Последний танец Муэрты

***

      Гремит на втором этаже гнев и отрицание Анаэля, судя по звукам, он раскидывает по всей спальне мебель. Нет, Люцифер заставит этого психа оплачивать ремонт. Беря в две руки большие пачки с сухим кормом, Люци поворачивается на месте на пятках и тут же отскакивает назад с придушенным вздохом. Шуршат выпавшие из рук пачки корма, Люцифер выравнивает дыхание, глядя раздражённо на внезапного гостя.              — Что ты тут забыла? — закатывает глаза вместо приветствия.              Гезария ему ничего не отвечает, только смотрит сиреневыми глазами куда-то сквозь Люцифера. Вот же ж, блять, нет, не надо рассматривать его суть. Люцифер ставит блок, обвязывая собственную грудь чёрными цепями, переливающимися красным пламенем. Всё: грудь, а с ней и суть, под замком, — спрятано от проникновенного взгляда пришедшего ангела в женском обличье.              Не показывая разочарования или грусти по причине того, что не дали разглядеть то, что внутри, Гезария смотрит прямо в глаза. Переливаются в бликах витража фиолетово-чёрные крылья, то и дело поднимающиеся, но складывающиеся снова за спиной при каждом вдохе и выдохе. В плечах и ключицах, слившись с кожей, переливаются фиолетовым сиянием аметисты, в цвет им и глазам — вышитые яркой нитью на чёрном хитоне цветы сирени.              — Чем занимаешься? — интересуется Гезария. Её глаза совершенно не отображают эмоций, если они в этом ангеле вообще есть… Только кончик острого носа с маленькой горбинкой дёргается забавно при каждом движении губ.              — В смысле?..              — Чем занимаешься? — спокойно повторяет Гезария.              — Только-только вернулся с массового изнасилования сотни девственниц, собираюсь в подвал пытать ненавистный мне род человеческий, разумеется, — с натянутой улыбкой отвечает Люцифер. И лицо Гезарии остаётся точно таким же… — Котов иду кормить, — буркает Люцифер, передёргивая плечами под холодным взглядом.              Подбирает опять в руки пачки корма с пола и, не желая, стоять под этим взглядом ни секунду больше, взбегает на второй этаж по лестнице. Стоит только повернуть к нужной двери — Гезария с характерным звуком перемещения ангелов (шумом встрепенувшихся крыльев) оказывается прямо у двери.              — Господи, — отшатываясь от Гезарии, бормочет Люцифер, ища по карманам ключ от комнаты. — Подержи, — впихивая пакеты с кормом в бледные руки, буркает Люци. — Да где же он?..              — Ты правда держишь котов в доме?..              — А мне стоило выгнать их на улицу? — сверкая красным в глазах, взбешённо рыкает Люцифер.              Нужный ключ наконец находится на связке. Открыв дверь, Люци протискивается через маленькую щёлку, чтобы, не дай боже, ни одна кошка, котёнок или кот не выбежали. Люцифер бы не был против, если бы они бродили по всему дому, но так лучше для их же безопасности. Слишком много комнат, лестница, не везде закрыты окна, щели, в которых могут застрять пушистые… Нет уж, пусть тут сидят.              Несмотря на то, что Люцифер закрыл плотно дверь за собой сразу же, он не оставлял Гезарию в коридоре — у неё корм! Он знал, что она переместится внутрь комнаты с помощью крыльев.              — Это животные, — продолжая предыдущий разговор, шепчет Гезария. — Их место на улице, в природе.              — Не в этом мире, — фыркает Люцифер, принимаясь почёсыванием за ушком здороваться с каждым подбегающим к нему хвостатым. Хотя… не у всех здешних котов есть хвосты. — Здесь выгнать их на улицу равноценно тому, чтобы сразу бросить под колёса машины. Или обречь на смерть от руки какого-нибудь психа, который решит порешать ради забавы. Или… отдать подросткам с зажигалкой. Спроси у Анабель, каково это, — горько усмехается Люцифер, указывая на кошку, на которой едва ли осталась шерсть. По большей части — обожжённая кожа.              — Не видела ничего уродливее…              — Я видел, — шикает Люцифер, зыркая на Гезарию. — Очень много того, что уродливее. И твои коллеги в числе этого, — плюётся ядом Люцифер. — Не слушай, Анабель, ты прекрасна…              — Сколько их здесь? — спрашивает тихо Гезария, не берясь считать представителей пушистой кучи, сбегающейся к мискам, в которые Люцифер ссыпает корм.              — Пятьдесят четыре, — пожимает плечами Люци, выпрямляясь. Не выходит из круговорота шерсти, окружившего его ноги. — Тридцать два кота, семнадцать кошек и пять котяток, из которых четыре девочки и один мальчик. Но вряд ли ты пришла за переписью кошачьего населения, — хмыкает Люцифер, всё-таки перемещаясь к Гезарии. — Что ты тут забыла в этот раз?              — Я знаю, что Михаил у тебя. Что с ним?              — Мне казалось, ты одна из немногих, кто не вступил в секту Рафаила по истреблению Высших. Какое тебе дело до Миши?              — Хотела с ним поговорить, — спокойно отвечает Гезария, присаживаясь на стул у двери, сгоняя оттуда одну из кошек.              — Этой кошке шестнадцать лет, Гезария.              — А мне — шестнадцать тысячелетий, — пожимает плечами Гезария, неожиданно для Люцифера закуривая мундштук.              — Ангелам нынче можно курить?              — Если им можно уничтожать людей, но нельзя курить, то я следующая в очереди на Падение после Михаила, — усмехается уголком губ Гезария. Первое проявление эмоций, хоть каких-то. — Я знаю, что неспокойная шайка уничтожила троицу тёмных богов.              — Ага, вы опоздали. Но если ты тут собираешь отчёт, то я ничего не знаю, я в этом не участвовал.              — Ты никогда не был мне информатором.              — Ты пришла с вопросом о Михаиле ко мне! — возмущается Люцифер, разводя руками.              — Не считая этого, — снова усмешка. — Кого у тебя пытают на этом этаже? Что за шум?              — Милые бранятся, только тешатся, — натянуто улыбается Люцифер. — Михаила у меня нет, я без понятия, что с ним и куда он делся после сражения с богами. Ума не приложу, почему, стоит пропасть какому-то Павшему, все сразу бегут с вопросами ко мне, — заметно нервничая, слишком активно жестикулируя, наигранно смеётся Люцифер. — Пал Лазарь — его у меня искали, пал ещё… этот, ну, тот, ну ты поняла…              — Ты такой отвратительный лжец, Люцифер, — из Гезарии вырывается бархатистый смех вместе с облаками дыма. — Где Михаил? — уже без улыбки, сверкая аметистами в коже, спрашивает строго.              — Он без сознания, в гостевой спальне, — сдаётся Люцифер. — Мирится с Анаэлем… Ну, то есть, он-то без сознания, это Анаэль мирится с ним. Пока он без сознания, — с пустым взглядом бормочет Люцифер.              — С Анаэлем?.. С Анаэль??? С женой? — вот и оживился в момент холодный взгляд.              — С мужем.              — Что?              — Он теперь муж. Анаэль.              — Она теперь муж?..              — Он муж. Она жена.              — Михаил стал женщиной???              — Что? Нет! Я просто по родам тебе просклонял! Они оба мужи, мужья, аргх, не важно! Почему я вообще обсуждаю это с тобой? — стонет Люцифер, озираясь на котов. — Им не нравится запах дыма, выйди из комнаты.              — Потерпят. От жжённой кошки дымом пахнет больше, чем от моего мундштука.              Нет, это уже наглость, наглость по отношению к этим прекрасным созданиям — Люцифер не выдерживает. Пока коты отвлечены кормёжкой, дверь можно открыть и не бояться того, что кто-то выбежит. Этим Люци и пользуется, открывает дверь настежь и, беря за ножки стул, на котором сидит Гезария, выносит её прямо на стуле в коридор. Закрывает кошачью комнату на ключ. Когда возвращает взгляд к вынесенной на стуле Гезарии, лицо её вновь не тревожат никакие эмоции.              — Кажется, у них не очень хорошо получается мириться, — указывая ладонью в перчатке в сторону дальней двери в коридоре, тянет Гезария.              Здесь прекрасно слышно, как орёт срывающимся голосом Анаэль, пытаясь, судя по звукам, проломить стену. Как же он Люциферу дорог…              — Я УБЬЮ ЕГО, ЛЮЦИФЕР! Я ИЗНАСИЛУЮ ЕГО РУЖЬЁМ И РАЗМАЖУ ЕГО ГОЛОВУ ПО СТЕНЕ!              — А зачем тебе, кстати, Михаил? — спокойно спрашивает Люцифер, поворачиваясь к замершей Гезарии.              — Я помню Анаэль душкой… Она была моей подругой…              — Зачем тебе Михаил, Гезария?              — Хотела посоветоваться, — приходя в себя, встряхивается Гезария. Чёрные волосы пушащимися кудрями раскидываются по голым плечам, пряча аметист. — С Михаилом. Меня напрягают тенденции, Люцифер, — поднимаясь на ноги, говорит она абсолютно не напуганно. — У нас появляются крайне опасные тёмные боги, грозящие концом света. И они действительно могли его организовать. Они могли высосать из паранормальных энергию. Это могло, если не должно было, кончиться Апокалипсисом. Такой уровень угрозы, а Небеса не то что не готовы к ней были, а даже не слышали.              — Так тебе обидно, что тебя держали в неведении, ангел правопорядка? — насмешливо тянет Люцифер, заглядывая в глаза Гезарии, наклоняясь.              — Мне не обидно, — абсолютно спокойно отвечает Гезария, отступая на шаг назад. — Мне не нравится. И особенно не по нраву то, что, когда Рафаил и узнал об опасности, он сказал всем продолжать заниматься тем, чем они занимались. В то время, как мы могли потерять всё, Рафаил приказывал продолжать поиски Павших. Это уже не какая-то высшая цель, это одержимость. Одержимый лидер, чем бы он ни был одержим, должен быть свергнут.              — Мне начинает нравиться твой визит, Гезария, — мурлычет с довольной улыбкой Люцифер. — Мне начинает это всё очень нравиться.              — Хм… Как я и думала, — мундштук растворяется в руке Гезарии лепестками сирени. — Тебе зачем-то нужен переворот. Какая тебе с этого выгода, Люцифер?              — Люблю порядок, я, наверное, Козерог, — расплывается в улыбке, которую Гезария совершенно не разделяет, Люци. — Хочешь взять всё в свои руки?              — Я этого не говорила. А ты хочешь отомстить ангелам за своё Падение? Или для чего ТЕБЕ этот переворот?              — Сказал же, люблю порядок. Равновесие.              — В чём именно? — стойко продолжает допрашивать Гезария, дёргая изогнутой бровью.              — В силах, — шипит Люцифер. — Ваша орава со времён массового Падения уничтожила уже больше двух десятков Высших, — прямо в лицо Гезарии рычит Люци. — Быть либо перевороту, либо войне. Я не собираюсь продолжать терпеть нападки на своих подчинённых от крылатого ублюдка. Либо ангелы одумаются, поймут, кому они решили подчиняться, либо мы сотрём их в порошок, я обещаю тебе, Гезария. Я не оставлю ни одного пёрышка, если вы не начнёте что-то делать со своим психом в короне. И мне будет плевать, какие оправдания посыплются из ваших ртов.              — Да… Как я и думала, только злость и жажда мести, — отступая на шаг назад от Люцифера, холодно улыбается Гезария. — Никакой тяги к порядку в тебе нет, Люцифер, ты только хаос сеешь.              В попытке сделать новый шаг к ангелу Люцифер резко замирает от боли в ногах. Взгляд вниз — сквозь мышцы и одежду из костей выросли кристаллы аметиста, пронзили собой ноги и приковали к полу.              — Ты мне наврала…              — Разве? В чём? Я сказала только правду, и я действительно хочу посоветоваться с Михаилом насчёт этого. Но я ни разу не сказала, что я с тобой на одной стороне, Люцио, — тянет с улыбкой Гезария, поправляя крылом Люцину чёлку на вспотевшем от боли лбе. — Перевороту быть, но ты будешь держаться от него подальше. Это ясно?              Готовый возражать и разнестись матерным посылом куда подальше Люцифер заходится болезненным кашлем. На пол, перемешавшись с кровью, из его рта падают лепестки сирени. Люци поздно наложил цепи, она посеяла в нём семя этого проклятого кустарника в первую же секунду своего визита. Сирень разрывает изнутри, разрастаясь по органам.              — Михаил начнёт восстание под моим влиянием, и тогда это действительно будет во имя порядка, — поднимая к себе лицо Люцифера за подбородок, шепчет Гезария. — Если он начнёт переворот, пропитавшись твоими взглядами, то это восстание и будет войной, которой ты смеешь мне угрожать. Порядок? Родитель хаоса решил рассказать о жажде порядка ангелу, лидеру высшего баланса? Ты старше меня, Люцифер, но не забывай о том, что не всегда решает старшинство. Первыми делаются наброски, а потом уже настоящие шедевры, — усмехается уголком губ Гезария, сверкая сиреневыми глазами.              Тени особняка оживают, загораясь красным пламенем, окружают Гезарию, заковывая в чёрные цепи.              — Нет-нет, убежать не получится, — отплёвываясь от прилипших к языку лепестков, оскаливается Люцифер. — Может, ты в чём-то права, возраст не решает, зато знаешь, что решает в этом вопросе? Родство, — вырывая голыми руками куски аметиста из своего тела, смеётся холодно Люци. — Кому Миша предпочтёт довериться? Девке, имя которой едва ли вспомнит? Или родному брату, — шипит Люцифер, загоняя один из выдернутых из бедра кристаллов в грудь Гезарии. — Смотри, смотри на меня, — ловя под лопатки, шепчет Люцифер. — Я хочу видеть твой взгляд.              Из тонких губ вырывается первая кровь с тихим хрипом. Руки Люцифера держат крепко за волосы и под лопатками, не дают отстраниться.              — Вы так красивы в крови, прекрасны, когда умираете, — с горящими красным глазами посмеивается тихо Люцифер. — Хочешь со мной посостязаться? Уверена?              Сжимая окровавленные зубы до побеления лица Гезария упрямо кивает, испепеляя гневом в сиреневых глазах.              — Само совершенство, — холодно смеётся Люцифер, убирая с чужого тела цепи, не дававшие уйти в тень.              Ангел тут же исчезает из его рук. Взлетевшее к потолку перо, когда оно падает вниз, Люцифер ловит на ладонь. Проводит пером по кончику собственного носа, впитывая в себя сладко-горестный запах сирени.              — И Анаэля ты называешь психом, братец? — интересуется с нервной улыбочкой ненавистно знакомый голос.              Засовывая перо вместо розочки в нагрудный карман пиджака, Люцифер придаёт себе невозмутимый вид. Поворачивается к переминающемуся с ноги на ногу Гавриилу. Сколько он уже здесь был в невидимом облике, сколько услышал и увидел, никто никогда не узнает, кроме него.              — Ты к Михаилу? — складывая руки за спиной, ровным голосом интересуется Люци.              — Да… Как он там? — Гавриил, как и всегда, смотрит куда угодно, лишь бы не Люциферу в глаза. Он его боится.              — Миша…              — Я УЖЕ ПРОСОВЫВАЮ ДУЛО ЕМУ В ЗАДНИЦУ!              — Кхм, да, — тяжело вздыхает Люцифер, прикрывая ладонью со следами крови своё лицо. — Анаэль старается с ним помириться.              — С помощью ружья в заднице? — дёргает бровью Гавриил, то и дело пытаясь заглянуть Люциферу за плечо, будто бы увидит что-то сквозь дверь.              — Он блефует, — отмахивается Люци.              Тут же он начинает сомневаться в собственном убеждении. А что, если не блефует? Анаэль — псих, чего от него ожидать! Быстро соединившись с цепями в гостевой спальне, горящими красным глазами Люци заглядывает в комнату.              — Он блефует, — повторяет с облегчением. — Сидит посреди разрушенной комнаты, обняв колени. Я не впущу и не выпущу никого из комнаты, пока они не разберутся, Гавриил.              — Отстойная тактика, которая работает только в странных романах, Люци, — натянуто улыбается Гавриил. — Каким образом это должно по-твоему сработать? Мало того, что они там только вдвоём, так Миша же вообще без сознания до сих пор, как я понимаю…              — Да, но… Рано или поздно он проснётся, и они с Анаэлем будут говорить напрямую, — уверенно кивает Люцифер.              — Допустим, — нерешительно тянет Гавриил. — Но пока Михаил в отключке, не разумнее было бы дать Анаэлю выпустить пар словами в диалоге с кем-то?              — Разумнее? — неверяще усмехается Люцифер. — Ты будешь говорить мне о разумном, Гавриил?              — Я не претендую на роль говорящего! — спешит сказать Гаври. — Я намекаю на то, чтобы запустить к Анаэлю кого-то, кого он считает другом. Чтобы они поговорили, как разобраться со всей этой драмой… А ещё лучше запустить к ним в комнату семейного психотерапевта, — улыбка Гавриила становится дрожащей. — Ну, право, Люци, ты веришь в то, что вот это, то, что там происходит, этот разгром и ор до срывающегося голоса как-то кому-то помогает? Ты же только больше травмируешь его, оставляя одного с этим всем! Я не очень хорош в разумном, да, в делах психологии тоже полный ноль, но… Мне как-то удавалось понять, что чувствует Анаэль. Всегда…              — Потому что такой же псих, — пренебрежительно фыркает Люцифер, отводя взгляд в сторону.              — Может, и так, — легко соглашается Гавриил, пожимая плечами. — Тебе не плевать на Михаила, а мне не плевать на Анаэль… на Анаэля. Люци, подумай сам, это не решение проблемы, это только её усугубление. Вместо того, чтобы помочь, запирать его в комнате с главным источником боли? Да он бы остался рядом с Михаилом в его теперешнем состоянии, сам бы от него не отходил, но факт того, что его заставили быть рядом с ним, нет, это другое, — резкое качает головой, растрясая золотые кудряшки. — Это неправильно, это всё… Мы всё сделали неправильно…              — О чём ты? — потерянно спрашивает Люцифер. — Гаври… Ты винишь себя в том, что с ним стало?              — А разве это неуместно? — горько выпаливает Гавриил, всплёскивая руками. — Я тоже был там. Я помогал Зару со всей этой авантюрой, с массовым Падением, и я видел, как все ангелы принимали это за честь, потому что хотели пасть. Только со временем кто-то начинал злиться, но вначале все принимали это с достоинством. Все, кроме Анаэль! Она просила, нет, она умоляла, но мы…              У Гавриила дрожит голос. Поднимая резко ладони над качающейся головой, Гаври разворачивается на месте и собирается уйти.              — Это было его решение, мы здесь ни при чём. Пора принимать ответственность за свои действия, — строго говорит Люцифер, заставляя Гавриила обернуться и вернуться к нему.              — Дело не в Падении, дело в отторжении. Мы оставили его одного, мы отвернулись от него. Ты был единственным, кто принял его, а теперь запираешь его! Что с ним стало, Люцифер? Что мы с ним сделали? Ты помнишь Анаэль, ты помнишь ангела любви, что был тогда на Небесах, ты помнишь её?! Мы её убили, — цедит сквозь зубы Гавриил, испепеляя взглядом. — Все. А ты сейчас добиваешь жалкие крупицы, что остались… Ты думаешь, это обычная семейная драма? Он — сама любовь по своему, блять, предназначению! Как думаешь, им ощущается то, что стало с его любовью, как думаешь, он вообще держится до сих пор?!              — В отличие от тебя, Гавриил, — отодвигая от себя нажимом ладони на грудь, спокойно говорит Люцифер. — Я общался с Анаэлем каждую неделю, и я знаю, что всё не так плохо, так что не разводи панику.              — Я знаю, что ты мне не доверяешь. Вижу в твоих глазах, как ты пытаешься понять, что я «затеял» в этот раз, но тут нет никакого двойного дна. Просто я чувствую то, что с ним происходит и…              — ЛЮЦИФЕР! — снова доносится крик из-за двери.              — Судя по тому, сколько в нём энергии для разгрома моего дома, он сильнее, чем тебе кажется, — качает головой Люци.              — ЛЮЦИФЕР! — снова зовёт Анаэль, но в голосе неожиданно находится вовсе не гнев, а страх.              А потом слишком долгое затишье. В переглядывающихся между собой глазах Люцифера и Гавриила отражается нарастающая паника. Всё-таки, пусть и чертыхаясь, Люци отпирает гостевую спальню. Замирают вместе с Гавриилом на входе.              — Пожалуйста, — сквозь слёзы бормочет белыми губами Анаэль, зажимая руками вновь хлынувшую сквозь перевязь кровь из спины. — Пожалуйста, не… Я ничего не делал, я его не трогал! — заметив пришедших, выпаливает срывающимся голосом Анаэль. — Я не могу… Я больше не могу всё это…              — Анаэль, — осторожно окликает Гавриил, делая шаг вперёд.              Скользящими от крови пальцами, давясь слезами, Анаэль пытается содрать с пальца кольцо. Золото соскальзывает с подушечки и улетает броском дрожащей руки в кучу разломанной мебели. Кровь перестаёт течь из чужой спины, но Анаэль не уходит, не перестаёт зажимать успокоившуюся рану своими пальцами. Только разрывается новой волной воя и слёз над бледным телом.              — Уйдите! — рявкает он, сверкая розовыми глазами сквозь слёзы. — Убирайтесь!!!              Вместе с Гавриилом Люцифера выкидывает ударной волной из комнаты в коридор, дверь захлопывается громко, чуть не слетая с петель. Даже дубовые доски этой самой двери не заглушают душераздирающий крик, от которого сыплются осколками все стёкла, витражи и зеркала.              — Сильный. Не разводи панику. Всё не так плохо, — повторяет отрывисто слова Люцифера Гавриил. — Да, всё не так плохо, братец, всё катастрофически ужасно. Молодчина, — зло выплёвывает Гавриил, хлопая Люцифера по плечу, тут же уходя в тень.              — Я хотя бы пытался помочь и был рядом, — шепчет в пустоту Люци, сползая обессиленно спиной по стене.              Он сидит там до тех пор, пока крики и плач Анаэля не стихают. Он сидит там до самой полночи.       

***

             Скрипят ножки стула от того, как Адриан в него вжимается. Вся его суть, вся душа, сознание и что там ещё есть в человеке сконцентрированы только на одном объекте. Объект не желает сдаваться, не отводит от него такого же упрямого взгляда неморгающих глаз, пытается испепелить его этим взглядом, видимо. Глаза Адриана начинают пересыхать, слезиться, но нет, он не позволит себе моргнуть рядом с объектом.              — Ты не его дочь, — кривясь, продолжая играть в гляделки, фыркает Адриан.              — Ты тоже, — с крайне деловитым лицом отбивает Кармен.              — Ого, вот это ты меня размазала, прям раздавила, а я-то всё это время претендовал на это место, — нарочито скорбно сводит брови Адриан. — У тебя шоколад на лице.              — Лучше шоколад, чем физиономия, вроде твоей.              От возмущения у Адриана спирает дыхание, в голове слышится удушливый смех Стейтфилда. Андрей, веселясь, подмечает, что отвечает мелкая под стать Позу.              — Мне надоело, — закатывает глаза Фелиос. — Посиди на диване пять часов, ничего не трогай, считай секунды, мне нужно уйти по делам.              Адриан поднимается со стула и идёт собираться, а маленькое чудовище, словно голодная пиранья, вцепившаяся в ногу пловца, продолжает следовать за ним по пятам.              — Я не буду сидеть на диване пять часов!              — Разрешаю полежать, когда сидеть надоест, — хмыкает равнодушно Адриан, натягивая поверх безрукавки кожанку, принимаясь закреплять ремни.              — Я не хочу быть на диване пять часов!              — Можешь на коврике РЯДОМ с диваном!              — Я хочу обратно Диму! Я не хочу с тобой!              — Да ты прямо читаешь мои мысли! — разводя руками, широко улыбается Адриан. — Не поверишь, я думал буквально о том же только что!              «Ты ссоришься с восьмилеткой», — хмыкает Стейтфилд.       «Причём так, будто бы вы на равных, — протяжно зевая, тянет Молох. — Не позорься, Адри».       «Мне не нравятся дети, — шикает Адриан на свои голоса про себя. — Если они не кочевники».       «Тогда сделай её кочевницей», — улыбаясь, предлагает шёпотом Андрей.              — Эй, ты, — оглядывая Кармен с головы до ног, окликает Адриан. — Тебе нравятся машины?              — Нет.              — Она не кочевница, — категорично заключает Адриан, суя пистолет в кобуру, проверив заряженность.              — Мне нравятся лошади, они круче.              — Ну конечно, — стонет измученно Фелиос, поднимая взгляд к потолку. — А ты в курсе, что скорость машин измеряют в лошадиных силах? Это значит, что…              — Лошади круче!              — Нет. Это значит, что в одной машине — сил дохе-е-ерища твоих лошадей.              — А как они это считали? — хмурится Кармен, резко опуская взгляд. — Устраивали гонки между кучей лошадей и одной машиной?..              — Отличная мысль, узнай об этом, твоё домашнее задание, — довольно грубо похлопывая ойкающую Кармен по макушке, бормочет Адриан, проходя мимо. — Выходи из спальни. На своё место, на диван, давай-давай.              «Ты же нянчился с детьми в семье, ты умеешь с ними общаться, Фелиос», — тянет с насмешкой Лорд.       «Дело в том, что ты просто не хочешь поладить с ней», — подключается почему-то обиженным тоном Андрей.       «И мы знаем, почему, — урчит Молох. — Будешь ревновать к ребёнку? Н-да...».       «Обычно родителя к ребёнку ревнуют другие дети этих родителей, Фелиос, — посмеивается Стейтфилд. — Так ты был серьёзен, когда сказал, что претендовал на место дочери Димитрия? Ну и ну-у-у».              — Я нормально к тебе отношусь, понятно? — с вызовом спрашивает Адриан, зыркая на Кармен, застрявшую у кровати. Их. Их с Позом кровати!              «Да-да, начни доказывать это ей, — разрывается хохотом Стейтфилд. — Расскажи, чья это кровать, боже, я сейчас второй раз умру от смеха!».              — Нет, — буркает Кармен. — Не нормально. Я хочу к папе.              — Дима не твой…              — К своему! — вскрикивает Кармен, впериваясь в Адриана взглядом.              «Ох, — тихо вздыхает Лорд, теряя всю весёлость. — Ей не сказали? Она же не может не знать...».       «Знает или нет, выбирай слова осторожно, Адриан, — умоляет шёпотом Андрей. — Не говори ребёнку в лоб, что его родители мертвы».       «Но и не говори, что с ними всё в порядке, не обманывай её, только хуже будет», — предупреждает Молох.              Адриан тяжело сглатывает, медленно опуская взгляд в пол. А Кармен упрямо повторяет своё требование, уже дёргая Адриана за руку.              — Послушай, — приседая на колено рядом с девочкой, выжимает из себя с трудом Адриан. — Твой… А знаешь, я могу взять тебя на задание с собой, хочешь?              Судя по оживлённым кивкам и загоревшемуся взгляду, Кармен в таком предложении очень даже заинтересована. Натянуто улыбаясь, Адриан прикрывает глаза.              «Это было ужасающе провально», — констатирует факт Лорд.       «Ей придётся узнать, Адриан», — тяжело вздыхает Андрей.       «Ты же не потащишь с собой ребёнка в Найт-сити? По тени в этот город...», — Молох прямо-таки морщится, говоря это.       «Конечно нет, — обрывает Адриан. — Пойдём не по делам, а просто… прогуляемся по Питеру. Пока Поз не вернётся, пока не будет понятно, что делать дальше».              — Ого-о-о, — с загоревшимися глазами тянет Кармен, отбегая куда-то в сторону. — Крутая! — восклицает она, хватая винтовку, стоявшую в углу спальни. — Заряжена? — спрашивает с восторгом, направляя на Адриана.              — Размечталась, — глухо усмехается Фелиос, ловя дуло винтовки, опуская его вниз. — Нравится оружие?              — Только не золотое…              — Что? А, «Валентино», — блекло улыбается Адриан. — Да, мне тоже не нравится их тяга ко всему золотому. Слишком пафосно, помпезно.              — Показушно роскошно, — морща нос, кивает Кармен. — А какой калибр? — встряхивая винтовку в маленьких ладонях, хитро улыбается девочка.              — А всё-то тебе расскажи, — щурясь, фырчит с улыбкой Адриан. — Не люблю трепаться, — забрав винтовку, отставляет её обратно в угол.              — Тогда покажи-и-и.              — Не-а, не выйдет, — фырчит Фелиос, выпихивая Кармен в плечи из спальни. — Иди обувайся.              — Меня так и не научили стрелять, — тянет Кармен, пыхтя во время обувания. — Мне уже восемь!              В ответ Адриан непонимающе дёргает бровью. Он бы мечтал в восемь не знать ничего об оружии, не держать его в руках. Только вот у него в этом возрасте за плечами уже была гора трупов, точнее гора трупов была за плечами «куклы вуду»…              — Мне обещали, что научат стрелять, как подарок на мой шестой День рождения, — бурчит Кармен, застёгивая босоножки. — А мне уже восемь! У папы никогда нет времени, он постоянно с валентиносами стреляет, ему потом не до этого. Но когда-нибудь я всё-таки его заставлю, и он меня научит, да-да. Не веришь?              — Прости, я на минуту, — с трудом выдавливает из себя Адриан, тут же запираясь в ванной.              «Адриан, — настороженно зовёт Стейтфилд. — В чём дело? Что за ком в горле?».              — Помолчите, — хрипит Фелиос, пытаясь выровнять дыхание.              Обмывает лицо холодной водой. Сердце сорвалось в тахикардию, стенки горла будто бы слиплись, едва смог выдавить из себя пару звуков. Тише, спокойнее… Вдох и выдох, вдох и выдох, не проломи раковину своей хваткой… Успокой дрожь в ноге. Вдох и выдох. Вдох и… выдох.              Адриан выходит из ванной и тут же направляется в спальню, игнорируя вопрос Кармен, всё ли у него в порядке. Быстрыми, отлаженными движениями Фелиос укладывает винтовку и патроны в ящик для переноски, защёлкивает крепления.              «Что ты делаешь, Фелиос? — рыкает Лорд. — Не вздумай, прекрати. Никаких лишних привязанностей, у тебя их и так слишком много! Привязанность порождает уступки, уступки создают уязвимость, уязвимость ведёт к смерти. Не вздумай, Фелиос».       «Больше привязанностей — больше тех, за кого может захотеться умереть», — недовольно тянет Молох.       «И тех, кто может спасти», — отрезает Сизый.       «Спасти?! — взрывается холодным смехом Лорд. — Назови мне хоть один раз, когда привязанность нас спасала, Сизый! На моей, на нашей памяти сотня лишь тех воспоминаний, где мы из-за них страдали или погибали».              — Заткнись, — шипит Адриан, поднимая закрытый кейс, и выходит из спальни. — Обулась? На, — всовывая в руки Кармен переноску, принимаясь обуваться, бормочет Фелиос.              — Что там?              — Точно не лошадь, — посмеивается глухо Адриан, открывая дверь. — Красавица, которая стреляет на расстоянии больше двух километров ровно в глаз. Вот, что там. Но в глаза мы стрелять не будем! — спешит сказать Адриан, видя, как загорелась от воодушевления Кармен.              — Но уже темнеет…              — Хорошо, что у красавицы есть ночное видение, — хитро усмехается Адриан, кивая на выход из квартиры.              — Кру-у-уть, — тянет Кармен, выбегая к лифту с прижатым к груди кейсом с винтовкой.              «Ты об этом пожалеешь, Фелиос. Просто поверь мне на слово, пожалеешь».       «Если привязанность к Позу стала уязвимостью для тебя, не значит, что любая привязанность кончится тем же, — выравнивая дыхание, спокойно отвечает Адриан. — Относись к этому так, будто бы я использую её, чтобы закрыть свой гештальт, если тебе будет так проще».       «А у тебя был гештальт на то, чтобы научить какую-то девчонку палить из винтовки?» — кисло усмехаясь, спрашивает Лорд.       «Нет. У меня гештальт с отцом, который обещал научить стрелять, но сдох раньше этого».       «О ком идёт речь?..».       «Обо мне и моих родителях. До того, как я оказался у вудуистов», — сухо отвечает Адриан про себя, нажимая кнопку в лифте.              Больше Стейтфилд ничего не говорит. Анализирует, связывает яркую реакцию Адриана с этим или думает, как это использовать против него, — сейчас не важно. К чёрту это всё, Фелиос не хочет об этом думать.              Всю его голову, каждую мысль заполняют воспоминания о том, как он учил стрелять Антона и Журавля. Применимы ли те же формулировки, методы и подстёгивающие шутки на Кармен? Девочек Адриану учить стрелять не доводилось… Кларисса занималась обучением своей дочери сама, на пару с Бурым, а Каю натаскивал Ричард. Может, связаться по-быстрому с Колбрисом и узнать, нужно ли быть помягче, чем с мальчишками? Да к чёрту, их мир, тот же Найт-сити, не полезет проверять гениталии, прежде чем прикончить тебя.              — Поблажек не жди, — хмыкает Адриан, разглядывая хитрым, насмешливым взглядом Кармен.              — О да, кру-у-уть, — реагирует она совершенно неожиданно, заставляя Адриана сначала выпасть в удивление, а потом расхохотаться.              «Пожалеешь, Фелиос», — последнее, что слышится в голове перед выходом из лифта.              Адриан о многом жалел и жалеет до сих пор, но уж точно не о том, какими вырастил, сделал сильными своих мелких приёмышей. Так что пусть уже Лорд захлопнется. Ёбаный нагнетатель обстановки в делах человеческих взаимоотношений. Каждая нормальная связь с кем-то из рода людского — для него смертное проклятие, тьфу, блять.              

***

             Ужин выдался шумный и неожиданно безумно весёлый. Несмотря на то, что ни в ком из них нет ни капли алкоголя, атмосфера некоего праздничного, «пьяного» застолья присутствует. Давно съедены всеми, кто пожелал побаловать вкусовые рецепторы, спагетти с фрикадельками.              Кто-то пытался шутить, что Оксана балует итальянское Серёжино начало, но сам Серёжа почему-то принял это в штыки и начал защищать одну из своих родин слишком уж горячо. Чуть ли не криком, итальянским с испанским вперемешку, активно жестикулируя. После этого шуток про его итальянское начало стало в разы, в десять раз больше.              Сейчас уже пьют. Без алкоголя, так, чай-кофе гоняют с вишнёвым пирогом. Обсудили уже три раза то, кем теперь являются, а может, всё-таки и не являются Арсений с Антоном. За третий час совместных посиделок это уже как будто бы и ушло на второй план. Видимо, все, как и Антон, устали удивляться, когда дело касается их с Арсением. Все смирились.              Последние полчаса наблюдали за «мы не собачимся, мы дискутируем» Дани и Поза на тему способностей Близнецов. Если Серёжа лично, увидев своими глазами, убедился в том, что что-то тут нечисто, то все остальные поверили Диме на слово. Все, кроме Дани, упрямо продолжающего гнуть свою линию.              Пока всем со стороны кажется, что Даня с Позом уже действительно, всерьёз начинают ссориться из-за этой темы, внутри этого дуэта на самом деле происходит другое. Поперечный на самом деле не оспаривает Димину проблему, а лишь вертит её в руках холерично. Да, Поза это раздражает, но именно это и позволяет ему рассмотреть проблему с тех сторон, с которых он сам ещё не успел её изучить.              Самое бесячее для Поза, что Даня спорит с ним не как постоялец паранормального мира со связями с Первейшими и Древнейшими. Не-е-ет, Даня спорит с ним как психиатр. Он не согласен в том, что Димины способности искажены аномалией, он считает, что трактовка способностей Близнецов изначально была некорректная. Ну право, что значит: разделение на светлое и тёмное? Нет никакого тёмного и светлого, не делится ничего в настоящем мире и уж тем более в человеке на злодейское и геройское, нет никакого чёрного и белого.              Уже чуть ли не тягая Даню за волосы, Поз шипит: «Ну так хули ты мне мозги столько времени уже ебёшь, если понял, о чём я говорил всё это время, с самого начала?!». С весёлой улыбкой Даня отбивает, мол, по Позу не было видно, что он что-то понимает, по нему было видно, что он «был готов описяться со страха перед собственной способностью». После этого они уже точно не дискутируют… После этого они, как кажется Антону, пытаются друг друга убить.              — А вообще нормально, что вы скинули мелкую на Адриана? — замирая в удушающем захвате Поза, интересуется Даня.              — Адриан воспитал минимум троих детей, — вымученно улыбается Антон. — Что-что, а вот приглядывание за ребёнком ему точно можно доверить.              — Я не совсем понимаю, — хмурится потерянно Оксана, складывая руки на столе. — Каких он воспитал детей?..              — Меня, например, — прыскает со смеху Шаст, тыча пальцем в сторону собственного лица. — Ну… Отчасти. Он не был главной родительской фигурой, скорее старшим братом, нянькой, но в лучшем смысле этого слова. Он знает, как общаться с мелкими, может быть их учителем и защитником. Он крутой старший брат, — с тёплой улыбкой заканчивает Антон, но тут же напрягается. — Хотя, да, ты прав, сейчас-то он не один в своей башке, не очень безопасно, наверное.              — Если мы правильно в этом всём разобрались, — выпуская из хватки Даню и отряхивая ладони, хмыкает Позов. — Молох был всегда, просто раньше он не мог брать тело под контроль вообще никак. А теперь может только по разрешению Адриана.              — Или если он в бессознательном состоянии, — напоминает Антон.              — Вряд ли он вдруг окажется в бессознательном состоянии рядом с Кармен, — качает головой Дима. — Ушатать его она только в видеоигре сможет. Послушайте, я понимаю, что я выгляжу паникующим из-за всего, что начало происходить рядом со мной, но я никогда не терял от паники голову, так? Я могу соображать. И я бы не оставил Кармен с Адрианом, если бы это было небезопасно для кого-то из них. Молох под контролем, Адри я доверяю, Андрей точно не навредит ребёнку, а Лорд разве что побурчит.              — Всё схвачено, док? — расплывается в улыбке Даня, повисая у Поза на плечах.              — Более чем, — важно хмыкает Дима, поправляя очки на переносице. — А Кармен… Не знаю, какие бы странности рядом с ней ни происходили, она воспринимает всё слишком легко.              — Может, такой защитный механизм психики, — предполагает Даня, чуть хмурясь. — Но ты думаешь о другом, да?.. Думаешь, «улыбашка» похерила мозги? Хочешь, я проверю?              — Нет! Я не хочу смерти ребёнка! — всплёскивает руками Дима.              — А. Ой. Точно, — Даня нервно посмеивается, отодвигаясь от Поза. — Я что-то забылся, в какой я жопе, с таким-то вечером…              — Зато теперь мы видим, что у Димы голова работает прекрасно, — мягко улыбается Арсений, подбадривая и Поза, и Даню одним только взглядом. — О, я вдруг подумал, никогда не обращал внимание, — резко оживает Арс. — У вас же одинаковые инициалы. Данила Поперечный, Дмитрий Позов, П и Д.              — Да-а-а, только он Темурович, а я Алексеевич, — пожимает плечами Даня, забывая и думать о том, что только что неприятно встревожило. — Ну, это, если судить по той жизни, партизанской. Док, у тебя до сих пор отчество Темурович?              — У меня нет отчества, — качает головой Поз. — В последней жизни не было отца, мать ничего не рассказывала. И у тебя — тоже. Тоже в последней жизни не было отца. Так что у нас одинаковые инициалы.              — Э, нет, если по последней жизни, то опять не одинаковые, — качает головой Даня. — У тебя — Д. П., а у меня — Д. Дж. Д. Х. П.              — Чего, блять? — вылупливается на Даню Поз.              — Даниэль Джордж Давид Хьюго Парраллес, — улыбаясь от уха до уха, чеканит Антон.              — Ты помнишь моё полное имя, — отыгрывая влюблённый вздох впечатлительной барышни, прикладывая ладони к груди, тянет Даня. — Шаст, щас целоваться полезу.              — Не надо, — фыркает с усмешкой Антон.              — Хм, а откуда он знает и почему я это впервые слышу? — дёргает бровью Поз.              — Святой Сатана, не ревнуй, дорогой, — усаживаясь к Диме на колени, тараторит Даня. — С ним просто роман, ты один для меня важен и… Так, блять… Я становлюсь похож на Асми?              — О да, — в один голос отвечают все со смехом.              — Твою же мать, — фырчит Даня, оставляя Диму в покое. — Давайте мне щелбан каждый раз, когда я начну вести себя, как он.              — Буду называть тебя «Хьюго», — усмехается язвительно Поз. — «Даня» уже приелось.              — Ха-ха, давай, валяй. Но вот в тот момент, когда тебя прижмут, я знаю, что кричать ты будешь именно моё, моё первое имя, — пакостно мурлычет Даня, щуря глаза.              Не жалея силы, Дима вписывает звонкий щелбан. С одной стороны, вроде как, Даня сам попросил так сделать, с другой стороны, Антону самому больно стало от одного лишь звука этого щелбана. Судя по прокатившемуся за столом «оу», не только Антону.              — Я просил щелбан, а не трещину в черепе, блять! — взъедается Даня. — Я щас тебе тоже так впишу, только как психиатр!              — О да, души меня своей наукой, военный мозгоправ, — фыркает весело Дима, беззлобно закатывая глаза. — Да успокойся ты уже, сиди спокойно, холера рыжая! Шаст!              Антон аж подскакивает на своём стуле от резкого обращения к нему.              — Возвращаясь к теме Адриана и детей, как думаешь, для самого Адриана не будет опасным это время?              — Не сделает ли с ним что-то Кармен? — растерянно спрашивает Антон, склоняя голову набок.              — Психологически, — кивая в сторону Дани, вздыхает Поз. — У него, кажется, тяжёлые отношения с детьми, если они, ну, девочки…              — А, ты про травматичный опыт, — бормочет Антон, нервно ворочая кольца на пальцах. — В таком случае, может, общение с Кармен даже на пользу ему пойдёт.              — О каком травматичном опыте идёт речь? — хмурится Серёжа. — Девочке безопасно с ним находиться или нет??? Ответьте мне на сто процентов!              — Безопасно, — успокаивает Антон. — Но он может быть несколько эмоционально отрешённым, ну, Адриан, — неуютно ведёт плечом Шаст. — Я уже был относительно взрослым, когда у Клариссы родилась дочь, и Адриан занимался её воспитанием, как и многие другие, но мы все тогда подметили, что после кое-какого инцидента Адриан стал… Не знаю, как это правильно сформулировать, не для меня эта ваша психология. В общем, он очень быстро может стать не просто братом, а прямо-таки другом для мальчишек, но девчонок к сердцу больше не подпускает.              — Это странно звучит, Шаст, — растерянно оглядывается по сторонам Оксана, пытаясь найти единомышленников. Олеся поддакивает, кивая. — Можешь развернуть мысль, пожалуйста? Вы с Димой знаете Адриана лучше, чем кто бы то ни было, но пока ваши формулировки напрягают, а не успокаивают.              — Это похоже на то, в каком состоянии мы нашли Виктора, — переходя на шёпот, пытается объяснить Антон. — Он никого не подпускал к себе из-за того, что слишком многих потерял, понимаете? И в отношениях ни с кем, ну, я имею в виду романтические, не вступал, потому что для него это чувствовалось, будто бы он предаёт покойную жени или изменяет ей.              — Адриан потерял подружку в раннем возрасте и поэтому не дружит с детьми-девочками? — недоуменно морщится Олеся.              — Нет, не подружку, — качает резко головой Шаст, жмурясь. — Я сам ещё тогда был мелким. Нас было трое мелких, примерно ровесники все были. Я, Журавль и… Кая, — выдыхает дрожаще Антон, а нога под столом начинает нервно стучать пяткой по полу. — Кая и Ричард, дочка с отцом, они были кочевниками в нашей семье. Со мной в большей степени отцом был Станислав, для Журавля — Колбрис, а для Каи — Ричард. Учитель и, эм, второй отец — у всех троих Бурый. И у всех старший братец, который научит, чему захочешь, и развеселит, — Адриан.              — И всё-таки интересное у вас устройство семьи, — хмыкает тихо Даня.              — Ну да. Кларисса тоже участвовала в нашем воспитании, но она была больше похожа на того самого клишированного отца, который вспоминает о тебе только в тот момент, когда надо пиво из холодильника принести, — морщится недовольно Антон. — Так вот, нас трое, мы мелкие. Большая часть семьи была на вылазке, в лагере было только пять взрослых. Ричард, Адриан, Кларисса и ещё двое, которых вы не знаете.              — Напали на лагерь? — считывая эмоции и куда всё это ведёт, спрашивает тихо Арсений.              Сжавшийся, погрустневший Антон едва заметно кивает.              — «Ржавые стилеты». Адриан собрал нас, детей, в кучу, чтобы спрятать от перестрелки «стилетов» с нашими. Не знаю, была это шальная пуля или одна из этих блядот осознанно целилась в ребёнка, — да и не знаю, так ли это важно, если итог один и тот же, — Каю убили. Пока мы бежали к укрытию. Пуля. Прямо в голову. Ей было… Нам всем было лет девять максимум, — качает головой Шаст, поджимая губы. — Может, это прозвучит ужасно, но в каком-то плане ей повезло, она умерла быстро в отличие от своего отца.              — Того Ричарда тоже пристрелили? — нерешительно спрашивает Олеся.              — Да, — с отсутствующим взглядом Антон снова медленно кивает. — Но, блять, я не знаю эту вашу медицину, анатомию, всю эту херню… Каким-то образом пуля, влетевшая ему в голову, его не убила. Застряла внутри, но он оставался живым.              — Ричард ушёл в вегетативное состояние? — предполагает Даня. Антон смотрит на него с непониманием. — Грубо говоря, стал овощем.              — Да, — морщится Шаст. — Вроде и живой, но нихера не живой. Они были очень близки с Бурым, и… У них было странное обещание. Как-то одного из наших скосило сетевым вирусом, он остался живым, но не реагировал ни на что. И видя эту картину, Бурый с Ричардом пообещали друг другу, что, если что-то подобное случится с одним из них, второй добьёт. Да… Бурый его добил… Они были очень похожи, — блекло улыбается Антон. — И постоянно, вот серьёзно, абсолютно во всём сходились друг с другом взглядами, как две капли воды в том, что внутри головы и сердца. Не хочу думать о том, каково было Бурому после того, что ему пришлось сделать и… Они оба тогда изменились, — тихо вздыхает Антон.              — Бурый и… Адриан? — обнимая Антона за плечи, спрашивает Оксана. От успокаивающих поглаживаний по спине Шасту легче говорить.              — Да. Именно после этого случая у Адриана появилась эта ебанутая идея фикс заменить себе все кости на титановые, чтобы пуля не смогла пробить голову так легко, чтобы не повторилось то, что случилось с Ричардом и что случилось с Каей. Новый виток эволюции Адрианового страха перед смертью.              — Но и его комплекса старшего брата: ментальное убийство себя чувством вины, — тяжело вздыхает Поз. — Он корил, а может, до сих пор корит себя в том, что не смог прикрыть эту девочку. Ну и Станислав, конечно, всё усугубил в тысячу раз.              — Не без этого, — выжимает из себя Шаст. — Тем, что случилось, он затравил в одинаковой степени и Адриана, и Колбриса. Адриану внушил мысль, что он делает недостаточно, раз Ричард и Кая погибли. А Колбрису… Бурого не было тогда ни с нами, ни с той группой. Они накануне этого всего жёстко посрались со Станиславом, Бурый взбесился и уехал к другой семье, сказав, что там и останется. Но к утру всё равно вернулся, а там уже… Мне кажется, Бурый даже не успел осознать, что случилось, не успел понять, что ему сказали, ну, о смерти Каи и Ричарда. А Станислав уже набросился на него с обвинениями, начал говорить, мол, вот что получается, когда бросаешь свою семью ради себя.              — Прости меня, конечно, Шаст, — сильно хмурясь, складывая руки на груди, говорит Даня. — Но какого хуя от тебя несёт виной? Ты-то уж точно не мог ничего сделать, будучи ребёнком, давай без глупостей.              — Я правда чувствую себя виноватым, но не совсем из-за этого, — качает головой Антон, виновато улыбаясь Поперечному. — Для меня большую часть жизни — а в детстве и подавно — каждое слово, вылетающее изо рта Станислава, было исключительной, единственно верной правдой. И стоило ему всё это вывалить на Колбриса, как я своим милипиздрическим мозгом тут же сделал это истинной причиной. Я реально поверил в то, что всего бы этого не случилось, в то, что Ричи и Кая были бы живы, если бы Колбрис никуда не уехал. И относился к нему херово из-за этого… А сейчас вспоминаю, как он выглядел в тот момент и… Мне его так жалко, а я такой тупой, — прячась головой в скрещённых на столе руках, дрожаще выдыхает Антон.              — Тут только одно верное решение, Шаст, — не давая Арсению начать успокаивающую речь, говорит твёрдо Даня. — Обсуди это с Колбрисом, поговори напрямую. Может казаться, что время этого события, разговора о нём давно прошло, но, поверь, вам обоим станет пиздец как легче, если вы это обсудите. И Адриана с собой возьмите, — уверенно кивает Даня.              — Думаю, поговорить с Бурым и правда стоит, — грустно улыбается Антон, нерешительно выглядывая из-за своих рук на Даню.              — Твою же мать, Жаворонок, какой же ты пиздец…              — Что? Почему? — выпрямляясь по струнке, взволнованно спрашивает Антон.              А Даня уже через секунду оказывается стоящим прямо за ним и зачем-то принимается его душить локтем. Не всерьёз, не вполсилы даже, но сам факт!              — Я понимаю, что у тебя зелёная душа, что ты у нас чувствительная, эмпатичная и добрая тварь, но завязывай уже! — шикает Даня. — Понимаю, что сердце у тебя чуткое, а пережитого пиздеца — вагон с тележкой, но давай как-то над восприятием поработаем! Что ни воспоминание, так у тебя уже глаза на мокром месте, заебал!              — Мне надо просто обработать вернувшуюся память и переосмыслить некоторые моменты, — сипит Антон в усилившемся удушье, активно хлопая ладонями по Даниному предплечью.              — Тебе просто нужно как следует набухаться и выплакаться за раз вообще обо всём, — шипит Даня, уже чуть ли не с ногами на Антона залазя.              — А вы точно психиатр???              — Уже давненько им не был, — всё-таки оставляя Антона в покое, хмыкает Поперечный. — Но чую, пора возвращаться. А то смотрю на вас, чёт вы все размякли. И на сильно расслабленных булках сидите с учётом всего!              — Так нам успокаиваться или напрягаться? — с усмешкой мурлычет Олеся.              — Всё осознанно, Лесоповал, где-то одно, где-то другое, — улыбается хитро Даня. — Вот, например, о том, что прошло, убиваться не нужно. А в том, на что ещё можно повлиять, пора уже взять себя в руки.              — И ты предлагаешь разобраться с этим через выпивку? — дёргает бровью Арсений.              — Ну, в качестве обезбола на момент операции, — крутит у своей головы ладонью Даня, — сгодится. Когда вы все решили покинуть меня, сыграв в ящик или уйдя на новый круг реинкарнаций… Кроме Серёженьки, — тут же уточняет с улыбкой Поперечный, не стесняясь тыкать пальцем. — В общем, я слегка навёл шума с Виктором для выплеска гнева, а потом… Да, потом ушёл в запой, — на секунду мрачнеет Даня, но тут же встряхивается. — Но в каком-то плане саморазрушение помогло мне…              — Ни с чем оно тебе не помогло! — всплёскивая руками, возмущается Арсений. — Ты стал сетевым камикадзе, набрал себе целую корзинку зависимостей, а потом вообще слетел с катушек из-за новой заразы! Даня, мне неприятно это тебе сообщать, но нашему психиатру нужен психиатр!              — А-а, нет, — машет указательным пальцем перед лицом Арсения Даня. — Уже нет. Заразу вылечил Меф. От зависимостей сам избавился. Сетевой камикадзе? Это так не ощущается, если ты бессмертный, — весело закатывает глаза, усаживаясь обратно на своё место рядом с Позом. — Я в норме. Теперь в норме, — добавляет тише, улыбаясь мягче, пробегаясь по сидящим за столом. — Да и вообще, не так уж я по вам и страдал, чтоб вы знали, — откидываясь на скрещённые за головой руки, усмехается Даня. — А чё страдать? Я же знал, что вы переродитесь, наоборот, только радовался тому, что перед новым пиздецом, который вы, разумеется, принесёте, я успею отдохнуть.              — Да что ты? — тянет Поз.              — Йеп.              — Он изрыдался на похоронах? — переводя взгляд к Серёже, спрашивает Дима.              — Мы его выносили с кладбища на руках, потому что он встать на ноги не мог от того, сколько потратил сил на блокировку собственных эмоций, — палит всю контору Серёжа.              — Не брат ты мне больше, — кривится Даня. — С блоками, без блоков — какая разница, я был спокоен. А на могиле дока вообще макарену сплясал, — заверяюще кивает с наглой усмешкой.              — У меня не было могилы, — обрывает ему веселье Поз. — Я же был ангелом, а не человеком.              — Значит, это была могила Арсенала, — шире усмехается Даня, переводя взгляд к Арсу.              Улыбка слезает с лица очень быстро.              — Какого хера? — указывая резко на Арсения ладонью, спрашивает Даня, перевешиваясь через стол.              Нет, не показалось. У Арсения при прямом взгляде Дане в глаза собственные глаза горят не только его привычным бирюзовым. Щурясь, наклоняясь чуть ли не впритык к Арсу, почти соприкасаясь с ним кончиками носов, Даня видит, как в бирюзе то и дело мелькают искры… оранжевого света. Его оранжевого.              — Что ты делаешь? — взволнованно спрашивает Даня, дёргая за плечо.              — Что? — Арсений промаргивается, глаза перестают гореть, взгляд потерянный, будто бы Арс только что проснулся. — Что делаю?              — Что это было? — отклоняясь назад, спрашивает Даня. — У тебя в глазах был блеск моей души. Я уверен, блять, я знаю этот цвет. Что ты сделал, Арс?              — Но я ничего не делал, — резко качает головой Арсений. — Просто смотрел на тебя и слушал.              — Спрошу по-другому, — косо усмехается Поперечный. — Что ты захотел сделать, смотря на меня? Чего ты захотел, Арсенал?              — Д-думаю, того же, что и все, — начиная нервничать, запинаясь, тараторит Арсений. — Чтобы тебе стало легче.              — Мне легко.              — Вообще нет… Блок на блоке, Даня…              Понимая, чем это пахнет, Даня, активируя способность, быстро вглядывается в собственную суть. И с ужасом понимает, что в эту самую минуту в его сознании не стоит ни одного. Блять. Блока. Всё снято, сорвано, стёрто за секунду зрительного контакта с Арсением. Но стоит волне панике отойти от берега сознания, как Даня понимает следующее, уже поражающее, а не пугающее. Его не разрывает изнутри, ему не хочется кричать, плакать, напиться и разнести пару-тройку баров. Ему не больно. Дане по-настоящему легко без единого блока.              — Грёбаное ты второе пришествие, — бормочет Поперечный, не моргая при взгляде на Арсения. — Ты стёр мои блоки. И отрезал нервы травмам, не стерев их из памяти. Нет, это нельзя игнорировать, — резко качает головой Даня. — Пока твой прикол нам помогает, только на руку, Арс, но это нихера не безопасно.              — О чём ты вообще?.. — начинает смятенно Арсений, но Даня продолжает говорить твёрдо, заставляя себя слушать.              — Если одна твоя хотелка может исцелить или испепелить врага, такая же даже неосознанная хотелка может однажды выйти боком. Мало ли с Шастом как-то жёстко посрётесь или, не знаю, док тебя заебёт. Меня вот, к слову, уже пиздец как заеба…              Следующую минуту приходится подождать, чтобы узнать, что там дальше он хочет сказать. Подождать, пока ойкающего от подзатыльников Даню Поз оставит в покое.              — Короче! — выскальзывая из-за стола, громко говорит Даня. — У меня связи с Мори покрепче, чем у вас. Нужна Фортуна — откопаем, блять. А потом выпьем со стариной Дионисом, — расплывается в улыбке, довольно кивая.              — Стой, что? — дёргается Антон. — У тебя есть связи с Дионисом???              — Он спонсировал мой алкоголизм после ваших похорон, — кисло усмехается Даня.              — Ты наш контакт! — радостно восклицает Арсений. — Нам необязательно идти к непредсказуемой Фортуне, если есть Дионис под боком. Чего ты молчал?              — Вы ни слова не сказали про Дио, — потерянно хмурится Даня. — Он тоже может подойти для этого?              — Почему нет? Он же тоже светлый бог, — широко улыбаясь, активно кивает Арсений.              — А, ну да, точно, — как-то странно усмехается Даня. — Я уже его только как кореша-собутыльника воспринимаю, чёт забыл…              — Кореша, — потирая брови, бормочет Оксана. — С кем ты вообще успел сдружиться за время нашего отсутствия, Дань?              — Первейшие, Дионис, Анхель, — загибает пальцы Даня. — Парочка Высших, не считая Зара. Около четырёх десятков новых низших демонов, Лилит, о, а ещё Педро!              — Что ещё за Педро? — с тяжёлым вздохом спрашивает Олеся, ожидая долгую паранормальную историю.              — Дедуля-пекарь, «лучший тарталетка Найт-сити, ми амиго!», — вскидывая руки, усмехается Даня.              — Блять, этот Педро, — прикрывая лицо ладонью, блекло улыбается Олеся. — Он развёл меня на сотку эдди, рассказывая, какие у него круассаны. Синтетическое тесто — всё равно что пластилин…              — Лучший тарталетка Найт-сити, ми амиго! — с акцентом Даня повторяет, видимо, зазывалку дедули-пекаря, жестикулируя по-итальянски.              — Тебя же он тоже развёл на бабки своими речами, да? — с натянутой улыбкой спрашивает Олеся.              — Лучший тарталетка не бывать дёшево! — передразнивая старческий голос и акцент, дурачится Даня. — Да, на косарь эдди, — сдувается тут же.              — Косарь?! Ты отдал пекарю косарь?!              — Он пообещал, что это поможет развитию бизнеса! И вообще, Лесоповал, не такое уж у него и пластилиновое тесто, очень даже ничего!              — Ты говоришь это потому что отдал за ЭТО косарь? Или потому что у американцев отсутствует вкус??? — возмущается Олеся.              — Это ты ща на что намекаешь? Нормальная у нас и еда, и вкус!              — У вас отвратительная еда, — подключается Арсений. — Будто бы пластик, посыпанный специями, жуёшь…              — Синтетические спагетти были лишним, — присоединяется к оппозиции Серёжа, выставляя перед собой ладони.              — Док, ну скажи им! — взмахивает ладонью Даня.              — Мне вообще кристаллически похуй, переваривается — значит еда, — пожимает плечами Дима.              — У него тоже проблема со вкусом, — косясь на Диму, хмыкает Оксана. А потом, переходя на шёпот, добавляет: — Помню тот день, когда Адриан, ну, Альварес, ну, в жизни с инквизицией, приболел, и Позу пришлось выйти за него в бар помощником по кухне. Никогда ещё люди так не плевались.              — Всё нормально я сделал! — краснея, возмущается Поз. — И вообще, я часто готовлю, Адриан не жаловался никогда! И Шасту нравится!              — Адриан и Шаст, да?.. Те, что в последней, текущей жизни американцы? — язвительно усмехается Оксана.              — Ну, тут я встану на сторону Поза, — вмешивается Арсений. — С прошлой жизни и в этой он правда вкусно готовит. Я до сих пор помню его выпечку, это было волшебно…              — Спасибо, Арсений, — довольно улыбается Дима.              — А ты до сих пор имеешь слабость перед горячим шоколадом? — вдруг вспоминает Арс.              — В этой жизни совсем не тянет на сладкое, — посмеиваясь, качает головой Дима.              — Оно и неудивительно, — хмыкает Даня. — У тебя сейчас сладкого в избытке. Ты рожу Адриана видел? Меня с такой концентрацией сахара тоже на сладкое в еде не тянуло бы больше.              — Как же ты меня заебал за этот вечер…              — А хотелось, чтобы заебал кто-то совсем другой, да? Сахар в крови упал, док?              — Я их люблю, — расплывается в мечтательной улыбке Антон, смотря со всеми за тем, как Даню принимаются тягать за волосы по всей кухне. — Правда люблю.              — Нормально себя чувствуешь сейчас? — обеспокоенно спрашивает Оксана.              — Что? Да, — фыркает со смеху Шаст. — Просто скучал по такому.              — А почему вы все в одном помещении? — слышится сзади.              Сидящие за столом, как и пихающиеся, катающиеся по полу Даня с Димой, смотрят одновременно в сторону, где как вышел из тени, так и замер Салазар. И обрадоваться бы тому, что он проснулся, броситься на него с обнимашками, только вот Зар выглядит так, будто от одного касания или даже звука в обморок грохнется. Аж побледнел, если не задрожал, от вида старой компании почти в полном сборе за одним столом.              — Зар, — успокаивающе начинает Серёжа.              — Почему вы в одном месте? — медленно поворачивая к Серёже лицо, дрожащим голосом, с натянутой улыбкой спрашивает Зар. — Вы же просто собрались на ужин, да? У вас же нет никаких проблем и вы ничего не планируете, да? Это просто семейный ужин, да?              — Да-да-да, просто семейный ужин, — улюлюкает успокаивающе Антон, усаживая Салазара на своё место. — У нас всё-ё-ё хорошо, мы просто обсуждали тут всякие, эм, сплетни и такое всякое. Ты не волнуйся, Зар, не надо волноваться.              — Есть вопрос, — резко наклоняя голову, чтобы оказаться у Зара перед лицом, улыбается Арсений.              — Арс, заткнись! — умоляет половина присутствующих в комнате.              — Может, Асми тоже проснулся, — спохватывается Даня, вскакивая с пола. — Нет, не ответил на сообщения, ещё дрыхнет… Как спалось, Зар?              — Нормально, отдохнул и полон сил, — мягко улыбается Салазар. — Спасибо, дорогая, — кивает с улыбкой Оксане, налившей кружку чая для него. — Отдохнул, но… Вообще ничего не помню. Чем кончился бой?              — Ну что сразу о таком говорить, — перетягивая свой стул к Зару, усаживаясь между ним и Оксаной, улыбается Олеся. — Давай обсудим это позже, когда уже все в себя придут, чтобы не повторять одно и то же, м?              — А ещё не все проснулись? — взволнованно спрашивает Салазар.              — Асми дрыхнет, у Мефа — паранормальные колики, — с тяжким вздохом отчитывается Даня. — А Михаил на реабилитации у Люцифера. Но это если верить Гавриилу. Мне ни одно имя в этой цепи не нравится, — морщится тут же Поперечный. — Мне узнать лично, как там дела?              — Нет-нет, даже не думай, — резко качает головой Зар. — Пускай архангельская братия сама разбирается, это уже явно семейное дело, лучше не вмешиваться, Дань.              — Как скажешь, кэп, — легко соглашается Даня.              — Кэп? — переспрашивает Поз, не скрывая скепсиса. — С каких пор Зар для тебя «кэп»?              — Это очень долгая история… Началась она с твоих проводов в другой мир, мы вызвали стриптизёрш и до самого утра…              — Проехали, — закатывая глаза, отмахивается Дима.              Глядя на Салазара, Антон находит в его глазах и улыбке те же чувства, что были недавно в нём самом. Эта приятная ностальгия, любовь и счастье от нового семейного сбора греют Антона с Заром одинаково.