сколько его уже на самом деле связывает с Серёжей. Сейчас это вспоминать и понимать даже смешно. Как однажды забрёл в «Святую Марию» Арсений-лекарь, бывший в отчаянии из-за инквизиции, дышащей в затылок, так в «Эль койот кохо» оказался и Арсений-нетраннер, бегущий от Союза.              Кажется, в первую их встречу Серёжа тоже пытался Арса споить, но реальность уже была другой, да и Арсений в разы более осторожным был. Не позволил себе в рот ни капли алкоголя попасть, нельзя было терять бдительность. А сладкие речи Серого, рассказывающего о том, какое их ждёт плодотворное сотрудничество, заставляли Арсову паранойю цвести и пахнуть.              Во время этих сладких речей, при взгляде на Серого у Арсения-нетраннера в голове навязчиво, по кругу играла одна и та же песня. Этот пиратский стиль и даже манера речи Серёжи; то, как он рассказывал о том, что их ждёт; как подозрительно настойчиво Серый заманивал Арсения стать наёмником при валентиносах… Только одна советская песня:              Корабли лежат разбиты,       Сундуки стоят раскрыты.       Изумруды и рубины осыпаются дождём.       Если хочешь быть богатым,       Если хочешь быть счастливым,       Оставайся, мальчик, с нами —       Будешь нашим королём.              Эта песня играла в озорном блеске карих глаз, звенела в золотых украшениях, отражалась в белозубой широкой улыбке. От Серёжи за милю несло неописуемым запахом предстоящих приключений. И будь Арсений прошлой своей версией в момент этой встречи, он бы прыгнул во всё, что там предлагал и обещал Серёжа, с головой. Но Арсению-нетраннеру приключений по горло хватило, ему нужны были деньги, анонимность и безопасность. А в Серёжиных глазах читалось «нам пизда, но будет весело». Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королём…              Арсений-нетраннер после этого знакомства убежал в укрытие в холодном поту, молясь о том, чтобы эта встреча и отказ работать только на валентиносов не вышли ему боком. А через год Серёжа натравил на него пса по кличке Бес… Чтобы, блять, они встретились в этой жизни и всё пошло, как надо. За это, если честно, Арсу время от времени хочется свернуть Серёже шею. Мог бы организовать им что-то вроде нормального знакомства! Свидание какое-нибудь, он бы смог придумать, как это сделать! Но не-е-ет, это же слишком просто, лучше было Шаста натравить на советского беженца, конечно-конечно.              — Чё кислый такой? — хитро усмехается Серёжа, приобнимая надувшегося Арсения за пояс.              — Засранец ты…              — Зато какой харизматичный, — весело смеётся Серый, пожимая плечами. — Если по делу, то пойдёмте подальше от лишних ушей.              Серёжа уводит их с Антоном в одну из закрытых комнатушек на втором этаже бара, выгнав оттуда парочку валентиносов, которых оторвали от поцелуев. Прикрыв за любовничками дверь, Серый просит усаживаться на диван, сам же присаживается на край пуфика, стоящего во главе стола. Антон с Арсением устраиваются за столом по обе стороны от него.              — Как ты? — спрашивает Антон первым делом. — Восстановил силы? Нормально себя чувствуешь?              — Живее всех живых, — легко пожимает плечами Серёжа. — Что мне будет?              — Асми до сих пор в отключке…              — Удивлён, что Бельфи раньше него проснулся, — хмыкает Серый. — Мало того, что та вспышка силы у Хель высосала из нас нахер всю энергию подчистую, так ещё и не вернулось нихера. Слушайте, я рад, что это кончилось. И я бы хотел сказать, что похуй, как, главное, что кончилось. Но всё же…              — Всё же как это кончилось? — усмехается уголком губ Арсений.              — Да. Я, да и много кто ещё, мы были в отключке. А когда проснулись, узнали, что мы победили. И я знаю, что это вы постарались, — указывая ладонью то на Арсения, то на Антона, тянет Серёжа. — Сказать, что я удивлён? Да хуй там. Сколько я вас знаю? Подольше, чем вы сами себя знаете, — весело закатывает глаза, посмеиваясь. — Но всё-таки… Расскажите старине, что вы на этот раз вытворили.              Теперь Арсений с иногда дополняющим что-то Антоном рассказывают всё Серёже. Если Виктор во время рассказа почти всё время молчал, только сменой эмоций на лице реагировал, то из Серого то и дело что-то вырывается. Ну, не то чтобы нечто осмысленное, скорее сменяющие друг друга «охереть» и «охуеть» с чуть различающейся интонацией.              — Не слишком ли сильно ты удивляешься для того, кто сам, считай, полубог? — широко улыбается Арсений. — А ты ещё и наверняка такой, а мы до сих пор не уверены на сто процентов.              — Бля, я уверен на сто процентов, что пророчица права, — всплёскивает руками Серёжа. — Да будто бы к этому всё и вело.              — В психологии такие убеждения считаются губительными, — с важным лицом, приподнимая указательный палец, тянет Арсений. — Ничто не должно сводиться к выводу, что «к этому всё и вело».              — Но разве я не прав? — разводит руками Серёжа. — Да даже опустим парочку моментов из старых жизней, которые у меня сразу же в памяти всплыли, взять даже предпоследнюю жизнь! Меня, конечно, не было с вами там с самого начала, но я многое узнал от Зара, Дани и Поза в своё время.              — И что там такого ты узнал, что это подтверждает, что к этому всё и велось? — хмурится непонимающе Антон. — В той жизни не было ничего такого…              — Ничего такого? — возмущённо переспрашивает Серёжа. — Ты был барабашкой, присматривающей за Арсом, считай, с рождения, Шаст! А Арсений только что сказал, что Бесу этот ваш, по мифологии, несёт в себе и эту функцию: присматривать за детьми, защищать новое поколение. Ты буквально был его демоном-хранителем. А он? — указывает на Арсения ладонью. — У него уже в той жизни был какой-то пунктик на управление энергией душ.              — Не помню ничего такого, — хмурится потерянно Арсений.              — Ну да, под влиянием Скверны не много потом, после очищения, в памяти остаётся, — многозначительно хмыкает Серёжа. — Даня и Олеся ещё тогда рассказали мне, на чём тебя во время поражения Скверной перемкнуло, Арс.              — Использование души, как источника чистой энергии, — удивлённо промаргивается Арсений, вспоминая. — Точно…              — Ага, вот-вот, — торопливо кивает Серёжа. — Всё ещё считаете, что формулировка «всё к этому шло» слишком громкая?              — А когда Олеся с Даней успели тебе это рассказать? — видимо, пытаясь слезть с последнего вопроса, уточняет Арсений.              — В прошлой вашей жизни. Ещё тогда. Мы состояли в одном альянсе, они меня приняли третьим за выдающиеся успехи в сохранении ваших задниц, — усмехается Серёжа так самодовольно, будто его как минимум в рыцарский орден Великобритании приняли.              — Что за альянс?..              — Это тайна, — нарочито заговорщическим шёпотом отвечает Серёжа.              — Альянс ебанутых для надзора за ёбнутыми, — сливает всё Антон. — Асми мне рассказывал. Что-то вроде объединения страховых агентов.              — Иди ты в задницу, Шаст, — морщится Серёжа, качая головой. Антон только шире улыбается.              — Получается, ты даже не сомневаешься в том, что мы, возможно, полубоги, а даже подтверждение этому находишь, типа предпосылки…              — Если эти предпосылки не находите вы, эрманос, то вы в глаза долбитесь.              — Исчерпывающий ответ, — сыплется со смеху Арсений. — Но нам нужно утверждение, стопроцентное доказательство.              — И у кого ты хочешь его получить? — тяжело вздыхает Серёжа с усталой улыбкой. О да, он понял, к чему всё идёт.              — Языческие боги. Светлые. Те, кого мы видели в суде.              — Типа Диониса и Фортуны, да? — Серёжа сникает на глазах всё больше.              — Да. Или Фемида с Флорой и Фауной.              — Эти трое мертвы, — качает головой Серёжа, опуская взгляд.              — Что? Почему?..              — А ты как думаешь, Арс? — горько усмехается Серёжа и разводит руками, как бы говоря: оглянись. — Куча животных видов передохло и никогда не будут возвращены. Спроси у Шаста, он у нас ходячая энциклопедия вымерших видов. С природой в целом пизда полная. Что животные, что растения, целые среды — всё повымирало в этом мире, Арс. А Фемида… Какая богиня справедливости в мире абсолютного беззакония и хаоса?              Комната погружается в траурное молчание. Ссутуливаются плечи, вырываются из разных губ тяжёлые вздохи, заполняя воздух унынием и тоской.              — Они не протянули в новом мире после прихода аномалии и десятка лет, — качает головой Серёжа. — Остались только Дионис и Форти.              — Ты знаешь, где их найти? — беря себя в руки, но всё ещё с грустью в глазах спрашивает Арсений.              — Понятия не имею, — качает головой Серый.              Из Арсения вырывается новый тяжёлый вздох, уже со стоном отчаяния. Час от часу не легче.              — Но я знаю тех, кто должен знать, — спешит успокоить Серёжа. — Хм… Смотрите, что получается. С Фортуной связующих элементов у нас больше, но Форти, как бы это помягче-то… Она слегка, ну, ебанутая, — крутит у виска Серёжа, расплываясь в слишком уж довольной для сказанного улыбке. — Как моряк говорю, на неё нельзя положиться, она принимает решения, бросая игральную кость. Да, найти её будет проще, но это не значит, что получить от неё ответ будет легко. Вот зададите ей вопрос, а она окажется не в настроении и… не знаю, сожрёт вас?              — Это не вариант, — тут же отрезает Антон. — Будем искать Диониса.              — Но это дольше и сложнее, — возмущается Арсений.              — И безопаснее! — всплёскивает руками Антон. — Вот. Вот! Вот поэтому я пошёл с тобой, вот поэтому я должен всегда ходить с тобой, Арс, блять!              — К чёрту, — буркает Арсений, резко возвращаясь взглядом к Серёже. — И как найти Диониса?              — Боюсь, единственными связующими элементами с Дионисом будут Первейшие. В частности Асми и Бельфегор. Они ближе всех к Дионису. Только вот Бельфи точно не знает, потому что он относительно недавно проснулся только, а Асми…              — Спит прямо сейчас, — измученно вздыхает Арсений, закатывая глаза. — Значит, надо либо будить Асми, либо… Всё-таки искать Фортуну. Какие связи с ней? — как бы невзначай интересуется Арсений.              — Не отвечай ему, — строго говорит Антон, складывая руки на груди.              — Подожди, а я ведь и сам знаю, — тянет с расплывающейся на лице улыбкой Арсений. — Фортуна любит приглядывать за Позом, они связаны. А ещё она подружка Обири и Смерти. Обири вне зоны нашей досягаемости, но вот Мори… Спасибо, Серёж, — вскакивая из-за стола, уже порывается в тень Арсений.              — Что??? — возмущённо спрашивает Серый, когда Антон пытается испепелить его взглядом. — Я ему ничего не отвечал!              С вымученный стоном Антон, растворяясь в тени, убегает за Арсением следом.              — Единственное, чего я не пойму, — бурчит Серёжа себе под нос, выбираясь из-за стола. — Почему нельзя поверить мне на слово? Почему они никогда не верят мне на слово?              — Потому что ты был кем угодно, но не честным порядочным человеком? — смешливо спрашивает Оксана, появляясь рядом.              — Шпионишь? — мурлычет с улыбкой Серёжа.              — Старая привычка, — легко пожимает плечами Оксана, усаживаясь в угол диванчика, вытягивая на нём ноги в берцах.              — И вообще-то у меня есть честная порядочность, дорогая.              — Да что ты? И где же она была все жизни? — удивлённо вскидывая брови, усмехается Окс.              — Всегда рядом, всегда рядом, — трагично вздыхает Серёжа. — Ходила рядом в очках, язвила и брюзжала что-то…              — Поз — не твоя порядочность, Серёжа.              — Моя-моя, чья же ещё, — заходится смехом Серый.              — Это Серёжа — мой муж, а это Дима — парень моего мужа, а это Адриан — парень парня моего мужа, — закатывая глаза, с улыбкой тянет Окс. — Мне стоит отправиться следом за нашими женатиками?              — М, нет, передохни, забегалась уже, я же вижу, — мурлычет Серёжа, пересаживаясь к Оксане. Объявившиеся крылья обнимают Окс, кутают в себя. — Что у нас по остальным?              — Хочешь послушать полный отчёт с разведки? — вытягивая из внутреннего кармана кожанки складной планшет, тянет с улыбкой Окс. Серёжа активно кивает. — Начать с банд или нашего окружения?              — Давай сначала разберёмся с глобальным, а потом уже перейдём к локальному.              Оксана кивает, быстро открывая заметки в планшете, водя по сенсорной поверхности стилусом.              — Ситуация в Найт-сити стала немного спокойнее, но это выглядит как затишье перед бурей, по крайней мере со стороны сектантов. Уничтоженные мальстрёмовцы и мусорщики тоже благоприятствовали тому, чтобы стало легче дышать. Корпы затихли, но это говорит только об одном.              — Они к чему-то готовятся, — кивает Серёжа.              — Да. Возможно, они заняты подготовкой к тому празднику, банкету, о котором мы знаем от Михаила и Анаэля. Нет, Серёжа, я не про то, что они все бегают с готовкой жратвы, — с усмешкой осекает Оксана. — К таким мероприятиям готовят к заключению немало сделок, там обсуждают и презентуют новые проекты, будущие шаги компании. «Арасака» собирается возобновить провалившийся проект Каннингем.              — Проект «Сохрани свою душу»? Опять будут пыхтеть над «Душегубом»?              — Да, — кивает Оксана. — С того инцидента прошло достаточно времени, они считают, что самое время попробовать возобновить оцифровку личности, заверив возможных клиентов в конфиденциальности и надёжности в связи с обновлением проекта.              — Наша потерявшаяся звёздочка приложила к этому свои знания и усилия?              — Бех? Я не смогла найти его, — хмурится Оксана. — Ни его, ни каких-либо документаций проектов, где он числился бы. Разумно, конечно, логично, что он, судя по всему, числится в компании под вымышленным именем. Но меня напрягает факт того, что я, побывав в трёх ближайших офисах «Арасаки», его даже не почувствовала. Он же Верховный Водолеев, мой Верховный, Серёж, но я вообще не ощутила нигде присутствие своего главаря.              — Странно…              — Да. Либо Бехемирон по каким-то причинам, даже оставшись на Земле, настолько ослаб, что я не чувствую его энергетику, либо он научился очень хорошо прятаться. Но отсюда вытекает тревожащий вопрос…              — Зачем ему прятаться от своих же…              — Только если он не «свой» больше, — многозначительно хмыкает Оксана. — Что мы сейчас вообще знаем о Бехе? Ни-че-го. Михаилу и тем, кто пойдёт с ним на этот банкет, нужно быть очень осторожными. Они идут на встречу, как им кажется, со старым другом, но я бы не была в этом так уверена.              — Хорошо, я предупрежу, — кивает Серёжа. — Что-нибудь ещё важное по городу, корпам?              — Пока нет, — качает головой Оксана, переходя в другой документ с текстом. — Могу приступить к нашим ребятам.              — Удиви меня, — горько усмехается Серёжа.              — Пойдём в алфавитном порядке. Адриан. Я наблюдала за ним последние сутки.              — Не прикончил себя, надеюсь?              — Он и не собирается, — качает головой Оксана, хитро улыбаясь. — Он использует каноничное в качестве отвлекающего манёвра.              — Что, прости?..              — Своим суицидальным бубнежом он отвлекает Поза и всех от того, что сам вертит. Потому что, да, Позу это точно бы не понравилось. Когда Адриан думает, что остаётся один, он начинает разговаривать со своим зверинцем в голове вслух. Мне сложно говорить наверняка, что там ему шепчут его голоса, но кое в чём уверена. Молох, Адриан, Андрей и Лорд — больше не парадоксальная смесь, вступающая в противоречащие реакции друг с другом, а единая система, я… Нет, я не побоюсь этого определения, сейчас голова Адриана — это криминальная организация.              — Ты имеешь в виду, — хмурится Серёжа, — они действуют согласовано, друг с другом?              — Именно. Целая мафия внутри одной головы, поражает, но и пугает. Судя по отрывкам, которые я слышала, Молох — щит, Стейтфилд — глава этой организованной преступности, наравне с Адрианом. Они как два полушария одного мозга. Андрей в этой системе скорее клерк, нет, редактор, проверяющий, правильно ли оформлены документы, нет ли в плане прорехи.              — От этого Адриан отвлекает Поза? От того, что в каком-то смысле спелся с Лордом?              — О да. Позу бы это пиздец не понравилось бы, — хмыкает Оксана.              — Но чем эта криминальная организация занимается? Подавлением религиозной вспышки имени Адриана?              — Скорее использованием её для своей выгоды, — качает головой Окс. — Опять же, я могу слышать только ответы Адриана, но… Он сказал, что Стейтфилд сам ткнул его в это носом, указал на существующую проблему, так что «пусть теперь не жалуется, как Адриан собирается это использовать».              — О чём шла речь?..              — Об Америке, которую забрали у Дани, — на опасливый взгляд Серёжи Оксана вымученно кивает. — Стейтфилд, видимо, пытался устыдить Фелиоса состоянием Найт-сити, а вместо того, чтобы стыдиться он решил взять всё в свои руки.              — Возрождать адекватное государство с помощью секты??? И им показалось, что это хорошая идея? — всплёскивает руками Серёжа.              — Второе, что не понравилось бы ни Позу, ни нам.              — Сука, он в своём репертуаре, — неверяще смеётся Серёжа. — Так, подожди… Я знаю нашего прохвоста, я знаю, что ему понадобился бы кто-то, чтобы знать секту изнутри. Но он сам бы не смог шпионить за ними, они знают его в лицо. У него должен быть кто-то…              — И есть, — хмыкает Оксана. — Всё не могла найти Иру, а Даня сказал, что Адриан сказал, что она чем-то занята.              — Твою же мать…              — Ира вписалась в секту, Серёж. Она — глаза Адриана, его лазутчик. Думаю, после того, как он увидел Иру под прикрытием в «Тотентанце», выбор для него был очевиден. Я бы и сама выбрала Иру для такого. Она идеальный хамелеон, она впишется в любую атмосферу, проберётся куда угодно, соберёт, затевая якобы случайные разговоры, информации больше, чем оперативная разведка за месяц. Многих учили быть агентами, Иру им растили, нет более удачного варианта.              — Для слежки — может, — качает головой Серёжа. — Но для работы с Адрианом…              — Думаешь, херово кончится, потому что канонично складывалось всегда так, что это вело к смерти Адриана? Посмотрим, что из этого выйдет. Ира уже попыталась принести Адриану смерть, не получилось. Каноничность в этом срывается уже не первый раз, Серёж.              — И что ты думаешь с этим делать?..              — Делать? Нет, я не буду вмешиваться в это, — посмеивается Оксана. — Только наблюдать. Пока в системе организованной преступности на первой, высшей ступени стоит Фелиос, всё под контролем. Не думаю, что стоит раздувать шум. Понимаешь, о чём я прошу?              — Не рассказывать Позу…              — Умница, — целуя Серёжу в щёку, хитро улыбается Оксана. — Дальше всё будет более быстро и сжато. С Арсением и Антоном ты уже поговорил, знаешь, что у них происходит. Аластор рефлексирует, переосмысливая собственную значимость и особенность. Всё, что я могу порекомендовать, направить к нему Бельфегора, чтобы они поговорили по душам. Чтобы Бельфегор ему голову на место поставил.              — Хорошо, дам Бельфи наводку, поговорят, — тут же кивает Серёжа.              — Сам же Бельфегор в норме, что даже удивительно. Выплеск агрессии пошёл ему на пользу. Вот это, кстати, подскажи ему, чтобы сказал Аластору. Мол, может, с богами не получилось, но ты сожрал мой гнев, и теперь аж дышать легче стало, всё такое.              — Угу. Угу.              — Брагин стабилен психологически. Я бы сказала, стабильнее, чем сейчас, я его за последнюю жизнь не видела. И всё же, надо как-то натолкнуть его на мысль о замене мышцы в ноге. Он себя мучает этой хромотой с такой-то регенерацией. На это бы тоже Бельфегора надоумить…              — Подкину ему мыслишку, — улыбается Серёжа. — Что по троице Чёртовой дюжины?              — Ничего интересного. Адимирон не отходит от Мефистофеля, его до сих пор лихорадит, в сознание не приходил. Михаила и Анаэля не нашла, это напрягает. Со мной связался Бурый, начал бояться за Мефа, мол, он пропал куда-то на два дня. Кажется, они успели сблизиться. Думаю, стоит переместить Колбриса в регенерационную, может, позабавит разговорами Мефа в отключке.              — И подпитает Адимирон своим присутствием, да, перемести, пожалуйста.              — Ага, хорошо, — помечая в планшете стилусом новую задачу, кивает Окс. — Зар ещё отсыпается, Олеся от него не отходит. Чистит ему… ауру? Я не вникала, — резко встряхивает головой Оксана.              — И Асми дрыхнет без задних, Даня ему там ничего не чистит? Рожу, например… Это было бы в его стиле: так будить…              — Нет, он, э, — Оксана моргает часто, чуть краснеет.              — Та-а-ак, это он что там вытворяет? — сыплется со смеху Серёжа. — Не минетом будит, я надеюсь?              — Нет, — качает головой Оксана, краснея сильнее. — Слава б… нет… Он пытался его расшатать, а потом просто улёгся рядом с ним и начал, эм, провоцировать? Не в том смысле! Начал говорить всякое типа «я сейчас без тебя продолжу смотреть сериал, который мы начали на прошлой неделе».              — Женатики…              — Да, кхм, это не сработало. И много чего подобного — тоже. Я уже хотела уйти, когда Даня залез в телефон, а потом, в общем… Ему попалось какое-то видео из тренда «говорю слова, которые нравятся моему мужу», и там, знаешь, жёны просто случайные слова накидывают и показывают, как их мужья от этих слов оживают, становятся заинтересованными.              — Не уверен, что хочу знать, какими словами Даня начал пытаться заинтересовать спящего Асми…              — Да, лучше не надо, — краснея до корней волос, булькает Оксана, быстро пролистывая документ к самому низу. Она что, записала то, что Даня говорил??? — Что-то важное… Есть ли ещё что-то? — бормочет себе под нос Оксана.              — Что там у нас с «Цербером», — помогает сориентироваться Серёжа.              — А, да, точно. Слышал, мол, Барский взял перерыв от политических игрищ?              — Не-е-ет? Это ты собираешь слушки, моя ласточка, — мурлычет Серёжа, обнимая крыльями на пару секунд чуть крепче.              — Ну да, — хмыкает с улыбкой Оксана, коротко прижимаясь виском к Серёжиной щеке. — Хочу сказать для того, кто решил уйти в отставку или отпуск, он слишком много времени уделяет мониторингу политических и около политических тенденций и ситуаций.              — Однажды политик…              — Всегда политик, — заканчивает с улыбкой Оксана.              — И чем сейчас занимается «Цербер»?              — Барский пыхтел последнее время над Мефистофелем. А до этого, сложно сказать, я не смогла ничего толком узнать…              — Ты? И не смогла ничего узнать?              Оксана заметно надувается, пряча в планшет стилус и откладывая его в сторону. Ей самой не нравится то, что она только что сказала. Но по-другому попросту не вышло.              — Он почувствовал меня, — раздражённо дёргает ладонью Оксана. — И вытянул из тени! Теперь нет никакого смысла, потому что суть слежки в том, что о ней не должны знать.              — Кто вытащил? Барский? — удивлённо хлопает глазами Серёжа.              — Да. Самое хреновое, что он меня знает. В лицо. Да нет, он всё обо мне знает, — морщась, качает головой Оксана. — И как об агенте, и как о человеке. Проклятые досье.              — Но-о-о… Ведь и ты его знаешь, видела его всё это время, пока служила старому Союзу…              — Я видела совершенно другого человека, — вскочив с дивана, принимаясь ходить по комнате туда-сюда, выпаливает Оксана. — Не будь я знакома столько жизней с Адрианом, я бы сейчас вообще не верила в то, что тот Евгений Барский и вот этот — один человек! Но даже со знанием Адриана… пугает. Мне несколько раз поручали проследить за ним, но каждый раз я почему-то возвращалась с пустыми руками и заверением, что он верен власти Союза, просто поговорив с ним!              — Ничего удивительного, он же медиум, — успокаивает Серёжа. — Просто внушил тебе доверие, чтобы ты не копала под него.              — Наверное… Но мне не кажется, что дело лишь в этом. То, как он разговаривает… Я не могу это объяснить, но чувство странное, — поднимая глаза к потолку, шепчет Оксана. — Будто бы тебе забираются не только в голову, а вообще во всё тело, под кожу. Взглядом, формулировками, может, даже какой-то харизмой… Он кукловод, но с такими мне ведь не впервой встречаться. А от этого всё равно холод по коже. Но лишь в тот момент, когда я уже далеко от него, когда вспоминаю. А в моменте общения — спокойно. Я бы даже сказала, тепло.              — Слушай, Окс, он медиум с оранжевой душой. Ты чему-то удивляешься?              — Но он не такой, как Даня, — качает головой Оксана, оседая обратно на диван, прикрывая ладонью лицо.              — А кто вообще как Даня? Он у нас такой один на весь свет, — подбадривающе усмехается Серёжа, загребая крыльями Оксану в объятия. — Барский напоминает тебе тебя же, признай это.              — Какую из? — фыркает раздражённо Оксана.              — Ту, что была на корабле, разумеется. Ты тоже влезала в головы, от тебя тоже исходил холод, хотя в моменте общения все думали, что ты милейшей души человек. Но у тебя за милой улыбкой были зубы, причём очень-очень острые, — мурлычет Серёжа, осыпая поцелуями щёки. — Ты видишь своё отражение, стоя не перед зеркалом, а перед другим человеком. Конечно, это пугает.              — Если он действительно отражение той меня, то нам всем стоит быть готовыми к проверке на прочность.              — А есть риск, что мы её не пройдём? — расплывается в тёплой улыбке Серёжа. — А что, если и не пройдём? Словим стрелу в плечо?              — Я больше не стреляю из лука, думаю, Барский тоже, — посмеивается тихо Оксана.              — Надо возвращать ту эпоху, однозначно.              — Тебе просто хочется опять рассекать на корабле. Признай.              — Просто??? Это вообще не просто, Окс!              — О боже, — стонет Оксана и тут же глухо ойкает от боли в боку. — Соберёшь старую команду?              — Всех своих драных псов не найду, — качает головой Серый. — Но Бурый прямо под боком. А остальные уж притянутся на корабль, это каноничное событие.              — И куда сейчас мы держим курс, капитан?              — Не знаю. Я предпочитаю доверять ветру, — шёпотом тянет Серёжа, прикрывая глаза. — Слышишь? Волны шумят…              — Это у тебя в ушах шумит, старый ты уже.              — Ну да…              Кое-как отлипая от Серёжи, Оксана всё же прощается с ним мягким поцелуем в губы. Ей нужно бежать, нужно выполнить парочку новых задач. Впрочем, после этого отчёта и у Серёжи задание появилось.              Оксана приводит в регенерационную Бурого. Нет, говорит она, Мефистофеля не надо будить так, как Джон будил Адриана! Мефа лихорадит от болезни, от какой-то интоксикации, ему нужно просто переболеть, дать организму вывести из себя странный яд. И если Колбрис хочет чем-то помочь, если так сильно волнуется, то пусть просто поговорит с Мефом, расскажет ему что-нибудь.              Да, Мефистофель без сознания, только кряхтит от боли в животе, но все ведь уже знают, что даже с коматозниками стоит разговаривать. Потому что чей-то голос или рассказ может стать для них новым стимулом сражаться за улучшение состояния.              Серёжа, выведший из регенерационной Бельфегора, как бы невзначай спрашивает, как там поживает Аластор, а потом просит Бельфи его проведать. «Напомни ему, что сожрал гнев, способный заморозить планету, помог брату, а не просрал все силы в никуда», — подсказывает с улыбкой Серёжа, переглядываясь коротко с проходящей мимо Оксаной, прячущей улыбку. Муж и жена — одна Сатана, да?              Как кажется Серёже, Меф под рассказ Колбриса о том, как он учил Шаста водить, а точнее о том, как невыносимо тяжело это было, даже меньше потеть стал. Кажется, это правда работает. И Адимирон стала более живой выглядеть. Да, привести сюда Бурого было хорошим, нет, идеальным решением.              — Как дела? — ловя Серёжу за плечи, улыбается неестественно широко Виктор.              Ой блять, ой блять, ой твою же мать!              — М? Отлично, не жалуюсь, — нервно усмехается Серёжа. — Присядь, ножка болит…              — Ты ввёл Бельфи в уши заменить мышцу, — ещё шире улыбается Брагин. — Ты знаешь, как опасно вводить что-то в уши Бельфегору, Серёженька? Ты понимаешь, что буквально обрёк меня на то, что в один день я могу проснуться с кибернетизированной ногой?              — Там же только одна мышца…              — Ты не представляешь, как фанатичен бывает Бельфегор, когда загорается какой-то идеей, — сжимая сильнее плечи Серёжи, шипит Виктор. — Где малой? Я знаю, что он пошёл к тебе, я слышу от тебя его запах.              — Ты пугаешь, Вик…              — Что эта голубоглазая ебанючка задумала? К кому ты их отправил?              — Ни к кому, я ничего не ответил, — и это вообще-то правда, Арсений срастил всё сам. — Но, кхм, могу предположить, что они пошли к Мори…              — Это не так плохо, как я ожидал, — удивлённо выдыхает Виктор, отступая от Серёжи, отпуская его плечи. — Раз Меф в отключке, Мори наиболее надёжный после него в делах владениями душами источник информации. И что важно, безопасный…              — Он пошёл к Мори, чтобы узнать, где найти Фортуну.              Виктор прикрывает глаза, дышит глубоко носом, а на губах снова расползается эта пугающе широкая улыбка сумасшедшего.              — Серёженька…              — А мне, в общем-то, пора, — бормочет Серёжа, отступая от Виктора подальше. — Пока-пока, Вик, отдохни, валерьяночки бахни там, всё такое… Ты вот когда спал в последний раз? Тебе прилечь надо, хоть вздремнуть. Да-да, Вик, вздремни.              — Антон не спал восемьдесят лет, и я продержусь…              — Это хуёвый пример для подражания, Вик! — уже пятясь от Брагина, восклицает Серёжа. — Я не давал им наводку на Фортуну, я не давал, Арс сам срастил, я молчал!              — Я больше никогда в жизни не поверю тебе на слово, — настоящей змеёй шипит Виктор.              — Спать, — спокойно говорит вернувшийся Бельфегор, подхватывая Виктора на плечо, как мешок картошки. — Спасибо за совет, Серёжа, Алу лучше, — унося замершего Брагина, бросает вместо прощания Бельфи.              — А всё стабильно, — дрожаще выдыхает Серёжа. — Окс, пошли домой.              — Я думала, ты ещё пойдёшь к Позу, — подходя поближе, шепчет Оксана.              — Надо бы, но даже не знаю…              — Сходи, — твёрдо кивает Оксана.              — Схожу, — сдувается Серёжа.              — Я буду дома, приготовлю что-нибудь к твоему приходу, — улыбается на прощание Оксана.              Облачко её дыма, прежде чем нырнуть в тень, трётся дразняще о Серёжину щёку и шею, чуть холодя. Оксана тоже из «холодных» демонов, видимо, из-за замораживающих способностей Водолея. Только вот от колющего холодом прикосновения дыма Серёжу в жар бросает. Так, Поз, да, Поз.              В этой квартире всё относительно обычно. Разве что Поза теперь два, и Серёжа без понятия, как с этим работать, разговаривать. Ну, в том смысле, что с каким из двух Дим нужно говорить? Или ни с каким, а потребовать, чтобы он соединился и только потом уже вести диалог? Вообще это выглядит дико странно. Оборачиваешься в одну сторону — Поз заплетает Кармен косички, оборачиваешься в другую сторону — Поз стучит Адриана по башке. Странно, но всё-таки смешно.              — Добрейший вечерочек, — расплывается в улыбке Серёжа. — С кем из вас одного можно поговорить? — указывая пальцем то на одного, то на другого Диму, посмеивается Серый.              Решая, видимо, избавить Серёжу от этой дилеммы, два Поза на глазах сливаются облаками дыма и вспышками света в одного. Всё, не двоится больше в глазах. Дима, уперев руки в бока, смотрит на Серёжу, как на врага народа.              — Я не за Кармен, — поднимая руки в капитулирующем жесте, успокаивает Серый.              — За мной? Скажи, что за мной, — нервно усмехается Адриан. — Я не могу в этом дурдоме, он один мне с трудом давался, а теперь его два! Может, в определённых обстоятельствах я бы этому радовался, — с хитрой усмешкой мурлычет Адриан, играя бровями при взгляде на Диму. Тут же получает от него подзатыльник. — Нет, не радовался бы я, я рождён для страданий, — уходя на балкон, брякает Адриан.              — Не будет он прыгать, — задерживая Поза за локоть на месте, усмехается Серёжа. — Как у вас тут дела?              — У нас тут не дела, у нас тут дурка, — фыркает раздражённо Дима. — У меня скоро крыша поедет от этой способности. Я вижу двумя парами глаз, слышу двумя парами ушей и говорю двумя ртами одновременно! И при этом обе эти части по-своему ёбнутые, во мне — всё в балансе! А эти двое — просто конченые крайности. Одна может только баловать и даёт Кармен всё, что она захочет, нон-стопом, а вторая — призывает Адриана пристрелиться!              — А Кармен, к слову, нормально видеть тебя в двух экземплярах? — спохватывается Серёжа.              — Пока один из них даёт ей всё, что ей захочется, видимо, вообще заебись, — стягивая с носа очки, принимаясь растирать опухшие веки, бормочет Дима. — Воспринимает это как фокус. Фокус! Мне кажется, «улыбашка» повредила ей мозг.              — Ты не умеешь общаться с детьми, Поз…              — Вообще не умею, — страдальчески стонет Дима, оседая на стул. — А у меня как будто бы их целых два сейчас! Один ментальный младенец без критического мышления с одними капризами, — шипит Поз, указывая незаметно на Кармен, — а второй — ментальный подросток, который решает все проблемы самоубийством! — тычет в сторону Адриана, курящего на балконе. — Я свихнусь!              — Так, а что у нас сейчас со сном? — очень осторожно интересуется Серёжа.              — Не спал эту ночь, — качает головой Дима. — Пытаюсь понять природу, суть этого раздвоения. Оно не даёт мне покоя.              — Тебе ведь уже всё объяснили, Поз, это тёмная и светлая…              — Нет, — с раздражённой улыбкой обрывает Дима. — Хер там. Тут что-то другое. Либо это всегда было чем-то другим, либо что-то искажено аномалией.              — Почему ты так думаешь? — хмурится Серёжа. — Почему уверен, что это не просто разделение на светлое и тёмное в тебе?              — Потому что нет ничего «светлого» в исполнении каждого каприза, — шикает Дима. — Потому что нет ничего злого в том, как «тёмный» контрит Адриановы суицидальные замашки. Если так, светлая сторона ведь должна нести в себе мои хорошие качества, так, Серёж? Но в ней ни капли честности, — цедит сквозь зубы Поз. — Она лицемерная тварь, которая пиздит типа в благих целях, но, блять, пиздит и не краснеет! Именно тёмный выпаливает всю правду, он искренен!              — А я всегда говорил, что твоя честность от Дьявола, — улыбаясь, пытается успокоить старой шуткой Серёжа.              — Ты уверен в том, что добряк — это светлая версия меня, да? Уверен в том, что это разделение на героя и злодея, да? — с вызовом спрашивает Поз. — Хорошо, давай кое-что проверим. Это довольно быстро. Я снова разделюсь и поменяю их местами. Светленького добряка отправим к Адриану на балконе, а тёмный присмотрит за Кармен.              — Это не выглядит безопасно для девочки, — ловя за локоть, шикает Серёжа.              — О не-е-ет, ты так и не понял, — раздражённо усмехается Поз, разделяясь на глазах.              Серёжа отступает на шаг назад, смотрит настороженно за тёмной версией, которая усаживается рядом с Кармен, играющей в приставку на диване. На светлого, ушедшего на балкон, Серый даже не смотрит. Ну что он сделает? Начнёт умолять Адриана, который и не собирается себя убивать со своим страхом смерти, не прыгать? Пусть умоляет. Серёжа лучше присмотрит за мелкой.              К удивлению Серёжи тёмная Позова версия не ехидствует над ребёнком, а, глядя за игрой в приставку, подбадривает воодушевлённо «давай, малая, мочи его, давай!». Ну… Серёжа не уверен, что это эталон родителя и уж тем более для девочки, но выглядит безобидно. Хотя только выглядит, Серёжа рано теряет бдительность! Что-то Серому подсказывает, что тёмная версия призывала бы точно так же Кармен мочить реального, живого человека.              И только Серёжа хочет вмешаться, начать лекцию «Против насилия», как вздрагивает весь испуганно, резко озираясь назад. На громкий звук выстрела с балкона. Пуля пробила стекло, врезалась, сжавшись, в стену кухни.              Выбежав на балкон, Серёжа смотрит неверяще на стоящих друг напротив друга Адриана и светлого Поза. У Адриана перепуганный взгляд, у Димы — непонимающий. В последний миг отведённый от себя пистолет Адриан держит, крепко вцепившись пальцами в дуло. Но ручка в ладони у Поза, его палец на спусковом крючке, это он выстрелил. Выстрелил в Фелиоса, среагировавшего в последний момент.              — Какого хрена? — неверяще выжимает из себя Серёжа, таращась на светлую версию.              — Он рассказал, как ему тяжело, сказал, что хочет… — бормочет сбитая с толку светлая версия Поза. — Я хотел помочь, я не понимаю, почему он не дал…              — Соберись в одного человека, живо! — вскрикивает Серёжа, вырывая из руки Димы пистолет.              Смотря щенячьими, виноватыми глазками на взбешённого Серёжу, светлый объединяется со своим тёмным двойником.              — Я же знал, — бормочет бледными губами Поз. — Я знал, что так случится, но я всё равно сделал, лишь бы доказать… Я уже свихнулся, — качает головой с впившимся в пустоту отсутствующим взглядом. — Забери девочку, Серёж, я не… Со мной небезопасно. Никому.              — Поз, — окликают настороженно Серёжа с Адрианом в один голос.              — Нет, не надо, я серьёзно, — резко качает головой Дима, возвращаясь в осознанное состояние. — Лучше никому не быть рядом со мной, пока я не разберусь с этой хернёй. Это не светлое и тёмное, Серёж, не чёрное и белое, теперь ты веришь мне?..              — Верю, я вижу, ты прав, — тараторит Серёжа. — Но одного себя оставлять не надо.              — А я и не один, я два, — нервно усмехается Поз. — Мне нужен Целладимирон и…              — Зря ты сказал такое вслух, — блекло улыбается Серёжа. — Ты его низший демон, Поз. Ты вообще понял, что ты только что спизданул вслух? С полной формой имени.              — Твою же мать, — поднимая замученный взгляд к потолку, вздыхает дрожаще Поз. — Я же не позвал сюда всю Чёртову дюжину, да? Только Целладимирона и всё.              — Давай ещё десять раз его имя назовём! — шипит Серёжа, зажимая Диме рот ладонью. — Адриан, смотри за мелкой, я забираю Поза себе, всё, до свидания, — фырчит раздражённо, уволакивая Поза в тень, прежде чем Фелиос успевает открыть рот.              Может, перемещать вместе с собой по тени демона-дурака, позвавшего в гости Целладимирона, к себе домой — глупо, но так уж получилось, что этот демон-дурак — близкий Серёжин друг.              — Решил пригласить свою порядочность на ужин? — улыбается Оксана, обнимаясь приветственно с Позом.              — Он позвал одного из Чёртовой дюжины, — вздыхает тяжко Серёжа.              — И ты решил принести его домой, так? — теряя улыбку, спрашивает Окс.              — А надо было выбросить по дороге???              — С доски в океан, — кивает крайне серьёзно Оксана. — Дим, тебе чай или кофе?              — Кофе, — расплывается в тёплой улыбке Поз, растекаясь по дивану. — Может, убьёте меня?              — Не дождёшься, — одновременно фыркают Серёжа с Оксаной.              Домой к Оксане и Серёже приходит Олеся. Поздоровавшись с Серёжей и Позом, она ввязывается помогать Оксане в готовке ужина, одновременно начиная делиться переживаниями насчёт ослабшего Зара. Видимо, за этим и пришла: облегчить душу.              Попивая свой кофе, Поз с удивлением наблюдает за тем, как становится тесно на кухне. Изначально тут была только Окс, потом они с Серёжей заявились, после них — Олеся. Теперь ещё и Арсений с Антоном в заложниках приходит.              — Так, а вот Дионис!.. — начинает Арсений, едва материализуясь на кухне, но тут же захлопывает рот, глядя на Диму и Олесю с Оксаной. — Какой Дионис? Вина захотелось, конечно!              — Чем он занимается? — крайне подозрительно щурится на Арса Олеся.              — Нет, ну я заебался его будить! — выпаливает Даня, выпрыгивая из тени. — Ты же несёшь в себе… его… кровь, — отрывисто договаривает Поперечный, оглядываясь по сторонам. — Так-так-так, — расплывается он в широкой улыбке, — а что тут у нас за движуха? На подходе новая Вторая мировая, чё за компания? О, Лесоповал, Зар дрыхнет до сих пор?              — Вообще не реагирует на мои попытки разбудить! — всплёскивает руками Олеся, взмахивая кухонным полотенцем.              — Вот и у меня та же херня, — активно кивает Даня. — Я уже и так, и этак, я уже к нему на хуй был готов сесть, блять! Не ну а чё? — возмущённо разводит руками Даня, вставая в позу, ловя на себе охуевшие взгляды. — Он Верховный Похоти! Как ему силы возвращать, а? Ой, идите вы все на его хуй, заебали!              — Ты за этим пришёл? — сыплется со смеху Серёжа. — Чтобы мы все полетели садиться на хуй Асми по очереди?              — Ага, устроим оргию, самое время, — с крайне серьёзным лицом активно кивает Даня. — А теперь реально, блять, что за сбор? Или… Ах вы суки, вы собрались на ужин, а меня одного не пригласили, что ли? Я понял, я запомнил, давайте…              — Да стой ты, — уже в голос хохочет Серёжа, оттягивая Даню за пояс от тени. — У нас тут дохера событий, ты вовремя.              — Ну да, ну да, на ужин хуй позовут, а проблемы им решай, ты наш друг, Даня, да-да.              — Хорош выделываться, — смеётся Серый, усаживая Поперечного рядом с Позом.              — Отодвинься, — булькает в кружку Дима.              — А? — громко спрашивает Даня, закидывая под столом на Поза одну ногу, прижимаясь всем боком вплотную. — ПЛОХО СЛЫШНО ТЕБЯ!              — Что ж вы вечно собачитесь? — устало улыбается Антон.              — Это флирт по-медицински, — играя бровями, тянет Поперечный. — Так чё у вас происходит тут?              — Вкратце? — дёргает бровью Оксана. Даня кивает. — Эти двое, судя по всему, полубоги. Поз, используя полную форму имени, позвал Целлади, будучи его демоном. А ещё Дима не в ладах со своей способностью, его светлая версия чуть не прикончила Адриана. Олеся считает, что на Заре и Асми какое-то проклятие, поэтому они не просыпаются. А я готовлю спагетти.              — А с чем спагетти? — с невозмутимым лицом уточняет Даня.              — С фрикадельками и томатным соусом.              — Ну тогда я в деле, — деловито кивает Даня. Вдох. Выдох. — Вы все ёбнулись, что ли?!              — Мне сегодня чё-то грустно, — ковыряя заусенец на пальце, вздыхает Антон. — А так, нет, не думаю, что ёбнулся…              С громким стоном обречённости, оттягивая волосы на макушке, Даня с размаху вписывается лбом в столешницу.              — Блять, кофе чуть не наёбнул мне, — буркает Дима.              — Я щас сам наебнусь, — хнычет Даня. — Почему ты, сука, так спокоен всегда? — принимаясь тягать Поза взад-вперёд за плечи, ноет Даня. — Почему ты такой, ну почему???              — Может, всё дело в цвете душ, они же, ну, Даня с Димой — практически полярные, — шёпотом говорит Антону Арсений. — Синий и оранжевый. Может, поэтому собачатся?              — Это ты холерик ебаный! — тряся Даню за грудки, восклицает Поз. — Дай мне допить мой кофе, блять!              В целом, даже со всем пиздецом и внезапно образующимися на ровном месте проблемами, у них тоже всё стабильно. Просто стабильность у ёбнутых ебанутая. Слово «норма» ведь очень субъективное понятие, да? Они — самый яркий пример этого. Потому что сейчас они в норме. В самой настоящей норме.