Последний танец Муэрты

      

***

      2004 год, Ирак              Армейский нож под направляющими его ловко пальцами скользит по деревяшке, вырезая на округлой части уродливую рожицу. Хрипит, грязно матеря своего надзирателя, иракец, ворочается в углу со связанными руками и ногами. Голубые глаза смотрят коротко на извивающееся на песке, смешавшемся с пеплом, тело, но быстро возвращаются к изуродованию деревянной игрушки.              — Связался, скоро будут, — прибегая в глиняный домик, отчитывается мальчишка в военной американской форме.              — Спасибо, Чарли, — кивает спокойно Параллес. — Ну, хули стоим, давай-давай, наверняка кому-то нужно помочь почистить сапоги, — усмехается уголком губ Даниэль, откидываясь спиной на спинку стула.              Скорчив недовольную мину, Чарли уходит из хибары, оставляя Параллеса наедине с пленным. Скоро будут, если верить словам Чарли, а в них, когда дело касается поручений, Даниэль не сомневается. А вот в начальстве сомневается ещё как, их «скоро» — очень растяжимое понятие.              — Ты ошибка, — шипит иракец.              — Да что ты? Так твой бог думает об американцах или это твоё личное не предвзятое мнение? — заходится смехом Даниэль, раскидывая вальяжно ноги в разные стороны, соединяя пальцы в замок за спинкой стула позади.              — Ошибка, — повторяет иракец. — Я не быть здесь. Я не воевать. Ты ошибка.              — Блять, как заебало, — подрываясь с шаткого деревянного стула рывком, выругивается сквозь зубы Даниэль. — У нас есть хоть кто-то, кто знает их ёбаный язык?! — высовываясь из дома, спрашивает громко Параллес.              — Он не «ёбаный», — возмущённо шепчет сзади иракец.              — Он же говорит по-английски, — с одышкой говорит Чарли, возвращаясь к домику.              — Так говорит, что не понятно нихера, — фыркает Даниэль. — Не могу понять, называет он ошибкой моё существование или пытается сказать, что мы в чём-то ошибаемся.              — Ошибка! — используя другое слово, не «mistake», а «wrong», услышав от Даниэля, восклицает иракец. — На-ам! Ты ошибаться!              — Кто-нибудь может мне объяснить, почему я до сих пор его не прикончил? — зажимая пальцами уголки глаз, бормочет Даниэль.              — Потому что тебя впечатлила его история? — нерешительно тянет Чарли.              — Да, в первые две минуты, — утыкая руки в бока, фыркает лейтенант Параллес. — А потом до меня дошло, что он может пиздеть, чтобы мы его не закинули в тюрьму для военнопленных.              — Выглядит честным, — заглядывая за плечо Даниэля, тянет Чарли. — И добрым.              — Добрый тут только ты, — вытягивая Чарли за ухо из дома, бурчит Даниэль. — Не будь идиотом, любой на его месте тоже придумал бы историю о том, что не хотел воевать, сбежал из армии и был героем для местных женщин и детей. Я бы такое же на ходу сочинил за секунду, будь я на его месте. В любом случае, говорит он правду или врёт, мы должны сдавать всех военных. А он в военной форме и… Ты меня слушаешь вообще? — всплёскивает руками Даниэль.              — А если он говорит правду? Ты сам говорил, что главное не ёбнуться тут окончательно, не забыть, что и тут есть хорошие люди, док, — шёпотом тараторит мальчишка. — Или твоё видение хороших людей распространяется только на женщин и детей? Как-то странно получается, лейтенант.              — Пробегись по всем нашим, спроси, как у них там успехи и не нашли ли они ещё каких псевдопацифистов, — отводя взгляд в сторону, строго говорит Даниэль.              — Док, но…              — Исполнять! Живо, блять, Чарли!              Даниэль едва ли сдерживает в себе тяжёлый вздох при провожании взглядом убегающего капрала Чарли-девяноста-девять-проблем. Глупый мальчишка, зря он сюда попёрся. Даниэль хотя бы после вуза и практики, а этот сразу после школы, и вечно приключений на задницу ищет.              Несмотря на то, что Чарли редко отпускают в бой, Параллесу кажется иногда, что Чарли и без боя может умудриться сдохнуть. В шнурках берцев запутается, споткнётся и шею свернёт… Что-то в таком духе.              — Значит так, — возвращаясь на стул, тянет Параллес. — Я очень хорошо читаю людей, по глазам всё увижу, так что в твоих же интересах быть честным.              — Не так быстро, — просит иракец, чуть щурясь.              — Говорю. Если напиздишь. Мне. Ёбаный, блять, Алибаба. Я. Тебе, — тычет пальцем то в себя, то в сторону иракца, — натяну. Глаз. На. Жопу. Понятно?              — Анатомически… Нет.              — Представь метафорически, — усмехается Даниэль. — Ты назвал настоящее имя?              — Да. Салих значит…              — Вообще не ебёт меня, что это значит, — обрывает Параллес, постукивая дрожащей ногой по песку. — Когда бежал из армии?              — В первый же месяц, во вторую неделю войны.              — То есть ты тут уже год? — удивлённо вскидывает брови Даниэль.              — Полтора почти. Уже декабрь.              — Ага, — хмыкает Параллес, внимательно вглядываясь в чужое лицо. — Что думаешь об этой войне?              — В каком смысле? — щурится Салих.              — Ну, на чьей ты стороне? Саддам, Аллах, Америка?              — Интересно, — удивлённо усмехается Салих.              — Что?              — Ты выделить бога в отдельную сторону. Ты американец, пришедший сюда с войной, но для тебя бог и власть этой страны не приравниваться одно ко второй.              — Нихуя не понимаю, — морщится Даниэль, качая головой. — На вопрос отвечай.              — Я ни на чьей сторона, — качает опущенной головой Салих, зажимаясь спиной в угол. — Я не хотеть быть с властью, я не разделять этой жестокости. Я не с властью. Но я успеть сделать несколько выстрел, я успеть навредить и убить до ухода из отряда. А это значить, что я больше не быть с Богом. Нет… Это Бог больше не быть со мной.              — Его никогда с нами и не было, — горько усмехается Даниэль, закуривая сигарету.              — Со мной быть. Я слышать его голос в себе.              — Тебе повезло со мной встретиться. Перед тобой лейтенант медицинской службы, доктор-психиатр Даниэль Параллес, приятно познакомиться.              — Что? Психиатр?.. А, нет, я не в этом смысле слышать голос бога, — глухо посмеивается Салих, качая головой. — Ты знать такие моменты… Бывать в твоей жизни такие моменты, когда тебя преисполнять желанием и силой сделать что-то хороший? Ты не думать, чего тебе стоить это, ты не думать, как тяжело это сделать, ты просто чувствовать, что ты мочь и хочешь сделать это. И ты делать. Делать это хорошее. Любить, дарить, понимать, помогать. Это и есть голос бога, лейтенант доктор.              — Допустим, — пропуская мимо ушей всё, что сказал бы каждый второй член какой-нибудь религиозной секты, отмахивается Даниэль. — Если ты отвернулся от власти, а Бог отвернулся от тебя, с Америкой-то у тебя что?              — Ничего? Меня не связывать ничего с США. Зато США, видимо, связывать меня, — указывая взглядом на верёвку на своих руках и ногах, усмехается Салих.              Чтобы не усмехнуться чужому, кривому для английского языка каламбуру, Даниэль закусывает изнутри щёку. Это херово, этот идиот, не способный связать три слова так, чтобы они друг с другом согласовались, начинает ему нравиться. С другой стороны, называть его идиотом из-за незнания языка, тоже как бы так себе получается. Этот Салих хоть как-то на английском говорит, сам-то Даниэль хоть что-то на арабском за полтора года пребывания в Ираке выучил? Лучше промолчать на этот счёт.              Да и отдельный плюсик в копилочку их пленнику — Даниэль ни разу не увидел лжи или попытки соврать в тёмно-карих глазах. Да, здесь все очень сдержаны в эмоциях — такой менталитет, но всё-таки Салих — не первый пленник, который им попался. Даниэль уже видел и злость, и ненависть, и ложь в таких же тёмных глазах. Салих же демонстрирует себя действительно безобидным человеком, но словом уколоть он точно сможет метко, Даниэль таких тихонь знает.              — Всё, что я мочь сказать об Америка, — вырывает из мыслей иракец, — я не думать, что вы сделать правильно. Вы не иметь право врываться в чужой страна.              — Америка пришла сюда с благородной целью, — тут же ощетинивается Параллес. — Это и обычным людям поможет.              — Вас кто-то просить об этой помощи? — внимательно заглядывая в глаза Даниэля, спрашивает тихо Салих. — Разве ты не видеть? Может, в чём-то вы достигать успехов, но вы принесли много горя на эти земли, лейтенант доктор. Не лично вы, а я имею в виду… Вы понимать, о чём я. Много людей пострадать.              — У нас пострадало не меньше, — взъедается Даниэль, всплёскивая руками. — Ты знаешь про одиннадцатое сентября? Знаешь про Башни-близнецы?! Это всё из-за вас началось, из-за вашего действия! У вас много людей пострадает? Ты знаешь, сколько людей погибло в том здании? Задохнувшись от дыма, спрыгнув в надежде спастись и разбившись, в толкучке у выхода, сгорев? Знаешь, сколько невинных людей пострадало от вашей атаки?              — Ты спорить с самим собой, Даниэль.              — В чём? — рыкает взбешённо.              — Вы должны определиться, для чего вы на самом деле прийти. Вы здесь, чтобы помогать? Или вы здесь мстить?              Застывая от удивления, Даниэль медленно опускает взгляд. Отступает на шаг назад, не желая продолжать этот разговор.              — Это важно определить для себя, это стать основой для того, каким ты стать дальше, каким ты сделать себя и свой отряд, — не унимается Салих. — Возможно, это влиять даже на то, какой стать твоя страна. Америка-герой или Америка-мститель? А может, что-то вообще другое…              — Например?              — Не любить задумываться на темы заговоров, но иногда мне казаться, что власти всех стран устраивать войны исключительно ради увеличения денежный оборот.              — Типа мы просто пешки? — вскидывает брови Даниэль.              — Пока играем внутри их правил, — уверенно кивает Салих.              — По их. По их правилам. Не внутри.              Салих хочет повторить правильную форму, но не успевает и рта открыть, как на улице начинают греметь выстрелы и рёв мотора. Это точно не свои приехали, этих ребят так скоро никогда не дождёшься.              — Облава, — шипит Чарли, залетая в домик и прячась с пистолетом за стеной.              — Надо защищать местных, — пытаясь встать на связанных ногах, упрямо заявляет Салих. — Развязать меня, я помогать!              — Да хуй там! — шикает Даниэль, вытаскивая быстро пистолет из кобуры. — Чарли, будь здесь, просто присмотри за ним. Не вздумай его развязывать и не смей высовываться, ясно?              — Так точно, — без особого энтузиазма отвечает Чарли.              Уже через десять-пятнадцать минут перестрелки Даниэль жалеет о своём решении. Несколько боевых, крепких ребят из его отряда мертвы. Гражданские прячутся по домам, а Даниэль не может высунуть и кончика носа из своего сомнительного укрытия, потому что в него тут же прилетит пуля. Осталось совсем мало времени, его сейчас просто окружат и прикончат, надо срочно что-то придумать.              Слышится выстрел. Совсем рядом, но пуля не просвистела мимо Даниэля, а улетела куда-то в противоположную от него сторону. Кто-то из своих открыл огонь, кто-то прикрывает его отступление. Так думал лейтенант, но в реальности происходит кое-что несколько иное. Чарли развязал Салиха, у которого в доме оказалась припрятана винтовка. И никто Даниэля не прикрывал, прикрывал гражданских Салих.              А вот стоило высунуться из укрытия, чтобы проверить, кто и откуда стреляет, как задницу ему всё-таки подстрелили. Ладно, не задницу, предплечье. Пуля прошла по касательной, только поцарапала, обожгла, но задела вену. Кровотечение сильное, а перевязаться нечем. Ещё и судорога начинается — не отстрелится такой дрожащей рукой, а левой он всегда мажет. Блять, ладно, к чёрту.              — Салих, прикрой! — выкрикивает Даниэль.              — А-а-а, Салих, уже не Алибаба, — заходится смехом из своего укрытия Салих.              Ну вот. Вот! Как Даниэль и думал, знает он этих язв! За версту их учует.              — Перебегать сюда после первый выстрел винтовка! — командует Салих.              — Сюда — это куда?!              — Где мы связаться!              — Твою же, блять, мать, не говори так! Ты вообще не те слова не в том значении используешь!              Вместо ответа Даниэль слышит грохот первого выстрела. Быстрый вдох-выдох — выбегает из укрытия и мчит к дому, где… Нет, блять, где он связал Салиха, а не там где «они связаться»!              

***

             Сейчас              Пока решили держать Салазара в прекрасном неведении. С одной стороны, так будет действительно лучше для его спокойствия: он ведь только проснулся! С другой стороны, рассказывать сразу всем, когда придут в себя, проснутся и будут готовы, действительно удобнее, чем пересказывать каждому по одиночке одну и ту же историю в десятый раз.              Салазар, если бы знал, точно бы их по головке не погладил за такое решение, но а пока он не знает, то и думать об этом нет никакого смысла. Вечер, незаметно перетёкший в глубокую ночь, продолжает быть относительно спокойным, семейным и весёлым. Пошла в расход вторая бутылка вина, подаренная Дане Дионисом.              От этого красного вина, как и от виски Асми, паранормальных развозит, но всё-таки не в такой мере. Никто не танцует на столе, не путается язык, только щёки краснеют и смешить начинает всё подряд. Даже Зара удалось немного напоить, всего два бокала (пока что), но видеть Зара даже немного опьянённым — что-то новенькое. У Салазара горят щёки и не слезает с лица широкая улыбка. Зар становится более открытым и в выражении чувств, и в словах.              Если в трезвом состоянии он, как бы ни любил своих непутёвых, всегда оставался сдержанным в тактильном контакте, то сейчас лезет обниматься со всеми. В какой-то момент даже переходит на короткие поцелуи в лбы и щёки, в частности особенно зацелованным оказывается Антон. Ага-а-а, папин любимчик, всё понятно.              Даня незаметно подливает в магическим образом не заканчивающийся бокал Салазара снова и снова. Поз делает вид, что не замечает этого. Ну ещё бы, Зар, кажется, впервые начал рассказывать ему, как Димой восхищается, то и дело называя его «самым выдающимся умом многих времён». Позу льстит, а от этого у него падает зрение (критическое, видимо), потому что бутылка в Даниных руках — однозначно невидимая!              И только Оксана хочет начать бурчать на то, что они — уму непостижимо! — споили Зара, как Серёжа очень быстро закрывает её лицо двумя крыльями, оттягивая в сторону.              — Раз вы теперь точно не планируете терять память или уходить на новый круг реинкарнации, — с широкой улыбкой, замедленно моргая, торжественно начинает Салазар. — Я хочу показать вам, нет, я хочу вернуть вам пару вещиц.              — Моя коллекция вещей из прошлых жизней? — с загоревшимися глазами нетерпеливо спрашивает Антон.              — И она тоже, — тянет с пьяной улыбкой Зар. — Идёмте за мной…              Стоит Салазару встать из-за стола, как он чуть не падает носом в пол, запутываясь в полах собственного плаща. Антон с Арсением подлавливают его вовремя под руки, а Зар начинает сквозь смех любовно улюлюкать, называя их «мои вы хорошие». Может, всё-таки они перестарались? Этот вопрос пролетает взволнованно в голове Антона, а у Арсения лишь более хитрой становится улыбка.              — Цепляйтесь друг за друга паровозиком, помчимся тенью, — зачёсывая ладонью назад белые волосы, с крайне серьёзным лицом заявляет Зар, но тут же почему-то сыплется со смеху. — Бабка за дедку, дедка за репку…              — Довольны? — буркает надуто Окс, складывая руки на груди. — Его с «Репки» разматывает.              — Веди нас, мы за тобой, — не обращая внимания на Оксану, улыбается широко Даня.              И действительно по тени им приходится перемещаться паровозиком, чтобы никто не отстал и не потерялся. И цепочка из «Репки» сама собой всплывает в голове. Даня за Поза, Поз за Оксану, Окс за Серёжу, Серёжа за Антона, Антон за Арсения, Арс за Олесю, Леся за Зара. Держась друг за друга, перемещаются куда-то по тени. Из пьяного Зара крайне весело вырывается в пути «чух-чух», а Даню с Позом в конце этого «поезда» разрывает таким громким хохотом, что вся тень должна была их услышать.              Зар, кажется, переносит их к себе домой. Не в квартиру, а в коттедж, виллу. Быстро оглядываясь по сторонам, Арсений пытается понять, где он уже этот дом видел. Отделка другая, но планировка и некоторая мебель выглядит чертовски знакомой.              — Это же твоя дача, — спохватывается Поз, глядя на Шаста. Дима из них самый трезвый. После Серёжи и Окс.              — Точня-я-як, — падая спиной на стену, расплывается в улыбке Антон. — А я думаю, где я видел эту ант… артос…              — Антресоль, — помогает Дима. — Зар, а могу я поинтересоваться, что с моим лесным домиком?              — Это моя вторая дача теперь, — усмехается Серёжа. — Хочешь обратно?              — Да, — пьяно возмущается Поз, всплёскивая руками.              — Я подумаю, посмотрю на твоё поведение, — давясь язвительными смешками, тянет Серый.              — Это моя хата! — алкоголь, видимо, отбил Диме понимание в речи сарказма и заставляет возмущаться там, где это вообще не надо.              — Меняю дом на Адриана, — не сдерживаясь, крайне серьёзно говорит Серёжа.              — Что?.. Нет!              — Да-да, на Адриана, — едва сдерживая хохот, кивает Серёжа. — Либо отдаёшь мне Адриана, либо я оставляю себе дом.              — Прекрати над ним издеваться, — тяжко вздыхает Оксана. — Никто не заберёт у тебя Адриана за дом, Дим. Мы отдадим тебе домик за твою клинику.              — Что??? — впадая уже заметно в отчаяние, выдавливает из себя осипло Дима.              — Они шутят, Поз, — оттягивая Диму от вредничающих Оксаны с Серёжей, улыбается Даня. — На самом деле всем нужно только одно: твоё фортепиано.              — У меня больше нет фортепиано! Только синтезатор!              — Ну, за синтезатор только летнюю кухню вернём, — деловито кивает Поперечный.              — Вы ужасны, — морщит нос Антон, утягивая Диму от смеющихся Дани и Серёжи с Оксаной. — Поз, пошли смотреть коллекцию. У Зара наверняка осталось что-то из твоих вещей.              — Но у них — мой дом! — всплёскивает рукой Дима.              — Что? Нет, — хмурится Зар, кое-как, держась за стену, подходя к ним. — Твой дом сейчас числится на Викторе. Он за ним присматривал, — бормочет Салазар. — Ты же сам переоформил на него лесной коттедж, не помнишь?              — Точно, — выдыхает облегчённо Дима, прикрывая глаза. — А вы что мне в уши ссыте? — тут же взъедается он на вредную троицу. — С этими всё понятно, но ты-то куда, Оксан?              — На самом деле она наш предводитель, всегда им была, — заверяюще кивает Даня.              — А где Арс? — хмурится Антон.              — Они с Лесей пошли смотреть калек… колье… ко-о-о…              — Коллекцию? — помогает Салазару Дима.              — Кол-инъекцию! — щёлкает пальцами Зар.              — Сколько он выпил? — тянет Окс, медленно переводя взгляд к Дане.              — Я не считал, но, возможно… Целую бутылку? — довольно лыбится Поперечный. — Мне никогда не удавалось развести его на выпивку в спокойное время, я не смог удержаться!              — Что значит «в спокойное время»? — хмурится Антон, зажав шатающегося Зара между стеной и своим боком.              — Как оказалось, кое-кто падок на алкоголь, когда предаётся херовым чувствам, когда всё вокруг идёт по пизде, — падая виском на Димину макушку, едва ли связно бормочет Даня. — Когда вы ещё не переродились, когда мы ещё не отошли от вашего отхода в мир иной, я пил с Дионисом, а Зар — один. Выпивание в одиночестве — путь к алкоголизму, — нарочито учёным тоном тянет Даня.              — Мы споили алкоголика? — с широко раскрывшимися глазами спрашивает Оксана, смотря то на Даню, то на Зара.              — Алкоголика в строгой завязке. Для него чай — как жвачка для курильщика, он этим замещает, чтобы не сорваться, — пожимает плечами Даня. — Хотя я в этом не уверен, чай — это отдельная его зависимость. Так что он заместил алкоголизм чайизмом, да.              — А нахера ты его напоил в таком случае??? — взъедается Оксана.              — Потому что он больше НЕ алкоголик! — возмущается Даня. — Я его ис-ик!-исцелил. Как-то невесело было найти его в один день в доме, полном бутылок!              — Зар — алкоголик, — неверяще бормочет Оксана, осматривая Салазара как в первый раз. — Зар — алкоголик… Зар? Этот Зар???              — Ты ещё каких-то знаешь? — растерянно хмурится Даня. — Этот. Но в прошлом. И я хотел проверить, что для него алкоголь теперь, поэтому и доливал. Теперь это просто напиток, а не лекарство, я проанализировал. Угу, угу, я профессионал.              — От слова «анал», — тут же хмыкает Позов.              Антон пока ничего не говорит и никак заметно на эту новость не реагирует. Только косится с сожалением на Салазара, которого придерживает под руку. Сейчас нет смысла поднимать эту тему: Шаст спросит у Зара, поговорит с ним об этом, когда они оба будут трезвыми.              Почему-то Антона не шокировало это так сильно, как шокировало ту же Окс. Почему-то Антон отреагировал на это так, будто бы это было ожидаемо, но сам пока не понимает, почему. Может, ещё в первые годы своего становления демоном после Второй мировой Антон что-то видел? Или Зар ему что-то говорил? А сейчас почему-то не получается вспомнить…              Но Антон точно откуда-то знает, что у Зара есть определённые проблемы с алкоголем. Что для него это убийственное, неправильное лекарство душевной боли. Откуда Антон об этом знает?.. Почему не удивлён?              — Зар, — отводя Салазара под руку в сторону ото всех, придерживая, шёпотом обращается Антон.              — Пта-а-ашка, — тянет мурчаще Зар, расплываясь в улыбке.              — На моей памяти есть какие-то блоки, поставленные тобой? — прямо спрашивает Антон.              — Ох, малыш, — тяжело вздыхает Салазар, жмуря глаза. Ответ очевиден. — Я никогда не ставил тебе блоки в памяти по своему желанию. Если ты чего-то не помнишь, то лишь потому, что сам не хотел, сам попросил меня сделать так, чтобы ты это забыл.              — Надо стереть.              — Вернуть в память то, что ты сам посчитал нужным забыть? Настолько не доверяешь прежнему себе? — грустно улыбается Зар.              — Скорее, — Антон на минуту задумывается, — настолько более упрямым и готовым сражаться, а не бегать, считаю себя нынешнего. Бля, Зар, нет, не сейчас же прямо, — ловя ладонь Салазара, тянущуюся ко лбу, бормочет Антон, озираясь по сторонам. — Я бухой, ты бухой, все бухие. Когда протрезвею и будет время на то, чтобы разобраться с головой.              — Звучит как оправдание, — подозрительно щурится на Антона Зар.              — Нет, просто сейчас действительно не лучший момент, — успокаивающе улыбается Шаст.              Салазар ему верит на слово, убеждается в честности одним лишь взглядом глаза в глаза и расплывается в мягкой улыбке, кивая. Антон решает, что им с Заром стоит сбежать под шумок к Олесе и Арсению, а то этих четверых пиздючих не дождёшься.              Спросив у Салазара, где он складировал вещи, Антон поднимается на второй этаж. Как оказалось, Зар только обновлял ремонт, но в планировке и назначении комнат ничего не изменял. Где у Антона была на даче комната с частью их жизненных реликвий, там и осталась. Если всё и правда осталось так, как оно было, то Шасту больше и не нужно ничего спрашивать: это его дом, он тут всё знает!              На подземном этаже старые машины и игровые автоматы, на первом этаже гостевая комната с кухней и столовой. На втором, у лестницы, стоит рояль, на котором играл Поз. По всему дому не видно ни следа заброшенности: нет пыли, паутины, грязи — Салазар следил за этим Антоновым гнёздышком с присущей ему тягой к порядку, аккуратностью и педантичностью.              Прежде чем идти к Арсению и Олесе, Антон с Заром под руку всё-таки заглядывает в свою личную дачную библиотеку. Запах книг приятно заполняет лёгкие — Шаст по нему скучал. В последней жизни он совсем забыл, как пахнет не то что библиотека, а даже одна книга. От журналов запах совсем другой, а всё остальное в большей мере было перенесено на цифровые носители. Книги Антон видел разве что у Димы.              Пробежавшись пальцами по корешкам стоящих на полках книг, Антон удовлетворённо улыбается и выдыхает. Может, он ещё не успел осознать это переживание, не задумывался об этом, ведь было совсем не до того, но рано или поздно его бы взволновала мысль о том, что случилось с его имуществом из прежней демонической жизни. И пусть это переживание не успело даже сформироваться в голове, сейчас узел, который начинал скручиваться где-то глубоко внутри, спокойно развязывается, отпуская зажатый вдох.              Не то чтобы кто-то из них был так сильно привязан к материальному и словил бы инфаркт, если бы потерял что-то, но это всё не просто вещи уже. Это целые истории, это их жизни. Отдельные предметы, как и их дома, хранят частички их существования, значимые и душевные истории. Осматриваясь по сторонам в своём летнем испанском домике, Антон прямо-таки видит всплывающие в сознании воспоминания.              Дима за фортепиано, Арсений-журналист в библиотеке: здесь и в бразильской квартире. Серёжа и Оксана, заскочившие одним летом: Антон помнит, как они, сидя в столовой, выслушивали грандиозные планы Серёжи воскресить моду на парусные деревянные корабли. В тот день Шаст, чтобы побаловать Серёжину ностальгию, предложил забавы ради посостязаться на клинках. Блеск в Серёжиных глазах стоил прорванного саблей Шастового пиджака.              Вспоминается, как притащил сюда Виктора Даня, рассказывая взволнованно о каком-то новом, объявившемся тёмном то ли боге, то ли сущности. Арсения в тот день у Антона украли для медиумных учений, а Даня остался с Шастом, и они запекали в духовке яблоки, едва пряча слезящиеся глаза от одного лишь их запаха.              В тот день Арсений вернулся безумно вымотанный, но крайне довольный. И Виктор, черти бы его побрали, выглядел полуживым, но твёрдо заявил, что никто не пойдёт спать, пока он не сыграет что-нибудь на скрипке. Вот он и играл под Димин аккомпанемент на фортепиано. В глубокой ночи горели ярко-оранжевым светом окна этого дома, в глухом лесу взрывались хохотом их голоса.              Это было больше, чем просто здание. Это было больше, чем дом, дача. Это был целый кусок их совместного счастья, один из элементов мозаики их жизней. Оказаться здесь снова — втянуть в себя послевкусие всей этой любви и радости.              Пройдя с Заром в комнату-музей, Антон выплывает из воспоминаний. Тут на самом деле многое изменилось, стало куда больше всякого хлама. В хорошем смысле, если слово «хлам» кто-то использует в хорошем смысле. Салазар говорит, что он перенёс сюда вообще все вещи, что у него были сохранены из прежних жизней тех, за кем он приглядывал. Из их жизней.              Комната перестала выглядеть музеем, она теперь скорее склад, бабушкин чердак или кладовка. Опять же, в хорошем смысле. От того, как здесь расположены предметы, от того, что нет каких-то стендов и застеклений, Антону почему-то хочется улыбаться от уха до уха. Теперь эти предметы не выглядят экспонатами, они выглядят живыми, ходовыми предметами, расставленными по комнате, в которую в любой момент за ними могут прийти их хозяева.              Часть вещей выглядит лучше, чем их помнит Антон. Это вообще-то странно, потому что вещи тоже стареют, и из года в год должны выглядеть хуже и распадаться на части. А Салазар, смущённо краснея, говорит, что ему было жизненно необходимо обновить, реставрировать или даже возродить, почти что с того света вернуть каждую из этих вещей.              Подобная реставрация наверняка забрала у Зара безумно много времени, сил и денег, но Антон прекрасно понимает, что для Салазара это было так же важно, как для владельцев этих вещей. А может, в тот момент, когда Зар остался без этих владельцев, даже важнее. Многих из них не стало, и не было достаточно долго. Это не о том, что они валялись в Колыбели слишком долго, а про то, что Зар не мог выйти на контакт.              Получается, формулировка не совсем правильная. Для Зара было губительным не то время, когда ребят не было. Салазара убивало время, на протяжении которого его не существовало для них. В какой момент он позволил себе пересечься с Олесей, вступить с ней в прямой контакт? Спустя сколько лет осмелился показаться на глаза Антону?              Зару было важно контактировать с ними напрямую хотя бы так, взаимодействуя с их реликвиями. Как хранят вещи почивших, как приносят что-то на могилу. Вот что хранение и уход за этими вещами значат для Салазара. Сделать пусть и иллюзорно из этой комнаты не музей, а кладовку, чтобы не ассоциировать со смертью… Зар тоже изменился за это время.              — Ты же знаешь, что я тебя люблю? — хитро щуря на краснеющего Зара глаза, тянет с улыбкой Антон.              — У меня нет с собой дневника…              — Дневника? Зач..? Зар, — прыскает со смеху Антон. — Не считай, хорош уже. Больше не надо считать, — с улыбкой заверяет Шаст. — Идём.              Арсений с Олесей уже полчаса обсуждают каждую, попадающуюся на глаза, любопытную вещицу. Леся фактически ничего не знает, ей всё кажется новым и незнакомым, хотя часть вещей Антон и показывал ей в прошлой жизни.              Арсений, чувствуя себя в роли экскурсовода, которым когда-то для него был Антон, рассказывает Олесе о вещах, о которых сам что-то знает. Потому что, если быть честным, есть здесь и те вещи, которые, как кажется Арсу, он видит впервые.              У него абсолютно точно вся память теперь в доступе, но вот смотрит на некоторые вещи и не то что «чьё это, блять?» думает, а вообще не понимает, на что смотрит. Делая вид, что не замечает такие предметы, Арсений рассказывает о тех, что ему хорошо знакомы.              — Теперь ты проводишь экскурсию? — мурлычет Антон, обнимая со спины.              — Ты против? — улыбается уголком губ Арсений, прижимаясь спиной к Шастовой груди.              — Отнюдь.              — Тут есть новые вещи, не наши вещи, — шёпотом, по секрету сообщает Арс. — Ну, то есть, очевидно, что они принадлежали кому-то из нас, но я не знаю, кому, в какой жизни и… Не знаю, что это вообще за предметы.              — Например? — удивлённо хлопает глазами Антон.              Арсений выдвигает ящик стоящего рядом с ними стола, вынимает оттуда длинную нить, на которую нанизаны разные бусины, камни и кости с вырезанными странными символами.              — Не помню, чтобы кто-то из нас был колдуном-атаманом…              — Это цахейлу, — перенимая из рук Арсения украшение, улыбается Салазар. — Что-то вроде оберега, вплетается в волосы, — поднося к своему лицу нить, прижимая к волосам, пытается объяснить Зар.              — Серёжино? — предполагает Арсений, рассматривая высеченные на косточках символы с большим интересом.              — Да, из одной его пиратской жизни, — кивает Зар. — А было у него таких жизней… Три?              — Морским пиратом — три, а наземным он является постоянно, — посмеивается Антон. — О, Серёж, — реагирует на приход дошедшей наконец до этой комнаты троицы оживлённо. — Мы нашли твою… Как это называется? — хмурясь, спрашивает Антон у Зара.              — Оберег Фортуны! — подлетая к Шасту, восторженно выпаливает Серёжа. Выхватывает тут же цахейлу из Антоновых пальцев, принимаясь ворочать в ладони. — Ха-ха, а я думал, она валяется где-то на дне Ионического моря! Вместе с моим кораблём и нашими скелетами: моим и всей команды, — надуто заканчивает Серёжа. — В рот я ебал этих наёмников. Ты знаешь, что мне эту прелесть Бурый сделал? — с вновь загоревшимися глазами спрашивает Серёжа у Антона.              — Нет?.. Я вообще не пересекался особо с вами в той жизни…              — Был занят поджогом Александрийской библиотеки, — смешливо хмыкает Арсений.              — Не жёг я эту библиотеку!              — Это какой-то локальный мем? — неуверенно тянет Даня, наклоняясь к Диме.              — Что-то в этом роде, — улыбается Поз. — Так уж вышло, что наёмничка в виде Шаста словили на пепелище библиотеки и повесили сожжение на него.              — А он реально сжёг Александрийскую библиотеку? — спрашивает, широко распахивая глаза, Поперечный.              — Либо нет, либо он очень убедительно утаивает это, стыдясь правды, — усмехается уголком губ Поз, пожимая плечами. — Если честно, я плохо помню жизнь при Древнем Риме, — хмурится Дима, бегая взглядом по предметам в комнате.              — Было бы странно, если бы ты её хорошо помнил с учётом того, как гасился вином и ромом. Вперемешку, — шепчет Оксана, шире раскрывая глаза на последнем слове, проходя мимо Дани и Димы вглубь комнаты.              — А, — промаргивается Поз. — Да, вот почему я плохо помню ту жизнь.              — А чё так сложилось, док? С хуя ли мозги пропил?              — Медицина того времени не радовала мою тонкую душевную организацию, — снова пожимает плечами Дима. — Где-то тут ведь должен храниться твой военный жетон, да?              — Твою мать, точно! Идём искать, — ловя Поза под локоть, командует Даня.              — Поз, я нашёл переписанные ноты твоих сонетов! — радостно восклицает из одного угла комнаты Арсений.              — А я нашла твою рапиру, — отвечает из другого угла Арсению Окс.              Так или иначе, по разным углам, выдвижным ящикам и шкафам они находят крупицы прежних своих жизней, вещи из прошлого.              — А это ты нахера спёр? — взрывается хохотом Серёжа, поднимая вверх какую-то деревяшку.              — Что это? — хмурится Арсений.              — Это нога Бурого! — заходится смехом Серый. — Я ему передам, Зар. Он оценит, что ты решил спереть с его скелета этот костыль.              — Не думаю, что это хорошая идея, — заплывает краской Салазар. — Не хочу, чтобы он думал, что я какой-то странный… Кажется, он и так думает, что я чудной. А если узнает, что я в качестве реликвии уволок деревянный протез-костыль…              — Зар, — укладывая ладонь Салазару на плечо, с крайне собранной моськой начинает Антон. — Колбрис — последний, кто может осудить тебя за такое. Он бегал по лагерю со своей оторванной рукой и пугал ей нас с Журавлём. Если он после такого подумает, что ты странный…              — Я вас умоляю, — фыркает с улыбкой Дима. — Когда принесёшь ему эту культяпку, Зар, когда он поймёт, что ты держишь, будь готов к тому, что он, веселья ради, снимет железную руку и устроит с тобой турнир по фехтованию. Его деревянная нога против его железной руки — битва классики и новых открытий.              — Это в его духе, — с улыбкой вздыхает Антон. — Эй, ребят, кое-кто сейчас расплачется.              Арсений переводит резко хмурый взгляд, ставя обратно на стол пузырёк с плавающим не пойми чем в жёлтой жиже. Антон, на которого Арсений оглянулся, кивает в другую сторону. Поднимая на дрожащих руках треуголку, Серёжа едва ли дышит.              — Это его капитанская шляпа? — склоняя голову набок, любопытствует Даня.              — Это Та Самая Капитанская Шляпа, — расплывается в улыбке Поз. — Серёж, ты там дышишь?              Со стороны Серёжи слышится лишь благоговейный, прерывистый вдох. Заметно дрожащие руки опускают медленно шляпу на голову, так Серый и замирает, переживая целую бурю эмоций, выпускающих яркие ароматы в пространство комнаты. Восторг, ностальгия, обожание, гордость, тёплая тоска и много чего ещё.              — Болезненно любовная привязанность к тому, время чего ушло. Видимо, это какая-то отличительная черта Скорпионов, — грустно улыбается Салазар, глядя на Серёжу.              — Ещё вернётся, — фыркает Серёжа, открывая глаза. — Вернётся эпоха всего, по чему мы скучаем, вот увидите.              — То есть, — нерешительно оглядывается по сторонам Зар, — Средневековье и джаз? Мне сложно представить морской бой под джазовую музыку…              — Ты же оставишь её здесь, а не будешь теперь постоянно ходить в треуголке? — с надеждой спрашивает Оксана, разглядывая Серёжу с улыбкой. А сама едва ли не прыгает на месте, сжимая крепко пальцами найденные в углу собственные лук и стрелы.              — Что? Нет! Треуголка должна быть на капитане!              — О боже, — тянет Поз, стойко игнорируя укол в боку. — Зар, корабль его нигде у тебя не завалялся?              — Только носовая фигура…              — Что? — вырывается громко почти из всех присутствующих в комнате.              — Носовая фигура… С того корабля, но, я, кхм, я прикрыл той даме из дерева все причинные места…              — Блять, нет, я не могу, — стягивая с носа очки и прикрывая лицо ладонью, придушенно смеётся Поз. — Долго мы будем молчать о том, как он это делал? Вы же понимаете, что он это всё как-то доставал, отделял, переносил? То, что он стащил с трупа Бурого его ногу, — это ещё ладно, но носовая фигура с корабля!              — У тебя странно расставлены приоритеты, — растерянно хмурится Антон. — Меня вот больше волнует, как Зар у трупа ногу отрывал.              — Руками, — отмахивается Поз. — А носовая фигура? Чем и сколько времени ты её отпиливал от корабля, Зар?              — Это профдеформация, — успокаивающе улыбается Арсений, замечая шок, застывший на Шастовом лице. — Отрезание чего-то от трупов его не трогает.              — Меня больше волнует то, где она теперь! — вмешивается Серёжа. — Тут её точно нет, где эта махина, Зар???              — Так это была носовая фигура, — глядя в потолок, задумчиво тянет Олеся.              — Ч-что? Она где-то у тебя? — возмущается Серёжа. — Ты её видела?              — Она стоит как обычная статуя в лагере «Духов», — пожимает плечами Олеся. — Зар сказал, что она приносит удачу. Кайл покрасил её волосы в бирюзовый, ну, «Духи» же…              Оттягивая волосы на висках, Серёжа громко и отчаянно стонет, падая на колени.              — Это сама Калипсо! Какие бирюзовые волосы?! Убейте меня!              — А то, что у вашей «Самой Калипсо» сиськи с писькой наружу, нормально?! — возмущается Олеся. — Волосы его смутили!              — Заберите у Арса рапиру! — взвизгивает Антон.              — Я вызываю тебя на бой, ковар-р-рный инквизитор! — гоняясь за Шастом, смеётся Арсений.              — Ты хранишь мой бронежилет? — дёргает бровью Даня, поднимая над головой потрёпанную часть военной экипировки.              — Опа, мои камушки, — мурлычет довольно Поз, нашедший мешочек с драгоценными камнями.              — А что это? — поднимая пузырёк с жёлтой жижей, спрашивает Оксана.              Салазар только ворочать головой из одной стороны в другую успевает. Умоляет Олесю с Серёжей забыть уже о носовой фигуре. Ловит за пояс мчащегося за Антоном Арсения с рапирой. Просит Даню не надевать бронежилет, потому что… зачем??? Ну а Позу сказать Зару нечего, пускай берёт свои вещи и делает с ними, что хочет!              — Успокойтесь, пожалуйста, я за вами не успеваю, — хнычет Салазар, пробегаясь взглядом по своему замершему детскому саду. — Серёжа, если тебе так важна эта фигура, я обязательно верну её в первозданный вид и отдам обратно тебе! Арсений, не надо пугать пташку рапирой! Оксана, поставь это на место и сделай вид, что не видела, если любишь Антона!              — В смысле? — выпучивается на пузырёк Окс. — Только не говори, что ты хранишь в формалине какую-нибудь его часть тела…              — Не думаю, что Зар настолько неразборчив, — посмеивается Поз, подходя к Окс. — Что тут у нас? — бормочет Дима, наклоняя пузырёк в своих руках, чтобы мутная жёлтая жижа отошла от предмета, хранящегося внутри стекла.              У Поза резко распахиваются глаза, отставляет пузырёк обратно, заслоняя его от Арсения с Антоном собой.              — Ничего интересного, — крайне серьёзно кивает Поз, пряча руки за спиной. — Арс, дай посмотреть рапиру…              — Что там? — подозрительно щурясь, спрашивает Арсений, идя к Позу. — Что-то, что лучше не ворошить для безопасности Антона. Что-то, из-за чего ты хочешь забрать у меня рапиру, — шипит Арс, пытаясь пролезть через Диму к пузырьку.              Поза, если уж он упёрся, с места не сдвинешь. Арсений перестаёт и пытаться, пожимает плечами, состраивая незаинтересованный вид, но стоит только Диме облегчённо выдохнуть, как Арс за секунду перемещается тенью за его спину и хватает пузырёк в свои руки.              — Не стоит! — упрашивает Салазар, наблюдая за тем, как забравшийся вредным котом на шкаф Арсений ворочает упрямо пузырь в своих руках.              Наконец нашёл нужный наклон, мутная жёлтая жижа отступает, а на стенке сосуда остаётся… Это однозначно мочка уха с золотой серьгой. Мочка… Арсового… уха…              — Та самая, что ли? — расплывается в раздражённой улыбке Арсений, сидя на шкафу.              — Что «та самая»? — непонимающе хмурится Антон.              — Я сохранил то, что ты отправил представительству Российской империи в доказательство, что их посол у тебя, — бормочет Салазар.              — Ты что?! Да твою же мать! Нет, Арс, нет, убери рапиру, блять!              — Я предупреждал, — натянуто улыбается Салазар, пряча пузырёк с мочкой уха обратно в темноту шкафчика.              — Ты хранишь мою смерть, Зар! Это, как и сирень, блять, моя кощеева игла, ты понимаешь?! — орёт уже с первого этажа Антон, убегая от Арсения.              — Наверное, я всегда буду жалеть, что так поздно родился, — хмыкает Даня, ворочая в руках золотую корону и примеряя на себя. — Я имею в виду, душа у меня поздно появилась, я пропустил столько веселья.              — Я тоже, — понимающе улыбается Олеся, примеряя на себе Адрианов инквизиторский плащ. — Мне идёт красный?              — Не этот оттенок, — качает головой Даня. — Хотя он просто от старости уже грязный, сложно сказать. А мне — корона?              — Вполне-вполне, — деловито кивает Олеся.              — Моя прелесть, — урчит довольно из угла комнаты Поз, перекатывая по пальцам резные, украшенные драгоценными инкрустациями игральные кости.              — И я всё же против того, что это надо хранить, — хмыкает Даня, поднимая с одного стола двумя пальцами кусочек колючей проволоки. — Надо оставить только хорошее, а не то, что Шаста калечило или может покалечить из-за Арсовых воспоминаний.              — Я бы хотел, — грустно улыбается Салазар. — Но ты же сам прекрасно знаешь, как это работает, Дань. Такими, какие вы есть, вас сделали не только хорошие моменты или выбранные профессии, но и вот такое: боль и страдания…              — С глаз долой — из сердца вон, — фыркает Поз, ссыпая остатки колючей проволоки в мусорное ведро.              — Ты что делаешь? — задыхаясь от эмоций, хватается за голову Зар.              — Я это тогда выкинул, я и сейчас выкину, — закатывает глаза Дима. — Шаст!              — Да-да! — проносясь мимо комнаты, вскрикивает Антон.              — Я выкину колючую проволоку?!              — Да-да, пожалуйста! — орёт Антон, слетая по лестнице, судя по звуку, кубарём.              — Вот видишь, он тоже больше не хочет это хранить, — пожимает плечами Поз. — А это случайно не?.. Зар, это то, что я думаю? — удивлённо улыбается Дима, беря в руки губную гармошку.              — Димина, да, — улыбается мягко Зар.              — Журавля, — выдыхает прерывисто Даня, вынимая из рук Поза гармошку. — Скучаю по этому партизану, — тихо посмеивается Поперечный, ворочая губную гармонь в пальцах.              — Ты можешь его увидеть в любой момент, придя в гости к Колбрису, — приобнимая Даню за плечи, подбадривает Поз.              — Да, конечно, но… Просто он же не помнит, — улыбка Дани становится ещё более грустной.              — Подождите, — резко хмурится Олеся. — Журавль-кочевник — это… Не первое воплощение этого улыбашки?              — Почему тебя это так удивляет?              — Он не смог увидеть прошлую жизнь во время гипноза, — недовольно бурчит Олеся. — Или… Или он мне соврал, потому что увидел что-то, что ему не понравилось.              — Вторая мировая уж точно никому не нравилась, — кривится Поз.              — Я пока помолчу, — пряча улыбку, отступая на шаг назад, шепчет Салазар.              — Журавль, Журавль, — повторяет Олеся, хмурясь с каждым повтором всё сильнее. — Если он связан с вами и со мной, и у него это не первая жизнь, но был такой промежуток по времени… У него должна была быть ещё одна жизнь между этой и Второй мировой, как и у нас с Арсом и Адрианом. В двухтысячные.              — Хотите сказать, что мы проебали целую жизнь Журавля??? — напрягается Даня. — Но разве его не должно было притянуть к нам?              — До осознания, — тянет с улыбкой Салазар, — три, две…              — Журавлик? — с дёрнувшимся глазом выпаливает неверяще Олеся.              — Корги??? — в один голос спрашивают Даня с Позом, резко оборачиваясь к Салазару.              — Я был жуком, вас удивляет корги? — возмущается Серёжа.              — Ты же играл с ним, обращаясь в пса, — ловя Даню за локоть, почему-то недовольно буркает Олеся. — Ты должен был…              — Что? Что я должен был? Я же не знал, как выглядит душа Журавля! А пока они животные, они точно так же помнят только текущую жизнь, спроси у Серёжи! Я общался с ним, да, но всё, что он говорил было буквально: «О да, мячик, да-да-да, почеши меня, прекрасная хозяйка, вот здесь, да»! Как я должен был по этому понять, что это наш Журавль???              — Ну вообще-то, если судить по этой мысли, сходство налицо, — язвительно усмехается Поз. Его ехидный смех подхватывается Даней буквально за секунду.              — Что-то Антон затих, — озираясь на дверь, бормочет Зар. — Пойду проверю и вернусь.              — Вот почему он сказал, что ничего не помнит, — стонет измученно Олеся, опадая на стул. — Он буквально увидел себя собакой! В таком много кто не захотел бы признаваться.              — Э! Нет в этом ничего такого, — возмущается Даня. — И вообще, как по мне, животные жизни — кайф.              — Ну, для Журавля с такой хозяйкой, может, и был кайф, — хмыкает Серёжа. — Но меня пыталось сожрать или раздавить всё вокруг.              — Я не могу, я ж помню, как он выглядел, — начинает сыпаться со смеху Дима. — Теперь, когда он хмурит брови, я прям вижу, как у него жучьи усики над головой шевелятся. Ты был очень харизматичным жуком, — улюлюкает Поз и обнимает Серёжу за шею, видя, как он надулся. — Поверь мне на слово, самый красивый жук в округе. Я тебе даже кораблики из листиков и палочек делал, помнишь?              — Вообще-то да, — резко оживает Серёжа, светлея в лице.              — Он правда делал тебе кораблики? — неверяще спрашивает Окс.              — Да! Вот что значит друг, — довольно урчит Серёжа, падая щекой Позу на плечо.              — Я тебе вообще-то террариум обустроила, — складывая руки на груди, надувается Оксана.              — Без кораблика, — нарочито трагично вздыхает Поз. — О, Зар, ну что там?              Вернувшийся к ним Салазар только губами двигает, подбирая слова, бегает взволнованным взглядом по полу.              — Они там прибили друг друга? — напрягается Оксана.              — Они не… Они уже не дерутся, они, — бормочет Салазар, краснея в разы гуще. И не договаривая, начинает резко качать головой, жмурясь.              — Ни стыда, ни совести, — хитро усмехается Олеся. — В таком случае, может, нам стоило бы разойтись по домам? Протрезветь, поспать? Кроме тебя, ты только проснулся, — стреляя в Зара глазами, осекает Олеся.              — А если не спать, что?.. О, — коротко вырывается из Салазара, резко опускающего взгляд в пол.              — И у кого из вас ни стыда, ни совести, — негодующе качает головой Поз, посмеиваясь. — Ну и хули ты на меня так смотришь? — дёргает бровью, пересекаясь глазами с Даней.              — Мне не с кем провести эту ночь, док, — демонстративно смущённо мнётся Поперечный, комкая ткань своей толстовки.              — Давай сюда свой лоб, Хьюго…              — Не надо, у меня ещё от того шишка небось не исцелилась, — весело фыркает Даня. — А вообще, думаю, будет хорошо, если мы останемся вдвоём, док. Без шуток, Поз! — спеша спрятаться за Серёжей, вскрикивает Даня. — Всем нужно отдохнуть, а тебе не стоит оставаться одному, а я прекрасно себя чувствую.              — А почему Диме не стоит оставаться одному? — хмурится Салазар.              — Лучше подумай о том, почему ты сегодня не останешься один, — мурлычет Олеся, моментально переводя всё внимание Зара на себя.              — Серьёзно, — шепчет Даня, отводя Поза в сторону. — Что, если Целлади всё-таки объявится? И если что, я смогу по тени переместить малую, куда скажешь, или сам за ней присмотреть. Серёжа с Окс думают, что никто не знает, но я прекрасно вижу их тёмные делишки, они присматривают за нами всеми фактически двадцать четыре на семь, им надо тоже передохнуть, док. Арсенал с Жаворонком развлекаются, Леся спиздит Зара, на кого тебе ещё положиться?              — На себя.              — Как с тобой тяжко, — закатывая глаза, страдальчески вздыхает Даня. — Не ломайся. Я не буду тебя доставать, ну, не больше обычного, — улыбается Поперечный. — Но оставлять тебя одного, когда ты позвал Верховного, не славящегося психической устойчивостью? Ладно, слушай, вопрос не в том, пустишь ты меня с собой или нет. Вопрос в том, согласишься ли ты на это, и я пойду с тобой? Или не согласишься, и я всё равно пойду.              — А в чём тогда выбор? — потирая переносицу под приподнятыми очками, измученно вздыхает Поз.              — Иллюзия свободы и доброй воли, — широко улыбается Даня. — Так что согласись, и тогда твоя обманутая психика будет ощущать себя лучше.              — Но она не будет обманутой, потому что ты мне всё прямо сказал!              — Я знаю, как тебе важна честность, — кладя ладонь Позу на плечо, крайне серьёзно кивает Даня. Ржать начинает после первого же подзатыльника. — Расходимся, народ! — громко говорит Даня. — Все отдыхать или… чем вы там занимаетесь вместо этого.              — Почему вы двое не расходитесь? — вновь цепляется Салазар. Видимо, протрезвел…              — А мы с Позом — те самые два философа, которые остаются на кухне до самого утра, чтобы побазарить о трудностях жизни, — повисая у Димы на плечах, заверяет Даня. — Да, док?              — Да, Хьюго, — с улыбкой кивает Поз.              — Ну всё, мы побежали, — хватая Диму за плечи, нетерпеливо выпаливает Даня.              Видимо, плюя на Димины ожидания, Даня зачем-то переносит его к себе домой. Прошептав, что они только Асми проверят, да и пойдут, Поперечный тихо крадётся в спальню. Но, не открыв дверь, резко замирает и прикладывает указательный палец к губам, чтобы Поз был потише.              Сначала Диме хочется закатить глаза, потому что вряд ли у Асми такой чуткий сон. Такой чуткий, что никто его третьи сутки не добудится, ага. Уже через мгновение Поз понимает причину настороженности Дани: в спальне слышатся чьи-то шаги. Если бы Асми проснулся, он бы уже заявился к ним, отписался бы Поперечному, но от него ни слуху, ни духу, а по спальне кто-то ходит.              Кивая Дане, Поз берёт двумя руками вешалку, стоящую в прихожей. Так себе оружие, но сойдёт для удара по башке. Где свой пистолет потерял Даня, немо чертыхающийся над пустой кобурой, Дима спросит позже.              Шаги приближаются к двери, но Даня спешит распахнуть дверь первым, а Дима — замахнуться вешалкой. Следующие несколько секунд Поз проклинает это всё: напуганный внезапной засадой гость квартиры начинает истошно орать от испуга, а Даня, испугавшись его ора, начинает кричать ещё громче в ответ.              — Салих, блять, какого хуя?! — вскрикивает Даня, вовремя ловя вешалку в руках у Димы.              — Я искать тебя, мне дать адрес Джо..! Джо…              — Джон? Джордж? Джошуа? — накидывает варианты Даня, отставляя вешалку в сторону.              — Джошуа, на-ам! — радостно улыбается Салих.              — На-ам? — потерянно переспрашивает Дима, косясь на Даню.              — Это «да» на арабском, — отмахивается Поперечный. — Зачем искал-то?              — Уже все знать о том, что вы сражаться с опасный богами, — бормочет шёпотом Салих. — Я волноваться за тебя! Прийти проведать, а тут… Я не смочь найти смелость смотреть в лицо Асмодея, когда ты нас знакомить, а тут он спит, и я засмотреться.              — Уверен, что использовал то слово? — широко усмехается Даня.              — Да я бы тоже засмотрелся, — со смешком хмыкает Поз, пройдя в спальню. — Ты что с ним сделал, Хьюго?              На спящего Асмодея, очевидно, Даниными руками были натянуты офисная юбка и чулки. Макияж точно делал Даня, Поз ни за что не поверит, что Асми бы не смог нарисовать себе ровные стрелки.              — Хотел устроить ему фотосессию в стиле офисной сирены, — упирая руки в бока, гордо улыбается Поперечный. — Вместе со счётной книгой, которую он вечно забрасывает, — тут же закатывает глаза. — Я цел, Салих, мы все почти уже пришли в норму, — заверяет приобнимая за плечи Салиха, опускающего привычно глаза в пол. — Некоторые всё никак не проснутся, слишком дохера сил потеряли, — указывая ладонью на спящего Асми, вздыхает Даня. — Поз, не трогай парик!              — Так непривычно видеть его с блондом, — ехидно посмеивается Дима, поправляя парик на Асми. — Я сделаю фотку на память?              — Да-да, ни в чём себе не отказывай, — активно кивает Даня. — В общем, вот так, живы и здоровы. Ну, разве что Мефа мучают боли в животе, но Бельфи заверил, что нужно просто подождать.              — А это кто? — шёпотом спрашивает Салих, кивая на Диму.              — Один из страшнейших Древнейших, — крайне серьёзно, нагнетающим атмосферу шёпотом отвечает Даня. — В его руках — сила десяти стихий, он угнетатель неупокоенных душ людских, занял место Азазеля в Аду.              — Это он про кого? — спрятав телефон со сделанной фотографией в задний карман, спрашивает Поз.              — Про тебя, про кого ещё! — всплёскивает руками Даня.              Всё в его паскудных глазах и улыбке кричит: «Подыграй мне, умоляю!». Нет уж.              — Я просто низший демон, — протягивая Салиху ладонь, спокойно говорит Дима. — Медик. Мы пересекались на той вечеринке, но особо не говорили, кажется… Я пытался уследить за Адрианом. Хьюго про тебя рассказывал.              — Хьюго? — растерянно хмурится Салих. Поз кивает в сторону Дани. — А, лейтенант доктор, — посмеивается мягко, качая головой. — Ну, на слово я бы ему не доверять.              — Ага. С учётом того, кем он меня представил тебе, даже не знаю, что из того, что он о тебе наплёл, — правда.              — Только хорошее, Салих, только хорошее, — клянётся Даня, кладя ладонь на сердце.              — Вообще не верю, — качает головой Салих, косясь на Даню. — Он хороший, хоть и вредный.              — Да, знаю, — улыбается Поз. — У него тяжёлая жизнь, так что ничего удивительного. И при этом артистический склад характера, вот и пытается из всего шоу устроить.              — А я думать, это из-за нехватки внимания отца, — тянет нарочито задумчиво Салих.              — Ненавижу вас обоих, — буркает Даня, а Салих с Димой придушенно смеются. — Блять, вот же… Нет-нет, двоих я таких не потяну, завязывайте!              — Завязывать — это твоё хобби, — усмехается уголком губ Салих. — У него странные предпочтения с верёвками, — кивает крайне серьёзно, глядя Диме в глаза.              — Я заметил, — переводя взгляд к привязанному за руки к кровати Асмодею, тянет с усмешкой Поз.              — Он и меня связывать. Наверное, я должен быть благодарным, что меня он не переодевал и не красил.              — М, точно! Меня тоже связывал! — щёлкает пальцами Дима. — Я спас жизнь его партизану, а он решил, что привязать меня к дереву — отличная благодарность.              — Я тоже спасать жизнь до того, как он меня привязать!              — Так значит, это фетиш, — поправляя очки, ухмыляется Поз и переводит взгляд к немо хлопающему губами Поперечному. — А на мужиков тебя, получается, ещё до Асми тянуло, ну и ну…              — В пизду, — тыча средними пальцами в лица Салиха и Димы, придушенно от смущения фыркает Даня.              — Получается, не туда, — качает головой Салих, сочувствующе сводя брови. — Не туда тебя потянуло, Даниэль.              — Не в пизду, а на хуй? — нарочито шокированно подкидывает брови Позов.              — Да-да, получается так…              — Может, оставить вас наедине? — взъедается Даня. — Больно быстро спелись. А я передам Адриану мои искренние соболезнования.              — Домой, — резко вспоминает Дима. — Нужно домой, запизделись. Асми до сих пор спит. Нужно проверить Адри и Кармен.              — А у меня вдруг возник вопрос, — хмурится резко Даня, смотрит крайне подозрительно на спящего Асмодея. — А откуда, блять, Джошуа знает наш адрес?              — Я не врать, — спешит сказать Салих. — Вот, мне написать на салфетка!              — Да успокойся, я не тебя подозреваю.              — Что даже странно, — буркает Салих, пряча обратно салфетку с написанным на ней адресом. — Он всегда ставил под сомнение мою честность.              — Кажется, это мой потерянный брат, — указывая на Салиха, широко улыбается Поз. — За что ты так с нами, Хьюго?              — Заслужили, — буркает Даня, подхватывая Салиха и Диму за локти, уволакивая в тень.              Зря он познакомил этих двоих. Язвительность, спрятанную за сдержанностью, у одного из них Даня переживал с трудом, а если они ещё в коалицию против него объединятся, это вообще пиздец будет. Хотя ладно, нет, ещё не пиздец. Вот если к ним ещё Окс и Виктора добавить… Вот тогда они смогут устроить персональный для Дани конец света. Бр-р-р, лучше не представлять.       

***

             Тихо посмеиваясь, косясь на торжественно (злодейски) смеющуюся Кармен, Адриан прячет винтовку в кейс. Из мелкой прямо-таки бесы лезут, мало этого странного, совсем не девчачьего смеха, так она ещё и прыгает зачем-то по всему холму, махая кулаками, будто бы у неё боксёрский поединок с воздухом.              — Да-да, размотала этот пенёк просто в щепки, — хихикает Адриан, закрывая кейс. — Неплохо для первого раза.              — Неплохо?! — громко переспрашивает Кармен, запрыгивая зачем-то Адриану на спину, принимаясь колотить ему бока пятками. — Да я была крута, как сам Эль Падрон!              — Эль Па-кто? — усмехается Адриан, вставая с вцепившейся в спину Кармен на ноги.              — Эль Падрон! — резко отпуская чужое тело, Кармен валится с разведёнными в стороны руками спиной в траву.              Адриан успевает испугаться, пытается словить рефлекторно, но мелкая даже не ойкнула, грохнувшись с полутораметровой высоты в траву. Приходится подышать на раз-два, чтобы успокоить встрепенувшееся испуганно сердце.              — Ты не шаришь? Это такой супергерой из комиксов! — снова начиная хаотично дрыгаться от переполняющих эмоций, взвизгивает Кармен. — Хотя, наверное, эти комиксы никто, кроме валентиносов не читает, так что всё понятно. Но там был даже мультик по комиксу! — резко усаживаясь на траве, восторженно заявляет мелкая. — Правда, только две серии, а потом художник спился. Отсто-о-ой, — стонет она, опять заваливаясь спиной в траву.              — Спился?              — Или снюхался. Не знаю, — пожимает плечами, вскакивая на ноги. — Тётя Луиза сказала, что это нормально для, э, представителей художественных направленностей, — с трудом выговаривает Кармен.              — Типа тонкая душевная организация, а мир вокруг — полное дерьмо, чтобы выживать без бухла и наркоты? — хмыкает Адриан.              — Да, но это же бред!              — Ты так думаешь? — посмеивается Адриан, усаживаясь в траве и закуривая.              — Да! Вот мы же не спились, хотя живём в том же мире.              — У тебя ещё всё впереди.              «Адриан!» — возмущённо восклицает Андрей.              — Я не сопьюсь, — упирая руки в бока, воинственно заявляет Кармен. — Я стану как Эль Падрон.              — Как герой незаконченной истории?..              — Чтобы закончить её самой, — деловито кивает Кармен, снова принимаясь боксировать воздух. То и дело нападает на плечо курящего Адриана. Как много энергии… — И ты ускользнул от ответа, ты же не спился.              — Ну-у-у, я и художником себя не считаю, — пожимает плечами Адриан.              Крайне не вовремя, новый удар Кармен из-за подлетевших плеч врезается в титановую кость. Адриан бы извинился, смотря на то, как растирает, ойкая, костяшки мелкая, но… Извиняться за то, что тебя бьют? Нет уж, обойдётся.              — Мы же уже скоро отсюда пойдём? — в этом вопросе легко улавливается резкая смена настроения.              Адриан смотрит с недоумением на напрягшуюся Кармен, видимо, лёгкая боль в костяшках отрезвила её от всплеска адреналина после стрельбы из винтовки. Теперь мелкая озирается опасливо по сторонам, щурит глаза, вглядываясь в шевелящиеся на ветру тёмные кусты.              — Посидим ещё немного и пойдём к машине.              — Но уже очень сильно темно, — гулко сглатывает Кармен, как бы невзначай вцепливаясь в плечо, которое минуту назад избивала.              — Боишься темноты? — хитро усмехается Адриан.              Кармен этот вопрос, если не возмущает, то заставляет приосаниться и скорчить самый храбрый вид на земле. Наверняка с какой-нибудь такой физиономией красуется этот её Эль Падрон на обложке комикса.              — Не боюсь, — задирая подбородок, твёрдо говорит Кармен. — Это темнота должна меня бояться! Но пока… что-то не боится.              — В страхах нет ничего зазорного, — затягиваясь поглубже, спокойно говорит Адриан. — Они есть у всех, это нормально.              — Угу, да, ага, я знаю. Что такое «зазорное»?              — Не надо этого стыдиться, — прыскает со смеху Фелиос. — Зазорное — типа постыдное.              — А-а-а… А я не стыжусь. И не боюсь! То есть… Я боюсь не темноты, — бормочет Кармен, усаживаясь рядом на траве. И всё-таки боком к боку жмётся, опасливо косясь на кусты. — Меня пугает то, что она может прятать.              — Типа… монстров?              — Ага, но не и из ужастиков, — морщится Кармен. — А вроде всяких там мусорщиков, мальстрёмовцев…              — Банды, — доходит наконец до Адриана.              Судя по всему, Кармен понимает куда больше, чем показывает. И помнит достаточно. Ни Адриан, ни Поз, ни Даня — никто ведь не знает, через что пришлось пройти Кармен до того момента, как она оказалась на той крыше с мусорщиком, до того, как её накачали «улыбашкой».              Что Адриан понял за проведённое с Кармен время, она достаточно знает и о Найт-сити, и об его опасностях, и о бандах в частности. Она бы точно не стала ничего принимать добровольно из рук незнакомого дяди в Найт-сити… А значит, ей пришлось давать отпор тому мусорщику, сражаться за себя, отбиваться от него. А судя по тому, в какой поздний час они все нашли её на крыше возле «Тотентанца», мусорщик словил её после прихода темноты.              Адриан сам прекрасно знает, как конкретно эти твари любят прятаться в темноте, как можно в каждом втором тёмном углу Найт-сити наткнуться на дилеров, убийц, торгашей и прочих представителей «Мусорщиков». Теперь срастить то, почему у Кармен так резко сменился настрой, стоило заметить в темноте шевелящийся куст, проще, чем сложить два и два.              — Когда ты на свету, стоит бояться тёмных мест, — тихо говорит Адриан. — Но когда всё вокруг погружено в темноту, стоит помнить о том, что темнота прячет тебя точно так же, как тех, кого ты боишься. Она тебя спасёт. Темнота прячет. А вот твой страх, какой-нибудь резкий вздох, писк — это тебя выдаст даже в непроглядной темени.              — Ты уверен, что меня это должно было успокоить? — нервно усмехается Кармен.              — Это не успокоение, это факт, — фыркает Адриан, закатывая глаза. — Если хочешь стать крутым снайпером, придётся подружиться с темнотой. Дневной снайпер — классика, но ночной — вот это крутой люкс, мелкая.              — Ты так говоришь, потому что сам ночной снайпер? — хитро улыбается Кармен.              — А с чего ты взяла, что я ночной?..              — Наверное потому, что у твоей винтовки на прицеле установлен основным компонентом модификатор ночного видения? — надувая губы, деловым и одновременно саркастичным тоном спрашивает Кармен. Ого, что-то Позово.              — Уела, — выжимает из себя с дёрганой улыбкой Адриан. — А если хочешь, чтобы я сказал что-то успокаивающее: это просто куст на ветру дёргается, мы не в Найт-сити, и тут нет банд.              — Вот так сразу нельзя было? — разводит руками Кармен, а Адриана пробивает на смешок. — Но ты не прав, банды тут есть.              — Э… Нет. Нет их.              — Есть, — настаивает Кармен, тыча пальцем Адриану в щёку. Кажется, он начинает понимать, на что ему намекают.              — Типа тут есть банды, потому что мы тут есть? Этот холм захвачен маленьким валентиносом, да?              — Я не про себя, я про тебя, — качает головой Кармен.              — Я не состою ни в какой банде.              — Ты кочевник!              — А вот сейчас, блять, сердечно извиняюсь, — возмущённо начинает Адриан, — кочевники — не банда!              — А что?              — Это… Это… Это философия! — зачем-то складывая пальцы «по-итальянски», жестикулирует Адриан одной рукой, свободной от сигареты.              — Так бы любая банда сказала, — язвительно хмыкает Кармен.              — Нет, — протестует Адриан. — Нет, вообще нет! Кочевники — не банда, это семья!              — Внутри любой банды есть характерные разделения, — важно кивает Кармен. — Валентиносы делятся в своём авторитете на ранги, на самом низшем — гангстеры и громилы, выше — мачо и, например, браво. А на самом высоком — ребята вроде так называемых торо и инквизиторов.              — Это звания, а не…              — А у кочевников нет званий?              — Нет, — фыркает Адриан.              — То есть ваши «учитель», «разведчик», «глава» — это совсем другое? — хитро щуря глаза, тянет Кармен.              — Абсолютно! Нет, кочевники — это не банда, тема закрыта.              — Что делает банду бандой, здоровяк, м?              — Под бандой всегда закрепляется территория…              — Пустоши — территория кочевников.              — У них есть люди, с которыми они делят территорию перестрелками, а кочевники живут в мире, вот так.              — То есть не кочевники постоянно стреляются с изгнанными «стилетами» и «Духами»?              — У банд есть херня вроде придуманных правил, символики, обрядов и прочей херни!              — А у кочевников нет такого? — саркастично тянет Кармен, улыбаясь шире. — Ладно-ладно, ты прав, здоровяк, вы не банда, — похлопывая ссутулившегося Адриана по плечу, тянет Кармен. — Забудем об этой теме.              — Нет, не забудем, — упирается Фелиос. — Чё это ты заднюю дала? Нашла всё-таки что-то, отличающее кочевников от обычной банды, да? Точно нашла, но не хочешь признаваться, а типа в ничью выйти.              — Я хотела забыть эту тему, — надувая губы, состраивает жалостливое лицо Кармен, — потому что увидела, как у здоровяка слёзки на глазки полезли.              «Я передумал, она мне нравится, оставим себе», — глухо смеётся Стейтфилд.              — Не были у меня глаза на мокром месте, никаких слёзок!              — Кочевнику сказали, что альдекальдос — такая же банда, только в комбинезонах с ремнями, ути бозе мой…              «Да она тебя размазывает, Адриан», — смеётся тихо Андрей.              — Мы не психи из города, мы не такие, мы не банда!              — Да-да, мы всего лишь имеем все отличительные особенности банды, — кивает с надутыми губами Кармен. — Но да, ты прав, вы не психи из города. Вы психи из Пустошей.              «Позовите меня, когда Адриан перестанет копать себе яму своими словами и реакциями», — сквозь протяжный зевок бормочет Молох.              — Всё, хватит, надоело, — буркает Адриан, пряча окурок в пачку, тут же суя её во внутренний карман кожанки. — Поигрались и хватит, — подхватив под одну руку кейс, под мышку второй — Кармен, бурчит тихо. — Едем спать.              — Это та-а-ак по-взрослому: обрывать разговор, когда понял, что не прав, — всё не унимается мелкая. — А научишь меня драться на кулаках?              — Боюсь, закончится твоей смертью, я не умею контролировать силу, — отвечает честно Адриан.              И только новое «отсто-о-ой» доносится в ответ от Кармен. Всё. Правда. Достаточно поигрались в учителя с учеником, в возвращение старых дней при кочевнической семье. Последние часы в компании Кармен Адриана неожиданно сильно эмоционально вымотали. Он не думал, что каждую вторую секунду его мозг решит искать сходства или различия мелкой с Каей. Не думал и о том, что эти мысли будут так болезненно отзываться в груди.              Вроде как, они хорошо провели время, но с другой стороны, компания Кармен будто бы высосала из Адриана все силы. Он прекрасно понимает, что проблема не в мелкой: ни в той, что сейчас рядом, ни в покойной Кае. Просто надо что-то делать со своей башкой. Обсудить, что ли, это с Бурым?.. Ага, чтобы и его эмоционально подкосило, да, то что надо, Адриан, как всегда молодец!              «Больше всех о «достаточности» чужих действий распыляются те, за чьими плечами нулевой коэффициент положительной активности», — хлёстко осекает Лорд.       «Говоря нормальным языком, — вздыхает Андрей. — Вышвырни из своей головы мысли Станислава, о котором ты знаешь более чем достаточно, чтобы ВЫШВЫРНУТЬ эти мысли».              «Сколько мне ещё здесь торчать?» — спрашивает всплывшее перед оптикой сообщение.              Да, только её Адриану сейчас в голове не хватало. Ответив быстро на сообщение Иры, командует Кармен пристегнуться.              — Знаешь, какой у тебя должен быть супергеройский костюм? — вдруг расплывается в широкой улыбке Адриан, выезжая задом на дорогу. — Костюм в виде вороны. Потому что ты Кар-Мэн.              — Долго придумывал? — буркает надуто Кармен, складывая руки на груди.              — Долго пйидумывал, — передразнивает бубнежом Адриан. — Щас заторможу — улетишь нахер из машины! Пристегнись уже!              — Не хочу и не буду.              — Я собираюсь гнать со всей скоростью, в твоих интересах пристегнуться. С твоим весом ты будешь летать по всему салону, как теннисный мячик.              Всё-таки заставив Кармен пристегнуться, Адриан перестаёт контролировать машину, теперь машина контролирует Адриана. Так им ощущается каждая поездка, где ему не приходится сдерживать себя в скорости и безопасности манёвров. На дружелюбный по отношению друг к другу лад с Кармен эта поездка помогает настроиться ещё как. И всё-таки интересная девчонка, так много радости от опасных вещей… Адриан в восторге.              Был в восторге. До тех пор, пока сквозь рёв мотора собственной машины не прорезался звук сирены.              — У нас копы на хвосте! — очень уж радостно сообщает Кармен, хватаясь за голову. — Гони-гони-гони!              Так, блять, так… Быстрый расчёт. Адриан получил последнее предупреждение за превышение скорости, не явился в суд, сбежал от прошлого преследования, уничтожив собственность полицейского участка и открыв огонь посреди дня в городе… Если его догонят и повяжут сейчас, это уже на сколько лет тянет?              — Меня посадят на пять лет, — расплывается в широкой улыбке, которой очень противоречат полные паники глаза.              — Не посадят, если не поймают! Газуй, эрмано, жми в пол!              Выкручивая руль заранее для резкого поворота на перекрёстке, Адриан набирает скорость.              — Не пойман — не вор! Давай-давай, альдекальдовец, крути баранку! — припрыгивая на своём месте, кричит Кармен. — Будто бы копы что-то могут!              — В этой стране — да! — взвинчено отвечает Адриан, едва справляясь с тем, чтобы следить за Кармен, копами на хвосте и управлением одновременно.              — ¡Que os jodan a vosotros, no a nuestros culos, malditos policías estúpidos! ¡Santa María se coserá un vestido con vuestros culos!              Продолжая вдавливать педаль газа в пол и вовремя закладывать повороты, виляя по ночному Питеру: то меж каналов, то по узким улочкам — Адриан ставит себе задачу на будущее. И нет, не разобраться с питерской ментурой и своей судимостью. Надо срочно поговорить с Серёжей о том, как валентиносы воспитывают своих детей!              Адриан ненавидит этот город: эти слишком узкие улицы; каналы на каждом втором шагу; повороты, неожиданно заводящие в тупики двориков-колодцев. Этот город не для кочевников, его «планировка» — смирительная рубашка для любого из Альдекальдо. Адриану едва удаётся вовремя выворачивать руль, чтобы не улететь в воду или не вписаться в дома, которые понаставлены так плотно друг к другу, будто бы за каждый свободный сантиметр здешних архитекторов штрафовали.              — Это было так круто! — вскрикивает Кармен, которую колбасит не по-детски. Сейчас задушится с такими телодвижениями ремнём безопасности, вот честно. — Разрешаю тебе быть моим вторым крёстным, grandote.              — Какая честь, — усмехается Адриан, падая лбом на руль после заглушения мотора.              — Ты же альдекальдос, — хлопая Адриана по плечу, тянет Кармен. — Ты не повеселился?              — Что-то было не так, — с тяжёлым вздохом качает головой Адриан.              Он выползает из машины и сразу же идёт с монтировкой к капоту. Он трижды чуть не собрал Шмелём все столбы из-за того, что поворот почему-то осуществлялся, несмотря на раннее заложение, с запозданием. Да и руль в руках мелко, почти-почти неощутимо, но всё же потряхивало. И это точно была не дрожь в руках Адриана.              — Как я и думал, — вздыхает тяжело Фелиос, роясь под капотом. — Просто пиздец…              — Что такое? — любопытно заглядывая во внутрянку Шмеля, спрашивает Кармен.              — Защитные колпаки на рулевом механизме износились, коэффициент трения изменился. А это… Нет-нет-нет, блять! — тараторит Адриан, запрыгивая коленями на границу капота, забираясь в машину с головой. — Да твою же мать, — скулит, выбираясь обратно. — Тягам пизда. Стержень треснул! Нам повезло, что мы не улетели в тот канал.              — Это ты как так умудрился своего малыша запустить?              — Да тут… Навалилось в последнее время куча всего, — тяжело вздыхает Адриан, захлопывая крышку капота. — Я пропустил два техосмотра у Бурого. И вот, вот результат, — шипит раздосадованно, указывая ладонью на закрытый капот. — Давай я отведу тебя домой спать, а сам повезу машину в мастерскую.              Неожиданно, но Кармен даже не спорит, спокойно даёт довести себя до квартиры, не напрашивается Адриану в компанию. Наверное, сама уже спать хочет, устала. Ну или копания в машине ей попросту неинтересны, вот и расставила приоритеты.              Пожелав Кармен спокойной ночи, Адриан прикрывает дверь кухни и идёт в спальню, чтобы оставить там кейс с винтовкой. Как входит, так и остаётся стоять с одной только мыслью: какого хуя?              Всю кровать заняли, уснувшие полусидя-полулёжа друг на друге Дима и Даня со своим старым дружком. Адриан правда пытался понять, где чьи руки и ноги, но в этом нет никакого смысла.              Может, хлопнуть дверью, а потом сделать вид, что удивлён увидеть здесь такую компанию, начать извиняться за то, что разбудил? Нет, Поз даже спросонок поймёт, что Фелиос врёт по одному взгляду на него. Хотя он не только сонный будет, но и пьяный, судя по висящему в воздухе запаху перегара. Причём, от Димы пахнет алкоголем больше, чем от Дани, — удивительно даже. От третьего, которого, если Фелиос ничего не путает, зовут Салих, вообще не пахнет алкоголем.              «Давай возьмём ту штуку, для опшикивания растений», — только начинает Лорд, но его тут же перебивает Андрей.       «Мы не будем этого делать, Адриан».       «Все спят, самое время сходить по делам», — напоминает Молох.              И в чём он не прав? Легкомысленно пожимая плечами, Адриан выходит тихо из комнаты. А из прихожей, уже с помощью Молоха, ускользает по тени. Город засыпает, просыпается…