К огромному сожалению
17 ноября 2025 г., 16:36
***
— Рыжик, сбавь обороты, — с нервной улыбкой просит Асми, перебивая нескончаемую череду возмущений. — Адрес квартиры знают все мои работники. У Дани глаза на лоб лезут, он смотрит на Асмодея, как на умалишённого. — Что? Это удобно! — всплёскивает руками Асми, чувствуя, как ворот рубашки начал давить на горло. Оттягивает пальцами галстук от шеи. — Если ты хотел словить меня на измене… — Начинаю думать, что измену с Джошуа мне было проще понять, — зажимая лицо ладонями, стонет обречённо Даня. — Нахуя всем работникам бара, куче демонов, знать наш адрес, Асми, блять! — Ну мало ли… Случится что-то экстренное, я не отвечу на звонок, а что им тогда делать? — Твою же мать, что с тобой не так, — бормочет Даня, потирая веки. — Ладно, похер, проехали. Но а вообще я теперь подумываю о переезде. Мне чёт нихуя не спокойно от мысли, что в случайный момент к нам на хату может завалиться орава демонов Лилит! — А что вот они тебе сделали? — Асми кажется этот вопрос логичным, аргументированным. А Даня таращит на него глаза ещё больше. — У тебя же нет никакой херовой истории с первородными демонами, рыжуля, чё ты их боишься?! — Не боюсь, просто бесят, — буркает Даня. — У меня с ними с самого начала не пошло. Они относятся ко мне, как… Да ну нахуй их, — хмурясь, кривит нос, резко уводя взгляд в пол. — Проехали. — Эй, нет, не проехали, — как можно мягче говорит Асми, затягивая Даню за руки к себе на колени. — Как они к тебе относятся? Обижают как-то? Почему ты ничего не говорил? — Не обижают, — фыркает Даня. — Просто они козлы, вот и всё. Что бы я ни сделал, сколько бы ни впахивал, они относятся ко мне, как к твоей содержанке, блять. С первого же дня, как ты мне ещё «тестовое задание» давал. Я помню, это именно Джошуа, блять, рассказывал мне про то, что вступая в сотрудничество с тобой, мне следует всегда держать жопу чистой. — Странно, не припомню, чтобы вводил такие условия для своих демонов, — успокаивая одной лишь своей улыбкой, урчит Асми. — Мне поговорить с ними? — А ты думаешь, что от этого станет лучше? — дёргает бровью Даня. — Скорее только усугубит… — Вот-вот. Ещё больше твоей содержанкой в их глазах стану. Попросил папика наругать противных демонов, которые относятся ко мне, как к мясу для ебли, — бурчит Даня. Ковыряет ногтями шнурки толстовки у капюшона, бесясь. — Они провели с тобой в разы больше времени, чем я. — Но это не значит, что они знают меня лучше, — взволнованно спешит сказать Асми. — Да я и не к тому, — тяжко вздыхает Даня, подтягивая к себе длинный рыжий хвост, принимаясь плести на Асминых волосах косичку. — Просто они козлы, серьёзно. Козлы, которые знают тебя-козла дольше, чем тебя настоящего. — Ты сама тактичность, рыжуля, — раскатисто смеётся Асми. Оставляет на лице два поцелуя: на щеке и на уголке губ. — Им стоило всё понять ещё в тот момент, когда мы вышли замуж. Может, я успел много с кем переспать, но никому ещё не удавалось затащить меня в брак. Им стоит бояться тебя, — широко улыбается Асми, обнажая клыки. Даня пихается, но с неприкрытым весельем, даже не прячет довольную улыбку. Всё это пихание у Асми на коленях заканчивается, стоит ему начать щекотать Даню в бока — неизлечимое слабое место, которое заставляет в любом настроении кричать: «Сдаюсь!». — Вы такие счастливые, что аж блевать тянет, — кривится Виктор, хромающий к компьютерам в гостиной, где расселись (уже почти разлеглись) Асмодей с Даней. — Завидуй молча, — фыркает с улыбкой Асми, прижимая макушку встрепенувшегося Дани обратно к своей груди. — Бельфи не спешит возрождать ваш роман? — Ауч, как больно, сейчас расплачусь, — совершенно ровно проговаривает Виктор, отставляя кружку с кофе, забираясь в компьютер. — Вообще-то, я и не хотел тебя как-то подколоть, мне правда интересно, — тянет Асми, поглаживая расплывшегося у него на груди Даню по спине. — Слишком много работы, — коротко оглядываясь через плечо, но тут же возвращая взгляд к монитору, бормочет шёпотом Виктор. — Мы пытаемся определить природу поверженных богов. Бельфи взял кое-какие образцы у Михаила и Мефистофеля. Нужно понять, каким образом яд Ёрмунганда, а может, какой-то общий яд, что был в сути всей этой троицы, повлиял на них. Они очень долго приходили в себя, до сих пор приходят. Мефистофель сказал, что его не отпускает колющая боль в желудке, а Михаил чувствует недомогание, ломоту и озноб. У одного будто бы язва, у другого — грипп. Симптомы ни в чём не совпадают, а значит, нужно всё-таки делать расчёт на то, что их отравления — разные в корне. Меня вот не покидает навязчивая идея произвести Мефистофелю вскрытие… — Виктор, — шокированно окликает Асми, бледнея. Даня косится через плечо на Брагина с опаской. — Что? Чего вы так смотрите? Его же это не убьёт! Да и я не наживую хотел его резать! Удивлён, что Бельфи до сих пор этого не сделал, — бормочет Виктор, а верхушки ушей краснеют стыдливо. — Почему никого не интересует, что у него там: в животе? Да, мы тоже питаемся не обычной пищей, но он буквально переваривает Скверну. Эктоплазму, пропитавшуюся тёмной энергией. И при этом для него — это лучшая пища, а вторичный продукт переработки — светлая энергия. Он не только поглощает, но и возвращает вовне часть энергии в очищенном виде. У этого здоровяка внутри — неизвестный никому фильтр. Если это изучить… Можно было бы сделать гибридов, способных очищать от Скверны и Прокажённости. — Мы не будем вскрывать Мефа, — очень серьёзно говорит Асмодей, заглядывая в глаза Виктора с натиском. — Вы — нет, а я бы мог. Разумеется, с его согласия, — отворачиваясь обратно к монитору, бормочет Виктор. — Кроме того, что я озвучил, изучение пищеварительной системы Мефистофеля могло бы помочь в понимании природы богов. Если бы мы поняли, как работает желудок Мефа, смогли бы разобраться в том, что для него губительно. Да и если у него продолжатся боли в животе, нам с Бельфи всё равно придётся его разрезать. — Думаю, тебе стоит обсудить это с Мефом, — хмыкает Даня. — И что-то мне подсказывает, что он будет не в восторге от твоей мании распороть ему брюхо из любопытства. — Кому распороть брюхо? Из какого любопытства? — замирает в дверном проходе Антон, бледнея. — Виктор хочет вскрыть Мефа, чтобы разобраться в работе его желудка, — говорит, как есть, Даня. — Вик… — Да понял я уже, что никому не нравится эта идея! — ещё сильнее краснея, восклицает Виктор. — Не важно, всё, забыли. Твою же мать, какие все нежные! — С каждой такой его идеей я всё больше понимаю, почему именно Бельфи, — шепчет на ухо Асми Даня, чуть морщась. Асмодей с тяжким вздохом кивает. — Шаст, а ты где своего прокажённого потерял? — говорит уже громче, пересаживаясь на диван. — Арсенал продолжил рубрику блиц-опросов? Кто его новая жертва? — Адимирон, — натянуто улыбается Шаст, присаживаясь на край диванчика напротив. — Чёт я не выспался, я прилягу тут подремать? — Раньше было хер уложишь тебя спать, теперь хер поднимешь, — посмеивается Даня, кидая Антону в руки подушки. — Ни туда, ни сюда, Жаворонок. — Да уж, — тихо хмыкает Антон, подкладывая под подушку руку и прикрывая глаза. — Меня в этой лаборатории почему-то всегда спать клонит, раньше это тоже было. Обычно просто перетерпливал. Может, это Бельфи сонливость нагоняет? — У него нет такой способности, — оборачиваясь на стуле, хмурится Виктор. — Хм… Может, по тебе бьёт давление? Хотя я бы не сказал, что лаборатория находится на столь значимой глубине относительно поверхности. А может, содержание подавленной агрессии на тебя как-то влияет, — задумчиво тянет Брагин. — Всё-таки это у тебя жизненный путь сводится к отказу от злости и насилия, а тут такая концентрация подавленного гнева… — Я, наверное, передумал тут спать, — бормочет Антон, вставая с дивана. — Я пойду лучше за Арсом присмотрю… Да, лучше так, — отрывисто говорит Шаст, выходя из гостиной почему-то спиной, не отводя глаз от Виктора. — Это что было? — дёргает бровью Брагин, глядя на сдвинувшиеся створки дверей. — Думаю, он испугался, что ты и его захочешь вскрыть, чтобы изучить проблему, — с усмешкой тянет Даня. И он на самом деле прав. — Какие же нежные, — снова бурчит Виктор, возвращаясь к изучению результатов разных анализов и обследований. — Пиздец нежные… Первым приятные поваляшки в обнимку с Даней в своей интимности нарушил Виктор. Потом пришёл Антон. Впрочем, как пришёл незаметно, так же быстро и ушёл. И только Асмодей решает забить на присутствие рядом Брагина — а что, он всё равно в компьютер уткнулся — и снова затянуть на себя Даню и начать целоваться, как в гостиную опять кто-то приходит. В этот раз… Ого, ёб твою мать, блять, на поверхности началась война??? — Что с тобой случилось? — спрашивает резко Асми, смотря на взлохмаченного Анаэля, пришедшего с кучей синяков, порванной одеждой и парочкой кровоточащих ран. Аж с дивана подскакивает, задавая этот вопрос. Даня тоже вскочил, оба готовы ловить Анаэля, если он отключится. Оба готовы помогать, готовы вписаться в новую заварушку. — Я его прокляну, — вместо ответа шипит Анаэль, тыча пальцем в грудь Асми. — И влюблю в тебя. Я попросил его научить меня сражаться, а он, видимо, решил, что я подписался стать его личной грушей для бокса! Это похоже на обучение?! — окидывая себя взмахом ладоней, резко спрашивает Анаэль. — У Ала попросил, да? — с обречённой улыбкой догадывается Асми. — Сначала у него, да. И это сделал он. Унизил по большей части физически. Потом сходил к ещё одному вашему дружку, чтобы, видимо, меня ещё и морально добили! Я люблю Женечку, я люблю своих демонов, но какого хера они взялись помогать этой грубой суке, я понять не могу! — Адриан? — нерешительно предполагает Даня. — Да-да. Адриан «та ещё тварь» Фелиос. Второе имя у него Адамо, да? Весьма символично, Адам тоже был такой самоуверенной, наглой, хамоватой, противной скотиной! — Адриан у нас, кхм, специфический, — бормочет Даня, — но я не уверен, что ты правильно понял его слова, что бы он там тебе ни сказал, раз ты посчитал его таким. — Аластор умыл руки спустя час тренировки. Ну как тренировки? После часа моего избиения. И сказал, что, наверное, мне всё-таки нужно совершенствоваться в скрытном бою. Как лазутчик, по-тихому, а ещё лучше издалека, типа там из снайперской винтовки. И Аластор отправил меня к этому!.. Он мне отказал! — И поэтому он такой плохой, каким ты его описываешь? — дёргает бровью Виктор, окидывая скептичным взглядом Анаэля с головы до ног. — Адриан раздражительный, но не на ровном месте. Что физически, что вербально он переходит в наступление, если почувствовал давление. А ты, как я успел понять, любишь надавить. Бельфи мне много интересного рассказал… — Я просто хотел найти ему вторую половинку, — отмахивается Анаэль. — Не принимай на свой счёт. Тебя тогда и в помине не было, а ему нужно было чьё-то плечо и обнимашки. И вообще, я не давил на Фелиоса, я скорее упрашивал его. И с учётом этого, и с учётом того, что мои демоны ему помогают, он мне отказал! — Уверен, у него были какие-то свои причины… Адриан очень загружен сейчас, у него нехватка времени даже для сна, — пытается объяснить Даня. — Скажи честно, его ты тоже угрожал влюбить в Асми, когда он отказал тебе? — Ты говоришь, и он говорил про большую загрузку и нехватку времени, я же увидел, как он просто валяется на диване в компании низшего демона и ребёнка. Это не выглядело, как дело первой необходимости. Может, я сказал об этом грубовато, — тянет Анаэль, поднимая взгляд сощуренных глаз к потолку. — Может, не стоило говорить, что я умею не только навевать влюблённость, но и забирать её… — Ты угрожал Адриану забрать у Поза влюблённость? — с широко распахнувшимися глазами спрашивает громко Даня. — Тебе повезло, что ты вообще жив, одарённый! — Тише, рыжик, не заводись, — оттягивая Даню за пояс от Анаэля, урчит Асми. — Ты всё ещё крайне херовый переговорщик, как я посмотрю, да, Ань? — Я устал договариваться, ты знаешь, — качает головой Анаэль. — Кто-нибудь вообще собирается как-то исправлять этого человека? — Адриана? — возмущённо усмехается Виктор. — Его надо исправлять? Что именно? То, что он не захотел с тобой нянчиться? — То, что у него в голове сидят Али-Баба и сорок разбойников, — крутит пальцем у виска Анаэль. — В нём Молох и ещё несколько личностей, это ненормально! — А, — тянет со смехом Виктор, — так тебя напугал Молох. — Тебе я тоже что-то не то сказал? — ощетинивается Анаэль. — Что за отношение? — Как бы это помягче сказать… У меня есть кое-какие счёты с Древнейшими ангелами, — холодно улыбается Виктор. — Всех бы поголовно… — Виктор! — осекает Даня. Косится то и дело на вздымающиеся от тела фиолетовые клубы дыма и искры. — Ты уже достаточно с ними расплатился, — с нажимом шепчет Поперечный, буравя взглядом глаза в глаза. — А об этой расплате поподробнее, — требует вылезшая из тени женщина, находящаяся здесь явно уже какое-то время. Анаэль принёс её хвостом, сам того не зная. — Гезария? — удивлённо спрашивают Анаэль с Асмодеем в один голос. — Исчезновения ангелов последние полвека, — не обращая внимания ни на кого, кроме Виктора, шипит Гезария, — твоих рук дела? Где они? Виктор пытается отойти на шаг назад, но его ноги прибивают к полу выросшие из его же костей кристаллы аметиста. Горящие сиреневым глаза смотрят на Брагина, не моргая. — Что ты тут делаешь? — не позволяя Гезарии подойти ближе, оттягивая её за лямку хитона назад, спрашивает строго Асми. — Навожу порядки! Раз Рафаил неспособен, а остальные решили уткнуться головами в песок, кто-то же должен! — стряхивая с себя руку Асмодея, глядя с вызовом в его глаза, вздёрнув лицо, восклицает Гезария. — Вы все потеряли контроль над ситуацией. Мне казалось, что ты понимаешь, что происходит, Ашмедай, но и в твоём кругу безумец на безумце! Где пропавшие ангелы? — пронзая Виктора взглядом, требовательно спрашивает Гезария. Как прибили к полу ноги Виктора аметисты, в точности так же прибивают к нему ноги Гезарии глыбы льда. — Я понимаю, что Рарог ещё не всё восстановила, а защита лаборатории не работает, но с какой стати вы решили, что это означает, что вам всем сюда можно? — рычит Бельфегор, а лёд ползёт медленно всё выше по ногам Гезарии. — Мало того, что припёрлись сюда, как к себе домой, — зыркая то на Гезарию, то на Анаэля, продолжает раздражённо Бельфи. — Так вы ещё думаете, что можете устраивать тут расправы над теми, кто здесь под моей защитой? Не много ли вы о себе думаете? — Я пришёл как друг, — клянётся Анаэль, нервно улыбаясь. — Клянусь, не хотел никого бить, это меня все твои друзья побили за утро! — Ну а ты? — переводя взгляд к Гезарии, спрашивает Бельфегор. — Я пришла искать союзников, но, видимо, случайно нашла врага, — рассекая взмахом чёрных крыльев глыбу льда, шикает Гезария. — Последние полвека мы регулярно теряли ангелов, Веельфегор. Пропадали без вести. Ты можешь поручиться за своего демона? Можешь заверить меня в том, что он непричастен? Бельфегор сам себя выдаёт: своим взглядом на Виктора, ускоренным морганием и сильнее сжавшимися зубами, отчего обострились скулы. Ему не стоит даже и пытаться соврать, потому что правду Гезария уже прочла по его лицу. — Где ангелы? — резко смотря на Брагина, спрашивает Гезария. Опущенный взгляд Виктор ещё и в сторону уводит. — Они… Они не живы? — придушенно шепчет Гезария. Виктор коротко, едва заметно качает головой. У Гезарии вздрагивает нижняя губа, но всё её лицо уже через мгновение превращается в такой же недвижимый камень, как кристаллы аметиста. — И ради чего? Ради чего это было? Во имя чего их смерти? — Гезария поднимает лицо Виктора, чтобы смотрел ей в глаза. — В такое время. Когда ангелов и так осталось мало. Когда большая часть с промытыми головами, а другая дрожит перед Рафаилом. Для чего это было? — Я не знаю, — качает головой Виктор. — Я был болен… Я был готов убивать даже друзей и родных, не то что ангелов, с которыми у меня личные счёты. — Это правда, — пытается вмешаться Даня. — Я не знаю, кто ты и за каким союзом пришла… Но, может, ты слышала уже о болезни, новой паранормальной болезни, вроде Прокажённости. Из-за аномалии появилась херня, которая меняла личность, пропитывала паранойей и агрессией. Мы с Виктором, мы оба были с этой хернёй. Он был готов убить меня, я был готов убить его, я проткнул сердце своему мужу! И был готов убить друга. Точнее, я его убил, это он не убился, потому что в нём сидел один дружок, который оказался царём языческих богов… — Остановись, — умоляет шёпотом Асми, косясь на Даню. — Да, в общем, мы за себя не то чтобы ручались. Хотя для твоей потери это, наверное, никакое не оправдание, эм… — Гезария, — подсказывает Асмодей. — Гезария, — кивает Даня. — Не знаю, может, кто-то из этих ангелов был тебе близок, дорог, но… Послушай, ты бы винила шизофреника, которому мерещились монстры, в том, что он перебил всех, кто находился рядом с ним? У него были галлюцинации, у Виктора — тоже. И у меня. Я. Сожрал. Человека. Я серьёзно, я сожрал человека, будучи собакой. — Ты уверен, что улучшаешь ситуацию? — гулко сглатывая, шёпотом спрашивает Асми. — У меня век не было практики, я забыл, как работать словом! — так же шёпотом шикает Даня. — Пусть ты был нездоров, какая-то логика должна была быть, — настаивает Гезария, возвращая взгляд к Виктору. — Для чего это было? Для мести? — Мне казалось, что ангелы знают что-то об аномалии, но утаивают от нас всех… Думал, что смогу вытянуть из них ответы болью, — едва слышно говорит Виктор. — Ангелы знают о природе аномалии не больше вашего! — Вот видишь, — появляясь между Гезарией и Виктором, разводит руками Даня. — Он был уверен в том, что вы знаете, но скрываете. Что это? Про что я уже сказал? Начинается на «п», ну-у-у… Паранойя, правильно. Слушай, Виктор у нас никогда не был лапочкой, но он не садист, не палач. Он никогда не атаковал ангелов, лишь защищал от них свою территорию, свой дом. Потому что ваши испепелили его отца и родственную, так-то. — Кто-нибудь его заткнёт? — дёргает бровью Бельфегор. — Мне кажется, он делает только хуже. — Я к тому, что в Викторе определённо есть обида на ваш род. Обида, но не желание устроить ангельский геноцид! — Я тебя помню, — неожиданно говорит Гезария, внимательно вглядываясь в лицо Дани. — Ты помог тогда в Суде. С Левиафаном. Демон, сразивший бога войны. И при этом ветеран двух войн. Тогда я думала, что это иронично. Теперь мне кажется это закономерным. Наверное, никто не ненавидит войну так сильно, как те, что на ней так настрадались. Скажи, ты бы стал выгораживать своего друга ложью? — Стал бы. Но его выгораживаю правдой, — показывая большим пальцем за плечо, спокойно отвечает Даня. — И в Суде говорил правду. Но, если однажды придётся запиздеться, чтобы спасти своих — плевать. Что угодно. — А ты не очень изменился с того момента, да? — улыбается Гезария, отступая на шаг назад. — Мне больно и обидно думать о том, что столько ангелов погибли из-за какой-то там паранойи, — быстро теряя улыбку, задумчиво хмурясь, говорит Гезария. — Но, боюсь, сейчас мои чувства не имеют никакого значения. Не то положение вещей. — Ты сказала, что пришла в поиске союзников… Для чего? — бегая взглядом по чужому нахмуренному лицу, спрашивает Поперечный. — Для всего. Для всего, что сейчас происходит. Для встречи с Чёртовой дюжиной. Для определения природы аномальных богов. В целом для изучения аномалии. И в первую очередь для свержения Рафаила. Это проблема не только ангелов, и вы это знаете. Рафаил охотится на Павших. Среди вас и ваших близких их хватает. Люцифер, Михаил, Анаэль, Салазар — все под угрозой уничтожения. Хорошо, если вы рядом и можете их защитить. Но что, если однажды Рафаил явится за кем-то из них, когда никого не будет рядом? Как в целом можно жить в постоянном страхе преследования? Не думаю, что кто-то должен так жить. — Много больно уж благих намерений, в чём подвох? — морщится Бельфегор. — Это не подвох, это лишь вторая сторона, моя личная заинтересованность. Если уберём Рафаила, Высшим больше не будет ничего угрожать, а также на Небесах появится новый архистратиг, надеюсь, более адекватный. — Скажи честно, метишь на это место, — хмыкает Асми. Не столько с укором, сколько с хитрым азартом, пытаясь подловить. — Нет, — качает головой Даня, вглядываясь засветившимися глазами в суть Гезарии. — Ты не правитель, ты, хах, ты как Окс, — расплывается в улыбке Даня. — Как Окс и Поз. В одном флаконе. Ну зашибись сочетание, — качает головой, переставая анализировать чувства и эмоции. — Развернёшь мысль? — как бы невзначай интересуется Виктор. — Как Окс и Поз! Твою мать, этим же всё сказано, — закатывает глаза Даня. — Лидерские качества, но отвращение к правлению и управлению процессами. Педантичность, стремление к порядку и справедливости. Она вымывает квартиру до блеска, не потому что прячет следы убийства, а потому что от вида одной пылинки у неё глаз задёргается! — Метафоры всё ещё… — Показательные, — отмахивается Даня. — Ты хочешь навести порядок для собственного душевного равновесия, так? — хитро усмехается Поперечный. Гезария ему кивает, едва заметно улыбаясь. — Даже жаль, что такие, как ты, не стремятся к управлению. — Поверь, это к лучшему, из нас бы выходили сплошные диктаторы, — качает головой Гезария. — Мне не кажется, что дока с Ласточкой можно назвать диктат… Забудь, что я сказал, — что-то вспомнив, резко обрывает самого себя Даня. — Никакой власти в ваши руки, ни-ка-кой. Так какой у тебя план с Рафаилом? Гезария оглядывается коротко по сторонам, рассматривает присутствующих и почему-то качает головой. — Предлагаю сначала собрать побольше тех, кто может помочь и заинтересован в этом участвовать. — Я смогу втянуть парочку Высших, — кивает Асмодей. — Рыжик, сбегай за моей семейкой, пожалуйста. — Диониса тоже прихвачу, он нужен Арсу, — кивает Даня. — Я схожу за Лазарем, хочу с ним кое-что обсудить, — говорит Гезария. — Спасибо за понимание. Гезария сразу уходит, прихватив зачем-то с собой Анаэля, а вот остальные ещё какое-то время стоят в тишине, а потом набрасываются на Даню с вопросами, точно ли можно доверять этому ангелу. Заверив в том, что рассмотрел суть достаточно для понимания, Поперечный успокаивает своих и просит заняться делом. Лучше решать проблемы одна за другой, пока есть такая возможность. Не откладывать на потом, чтобы позже не пришлось решать сто дел в один день неизвестным образом. — Кто-нибудь может избавить меня от аметиста? — морщась, шепчет Виктор. — Он не даёт мне развоплотиться. Пока Бельфегор с Асмодеем приподнимают с двух сторон Виктора за локти, Даня старается как можно аккуратнее, но при этом быстрее избавиться от торчащих из стоп и голеней камней. С одной стороны, повезло, что Вик в тапочках, а не в берцах, с другой же… Нихера не хорошо, опять ему повредили тело, с его-то регенерацией. Несмотря на повреждения и текущую по ногам кровь, Виктор упрямо заявляет, что дойдёт до регенерационной сам. Даня возмущается, Асми негодующе качает головой, а Бельфегор молча подбирает Брагина на руки, абсолютно игнорируя всю сварливую проповедь и требования поставить на пол. — Я тебя не понимаю, — держа Виктора, как кота, отодвигая от себя, чтобы заглянуть в глаза, шикает Бельфегор. — Что за мазохизм? Мы идём в регенерационную: я иду, а ты не возмущаешься у меня на руках, это ясно? Уже через секунду вместо привычного под два метра Брагина в руках Бельфегора оказывается тёмно-коричневая ласка, которая помещается на одной ладошке. Пища с возмущением, ласка принимается бегать по рукам Бельфи, носиться по его плечам, вокруг шеи, а потом уже и по голове, по лицу. — Что происходит? — хлопает глазами Асми, смотря на носящуюся по телу Бельфегора прыткую шерстяную сосиску. — Он эмоционирует, — с абсолютно непроницаемым лицом, совершенно спокойно говорит Бельфи. — Рыжуль, — зовёт шёпотом Асми, наклоняясь чуть в сторону. — Пожалуйста, скажи, что ты тоже изо всех сил пытаешься не заржать в голос. — Ну и нахрена ты это сказал? — так же шёпотом возмущается Даня, прекрасно держащий лицо. — Он пользуется животным оборотом как лазейкой, — вздыхает Бельфи. — В животной форме почему-то исчезают повреждения. И он не хромает. И… Я бы даже сказал, он становится СЛИШКОМ быстрым, — морщась от щекотки из-за пробежавшихся по лицу мелких лапок, говорит Бельфегор. — Всё, достаточно, идём лечить ноги, — ловя пальцами ласку, бормочет Бельфегор, усаживает мелкую писклю в нагрудный карман халата. — Смешно вам? Вы ещё не видели, как он в виде белой горной ласки по снегу прыгает, — тепло улыбается Бельфи, ловя выбравшегося из кармана Виктора за бока. — Идём лечить ноги, — повторяет настойчиво, прижимаясь губами к шерстяной макушке. Видимо, это было коронным обезоруживающим приёмом, потому что после поцелуя и писк затих, и сама ласка упала на ладони лапками кверху. Эта реакция, этот поцелуй, тёплый взгляд Бельфи, нежный шёпот при уходе к регенерационной… Как там сказал Виктор? — Такие счастливые, что блевать тянет, — говорят Даня с Асми в один голос. И тут же начинают ржать из-за того, что сказали это одновременно. Смеются, хватаясь за плечи друг друга. — Вы такие два идиота, — усмехается Гаври. — Аж душа радуется, на вас глядя. — Во-первых, иди нахуй так неожиданно появляться! Во-вторых, у тебя нет души! — хватаясь за сердце, восклицает Асми. — Надо сказать Бельфу, чтобы побыстрее восстанавливал защиту лаборатории, а то правда в проходной двор превратилось тут всё. — Я мог проникнуть в его лабораторию даже тогда, когда тут было всё в порядке с защитой, — фыркает Гаври, закатывая глаза. — И чем хорошим это заканчивалось обычно? — тянет с улыбкой Асми. — Принёс какие-то новости? — Мише нездоровится, но он всё равно остаётся упрямым засранцем, у Люци непорядок с головой, но это классика. Моя семья как обычно, — пожимает беспечно плечами Гавриил. — Исправил одну шалость, — кряхтит, начиная потягивать крылья к потолку, разминая спину. — Точнее, убрал. Мефу не понравился прикол с саундтреками в голове. Вообще, я пришёл к тебе как раз за этим разговором, Асми. — За разговором о нелюбви Мефа к саундтрекам в голове? — дёргает пробитой бровью Асми. — Нет. Про Мефа, который с нами почти не общается со своего возвращения. Асми заметно грустнеет, опускает взгляд, немного ссутуливаясь. Очевидно, он тоже об этом думал, подмечал. Меф не то чтобы их избегает, но будто бы старается держаться особняком. Это ощущается странно, неправильно. Асми всегда казалось, что у Мефа была очень крепкая дружба с каждым из их странной пятёрки, но с ним, с Асмодеем, особенно глубокая и сильная. Асми был уверен, что они прямо-таки ЛУЧШИЕ подружки, черти бы это всё побрали. Но вот Мефистофель вернулся, и они почти не проводят время вместе. Меф сказал, что простил то, как Асми оттолкнул его во время той войны, но, видимо, это всё-таки не совсем правда. Хотя, может, он не обижается и не злится, просто больше не хочет возвращать с Асми общение, не хочет прикипать заново, чтобы вновь не оттолкнули с такой злостью, которую он совсем не заслуживал. С другой стороны, если бы дело было только в этом, то Меф бы не общался только с ним. А он не общается, как раньше, видимо, больше ни с кем из их старой компании. С Заром не сидит, с Гаври не зависает, с Асми ему будто неловко, насчёт Самди — Асмодей не знает. Кажется, всё своё время Мефистофель проводит в компании Михаила и Колбриса. Асми никогда не был ревнивым любовником, и уж точно не был ревнивым другом. Но сейчас — совершенно неожиданно даже для него — он чувствует это. Укол ревности, смешавшейся с досадой. А ведь Асми даже не знал о том, что Меф дружит — да что там «дружит», даже общается! — с Михаилом. — Оставить вас? — чуть сжимая Асмино плечо, тихо и участливо спрашивает Даня. — Думаю, твоя оценка ситуации может нам пригодиться, — как бы просит остаться Гавриил. — Ты же у нас мозгоправ, рыжий, да? — усмехается хитро. — Не думаю, что дело в ком-то из нас по отдельности, Асми, так что не накручивай себя. Думаю, дело в нас вместе. — Не понимаю, — хмурится Асмодей. — Ты видел его лицо, когда он узнал, что мы больше не тот неразделимый сумасшедший сброд, готовый и убить, и умереть друг за друга? У меня такое ощущение, что он избегает общения с нами по отдельности, чтобы не думать о том, что мы больше не то единое целое. Потому что от понимания того, что наш «Битлз» распался, ему физически и психологически больно. Ему от этого херово, Асми. Это похоже на избегание. Он зарылся в проблемы моей семейки, потому что они ему знакомы. Потому что он их уже выучил: драма Миши и Анаэля, вечные тёрки братцев Люци и Миши, мои шалости с Книгой Жизни. Ему это всё знакомо. Всё это было до его ухода отсюда. А вот это, то, что Нас нет, его это пугает и травмирует. Посмотри на его действия, на его решения. Влез в любовные разборки недоразведёнок. Меф. Влез. В любовные. Разборки. Меф, Асми. В любовные… — Я понял, понял! — Мало того, что он взялся за то, что его самого бесит, за то, в чём, он не разбирается, так он и в своей сфере себя загрузил на месяц вперёд. Отстраивает хижину Михаила, — загибает пальцы Гаври, — свой бар, собирается обновлять планировку лаборатории, пообещал помочь Ади с её хоромами, о, и ещё кое-что! Помнишь старый заскок жнецов по поводу должности Верховного? — О чём ты? — хмурится Даня. — Верховный жнец, — вздыхает Асмодей. — Это глава на ступеньку ниже Смерти. Типа её правая рука. Раньше ей был Меф, потом стал Каин. — Но Меф вернулся, и должность Верховного жнеца его по праву, — нараспев тянет Гаври, перекатываясь с пятки на носок. — И уже получил извещение о явке в Посмертие. Ну, буквально полчаса назад её получил, мне Мори сказала, так что чш-ш-ш! — Какая явка в Посмертие? Для чего? — смотря то на Гаври, то на Асмодея, спрашивает Даня. — Нельзя просто заменить Верховного жнеца. Он сменяется только после смерти, уничтожения прежнего, выбирается голосованием, — старается объяснить Асми. — Каина выбрали, потому что Меф считался погибшим. Но раз он жив и вернулся, значит, Каин занимает чужое место. Но при этом это одна сплошная ошибка, а по правилам нельзя просто убрать Каина и обратно поставить Мефа. Бюрократия, — закатывает глаза Асмодей. — Есть какой-то закон для решения подобной неувязки? — Удивительно, но да, — кивает Гавриил. — Книга Жизни постановила, что в случае подобной ошибки, при двух живых и дееспособных Верховных жнецах, имеющих право на свою должность, вопрос решается дуэлью. — Скажи, что ты шутишь, умоляю тебя, Гаври. — Нет, я даже сфоткал! — показывая Асмодею экран телефона, восклицает Гаври. — Ты сфоткал Книгу Жизни? А можно посмотреть? Я до сих пор не знаю, как она выглядит, — чуть ли не носом залезая в телефон Гаври, просится Даня. — Так тут же ничего не видно, всё засвечено… — Да, как оказалось, нельзя сфоткать Книгу Жизни, — хихикает Гаври. — Но вы мне поверьте, что там было написано именно это. Не верите мне, спросите у Мори. Или у Мефа, они оба эти законы на зубок знают, — закатывая глаза, фыркает Гавриил. — Дуэль… Насмерть? — Что? Нет, конечно! Что за варварство, — снова фыркает Гавриил. — Так, пока один не сдастся. — Пока один не сдастся, — глухо повторяет Асми. — А драться будут два самых упрямых барана, которых видало Посмертие. — Да, дуэль обещает быть длинной, — с улыбкой тянет Гаври. — Неужели не проще кому-то из них просто отказаться от этой должности? — хмурится Даня. — Мне кажется, Мефу сейчас вообще не до этого. У него есть причина отказаться. А Каин мог бы отказаться, чтобы уйти в отпуск, не знаю. — На этом месте должен быть сильнейший существующий жнец, — качает головой Гаври, грустно улыбаясь. — А мы все знаем, кто это. На самом деле итог предопределён до начала сражения, это лишь формальность. В любом случае бой обещает быть крутым, так что приходите посмотреть! Предлагаю заказать Мефу чирлидерш и какого-нибудь танцовщика в костюме медведя, что думаете? Я придумаю нам какие-нибудь кричалки. «Ну же, Мефушка, вперёд, долби Каина в рот». — Больше никогда. Никогда, Гаври. Не вздумай придумывать кричалки, — выставляя ладонь вперёд, требует Асми. — Прошу тебя. — Там как бы слога не хватает для ритма, — рассудительно тянет Даня. — А так, мне нравится. — Рыжуль… — «Ну же, Мефушка, вперёд, долби Каина ты в рот», — щёлкает пальцами Гаври, расплываясь в довольной улыбке после добавления слога для ритма. — Да, уже лучше! — активно кивает Даня. — Если вы будете его так поддерживать, он на этой дуэли сам на свою косу насадится, — предупреждает Асми. — Зануда, — фыркает Гаври. — Так вот… *** Во-первых, Гезария, вроде как, собиралась к Зару, но почему-то вышла из тени посреди какого-то леса. Во-вторых, Анаэль, хоть убейте, не понимает, зачем и с какой стати вообще Гезария утащила его с собой. — Мне нужно домой, привести себя в нормальный вид, — раздражённо вздыхает Анаэль, отодвигая от лица колючую ветку, пытающуюся залезть ему в глаз. — Только переоделся, а этот идиот… Я любил эту рубашку, — бурчит обиженно, разглядывая фактически оторванные рукава, повисшие на плечах кусками тряпья. — Зачем ты вообще меня за собой потащила? — Хочу помочь, — прямо говорит Гезария. — Ты хочешь научиться сражаться. Зачем? — Каким образом это тебя-то касается? А, ну да, конечно, — глухо усмехается Анаэль. — Нет, не для мести нашему общему врагу, для обороны от Рафаила, у меня был другой мотив изначально. Мотив под названием: «Тебя не касается». — Чем больше времени ты проводишь в компании Михаила, тем более раздражённым становишься, — тяжело вздыхает Гезария. — Все силы уходят на эмоциональный контроль рядом с ним? Пытаешься не убить его? «Не расплакаться», — мысленно поправляет Анаэль, но лишь кивает, придавая себе безучастный вид. — Надеюсь, на меня ты не в обиде… — У меня нет презрения ко всем, кто отказался от заманчивой идеи Падения, — грустно улыбаясь, качает головой Анаэль. — Ты об меня ноги не вытирала. Хотя, если уж говорить честно, я не мог не думать о том, что хоть проведать разок за такое-то время ты и могла. Гезария только распахивает губы, как Анаэль выставляет ладонь перед собой, прерывая. — Но я прекрасно всё понимаю. Если архистратиг и ангелы-воины загружены больше всего в моменты войн, то ангелы правопорядка загружены абсолютно всегда. Даже сейчас ты тут не для развлечения, а с попыткой восстановить порядок. Ты работаешь наизнос, а когда появляется время на отдых, тебе хочется просто полежать в тишине Колыбели, я всё прекрасно помню, — тоскливо улыбается Анаэль, коротко смотря на Гезарию. — Но когда-то работы было меньше, и мы успевали посидеть с тобой за разговорами… — В последнее время ко мне так навязчиво начали лезть с разговорами, что меня от одного слова «разговор» начинает подташнивать, — кривится Анаэль. — Так что если ты хотела предложить ещё и свою кандидатуру, встать в очередь этих разговорщиков, то лучше не надо. — По большей части все наши разговоры были весьма прагматичными, важными. Это всегда было скорее планированием, чем болтовнёй, — спокойно говорит Гезария, разглядывая Анаэля медленно перемещающимися по лицу глазами. — Вот и сейчас хочу не столько почесать языком, сколько предложить тебе кое-что по теме, которая тебя волнует. — Ты никогда не лезла в мои отношения с Михаилом, — хмурится Анаэль. — А при чём тут он?.. Ты хочешь научиться сражаться, но я совершенно не понимаю, почему ты пошёл за этим обучением к Аластору. Его козырь — грубая сила. Твои же физические параметры, твоя оболочка не позволяют тебе пользоваться тем же. А особенной способности для увеличения силы мышц у тебя нет. Но ведь у тебя есть своя способность, Анаэль. — Которая не даёт мне никаких преимуществ в бою! Я понимаю, к чему ты ведёшь, но я не хочу влюблять в себя, очаровывывать мудаков, которые будут нести угрозу для меня и тех, кого я хочу защитить. Иногда такие встречаются, что одна мысль о том, чтобы влюбить их в себя, вызывает рвотный рефлекс, — Анаэль показательно засовывает два пальца в открытый рот, быстро вынимая их. — Не говоря о том, что любовь у тварей тоже проявляется весьма… отвратительно. Я познал прелести очарования не тех людей уже после Падения. Очаровал одну тварь, и тут же чуть не оказался изнасилованным. Хорошо, что сбегать я умею быстро, — горько усмехается Анаэль, уводя взгляд в сторону. — Я говорила не совсем об этом, Ань. Ты говоришь только о половине, лишь о части своей способности, о светлой стороне. Если это можно назвать светлым со стороны гуманности, конечно… В любом случае, ты внушаешь влюблённость с надеждой на взаимность, а мы обе, кхм, оба… Да? — Не важно, просто разверни мысль, — вертит ладонью от себя Анаэль. — Мы с тобой знаем, что у твоей способности есть обратная сторона. Та, от которой ты отказался, испугавшись… Получается, тогда ты испугался настолько, что до сих пор избегаешь мыслей о прибегании к этому? Или будто даже из памяти стёр… — Нет, я уже давно не испытываю из-за этого страха, лишь стал осторожен с этой частью способностей, — удивлённо хлопает ресницами Анаэль. — Я просто… Я не додумался, что это можно использовать, как оружие. — Почему? — хмурясь, склоняет голову набок Гезария. — Мне казалось, это очевидно. Основная способность Анаэля — внушать чувство влюблённости (в себя или в кого-то), очаровывать. Но эта способность, как выражается Гезария, условно делится на тёмную и светлую сторону. Светлая сторона очарования соткана из положительных эмоций, которые существо испытывает, влюбляясь. Да, несмотря на это, всё равно разные индивиды проявляют внимание к объекту воздыхания чувства по-разному. И даже сотканное из света чувство в голове дурака превращается в отвратное уродство. А вот тёмная сторона — влюблённость сотканная из тёмных эмоций. В первую же минуту этого очарования существо испытывает бесконечную душевную и сердечную боль, какую испытывал бы любящий человек, которого бросили, которого предали, которому изменили. Вторая сторона способностей Анаэля — это разбитие сердца. И даже если человек никогда не был влюблён в того, кого решил навязать Купидон, в момент этого тёмного очарования он будет испытывать ужасные муки, настоящие страдания. Разумеется, об этой части своей способности Анаэль узнал не в прекрасный солнечный день от нечего делать. Его взбесил один серафим, который решил, что, если он прикрывает Михаила, то Анаэль ему обязан ноги целовать. Его это, мягко говоря, вывело из себя, а серафим наглел с каждой минутой всё больше. И Анаэль навёл на серафима эту порчу совершенно случайно. Это не просто душевная боль, не просто тоска и злость. У серафима разорвалось сердце. Сил на регенерацию в нём почему-то было безумно мало, будто бы навязанная боль разбитого сердца забрала у него ещё и энергию. Анаэль тут же призвал Михаила, а к умирающему ангелу пришёл Барон Суббота. Благо, Самди не сильно заинтересован в ангельском геноциде, поэтому не накинулся на серафима, а только, посмотрев на Мишу, спросил: «Ебать, ты его лечить собираешься или мне его забирать?». Михаил исцелил того серафима, Барон ушёл, Анаэль снял проклятие разбитого сердца и отделался выговором и предупреждением. Смягчающим обстоятельством стало то, что Анаэль сам был не в курсе об этой стороне собственной способности, на первый раз простили. Вся эта морока с Судом и выговором стоила того. Мало того, что открыл в себе новую силу, так и тот серафим больше не смел с ним общаться с пренебрежением. — Я должен был подумать об этом сразу, — бормочет Анаэль, обнимая себя руками. — Спасибо, что напомнила, я… поработаю с этим. — Только не на ком попало и без лишнего энтузиазма, — с улыбкой просит Гезария. На том и расходятся. Анаэлю нужно снова привести себя в порядок (после «тренировки» с Аластором-то), а Гезария отправляется к Салазару. В какой-то мере Гезарии интересно, даже забавно наблюдать за реакцией тех, к кому она приходит. Причём за реакцией, как уже знакомых, так и относительно новых в этом окружении представителей, среди которых были рыжий болтушка и хромой садист. Люцифер отреагировал на неё сначала спокойно, а потом всё-таки показал клыки. Мефистофель однозначно почувствовал её запах, смог бы вытащить Гезарию из тени, но не стал, видимо, из простого нежелания пересекаться с ней. Для Мефисто Гезария слишком «скучная». А ещё он не переносит приторно сладкие запахи, по его словам. Асмодей с Анаэлем были просто удивлены, Бельфегор взъелся фактически сразу. Но, во-первых, он в целом не любит ангелов; во-вторых, не терпит проникновения в свою лабораторию без разрешения; в-третьих, Бельфегор застал Гезарию во время нападения на его демона. Так что его реакция более чем понятна, а вот как отреагирует Лазарь? Мысленно Гезария уже сделала ставки на то, кто как отреагирует из тех, с кем она не успела договориться. Аластор наверняка сморщится и закатит глаза, но быстро впишется в дело. Просто за компанию, шумихи ради. Левиафан и Вельзевул же предпочтут остаться в стороне, но, пожалуй, это и к лучшему. Михаил наверняка будет говорить с ней спокойно и с уважением: точно так же, как говорил с Гезарией всегда. А вот какая предположительно будет реакция у Лазаря? Их с Гезарией ничего хорошего не связывает. А что он хотел? Нарушить столько серьёзных законов и без последствий? Гезария его никогда не травила, не преследовала и не наносила каких-либо повреждений. Однако именно она была среди ангелов, определивших Лазаря зачинщиком массового отступничества. Именно Гезария была одной из тех, кто Лазаря учинил и обвинил. А потом уже и к ответственности призвали. Впрочем, все ведь говорят о том, что Лазарь хотел пасть, так что это не было наказанием для него, да и быть пойманным этот зачинщик хотел, чтобы перестать быть ангелом. С другой стороны, Лазарь однозначно побаивается ангелов из-за их отношения к нему, разве что Гавриила к себе, как подпускал слишком близко, так и подпускает. Чтобы не напугать Лазаря, чтобы не создать впечатление того, что Гезария пришла по его голову, она переносится к дверям его квартиры. Мефисто может находить по запаху любого, кого захочет, Гезария же может почувствовать, где находится тот или иной ангел. И неважно, Павший он или нет. Единственное исключение, единственный, кого она никогда не могла найти, как бы это ни было необходимо, — Гавриил. Удивительно, но после стука в дверь Гезарии даже почти сразу открывают. Разве что не Лазарь, а Олеся. Её Гезария тоже помнит с Суда. — Не боишься открывать ангелам? — изгибает тёмную бровь Гезария. — Если они приходят к дверям и не пытаются убить в первую же секунду, значит, они здесь по другому делу, — хмыкает Олеся, пропуская Гезарию в квартиру. — А даже если и нападёшь… Я снова могу управлять Проклятыми, а одно их прикосновение к вашим крылышкам — настоящая мука. Она говорит это спокойно, но Гезария прекрасно улавливает угрозу, скрытую за предупреждением. Во время разговора с Лазарем Гезария не может не отмечать про себя, что он хорошо держит лицо. Он не огрызается, не раздражается, как многие другие Павшие, сохраняет характерное ему благородное достоинство. Разве что ковыряющие чашку с чаем ногти выдают его тревогу и взволнованность. — Не думай, что я пришла с этим только к тебе, я не хочу тебя подставить и сделать козлом отпущения, — спокойно говорит Гезария. — Я собираю большую команду тех, кто имеет или имел связи с Небесами. Ну и попросту заинтересованные в смене Рафаила, вроде Первейших. После этих слов Лазарь почти незаметно выдыхает с облегчением. Наверняка подумал, что Гезария хочет устроить новый переворот от его имени, спрятаться за его спиной, переложить всю ответственность. Не в её интересах. Главное результат, конечно, но и подлостями достичь этого результата Гезарии не позволит её же характер. — Ты можешь пасть, если Рафаил узнает, — сводя жалобно брови, шепчет Лазарь. — Ты же понимаешь это? — Я не могу пасть, если он узнает. Я паду, если он узнает до того, как мы что-то изменим, — твёрдо говорит Гезария. — Но это неважно. Во-первых, после Падения, из-за неимения работы, у меня освободится больше времени для плана свержения Рафаила. Во-вторых, это не самое страшное, что может случится с ангелами при таком предводителе, — кривится Гезария. — Я не буду трястись перед возможной публичной поркой для устрашения остальных, я хочу устранить того, кто эти порки устраивает. Но без смертей, нет, я вижу более жестокое наказание для него. Более жестокое, но и более справедливое. Интересно посмотреть, каким он станет, что будет с самим собой делать, когда станет одним из Павших, на которых устроил охоту. — То есть ты хочешь вырвать ему крылья? — с натянутой, нервной улыбкой спрашивает Лазарь. — Так говорят мне эмоции, но конечное решение будет приниматься общей комиссией по порядку. Если комиссия придёт к иному решению, своими руками я крылья из его спины выдирать не буду. — Меня всегда пугало, какие вы, ангелы высшего порядка, расчётливые до озноба… Вы будто компьютеры, — тихо бормочет Салазар. — Но разве с такой расчётливостью не глупо втягивать меня? Какой вес имеет моё слово среди других ангелов? Если я буду на вашей стороне, у них будет лишь на одну причину больше вас не слушать. — Мне не нужно, чтобы ты говорил с ангелами, я хочу, чтобы ты поддержал Павших, Лазарь, — хмурится растерянно Гезария. — Возможно, я неправильно выразила свою мысль, а вообще это же очевидно… Ты собрал их тогда, я думала, что было бы хорошо, если бы ты собрал их снова. Люцифер защищает некоторых Павших, но лишь тех, что похожи на него в своём мотиве Падения. То есть отступников и грешников. Анаэль — единственное исключение, их связывает родство по Михаилу. Те же, кто пал с тобой — пали по иной причине. Они ближе к ангелам, большая часть из них по крайней мере. Они несут в себе те же мотивы, за которые пал Михаил. Желание быть ближе к людям, изучать их культуру, защищать их, направлять их, лечить. — Я всё равно не понимаю. Ну соберу их снова, а дальше мне что с ними делать? — Не все так категоричны, как Михаил. Многие ангелы сохранили общение со своими друзьями, которые пали. На Небесах сейчас есть ангелы, которые дружат с Павшими, да, их немного, но идеи способны распространяться быстрее болезней. — Мне собрать тех, кто пошёл за мной, чтобы сказать им поговорить со своими ещё крылатыми друзьями о свержении Рафаила? Гезария, то, что тебе кажется очевидным, в этом не учитывает эмоциональный фактор. Твои шаги приведут к войне, ты создаёшь слишком большие отряды, один из которых запуган, а второй — злопамятен. Ты их попросту натравишь друг на друга идеей, которую хочешь посеять. — И в чём же тогда лучший план? — щурит на Салазара глаза Гезария. — Нужен только Рафаил. Выловить его и разобраться только с ним. И разбираться должны не кто попало, а те, у кого на то полномочия. Мори в бешенстве от того, что происходит на небе, и она одна из главной четвёрки. Лилит и Люцифер — тут и говорить нечего. А Михаилу стоит выступить от лица ангелов. Сейчас Рафаил одна из четырёх голов паранормального мира, пусть с этой обезумевшей головой разберутся оставшиеся в разуме три другие, а не насекомых на неё натравливать. — Только вот проблема в том, что Рафаил будет прятаться за своими насекомыми, как за живым щитом, — вмешивается Олеся. — И он выставит запуганных ангелочков в оборону, не даст себя выловить. — Ну не начинать же из-за этого войну! — возмущается Салазар. — Конечно нет, — успокаивающе улыбается Олеся, поглаживая по ладони большим пальцем. — Думаю, нам нужно словить Рафаила внезапно и быстро, а потом перенести его туда, откуда он не сможет сбежать, туда, где с ним уже и будут говорить Смерть, Лилит и Люцифер. — Он сможет сбежать откуда угодно, — качает головой Гезария. — В этом и проблема, что надо прижать к стене и… — А как Виктор сделал так, чтобы отловленные ангелы не смогли от него сбежать по тени? — любопытствует Олеся, склоняя голову набок. — Может, у него хватило сил на какие-то сдерживающие чары для обычных ангелов, но Рафаил — один из старших архангелов, из одного поколения с Михаилом, Люцифером и Гавриилом, он Древнейший. — Виктор умеет удивлять, — задумчиво шепчет Салазар, внимательно разглядывая лицо Олеси. — Нужно поговорить об этом с ним, — кивает, переводя взгляд к Гезарии. — И серьёзно, давай договоримся, я против сбора целой армии, я против прямой массовой конфронтации, никаких сражений, никакой войны. Надо разбираться с Рафаилом. Лично. А кто был с ним на одной стороне, разделяя его взгляды, а кто из страха, будем узнавать уже потом. — Мой план кажется мне более продуманным… — Твой план более простой, — хмыкает Олеся, пожимая плечами. — Развязать войну всегда проще, чем как-то иначе разрешить конфликт или кризисную ситуацию. — При прямом столкновении было бы больше шансов, с нашей стороны очень много сильных! — В том-то и дело, что после такого решения проблемы мы будем выбирать нового архистратига для двух с половиной выживших после столкновения ангелов! — повышая голос, вспыхивая, раздражается Салазар. — Никакой войны, точка, точка, ясно?! Гезария смотрит с опаской на вставшего на ноги Салазара, задирая голову. Глаза загорелись, зрачок превратился почти в полосочку, сузившись. На щеках проступили короткие чёрные перья, напоминающие чешуйки. Что-то у Гезарии рвётся картина мира, она не помнит Лазаря таким ярым пацифистом… — Честно, мне было бы абсолютно плевать на ваши разборки в том, что касается шансов и выживания ангелов, я за них не то чтобы волнуюсь, но вернулся Мефистофель, — зло шипит Салазар на фоне сгущающихся у него за спиной, зашевелившихся теней. — Он только вернулся, а уже настрадался из-за наших проблем и разборок. Я не позволю вам начать очередной конфликт, из-за которого он будет валяться с разорванным сердцем, теперь понятно или ещё раз повторить, что я думаю о прямой конфронтации? — с вызовом и злостью спрашивает Салазар, разводя резко руками. Гезария медленно кивает, глядя на Салазара, не моргая. — И Бельфегора тоже не вмешивайте, — успокоившись, вернувшись в обычный вид, тяжело вздыхает Зар. — В подобных разборках ему начинает казаться, что все умственно отсталые, его это бесит, он сильно злится и ему тоже прихватывает сердце, так что… Давайте решим так, чтобы сердца Мефи и Бельфи не пострадали. Без войны и тупости. — Значит, мне стоит поговорить ещё раз с Люцифером, — морщит недовольно нос Гезария. — И найти Лилит. Я надеялась, что у твоего демона получится выкинуть новый трюк, и у Рафаила магическим образом встанут мозги на место. — Что, прости? — хмурится потерянно Салазар. — Ты, наверное, перепутала, Даню имеешь в виду, он не мой демон… — Нет, я говорю про Арсения. — Ох, ну, он тоже может влиять на эмоции и разум, но он ещё совсем малютка-демон, — умильно улыбается Салазар, не замечает напрягшуюся рядом Олесю. — Они ведь с Антоном полубоги, их сила не зависит от возраста, — хмурится Гезария. У Салазара вытягивается лицо, глаза медленно лезут на лоб, а губы ломаются в какой-то странной улыбке. Олеся незаметно выскальзывает из-за стола, уходит из комнаты. — Что, прости? — нервно усмехается Салазар, смотря на Гезарию пустыми глазами. — Ты не знал? Об этом почти все говорят последние сутки, — удивлённо хлопает глазами Гезария. — Я думала, ты в курсе… Широко раскрытыми глазами Салазар бегает по поверхности стола, вспоминает о вчерашнем вечере. Так ему не показалось, что от него что-то пытались скрыть. Так вот почему Арсению так хлёстко заткнули рот. Так вот почему Даня так старательно его спаивал, усыпляя бдительность! — Поверить не могу, — шипит Салазар. Обида и раздражение захлёстывают всю грудную клетку изнутри. Они ведь договаривались ничего друг от друга не скрывать! Они ведь обещали Зару в случае чего первым делом предупреждать его! Ничего, выходит, не изменилось, всё равно у всех какие-то секретики. Интересно, когда они собиралась рассказать? А они вообще планировали Салазару рассказать?! Сам за собой не замечая, Салазар активирует принудительный призыв. Да, Антон просил не использовать, больно жжёт шею. Ага. А Салазар просил держать его в курсе важных событий, а это уж точно важно! — Иди к Люциферу и Лилит, — шикает на Гезарию Зар. — Мы сейчас между собой разбираться будем. Гезария не спорит, только вздыхает тяжело, кивает и сразу же растворяется сиреневым облаком, ускользающим в густую тень за шкафом позади Салазара. Уже через минуту после ухода Гезарии в комнате появляются Антон с Арсением, оба шипят болезненно, зажимая пальцами горящую метку на задней стороне шеи. Салазар пытается придумать, как бы ему сейчас не оторвать от этих шей две несчастные головы. — Мы же договаривались без этого призыва! — возмущается Антон, когда жжение отпускает. — Да, договаривались, — с раздражённой улыбкой кивает Зар. — А давайте проверим наши знания, сверимся, что думаете, а? О чём мы ещё договаривались, не припомнишь, пташка? — Та-а-ак, — вжимая голову в плечи, превращаясь в провинившегося щенка, тянет Антон. Отступает на шаг назад, буквально прячась за Арсением. — А что у нас случилось? А что с настроением, Зар? — Настроение было просто замечательным, — кивает заверяюще Салазар, натягивая улыбку. — Было. — Он на что-то обижается, он обижается, — тараторит Арсению на ухо шёпотом Антон. — Можно я сразу скажу, что это всё Арс? — Ты даже не знаешь, о чём речь! — возмущается Арсений. — В чём дело? — разводит руками, глядя на Зара. — А вы ничего не хотели мне рассказать? — щуря глаза при взгляде то на Арсения, то на Антона, спрашивает возмущённо Салазар. — Э… Нет? — неуверенно тянет Антон. Приоткрытые губы Салазара тут же сжимаются в плотную полоску, подбородок заметно вздрагивает, уязвлённый взгляд втыкается в пол. — Ну раз ничего, то можете идти, — надуто буркает Зар, взмахивая от себя ладонью. — Свободны. Сколько ещё он должен для них сделать, чтобы они ему доверяли? Это уже бред какой-то! Зар вообще не понимает, что он делает не так. Он их не обижает, не терроризирует, один раз уже даже умер за них, а этого всего мало. Всё это слишком похоже на то, что было на Небе: сколько ты ни делай, тебе всё равно никто ничего доверять не хочет. Арсений, хмурясь, смотрит на Олесю, спрятавшуюся от глаз Зара в другой комнате. Она жестикулирует активно, устраивает целую пантомиму, пытаясь подсказать Антону с Арсением, о чём речь, в чём дело. То пытаясь прочитать по губам, то стараясь разгадать пантомиму, Арсений начинает говорить, то и дело косясь на Олесю. — Ты хочешь обсудить… ангелов? — Что? — хмурится Зар. — Нет. Я не хочу обсуждать ангелов, Арсений, — фыркает тихо, заваривая чай с самым сложным на свете лицом. — К тебе приходили ангелы? — со взлетевшими бровями Антон тоже косится на Лесину пантомиму. — Рафаиловы? Опять хотели убить??? — Вы странно себя ведёте, никто не хотел меня убить последние сутки, но ваше молчание вот-вот убьёт, — буркает Зар. — Бог? — одними губами спрашивает Арсений, глядя на Олесю, показывающую молитву. — Бог вернулся??? Замирая с кружкой чая в руках, Салазар поворачивает к ним лицо, смотрит на Антона с Арсением, как на умственно отсталых. Шаст сам сейчас расплачется. Олеся показывает алкоголика, а потом опять бога. Бог спился? Бог алкашки? Дионис??? — Ты обижаешься из-за того, что мы тебя споили? — предполагает Арсений, резко возвращая взгляд к Зару. — Меня обижает, что вы предпочли меня споить, лишь бы не посвящать в важное! Но больше меня обижает то, что вы вообще не собираетесь им со мной делиться! — уже капризно, почти плаксиво восклицает Салазар. — Я не понимаю, я для вас какая-то шутка? Пустое место, или что? Пока Антон принимается успокаивать и заверять в обратном, Арсений, сильнее хмурясь, возвращает взгляд к Олесе. Опять показывает молитву, а потом, уже злясь, тычет пальцем на Арса и Антона. А! О! Так бы сразу и сказала! — До тебя дошёл слушок о том, что мы походу полубоги? — расплывается в улыбке Арсений. Судя по тому, как ещё сильнее надувается Зар и не перечит, это правильный вариант. — И отдельно тебя обижает это из-за того, что ты узнал об этом от кого-то, а не от нас, да? — Мы просто хотели убедиться, — тараторит Антон. — Не волновать тебя лишний раз, а сначала узнать наверняка, а потом уже рассказывать. Мы до сих пор не знаем на сто процентов, — кивает быстро, заверяюще. — Пытались найти кого-то из светлых богов, но не получилось, а Даня, тоже молодец, спустя вечность решил сказать, что лично зависает с Дионисом. — И до него мы так и не дошли, — кивает, продолжая за Антоном Арс. — Хотели узнать у Мефистофеля, но он был в отключке. А когда проснулся… У него в голове играла музыка. — Видимо, новый прикол Гавриила, — закатывает глаза Антон. — Меф успел нам сказать только, что «полубоги — это плохо, полубоги — это глюк», — бурчащим тоном, грозя в воздухе пальцем, дразнит Мефистофеля Арсений. — А потом убежал куда-то, потому что не смог смотреть на Асми, при появлении которого играет «сексибэк». — Мы хотели и к Мори сходить, но в тот момент, когда мы пришли в Посмертие, нам сказали, что Смерть сейчас очень сильно занята с Книгой Жизни. Приходите попозже, мы вам перезвоним, блять, — бурчит недовольно Антон. — Мы правда просто хотели убедиться на сто процентов, прежде чем делать какие-то заявления. Вообще, мы с Антоном узнали от пророчицы, а все остальные узнали, ну, фактически случайно, по сарафанному радио. Хотя ладно, Виктору я сам рассказал, ну он мой учитель, а ещё был под эмоциями, — бормочет Арсений, смущённо опуская взгляд. — Да и на эту новость по факту все из знающих паранормальное хорошо не радовались особо, а начинали волноваться, — вздыхает Антон. — Арс хотел рассказать, но я не хотел тебя волновать… Не раньше времени, по крайней мере. Не обижайся, пожалуйста, — укладываясь подбородком Зару на плечо, нависая сзади, просит Антон. — Пожалуйста-пожалуйста. — Зачем обижаться, какие обиды, — тянет Салазар. — Я просто откушу вам обоим головы, вот и всё, — кивает деловито, крутя в руках чашку с чаем. — Можно только половинку, чтобы не так долго регенерировало, — улыбается, поджимая губы, Антон. — Сторгуемся на половинке головы? С полминуты Салазар жуёт надуто щёку, косится на строящего щенячьи глазки Антона. А потом случается что-то очень странное (страшное, блять!), Арсений видит, как у Салазара неестественно широко, по-змеиному раскрывается рот с длинным рядом острых зубов. Эта пасть спокойно обхватывает половину головы Шаста: верхний ряд змеиных зубов на макушке, нижний — на подбородке. Антон слишком спокоен, слишком! Только улыбается, пока зубы показательно постукивают по его голове и тут же отстраняются, а Салазар возвращается в обычную форму. Он буквально пожевал Антона неестественно широко раскрывшейся чёрной пастью! — Полегчало? — улыбается Шаст. — Нет, — буркает Салазар. — Это что вообще было?! — взвизгивает Арсений. — О, ты ещё это не видел? — удивлённо вскидывает брови Антон, так и оставшийся висеть у Зара на плечах. — Нет! Что это было?! — Что бы он ни говорил про ворона, в нём много змеиного, — посмеивается Антон. — Вертикальные зрачки, вот этот ротик. — Ротик? — шокированно переспрашивает Арсений. — Это не… Твою мать, почему я не видел этого раньше, я же видел тебя в истинной форме! — Я просто не открывал широко рот, — хмыкает Зар, пожимая плечами. — И не много во мне «змеиного», — добавляет ворчливо. — Тебе надо принять и эту свою часть, — улюлюкает Антон. — Отрицанием попахивает. Ты, очевидно, состоишь не только из вороньих частей, не только пёрышки с крылышками, разве никто больше не состоит из частей разных животных? — Меф состоит, но я не состою из частей разных животных, моим животным был только ворон, — продолжает упрямиться Салазар. — Змеи — Люцины животные, я к этому не имею отношения. — А-а-а, так вот почему отрицаешь, не хочешь, чтобы вас ставили в один ряд с Люци, — тянет с улыбкой Антон. — Но это ж херня, а змеиное в тебе точно есть, Зар. — Нету. — У воронов нет таких зубов! — всплёскивает руками Арсений. — И вертикальных зрачков! Мне это в кошмарах будет сниться, — бормочет Арс, оседая на стул. — А покажи ещё раз… Зар смотрит с претензией, вздёргивает одну бровь, изгибая, при взгляде на Арсения. Но это не оказывает никакого эффекта, а испуг в голубых глазах уже заметно сменился любопытством. Значит, бесполезно упрямиться… В этот раз Салазар делает это медленно, чтобы Арсений успел рассмотреть и не заставлял делать снова и снова. Становится шире линия рта, расплываясь буквально до скул, медленно раскрывается змеиная пасть, показывая ряды острых клыков. Ну да, у каждого ворона так же, конечно, ничего змеиного! И длинный, чуть двоящийся язык тоже совсем как у воронов, никаких змей, да-да. — А почему у тебя язык и щёки изнутри чёрные? — рассматривая уже в упор открытую пасть, не скрывая любопытства, спрашивает Арсений. — Наверное, потому что у меня чёрная кровь? — предполагает Зар. — У тебя чёрная кровь??? А почему ты тогда краснеешь, а не чернеешь, когда смущаешься??? — В смысле? — хмурится потерянно Зар. — Ну, мы краснеем, потому что при определённой эмоции с выработкой адреналина расширяются капилляры, кровь приливает активнее, и кожа становится розовой, а то и алой. Но если… Так и у остальных должно быть иначе, — бормочет Арсений. — Если мы краснеем, то Асми должен золотеть, ты должен чернеть, Бельфи должен серебреть. Но почему вы все краснеете? Или пока вы находитесь в приближённой к человеческой форме у вас и кровь человеческая? — Нет, кровь всегда чёрная, — хлопает ресницами Салазар. — Тогда ты должен чернеть. Либо Бог проебался, у него ошибочка, либо ваше тело внешне симулирует человеческие реакции. Надо будет с Виктором обсудить, забавно, — улыбается Арсений. — Можно я сфоткаю твой рот? — Вот уж нет, — тут же захлопывая пасть, буркает Зар. — Не хватало ещё, чтоб все мои зубы рассматривали. — А что? Красивые зубки, чего не поразглядывать? — усмехается весело Антон. — Ага, а потом я увижу на фотографии, что у меня какой-нибудь кусок батона к зубу прилип и мне будет стыдно, что все это видели. Нет уж, — отрезает Салазар. — Не буду фоткать, но можно я пересчитаю, сколько их? — всё не унимается Арсений. Салазар подозрительно покорно открывает пасть снова, но стоит Арсению приблизить к нему руку с выставленным указательным пальцем, как зубы смыкаются резко у Арса на запястье, отпускает руку только через секунд десять. Арсений, отходящий от испуга, потирает запястье, надуто зыркая на улыбающегося Салазара. Вот теперь Зар отыгрался, вот теперь можно обижаться чуть меньше. — А Олеся знает про этот «ротик»? — едва слышным шёпотом спрашивает Арсений. — А его вот вообще ничему жизнь не учит, да? — возмущённо спрашивает Салазар, задыхаясь от нетактичности вопроса. — Мне просто интересно! — оправдывается Арсений. — Даня только что написал, что притащил в лабораторию Диониса, — выпрямляясь, сообщает Антон. — Пойдёмте все вместе, узнаем наверняка, полубоги мы или кто. — Идите без меня, — буркает Зар. — А потом, может, через пару лет, расскажете мне, что он вам там ответил… Мне же первым узнавать не надо. — Зар-р-р, — урчит, улыбаясь, Антон. — Идём. Не дуйся. Если что, можешь откусить голову Арсу. — Я на это не согласен! — восклицает Арсений. — Ну если ты разрешаешь, пташка, — трагично вздыхает Салазар, окидывая Арса оценивающим взглядом. — Так уж и быть… — А моей обиды ты не боишься? — дёргает бровью Арсений, пронзая Антона взглядом. — М? Что? Ты такой красивый, Арс-с-с… — Подхалим бессовестный, — буркает Арсений, беря Антона с Салазаром под руку. Неизвестно, насколько объективен будет Дионис, сможет ли он действительно поставить стопроцентный штамп на том, кем сейчас являются Антон с Арсением. Но попытаться в любом случае стоит.***
Коротко кивнув в благодарность своему демону-перевозчику, Анхель говорит подождать её здесь. Картины с подсветкой на протяжении всего длинного коридора из красного камня не привлекают её внимание, Морифер идёт быстрым шагом к чёрным дверям, скрипя берцами. Она думала, что ничего больше не пугает её в этом мире, никто не способен вселить в неё это отвратительное чувство, от которого колотится в горле сердце, потеют ладони и сбивается ритм шагов. Впрочем, тот, к кому она идёт, к кому она приходит теперь постоянно, как шавка, которой только свистнуть — она у ноги, и не из этого мира. Чёрные двери раздвигаются перед ней, стоит остановиться, пропускают в погружённый в полумрак офис. Сердце стучит так быстро, прямо в горле комом встаёт, что его хочется выплюнуть, выблевать себе на ладони и раздавить. Анхель предпочтёт достойную смерть этому низкому страху. Давно бы так и сделала, если бы на кону стояла только её жизнь. — Опять опаздываешь, — говорит мужчина, стоящий у окна во всю стену. Ответ его не волнует, на Анхель он даже не поворачивается. Продолжает рассматривать Найт-сити со своей небесной высоты, сложив руки за спиной. Он никогда не сутулится, всегда при разговоре с Анхель стоит, будто бы специально подчёркивает то, что он выше неё даже физически. Смотрит сверху-вниз. — Мне оставить вас наедине? — спрашивает второй, отрываясь от компьютера. Тихо скрипит полностью металлическое тело, переливаются в блеклом свету льдинки глаз. — Да, можешь идти, продолжай работать, Бехемирон. — Я никогда не перестаю, — едва слышно отвечает Бех, собирая свои вещи. Анхель следит внимательно за тем, как Бехемирон собирает в сумку планшет, какие-то чипы и документы механизированными руками, на серебристом металле которых огнём светится логотип «Арасаки». Забрав все свои вещи, Бехемирон прощается в деловой форме с мужчиной, кивает сдержанно Анхель и уходит из помещения. От тишины бегут мурашки по спине, пальцы сами тянутся к кобуре на бедре. Каждый раз. Каждый чёртов раз, когда они остаются наедине. Только вот смысла в этом нет никакого, пуля ничего не сможет сделать. Они встретились впервые целую вечность назад, в совсем другом мире. Не образно, буквально. В другой вселенной, где Яхве Сатусу в один момент надоело. Почему-то Анхель с Самди решили, что нет ничего дурного в том, чтобы перекинуть общего знакомого в другой мир. Ну так, для разнообразия. Прежде чем перекидывать этого знакомого, надо было с ним познакомиться получше — только вот уже поздно об этом думать. Сатус внутри своей вселенной показался Барону и Анхель весьма добропорядочным, светлым паранормальным, которому можно доверять, от которого не стоит ждать подвоха. В этой вселенной Сатус превратился в настоящего паразита. Подумать бы о том, что безумие этого мира его исказило, но правда в том, что Анхель с Бароном были попросту обмануты. Самди об этом даже не знает до сих пор, а вот Анхель в слишком уязвимом положении, чтобы попытаться дать отпор. Обычно, говоря с Анхель, Сатус даже не поворачивается, но оно и к лучшему, наверное, если откинуть мысли, навеянные уязвлённой гордостью. Смотреть в меняющие постоянно цвет глаза этого существа физически некомфортно. От созерцания того, что не только глаза, но и все остальные черты лица его постоянно искажаются, приобретая то одну, то другую форму, кружится голова. Никто не знает, как на самом деле выглядит Сатус, даже он сам. Глаза, кожа и волосы меняют цвет, лицо — форму и черты. Неизменными остаются только телосложение и одежда: широкие штаны с пышной рубахой; и исходящие бесконечно от висков клубы чёрного дыма, словно аморфные рога. — Сядь, — говорит Сатус. Анхель присаживается на стул напротив стола. Уже пыталась отказываться, упрямиться, но Сатус не начинает разговор, пока его условия не будут соблюдены. Стул этот будто создан для пытки на нём сидящего, будто бы у мебельщика была задача: сделай это самым неудобным стулом в мире. Почему-то на этом стуле начинают дико болеть бёдра и поясница. Хочется сразу ускорить разговор, сказать всё что надо, вскочить с этого мебельного монстра и убежать от него подальше. — Какие новости? — всё так же, не поворачиваясь, спрашивает Сатус. Только голову чуть к плечу наклоняет, волосы становятся ярко-рыжими, но на глазах выцветают в пепельно-русый, становясь длиннее. — Я сделала всё, что ты сказал. Давай на этом закончим. — Мне важен не только факт выполнения работы, но и качество, — прерывает Сатус. — Ты сказала, в городе станет шумно. Что-то я не вижу из своего окна горящих домов и буйные банды. — Суть была в том, чтобы привлечь внимание, и оно было привлечено, — раздражаясь, выпаливает Анхель. — Может, вместо войны вдруг появилась секта, какая разница? Главное, что шумиха есть, просто не такая, как я ожидала. Я же не пророчица, не могу, блять, наверняка тебе всё спрогнозировать. — Очень плохо, что не можешь, — ставшим в разы ниже, более охриплым голосом холодно говорит Сатус. Голос тоже меняется. — Суть в корне осталась та же, это не важно. — Всё важно. Всё имеет значение, Sombra. Я не доволен итогом этой работы, но ты права, главная цель всё-таки была выполнена. Пусть и криво-косо. Перейдём к другому делу. — Другому? — подрываясь со стула, шикает Анхель. — Мы договаривались только на это! По вытянутой в сторону чужой ладони скользит серебряная цепочка, к концу которой прикреплена колба с кровью. У Анхель отходит краска от лица, врастают в пол ноги. Большой палец зажимает край цепочки в последний момент, колбочка треугольной формы качается взад-вперёд маятником. — В чём суть дела? — осипло спрашивает Анхель, медленно оседая обратно на стул. — Тебе надо попросить Барона достать кое-что из моего дома. Принесёшь мне в целости и сохранности. Оно будет в ящике, и я очень настойчиво попрошу тебя не открывать этот ящик. В целях сохранности содержимого. — Что в этом ящике? Или это мне знать не положено? — пытаясь выровнять дыхание, смотря лишь на зависшую на цепочке колбочку, спрашивает Анхель. — Могу поделиться, но тогда, боюсь, тебе придётся столкнуться с моральной дилеммой. Будешь разрываться между тем, что хочешь сделать со мной, и тем, что хочешь сохранить. — Ничего не поняла. — Там моя жизнь. Моя смерть. Моё сердце, — тихо говорит Сатус. — Да… Ты уже подумала об этом. Но думаю, стоит предупредить, если ты это сделаешь, Пуля Барона, если сделаешь что-то с моим сердцем, ты убьёшь не только меня. Ты уничтожишь весь мой мир. Включая Лилию, — подёргивая цепочку с колбочкой, говорит он, явно улыбаясь. — Моральная дилемма, правда? Избавиться от меня ценой целого мира и своей любви? Или сохранить лишь то, что лично для тебя имеет значение? — Не страшно, что я всё-таки решусь на первое? — всё-таки выжимает из себя со злостью Анхель. — Я не испугаюсь, но очень-очень удивлюсь, — хмыкает Сатус. — Признаться, поставить тебя перед этой дилеммой ощущается приятно. Изысканное удовольствие — моральные метания людей. А ты, как бы там ни было, человек. Барон не должен ничего знать, ты это помнишь, так? Не впутывай сюда дядюшку, не знаю, смогу ли я как-то ему навредить, но лучше давай не будем проверять, да? — Будь трижды проклят тот день, когда мы решили, что ты безопасен, — шипит Анхель, вставая со стула и направляясь к выходу из офиса. — Мы услышали друг друга, Sombra? — Para mi gran pesar, bastardo, — вместо прощания выплёвывает Морифер.
