Последний танец Муэрты

***

      По планам на сегодняшнее обеденное время у Барона, к сожалению, не обед, а разбор почты. Анхель свалила эту задачу на него, прекрасно зная, как он это ненавидит и как «ладит» с техникой. Регулярно, раз в какое-то время скидывает эту задачу на плечи Самди, а ему остаётся только мучиться.              Крышку личного ноутбука, лежащего на столе кабинета в их квартире, Барон открывает медленно одним пальцем, щурится подозрительно на чёрный монитор, отражающий рисунок черепа на лице. Кнопка включения… Так, пока без происшествий. Пароль, загрузка, вход в этот их Интернет… «Соединение с сетью отсутствует».              — Не ври мне, машина, вот, две палочки! — шипит Барон, зыркая в сторону идентификатора соединения с вай-фаем. — Есть соединение, грузи, ну же. Две палочки, машина, две палочки! Ты вообще знаешь, кто я? Как ты смеешь?.. Ну две палочки же, почему ты не хочешь?!              — У тебя всё в порядке?              Самди вздрагивает, резко выпрямляясь и отскакивая назад от стола с ноутбуком, чуть не опрокидывает миску с яблоками. На секунду даже промелькнула мысль, что это компьютер задал ему этот вопрос. Но нет, спросил о его «порядке» стоящий по другую сторону стола Гавриил. Он вздёргивает смешливо одну бровь, окидывает Самди взглядом весело сощуренных глаз.              — Долбанная техника сбоит рядом со мной, — буркает Барон, складывая руки на груди. — Видимо, моя энергетика перебивает что-то в работе электроники.              — И ты думаешь, что после твоего крика факт этого изменится? Вообще, я подумал, что ты ссоришься с какой-то беременной, а то «две палочки, две палочки», — тянет с улыбкой Гавриил.              Самди даже усмехается уголком губ, но быстро возвращает своему лицу привычно раздражённое выражение. Специальное, фирменное для Гавриила и Асмодея. Улыбка — злой оскал, напряжённые скулы под белым рисунком, острый взгляд жёлтых глаз.              — Как я посмотрю, тебя ничему жизнь не учит, Габриэль, — хмыкает Барон, окидывая оценивающим взглядом, будто бы уже примеряется, с какой стороны за крылья схватить.              — На меня почему злишься? — этот вопрос ставит Барона в ступор. — Ты готов простить Зару то, что он не явился на похороны, мол, он отходил от вырванных крыльев. Тобой вырванных, Ди. А меня, того, кто его с вывернутой наизнанку спиной выхаживал, нет?              — Во-первых, не обвиняй меня в моих рабочих обязанностях, убери этот укор из голоса, — шипит Барон. — Я не получал удовольствия от вырывания крыльев Зарю, он сам этого захотел, он знал, что так будет. Он заранее просил меня не сдрейфить, когда придёт время вырвать ему крылья. Впрочем, я всё равно облажался… Не вырвал все шесть с корнем, где-то схалтурил и, пожалуйста, у него снова есть крылышки.              Самди сдвигает ноутбук на край стола, усаживается в кресло и указывает ладонью на кресло напротив, чтобы сел и Гавриил. Так… Кажется, всё-таки удалось завязать какой-то диалог, и Барон даже не пытается его прибить.              — И тем не менее я слышал, что, когда ты приходил к нам в прошлый раз по душу Асми и рыжего, ну, мелкого рыжего, ты набросился на Зара, как голодная собака на кость.              — У меня, несомненно, осталась определённого рода слабость к Зарю, — расплываясь в недоброй улыбке, мурлычет Самди. — Но тогда я поддался не голоду, Габриэль. Я разозлился. Из-за ваших жнецов, которые в любой момент, когда им заблагорассудится, вырывают меня из моих дел, чтобы я пришёл и разобрался с их проблемами. Разозлился, что Зарь опять завалил меня работой. Но больше всего я разозлился от понимания того, что он. До сих пор. С этим. Ублюдком, — тыча пальцем в стол, шипит Барон. — И ты тоже. Уж на Мефистофеля я за это обижаться не буду. «Дружба — это чудо» — у Мефа в крови. А с обидчивостью Заря… Сколько он готов простить Асмодею? Тебе от этого не тошно? Тебе не противно от того, сколько ты сам ему прощаешь?              — Та война меня никак напрямую не коснулась, — тяжело вздыхает Гавриил. — И мне хватило ума не лезть под руку взбешённого Первейшего из Первейших. Не в обиду Мефу сказано, но его попытка достучаться была весьма самонадеянной, — пожимает плечами Гаври. — Но времена идут, всё меняется, Ди. Может, пора что-то изменить и тебе?              — Ты пришёл для подготовительного к примирению с Асмодеем разговора? — вскидывая брови, неверяще усмехаясь, возмущённо спрашивает Барон. — Видишь же, как оно получается, Габриэль. Наш серафим пал, зализывал раны и пытался встать на ноги. Ты ему помогал. Меф постоянно переживал собственную смерть из-за той войны. Я похоронил единственного, любимого своего малыша. С кем из нас он был рядом?              — Две тысячи лет прошло, Ди…              — А он ни разу не извинился, — озлобленно, теряя даже намёк на усмешку, рыкает Барон Суббота. — Нас многое связывало, нас всех. В целом, нас с ним, меня с ним. Но это всё он вычеркнул ради… А вот ради чего вообще, Габри?              — Я не анализировал особо, не люблю зацикливаться, предпочитаю не жить прошлым, — мягко улыбаясь, пожимает плечами Гавриил.              — Твоя легкомысленность — настоящее благословение в этом моменте. Как, наверное, легко живётся без обид и чувства, что тебя предали все, кого ты считал друзьями.              — Я не считаю, что кто-то из вас меня предал. Я не думаю так о тебе, несмотря на то, что ты постоянно пытаешься оторвать мне кусок жопы, едва её увидишь. Я не думаю так об Асми, хотя они с Бельфи любят оттягать за уши и порычать за шалости. Зарушка в целом душка, а Меф только недавно вернулся. Тут ведь как посмотреть, Ди, как их понять. Ведь даже Мефов уход можно принять за предательство. Мы были в полной заднице, а он просто свалил с твоей помощью в другую вселенную? Он же киданул нас всех разбираться с этим дерьмом без него!              — Если ты правда так думаешь, то ты идиот, — взъедается Самди. — Он каждый день умирал из-за этих склок, у него разрывалось сердце, он не должен был всё это терпеть, не должен был умирать из-за!..              — А почему Асми должен был терпеть? — осекает Гаври, хитро улыбаясь. — Как я и сказал, Ди, как посмотреть, как понять. С учётом того, как у Асми свистнула фляга, он накопил в себе чертовски много от Темноты. И либо так, либо в нём бы рвануло, образовалась бы Пустота, которая его самого бы сожрала. И сейчас ты наверняка подумаешь, что лучше бы так и было, но прежний Ди, который считал Асми своим другом, он бы хотел ему такого? Или сказал бы: «Плевать, не держи в себе, похуй, кто пострадает, пусть хоть весь мир сдохнет, лишь бы ты спас себя»? Ди, которого мы знали, сказал бы именно так. Мы все переживали смерть в те времена, Ди. Меф умирал каждый день от ссор наших, для Асми умерла надежда, когда Отец ушёл. Ты хоронил сына, Зар умер как ангел. Я уверен, что ты и сам всё это знаешь, понимаешь. Потому что Король разбойников кто угодно, но точно не дурак, — приободряюще улыбается Гаври.              Самди ничего не отвечает, лишь отводит взгляд в сторону, закуривая сигару.              — Проблема в том, что Асми даже не попытался извиниться, да? Да и не только это, он ещё и усугубляет своими словами и раздражением, когда вы встречаетесь, да?              — Скажи, с каких пор ты, Габриэль, бегаешь вот так с попытками примирения всех подряд? — дёргает выбеленной бровью Самди. — Я знаю, что ты уже забегал к Анаэлю с подобными речами. Это часть какой-то новой шалости, твоё новое развлечение? Или ты набираешь побольше людей в команду к возвращению Змееносца?              — Откуда ты знаешь про мой визит к Люци? — решает сначала уточнить это Гавриил.              — Ты думаешь, что я отрезан от вашей компании из-за присутствия там Асмодея, но так уж вышло, — Барон беззлобно закатывает глаза, — что мне приглянулись двое ваших, и с ними получается нормально общаться. Они хорошие, приятные, я им не опасен, они без злобы ко мне, я без злобы к ним. Несмотря даже на то, что один из них — его муж, а второй носит в своих жилах его кровь, — тут же кривится Самди. — Какое-то проклятие… Даже если я хочу не иметь с ним ничего общего, меня всё равно тянет к нему, даже косвенно. Отвратительно.              До того, как Барон выпускает густое облако дыма изо рта, Гавриил успевает заметить, как блеснули жёлтые глаза.              — Если бы Асми извинился, ты был бы из тех, кто простит ему что угодно, — грустно улыбается Гаври. — Значит, мне стоит говорить не с тобой, а с ним.              — Нет, — шикает Барон, резко вставая из-за стола. — Мне не нужны вот такие извинения. Не нужно, чтобы кто-то его подтолкнул. И я не позволю, чтобы это выглядело так, словно я выпросил эти извинения, а он снисходительно мне их дал!              — Я хочу, чтобы Меф остался с нами и при этом не избегал нас и не сдыхал, — отрезает Гавриил. — Так что мне плевать на методы, Ди, пора было понять, насколько я фанатичен в выражении «игра стоит свеч». Надо будет, я хоть пытать, блять, Асми начну для того, чтобы он приполз и извинился! Захочу — перепишу Книгу Жизни так, чтобы у нашего засранца был более уступчивый характер. Да если я захочу, я само время вспять оберну и заставлю Отца не допустить той войны, — шипит Гавриил, тыча указательным пальцем в грудь Барона. — Ты же меня знаешь, Ди, я никогда не чувствовал, когда стоит остановиться. Меня жизнь этому не научила, а твой недовольный ебальник и подавно не научит.              — Чш, — напрягаясь, шикает Самди.              — «Чш»? Нет, блять, ни разу не «чш»! Скажи, что услышал меня!              — Помолчи! — громким шёпотом приказывает Барон, прислушиваясь к звукам в тени.              — Если я хочу что-то сказать, никто не!..              Одно яблоко из миски на столе оказывается всунутым Гавриилу в рот. Того, как Барон хватает резко за затылок и заталкивает в шкаф, закрывая в нём, Гаври не успевает испугаться за возмущением от беспардонного обрывания его речи. Гаври уже хочет выйти из шкафа, в который его засунули, с ноги и врезать Барону, но замирает, слыша громкий звук встрепенувшейся минимум троицы крыльев.              Присаживаясь на край стола, продолжая курить, как ни в чём не бывало, Самди смотрит на пришедших по тени ангелов. В их числе лично пожаловал никто иной, как сам Рафаил. Прошлая встреча не дала ему понять, как Самди к нему настроен? Или он думает, что у Барона стадное мышление сработало, мол, Меф с Мори встали на защиту Высших, вот и Самди вписался?              — Назови мне хоть одну причину не напасть на вас? — усмехается Барон, выпуская из губ большое облако фиолетового дыма.              Этот дым превращается в призрачные руки и цепи, крепко обхватывающие всех пришедших ангелов, не дает никому из них и пальцем пошевелить.              — Я пришёл договориться, а не драться, — спокойно говорит Рафаил, никак не реагируя на окруживший его фиолетовый дым.              — Договориться, — нарочито удивлённо тянет Барон. — О чём нам с тобой договариваться?              — О сотрудничестве, разумеется, — расплывается в улыбке Рафаил. — Нам обоим невыгодно вмешательство Змееносца — раз. Мы оба не в восторге от Асмодея — два. Мы оба хотим остаться при своём, без вмешательств Смерти и Змееносца — три. У нас обоих есть желание вывести из игры Гавриила — четыре.              — М-м-м, ты прав, я не в восторге от всех имён, что ты перечислил, да и с сестрицей мы никогда особо не ладили. Они мне все не по нраву, но с чего ты решил, что мне нравишься ты? — подходя к Рафаилу в упор, смотря сверху-вниз, с улыбкой тянет нараспев Суббота. — Змееносец тебе вставит палку в колесо, потому что может исправлением аномалии лишить тебя теперешней позиции архистратига, если уж основательно за это возьмётся. Тут понятно. Мори не в восторге от твоего правления, а Асмодей покрывает немало Высших, на которых ты устроил охоту. Тоже понятно. А вот Гаври тебе что сделал?              — Лично мне? Ничего. Просто братец уже давно стоит в очереди на Падение, но до сих пор бегает с крыльями, — хмыкает равнодушно Рафаил. — Я должен исправить оплошность своего предшественника. И то, что Гавриил до сих пор где-то с крыльями — промах Михаила.              — А тебе нужно показать, что ты лучше него, потому что на твой счёт начали сомневаться, да? — усмехается уголком губ ядовито Самди.              — Это не для укрепления моего положения, а лишь для порядка, — вздёргивая подбородок, твёрдо говорит Рафаил.              — Ещё раз решишь в разговоре со мной напиздеть, на месте убью, — предупреждает с нескрываемым весельем Самди. — Хочешь Падения Гавриила… Ты же понимаешь, что он после этого станет Высшим? Как и Люцифер, как и Михаил. Аж три родных брата будут в племени, которому ты решил устроить геноцид, — шипит Самди. — И что? Как оно? Совсем братьев не жалко?              — Если речь об отступниках… Нет.              — Надо отдать должное Асмодею, он хотя бы не братоубийца, — холодно говорит Барон, отступая на шаг назад от Рафаила. — Я не буду в этом участвовать. От одного твоего тона меня блевать тянет. От того, что ты приходишь вечно с шавками, которых спустишь, а сам и пальцем ноги не влезешь в дерьмо, которое сам тут устроил. Твоё собственное Падение — лишь вопрос времени, Рафаил, — вновь приближаясь, наклоняясь, шепчет на ухо Самди. — И надеюсь, ты останешься верен своему убеждению, что Павшие — грязь, и убьёшь самого себя нам всем на радость.              — Договариваться не будем, получается? — хмыкает Рафаил. — А если пойти не путём предложений с общими интересами? Что, если я начну тебе угрожать, Самди? У нас всех есть слабые места, а твои знают все.              — Знаешь, имеет значение не только то, чем пугают, но и то, кто пугает. Да, мной легко манипулировать, если я знаю, что манипулятор действительно может навредить моему мальчику или моей племяшке, но ты… — Барон заливается холодным смехом, выпрямляясь и смотря на Рафаила сверху-вниз. — Ангелы не способны навредить жнецам. А если свяжетесь с Анхель, поверьте мне на слово, пендэхос, хоронить будут вас, а не её. И я с удовольствием отправлю вас на ту сторону. Так что давайте, вперёд, покажите Анхель зубы. Я хочу увидеть, как они ломаются, высыпаясь из ваших ртов.              Смотря на то, как искажается ломано лицо Рафаила, как он корчится то зло, то с отвращением, Самди снова присаживается на край стола. Показывая незаинтересованность в дальнейшем продолжении разговора, свободной от сигары рукой он вынимает из миски яблоко и надкусывает, отворачивая лицо к окну.              — Гавриила не хочешь отдавать из-за отвращения к братоубийству — мило, — плюясь ядом, выпаливает Рафаил. — Про твою слабость перед некоторыми Павшими наслышан, но отказываться от союзников в борьбе со Змееносцем и Асмодеем — глупое, детское, ничем не обоснованное упрямство!              — Со Змееносцем я сам смогу разобраться, а с Асмодеем — вы не помощники, он вас одним плевком раздавит, — ухмыляется Барон, так и не поворачивая лица к Рафаилу.              — А что, если я скажу, что у меня уже есть способный тягаться с ним в силе союзник?              — Тогда я скажу, что ты бредишь, — теряя весёлость, сухо говорит Барон, смотря на Рафаила с раздражением. — В одиночку?              — Да.              — Бред, — фыркая со смеху, качает головой Самди. — Бред и блеф. Есть только два существа, способных завалить Асмодея в здравии в бою один на один. Отец, который не станет, которого и нет. И Аластор. И он тоже. Не. Братоубийца, — чеканит Барон.              — Я не буду ничего доказывать и распинаться, — отмахивается Рафаил. — Передумаешь — дай знать.              Самди не смотрит в сторону исчезнувших ангелов, лишь отсчитывает секунды, прислушиваясь к отдаляющемуся шелесту перьев в тени. И только через минуту, как шороха крыльев не слышно, Барон стучит носком туфли по дверце шкафа, чтобы Гавриил вышел.              — Он не способен найти тебя даже в те моменты, когда ты в метре от него, — безнадёжная бездарность, — фыркает Барон, откидывая огрызок в мусорку. — И в переговорах, и в стратегии правления, и в своих идеях. Полная бездарность. Михаил там случайно не хочет вернуться на положенное место?              — Это так не работает, — натянуто улыбается Гаври, выбираясь из шкафа. — Спасибо, что не сдал им, Ди…              — Заткнись, а то передумаю.              Гавриил тихо посмеивается себе под нос, этот смех продлевает то, что на губах Самди тоже играет, пусть и едва заметная, но всё же улыбка. Мысль об этом визите Рафаила, о разговоре заставляет потерять весёлость и Барона, и Гавриила.              — Думаешь, он правда блефует? — нерешительно спрашивает Гаври.              — В том, что у него есть союзник, сопоставимый по силе с Асмодеем? Ну разумеется, — фыркает Барон, закатывая глаза. — Больше силы у существ, которых создавал Он, было в зависимости от того, в какой последовательности они создавались. Разве что с Чёртовой дюжиной и Древнейшими ангелами путаница вышла, а так… Асми — первый Первейший, он был самым сильным. Аластор может тягаться с ним в силе лишь из-за того, что в отличие от Асмодея, у него гибкий потенциал. Асми уже никогда не прыгнет выше своей головы, не сможет стать сильнее, чем его сделали изначально, а вот Аластор… Может. Дайте ему сожрать всю нашу злость — он и Отца сможет завалить.              — А то, что Рафаил мог перетянуть Ала на свою сторону?.. Об этом мы не думаем? — нерешительно предполагает Гавриил.              — Мне казалось, мы знаем Аластора в одинаковой мере, — вскидывая брови, хмыкает Самди. — Аластору тоже за нашу некороткую жизнь пару раз сносило голову, но никогда он не оказывался на стороне, идущей против его братьев. За исключением истории с Левиафаном, разумеется. Аластор был третьим, для него Асми и Бельфегор — папа и мама, я это только так вижу, — прикрывая лицо ладонью, бормочет Самди. — Он не пойдёт против них, он умрёт за них.              — Я тоже так вижу, просто прикинуть решил, — пожимает плечами Гаври. — С этой аномалией уже ни в чём нельзя быть уверенным. Не угадаешь, на кого и как она повлияла.              — Точно не на Аластора. Точно не в этом моменте. Точно не в верности Асмодею и Бельфегору, — отрезает Самди. — Выбрось из головы, Габриэль. Это был блеф, нет у этого идиота никого, способного тягаться с Ашмедаем. Откинуть Аластора — а мы его откидываем — никто не сможет сравниться с первым Первейшим. Только если у Рафаила не завалялся в кармане Первейший из другой вселенной, — смешливо добавляет Самди.              Как шутку, улыбаясь, он говорит это с весельем, но тут же, буквально через секунду, как это договаривает, у него вытягивается лицо и распахиваются широко глаза.              — Ди?..              — Но он бы не стал… — отрывисто шепчет Барон, бегая взволнованным взглядом перед собой.              — Что? — хмурится непонимающе Гавриил.              — Мне нужно кое-что проверить, — резко говорит Самди, растворяясь в тени. Последний слог тонет в тишине комнаты.              Что-то Гавриилу это не нравится… Что-то совсем ему, блять, это не нравится.              

***

             Желая быть честным с самим собой, Салазар пытается понять, какой из двух вариантов ответов Диониса он больше хотел бы услышать. Что лучше и безопаснее? Конечно, ответ в виде подтверждения новой природы Антона и Арсения, если они действительно полубоги, ставит их под угрозу. Как уже и рассказал Мефистофель, полубоги — «глюк» системы, ошибка, которую жнецы исправляли; случайная непредвиденная аномалия.              Эту ошибку решили исправить тысячелетия назад, значит, захотят исправить снова, вряд ли подвергнут повторному рассмотрению с изменением конечного решения. А это в свою очередь значит, что Антона с Арсением могут уничтожить, если в исправлении аномалий с возвращения Мори дойдут и до мелких ошибок.              С другой же стороны, у Смерти перед Антоном и Арсением имеется известная Салазару лично слабость. Может, это сыграет свою роль, и Мори не сможет мыслить так же холодно, как рассуждала в момент обречения на уничтожение прежних полубогов. Да и в отличие от прежних, Антон с Арсением используют свою силу только во благо…              Если же окажется, что они и не полубоги вовсе, с одной стороны, с плеч Салазара спадёт груз переживания за их жизни. С другой, в таком случае останется незакрытым вопрос: кто же они сейчас? В моменте с Антоном Зар ещё может поверить, что он питает своей любовью и верой Арсения исключительно как демон, очень и очень любящий, верный демон. Но в том, что касается Арсения… Нет, он обычным демоном быть не может, и пора бы с этим разобраться.              Пока Салазар прикидывает варианты, готовит себя ментально к любому из возможных ответов, в лаборатории становится довольно шумно. Зар этого не замечает за роем мыслей в своей голове, с каждой — накручивает себя сильнее, а бесконечные «а если» и «вдруг» забирают не только слышимость гомона вокруг, но и видение картинки. Выныривает из своих переживаний Салазар лишь в тот момент, когда его встряхивает обнявшая за плечи рука.              — Ты что-то спрашивал? — обеспокоенно говорит Зар, поднимая лицо к Асмодею.              — Нет, просто у тебя на лице читалась паника, и я решил, что пора спасать тебя, — усмехается Асми. — От тебя же.              — От твоей головы, — поддакивает сбоку Даня. — Насобирали тревожников, я ебал. Относитесь к жизни проще, всё равно закончится смертью. Рано или поздно.              — Хм, видимо, мистер Асмодеус не преувеличивал, — тянет со спрятанной улыбкой Салих. — Ты и правда забыть, как поддержать словом, тебе надо вернуться к практике, как и говорил Дима.              — Во-первых, не называй его «мистер», — с широкой улыбкой говорит Даня, указывая на Асми. — А во-вторых, повторюсь, если нужно свести вас с Позом, только скажи, Салих, я отвлеку Адриана на время вашего свидания.              — Мг, — хмыкает Салих, возвращая свой взгляд к Дионису, заставившего Бельфегора хохотать в голос.              — Редкое зрелище, — с улыбкой тянет Асми. — Даже мне не удаётся его так рассмешить, а у Дио всегда получается каким-то образом. Бельфи же тебе разрешил тут быть? Рыжик тебя представил? А то у Бельфи не лучшие рефлексы в том, что касается незваных гостей.              — Я поздороваться, представиться и пообещать ничего не трогать, как только пришёл, — кивает Салих. — Он… Был очень мил. Я, честно говоря, удивлён, потому что я много слышать про раздражительность Бельфегора. Простите, если грубо, — тут же добавляет Салих, взволнованно смотря на Асми.              — Ничего, это правда, Бельфи часто бесится, иногда даже кажется, что на ровном месте. Но у него не пылкая злость, он ворчливый и обычно с недовольным лицом, — тянет с улыбкой Асми. — Раздражение холодное, как и он… в целом… А он прямо-таки был «мил»? — чуть хмурясь, спрашивает Асмодей.              — Наверное, я хорошо прийти по времени, у мистера Бельфегора хорошее настроение сегодня, очевидно, — кивая вбок, на смеющегося Бельфи, улыбается Салих. — Ну… Он был немного насторожен, но потом почему-то быстро расслабился. Я думать, он доверять Даниэлю, вот и принял меня так спокойно.              — Э, вряд ли, — усмехается неловко Даня. — Я как-то пытался свести кое-каких своих друганов с Бельфи, он не выдержал их компанию… Думаю, его задобрили твои вежливость и спокойный характер.              — И зелёная душа, — добавляет Асми с загоревшимися светом глазами. — Это было твоим пропуском, цвет души.              — А кто твой Высший? — заинтересованно спрашивает Зар, разглядывая Салиха, как в первый раз.              — Он у нас главный коллекционер зелёных душ, так что ты поосторожнее с ответами, — заходится смехом Асми.              — Не слушай его, — буркает Зар, чуть краснея. — Ну так? Как зовут Высшего?              — Герхард…              — Оу, — вырывается одновременно у сморщившихся Салазара и Асмодея.              — Он не плохой! — спешит зачем-то оправдать своего Высшего Салих. — Просто замкнутый и твёрдый, он… С ним не тяжело, правда. У него непростая история, иногда кажется, что у него нет эмоций, только строгость, но он умеет быть понимающий и терпеливый, — заверяюще кивает Салих. — В моей стране это обычный мужской менталитет, так что мне не привыкать. Я бы даже говорить, что мне так более комфортно. Вот Даниэль для меня был бы ужасающе некомфортным Высшим, если бы он быть Высший…              — Ты же это говоришь просто, чтобы меня поддеть, да? — с непроницаемым лицом спрашивает Даня.              — Американцы очень громкий. Их смех, как взрыв, и вообще они слишком много улыбаться… Громко говорить, громко смеяться, даже дышать громко…              — Салих, завя-я-язывай.              — А ещё у них нет никакой границы в тактильный контакт. У нас не принято так много касаться собеседника, после разговоров с ним я думаю, что мы уже должны пожениться, потому что столько прикосновений…              — Завязывай! — ярко вспыхивая красным, восклицает Даня.              Смотрит теперь на тихо смеющегося, пакостного Салиха, как на заклятого врага, и, кажется, краснеет всё больше с каждой секундой.              — Начинаю думать, что не я был твоей первой гей-паникой, — посмеивается прямо над ухом Асмодей. Только хуже всё делает.              Даня любит этого иракского засранца всем сердцем и душой, но всё-таки, он настаивает, как человека, а не мужчину. Сам факт того, что в голове начинает раскручиваться мысль, что Салих и как мужчина не дурен, говорит только об одном.              — Завязывай, — шикает Даня, оттягивая Асмодея за ухо в сторону. — Асми, блять, давай без куколдизма. Или ты зачем мне в голову лезешь с влечением к другому мужику???              — Просто я знал, что ты сразу догадаешься, в чём дело, — бормочет Асми, пытаясь выкрутиться из хватки за ухо. — Люблю, когда ты бесишься, — улыбается широко, глядя на Даню, полусогнувшись.              — Теперь понятно, кто у вас главный, — смешливо хмыкает Мефистофель, подходя к ним. — Впрочем, я и не сомневался после просмотра твоей памяти, — добавляет он, на глазах теряя весёлость. — Знаете, что забавно, мне же перекачивается в башку вся память, ну, когда я подключаюсь к сути. И то, как вы ебётесь, я тоже видел, к сожалению… Но я к чему, — промаргиваясь, резко качает головой. — Почему вот в твоей памяти я первым делом увидел действительно важные вещи, а когда подключился к башке голубички, я только и видел что, как они там и так, и этак, и… О боже…              — Во-первых, привет, Меф, — смеётся Асмодей. — Во-вторых, с интересными темами в разговор врываешься, едва появился. Ну а в-третьих, думаю, дело в том, что у кого больше болит. То и видишь первым. Мы-то уже, считай, пенсионерская парочка, — обнимая Даню со спины, укладываясь подбородком на его макушке, мурлычет Асми. — Натешились уже, голод утолили и всё такое.              — А можно я не буду участником этого разговора? — прикрывая лицо ладонью, бормочет смущённо Даня.              — Потому что все мы знаем, что Асми пиздит? Или потому что тебе просто неловко об этом говорить? — расплывается в широкой улыбке Меф.              — Вообще, говоря о «что у кого болит, тот о том и говорит», — тянет притащенный Мефом с собой Колбрис. — Разве это не ведёт к тому, что у тебя недотрах? Потому что это ты поднял эту тему первым, Меф.              — Туда его, — обнажая клыки, широко улыбается Асми. Наблюдает горящими глазами за тем, как у Мефистофеля заплывает лицо краской. — Знаешь, вы в этом похожи с Арсением, — трагично вздыхает Асмодей. — Я имел в виду плохое чувствование границ в вопросах и любопытство. Хотя… Может, и не только в этом, м?              — Я пойду, можно? — всё пытается смыться Даня. — Твою же мать, а ты тут что забыл? — вздыхает измученно, глядя на появившегося ровно по правую руку от Мефа Гавриила.              — Я думал, вы хотите собрать побольше сильных союзников для плана Гезарии. Для плана с Небесами. Возможно, вы забываете иногда, но я всё-таки архангел, — учтиво напоминает Гаври, не пряча усмешки, приседая в театральном поклоне.              — Никаких сильных союзников, — шикает Салазар, врываясь в разговор. — Я уже сказал Гезарии, скажу и вам. Не будет никакого сбора большой команды, это закончится войной.              — О чём вы вообще говорите? — хмурится Мефистофель, смотря то на Зара, то на Асми с Гавриилом.              — Гезарию помнишь? — с тяжёлым вздохом спрашивает Асмодей.              — Я чувствовал её запах у Люцифера дома, — морщит нос Мефистофель. — Ненавижу цветочные запахи, а сирень, от этой сладости блевать тянет, не в обиду Гезарии, она… Зануда, но зато ответственная, на неё можно положиться. По крайней мере, так было раньше, но я ведь многое мог пропустить.              — Гезария не изменится никогда, — расплывается в улыбке Гавриил. — Она меня пугает, да и будем честны, она бы давно мне мои же крылья, оторвав, в задницу бы засунула, но да, она ответственная. И у неё своё собственное, независимое видение порядка в соответствии с её моральными нормами. Я уже убрал ту шалость с музыкой, но, если бы ты встретился с Гезарией лицом к лицу, когда у тебя ещё были саундтреки, Меф, думаю, заиграла бы «Сам» Нойза.              — По мелодии не очень ей подходит, но по тексту, — усмехается глухо Меф, медленно кивая. — Да… «Верю своим глазам, а не чужим голосам. Верю небесам и его чудесам. Тебе надо чудо — сделай его сам». Да, это про Гезу… Так она хочет взять наведение порядка в Раю в свои железные руки?              — Почему ты звучишь расстроенным? — хмурится Гавриил, скептично усмехаясь. — Меф?              — Скажем так… У меня были свои планы на рафаэлку, — кисло усмехается Мефистофель, качая головой.              Сказать, что Гавриил после этих слов напрягается — преуменьшить. Говоря о тех, кто может тягаться с Асмодеем в силе, Самди забыл упомянуть третьего равного по силе. Гаври не знает, чем вообще Отец руководствовался во время распределения силы в своих созданиях, но в чём Гавриил уверен на сто процентов, нет, на тысячу, — первый Первейший может быть повержен в бою один на один Первейшим жнецом. Ди забыл включить в свой список Мефистофеля. Забыл, либо даже не думал о нём, ведь… Это же Меф. Он бы никогда… Никогда ведь, да?              — Я хочу задать тебе очень провокационный вопрос, Меф, — грустно улыбаясь, говорит едва слышно Гавриил.              — Я не падок на поддавки в игре с провокациями, — легко пожимает плечами Мефистофель, усмехаясь. — Задавай.              — Ты ведь не стал бы сотрудничать с Рафаилом, чтобы отыграться на нас всех за старую обиду?..              У Мефистофеля в момент вытягивается лицо, густые брови ползут на лоб, скрываются под курчавой чёлкой. Такой уязвимый взгляд у него Асми видел разве что в тот день, когда оттолкнул, ранив и физически, и психологически. От этого взгляда Асмодею хочется треснуть Гавриила по башке за этот вопрос, дать подзатыльник такой, чтоб Гаври влетел носом в пол.              — Ты только что обвинил меня в предательстве, Гаври? — натянуто усмехается Мефистофель. — Уж не знаю, к счастью или к сожалению, но в отличие от вас, я фактически не изменился за эти двадцать веков. Я хотел воспользоваться общим отношением к Рафаилу, хотел собрать вас снова в кучу, потому что враг моего врага — мой друг. Но ладно, как скажешь, — вздёргивая ладонь вверх, обиженно усмехается Мефистофель.              — Меф…              — Нет-нет, я понял, а впрочем, чему я вообще удивляюсь? Знаете, я вот думаю в последнее время, — начинает раздражённо Мефистофель, но договорить ему не дают.              Асми таращится удивлённо на взявшего в лёгкий удушающий захват локтем Колбриса. Одной рукой, этим захватом оттягивает Мефа за шею назад, второй плотно закрывает ему рот ладонью.              — Знаю эту интонацию. Наговоришь на эмоциях гадостей, потом сам пожалеешь, — шикает на ухо Бурый. — Подумай трижды.              — Я не хотел тебя обидеть, Меф, — пользуясь выигранным Джоном временем, спешит сказать Гавриил. — Я и сам бы никогда в это не поверил, но кандидатура на возможное место «мощного союзника» Рафаила крайне ограничена.              Хмурясь при взгляде на Гаври, Меф убирает осторожно руку Колбриса от своего рта.              — О чём ты? — спрашивает Мефистофель, так и оставаясь стоять в Джоновом захвате, держась за ладонь, чтобы та заткнула вовремя, если обида вновь решит взять контроль над языком.              На самом деле Колбрис заткнул его очень, очень вовремя. Хорошо, что он знает эту интонацию, хорошо, что понял, что изо рта Мефа вот-вот вырвется гадость, чтобы ранить в ответ. Очень хорошо, что заткнул Мефистофеля. Потому что из его рта вот-вот бы вырвалось то, что далеко от правды, но наверняка бы сильно обидело Асми, Зара и Гавриила.              Так хотелось сказать: «Если бы у меня спросили, хочу ли я возвращаться в эту вселенную, я бы ни за что не вернулся к вам». Ложь, о которой бы Мефистофель однозначно пожалел, а язык бы вовремя не прикусил, будучи поглощённым чувством обиды от подозрения в предательстве. Так что Джону снова отдельная благодарность и, да, пусть продолжает держать Мефа в руках, а то у него самого с этим что-то проблемы в последнее время.              — Я говорил с Самди до прихода в лабораторию, — нехотя признаётся Гавриил. — Он… не может поладить с техникой, — вырывается из Гаври с умильным смешком. — В общем, говорили о чём-то там, а потом заявился братец Раф, — морщится, закатывая глаза. — Ди успел засунуть меня в шкаф, хотя я и так бы сбежал или спрятался, — буркает Гавриил. — А Рафаил пришёл к нему за сотрудничеством.              — Во-первых, что ты вообще делал у Барона? — раздражается Асми. — Во-вторых, какое к чёрту сотрудничество и… Он тебя спрятал?              — У Барона странное отношение к нам с Гаври, — бормочет, кивая, Зар. — С одной стороны, он действительно выручает нас с тем же Рафаилом, а с другой… Иногда мне кажется, что у него такое вот сумасшедшее собственничество. Мол, только я могу вредить этим двум.              — Да, очень мило, — кривится Асми.              — Вы фокусируете внимание вообще не на том, — фыркает Гаври. — Рафаил переманивал на свою сторону, говоря, что у него есть мощный союзник, способный потягаться с Асми силой.              — Ого, сколько самонадеянности, — усмехается ядовито Даня. — Под этим он имел в виду сотню ангелов? Потому что вряд ли тут сгодится кто-то один.              — Ал в теории может меня заебашить, — хмурится Асми. — Бельфи! Иди сюда! Дио, проверь пока этих двоих, хорош уже языком чесать! Ей-богу, когда они с Бельфом соберутся, обоих не заткнёшь.              — Бельфегор — учёный в вечной депрессии, алкоголизм ему к лицу, — усмехается Гавриил, за что тут же получает подзатыльник от Асмодея.              — Что такое? — хмурится Бельф, подходя к ним.              — Кто может меня заебашить? — хлопает ресницами, расплываясь в улыбке, Асмодей.              — Перетрах. Или недотрах.              — А если серьёзно? — буркает Асми.              — К чему вопрос? — напрягаясь, щуря глаза, спрашивает Бельф.              Бельфегора вводят в курс дела, Гаври рассказывает тревожную новость и ему, а Бельфи только смешком давится и смотрит на него, как на идиота.              — Нет такого, — тянет с усмешкой Бельфегор. — Я не могу. Аластор, даже если в край с ума сойдёт, скорее оторвёт голову Рафаила и выебет её в рот.              — Зачем я визуализирую всё, что вы говорите, — скулит Мефистофель, зажимая пальцами уголки глаз.              — Из тех, кто здесь, с нами, с начала сотворения нашего мира, только Аластор и Меф могут с ним тягаться в силушке богатырской, — фыркает Бельфегор.              — А если он не из нашего мира? — нерешительно предполагает Гавриил.              — В смысле?              — Ну, — тянет Гавриил, с распахнувшимися шире глазами дёргает головой в сторону Мефистофеля. — Блять. Какие вы тугие. Из другой вселенной. Если Ди позволил себе закинуть Мефа в другой мир, почему мы исключаем вероятность того, что он мог закинуть кого-то из мира другого в наш?              — Я думал, в других мирах нет ничего паранормального, — потерянно хмурится Бельфегор.              — Нет, я говорил, что в той вселенной, где Я БЫЛ, этого не было, — уточняет Мефистофель.              — А в той вселенной, где был Серёжа, была всякая хрень с драконами, он рассказывал нам с Асми, — подключается Даня. — Блять! Последнее пророчество, — резко оживает Даня. — Там было что-то про спрятанное нечто, которое должно помочь нам, но там был какой-то подвох. Мол, если это окажется у нас, это может плохо закончиться для того мира.              — А какое нам вообще дело до того мира? — ворчливо спрашивает Гавриил. — Ай! Нет, не на крылья, — шипит он, пытаясь выдернуть крыло из-под наступившей на него стопы Мефа. — Какие все правильные, усраться просто.              — Я поговорю об этом с Ди и пророчицей, — кивает Мефистофель. — Возьму на себя.              — Нет, хватит с тебя, — хмуро заявляет Асмодей. — Прекрати заваливать себя работой. У тебя столько задач, что дышать некогда, Меф, перестань.              — Мне несложно!              — Они однозначно полубоги! — радостно восклицает Дионис с другой стороны гостиной.              — Во! — оборачиваясь на пару секунду, показывает два больших пальца Асмодей. — Если Самди опять навалил нам проблем, я не знаю, что с ним сделаю, Меф. Но тебе это всё разгребать я не дам.              — Вы расслышали??? Они полубоги! — вскрикивает Дионис.              — Мы рады за них! — отзывается Бельфегор. — Я согласен с Асми, ты слишком много на себя взвалил. Ты только вернулся, тебе надо свыкнуться, вернуть себе землю под ноги, а ты только и делаешь, что решаешь чужие проблемы, Меф. Проблемы ангелов, Павших, жнецов. Да, сейчас вокруг настоящий хаос, происходит слишком много всего, но это не значит, что ты обязан повлиять на всё это.              — Их божественная суть начала формироваться минимум пять веков назад! — восхищённо восклицает Дионис.              — Простите, я на минутку, — натянуто улыбается Салазар, ускользая из круга. — Но я согласен с остальными, Мефи, поубавь пыл, дай себе прийти в себя! — убегая к Антону и Арсению, вбрасывает Зар.              Мефистофель остаётся на заботливое «растерзание», а Зар подлетает быстрым шагом к сидящим в углу Арсению и Антону. Развалившийся в кресле напротив них Дионис, рассматривает чужую суть горящими цветом сока синего винограда глазами. Забавно бликуют меняющиеся картинки экрана на смуглой лысой головешке; а белый хитон давно пора бы сдать в стирку… Весь в винных пятнах.              — Что значит их божественная суть начала формироваться минимум пять веков назад? — обеспокоенно спрашивает Зар, усаживаясь рядом с Дионисом на краешек подлокотника кресла. — Разве это не аномалия повлияла на них?              — Не-е-е, — с охриплым смехом тянет Дионис. — Они — сами по себе настоящая аномалия. В хорошем смысле, — спешит сказать Дио, видя как бледнеет Салазар. — Путь, который они выбирали из жизни в жизнь, так или иначе отображает то, кто они сейчас. Антон часто оказывался на руководящих или поддерживающих должностях, да, есть несколько исключений, но в основном он у нас группа поддержки.              — Он был королём и полководцем, так что я думаю, что «руководящие» должности ему всё-таки ближе, — хмурится Салазар.              — Ну вообще-то хороший король — это поддержка и помощь своему народу, — буркает Антон, складывая руки на груди.              — Вот поэтому тебя и свергли, — усмехается Арсений.              — Эй!              — Даже на руководящих должностях он оказывался поддержкой, — продолжает с улыбкой Дионис, закуривая трубку. — Крепкой опорой. Иногда он с этим рождался, будто бы с уже вписанной в башку командой, а иногда к этому сводился его жизненный путь. Из разрушения в укрепление тех, кто нуждается в поддержке. Из жизни в жизнь.              — Даня тоже всех поддерживает, — кивая в сторону, шепчет Антон. — Он тоже может стать полубогом?              — Я бы сказал, что с его теперешней силой и принадлежностью к Асмодею, этот рыжий уже метит на место полубога, но тут всё же другое, — качает головой Дионис. — Насколько я понял жизни Дани, ну, ещё с его рассказов в Суде, он оказывался опорой для одного отряда. Это очень локально. Если бы любой лидер группы становился полубогом, то сколько бы у нас их было? — дёргая бровью, выдыхая облако дыма, усмехается Дио. — Твоя же поддержка влияла не на одну группу людей, кошак, твоя поддержка меняла судьбы целых народов, государств.              — Так и есть, — медленно кивает Арсений, впериваясь задумчивым взглядом в пол. — В Древней Греции ты руководил не одним отрядом, ты был большим военачальником, повлиявшим на ход войны Спарты и Афин довольно значительно. В Италии вы с Адрианом положили начало общественному волнению, в итоге приведшему к расколу Италии на Сицилию и Неаполитанское королевство. Средневековая Испания: ты не позволил Майе ввязать в войну Ионические острова. Потом королевская жизнь в Англии. Жизнь Тони в контексте влияния искусства на политику — бесценна. Твои изменения, переосмысление себя в той жизни, где я был послом Российской Империи… Впрочем, не буду хвалить тебя за то, что ты всё-таки не порешал меня, — тут же кривится Арсений.              — Дело не только в том, что он поддерживал Арсения, — с горящими восторгом глазами говорит Дионис Зару. — Он был поддержкой в очень значимых моментах, исторических моментах для целых народов. И при этом важен мотив, он делал это не для себя, а часто даже наоборот, жертвуя собой для получения перемен.              — За это тоже не хвалите его, — предупреждает Арс, щуря на заулыбавшегося Антона глаза. — Никаких жертв больше. Никогда. Ясно?              — Предельно, — нервно усмехается Шаст.              — Так вот у нас и получилось «поддерживающее» божество, — улыбается широко Дионис. — Это не влияние аномалии, Зар. Это конечный штрих в картине, которую они рисовали себе веками. Из жизни в жизнь. То, что он стал наполовину божеством душ, тоже неудивительно, — кивает на Арсения Дио. — Философия, психология, медицина, гуманитарные науки, глубокая связь с общественностью: как на уровне чувствования настроения, так и на уровне управления мнениями тысяч умов.              — Философ, историк, дважды лекарь, — с улыбкой, кивая, перечисляет Антон. — Писец, посол, писатель, поэтесса, журналист, а последнее… И сами знаете. Но наши с Арсом жизни во время Второй мировой.              — Одни из исключений, — кивает Дионис, тяжело вздыхая. — Из-за таких жизней в формировании божественного у вас случался откат. Потому что вы становились скорее антибожественным. Если бы таких жизней не было, думаю, вы бы стали полубогами на века два-три раньше.              — Та жизнь, где мы друг друга грохнули, Древний Рим и Вторая мировая, — загибает три пальца Арсений. — Они похерили нам положительную статистику.              — Ну, у меня ещё жизнь на Руси тоже отстойной была… Я не успел себя реализовать, — как бы оправдываясь, буркает Антон.              — Его забодал кабан, — прикрывая лицо ладонью, смеётся придушенно Арсений.              — Вообще не смешно! — возмущается Шаст.              — Тогда было совсем не смешно, а сейчас, — тянет Арс, улыбаясь. — Ты пережил три конца света, как пела Монеточка, а один поход по грибы пережить не смог. Это просто иронично, Шаст, не дуйся.              — Даня говорил, что уметь посмеяться над своими смертями — это путь к здоровой реакции и отпущению прошлого, — бормочет Антон, — но что-то у меня до сих пор не получается в хихи-хаха ваши.              Арсений, отчего-то больно уж сюсюкающим голосом, начинает объяснять Антону, каким образом у него должно выстроиться такое, если вообще должно. У всех свои реакции, защитные механизмы и проявления даже проработанного опыта. И да, для Дани характерно одно, ему это подходит, но для Антона скорее будет лучше и понятнее обычная способность спокойно обсудить то, что было. Без грусти, наворачивающихся слёз и угрызений совести. Он уже справляется куда лучше, чем в своей прошлой демонической жизни. Во много раз лучше.              Слушая внезапную лекцию по психологии на тему «Типы реакций психики» вполуха, Салазар переводит всё своё внимание к курящему со спокойной улыбкой Дионису. Пока Арсений с Антоном разговаривают между собой, Зар решает шёпотом уточнить, точно ли всё это безопасно для них, не навредят ли им их собственные обретённые способности.              — Даже обычной палкой можно выколоть себе глаз, если будешь махать ей у себя перед лицом, Зар, — улыбается Дионис. — Если они не будут творить всякую хрень и осознанно пользоваться этими способностями, всё с ними будет нормально.              Ага. Хорошо. Ну как «хорошо», Салазар вот что-то совсем не уверен в том, что Арсений сможет пользоваться чем угодно исключительно в разумных целях. Нет, он и не тот случай, который описал метафорой Дионис. Арсений не выколет себе глаз палкой по неаккуратной случайности. Он может специально всадить себе эту палку в глазницу, чтобы проверить какую-то свою теорию. Из любопытства. В этом-то и проблема!              Придётся провести очень строгую воспитательную беседу. В каком-то смысле Зару повезло, что эти двое, в частности Арсений, лишь ПОЛУбоги. А на другую половину они всё-таки его демоны, и если надо будет, применит и блок способностей, и ограничение энергии. Не хочется, конечно, да даже припугивать таким Зару неприятно, но это для их же безопасности…              — А как будут проявляться способности Антона? — шёпотом спрашивает Зар.              — А он ими ещё не пользовался, да? — чуть вскидывает брови Дионис, глубоко затягиваясь трубкой.              — Только демоническими, от Байри. Молниями. А божественными — нет, насколько я понял. Хотя, может, он их использовал, но сам этого не заметил. Поэтому и хочу узнать.              — Я ему уже пояснил, и он сказал, что, возможно, неосознанно пользовался этой способностью уже, — кивает Дио. — Его способность от части Бесу чем-то похожа на смесь медиумных способностей и Мефовых, — кивает вбок Дионис. — К слову, я в полном ахуе, я думал, Бельфи бредит, когда услышал, что Меф вернулся… Мы ещё не успели с ним поговорить, а раньше выпивали вместе довольно часто… Я слышал у него будет свой паб, там обязано быть моё вино, надо поговорить…              Встрепенувшегося Диониса Салазар тянет обратно в кресло, словив за край хитона. Успеют почесать языками, сначала надо с делом разобраться. А вообще… Когда Зар перестанет удивляться тому, со сколькими Мефистофель дружит? Наверное, никогда. С другой стороны, было логично это предположить: Дио проводил много времени с Бельфегором в те времена, когда и Меф от Бельфи не отлипал. Сидели всё время в лаборатории со своими экспериментами и открытиями, а под конец недельки, видимо, уже с бокальчиком вина Диониса.              — Он внушает веру, — говорит Дионис про Антона, всё пытаясь выглянуть из-за Зара на Мефистофеля и махнуть ему рукой.              Меф бы и рад подойти, но в него пиявками вцепились Асми, Бельфегор и Гавриил. Слишком много на себя взвалил, бла-бла-бла, столько не потянет, бу-бу-бу… Стоп, что? Не потянет? Это что, вызов? Охо-хо, да Меф потянет в три раза больше, он им покажет!              — Можно поподробнее? — не отстаёт от Диониса Зар.              — Как медиум внушает эмоцию, но может внушить только что-то из списка: воодушевление, вера, уверенность. Как Меф, только без пожирания Скверны, — тараторит Дио, лишь бы его побыстрее отпустили уже. — Судя по тому, что они мне рассказали, ну, о том, как они справились с той дрянью, с тёмными богами, Антон передал эти эмоции Арсению через электрическую искру, и это повлияло на рост силы в нём. Они отличный симбиоз, да-да, могу я пойти?..              Едва пряча измученный вздох и сдерживая закатывание глаз, Салазар отпускает Диониса к Мефистофелю, сам усаживается в кресло, на нагретое место. И привлекая внимание уже о чём-то спорящих Антона и Арсения к себе, требует рассказать о том, что случилось во время сражения с богами. Потому что ему так никто и не рассказал в подробностях, потому что «ему нельзя волноваться» почему-то, а он сам видеть не мог из-за отключки. Спасибо этим одарёнышам, что хоть сейчас рассказывают всё по первой же просьбе.              После рассказа какая-то часть Зара хочет отчитать этих двоих и оттягать за уши. Потому что они слишком безрассудные, потому что лезут на рожон и себя совсем не берегут. Потому что Антон был готов снова отдать себя в жертву, потому что у Арсения вообще отсутствует инстинкт самосохранения. Вот правда, чем он думал, угрожая троице богов, которая до этого уже так ярко продемонстрировала свою силу?              Другая же часть Зара хочет просто выдохнуть уже с облегчением, улыбнуться этим несчастным и даже похвалить. Сказать, что они молодцы, что они не перестают удивлять своей верностью и отвагой.              — Вообще-то никакого «инстинкта самосохранения» априори не существует, — с заумным видом тянет Арсений. — Если бы это существовало, младенцы не совали бы пальцы в розетки, а паркурщиков бы не существовало.              Салазар передумал, не будет он их хвалить. Необходимо оттягать за уши, однозначно. Арсения будет тягать за уши, а Антону погрозит пальцем, но потом всё-таки погладит по голове.              В моменте, пока Зар отчитывает за безрассудство, приходит Гезария. Салазару становится любопытно, действительно ли она прислушалась к его словам, не осталась ли при своём желании собрать отряд и начать настоящую войну с Рафаилом. Чтобы проверить это, Зар прячется в тени, оставляя Антона с Арсением в покое. Приближается к Гезарии, о чём-то говорящей с Асмодеем и Даней, подслушивает. Если сейчас Зар узнает о том, что Гезария всё равно пытается втянуть их всех в войну…              — А я уже думал, намечается пиздиловка, — больно уж расстроенно для сказанного вздыхает Даня. — Я уже давно мечтаю надрать Рафаилу еблет, вот честно.              — Думаю, это правильное решение, — нерешительно говорит Салих, бегая взглядом по Даниному лицу. — Без вашего вмешательства будет лучше. Пусть с членом правления разбирается другая правленческая верхушка. Или я ошибаться? — взволнованно спрашивает уже у Асмодея, тот лишь кивает с мягкой улыбкой.              — Но пиздиловка…              — Тебе только дай, да? — фыркает со смеху Салих. — Сам ещё не устал от постоянный бой, Даниэль? Завязывай.              — Пока хочется только тебе рот завязать, — расплывается в улыбке Даня. — Как в старые добрые, знаешь?              — Лауи астамарите фи тасдикуик калами, кюнт сакаукидик фи хадха алманзини.              От такого заявления Салазар, растерявшись, аж выскальзывает из тени, появляясь рядом с Асми.              — А теперь по-английски, — усмехается Даня.              — Я сказать, что с лёгкостью выбраться из верёвок снова.              — Ты не выбрался из верёвок, тебя Чарли развязал, — фыркает Даня. — Ладно, отвлеклись. Гезария, э, так, да? Я правильно запомнил имя? — Гезария сдержанно кивает. — Ты уже поговорила с Мори, Люцифером и Лилит. Быстро и оперативно — круто. Но?..              — Но Смерть откладывает разборки до того момента, пока они у себя не разберутся с местом Верховного жнеца, — спокойно говорит Гезария, указывая ладонью на Мефистофеля. — Она сказала, что через двенадцать часов в Посмертии состоится обряд, по которому они устанавливают, кто достоин этой должности.              — Уже через двенадцать часов? — обеспокоенно спрашивает Асми, переводя взгляд к Мефистофелю. Вместо ответа — короткий кивок.              — А тебя факт моего «возрождения» вообще никак не тронул, да? — разглядывая Гезарию, тихо усмехается Меф.              — Я никогда не считала тебя мёртвым, чтобы удивляться, — пожимает плечами Гезария. — Не было вещественных доказательств. Без веского подтверждения смерти я не верю.              — Но Самди сказал, что забрал меня на тот свет.              — Да. Он много чего говорил, — хмыкает Гезария. — Он говорил, что понятия не имеет о том, что вы игрались в человеческих богов. Он говорил, что не знает, где Гавриил, да и вообще «кто такой Гавриил?». Он говорил, что Лазарь — самый покорный, богопослушный ангел, которого он только знает. Мне продолжать?              — Посыл понятен, — расплываясь в довольной улыбке, мурлычет Меф. — Но признайся, сахарочек, тебе просто не хотелось признавать мою смерть. Я, конечно, замечал, как ты на меня поглядываешь, но и подумать не мог, что значу так много, — откровенно издеваясь, играет бровями Мефистофель.              Гезария вообще в лице не меняется.              — Важен. Ещё как важен. Ты Первейший жнец, твоя роль в мире — бесконечно важна с точки зрения поддержания порядка. Твои способности, твоё предназначение, ты в целом — это незаменимо.              — Какая же ты… сухая, — морщится Мефистофель, а Гезария наоборот выглядит довольной. Задвинула, поставила на место. — Я не хочу обратно на должность Верховного жнеца, думаю подыграть Каину. Если на меня сейчас ещё и вся эта волокита Верховного рухнет, я точно башкой поеду.              — У тебя было достаточно времени на передышку, — качает головой Гезария. — Рекомендую не глупить. Каин и так не на своём месте уже больше двадцати веков.              — Нет, теперь это ЕГО место, — с нажимом говорит Меф. — Двадцать веков, я умоляю. Я был на этой должности больше шестисот МИЛЛИОНОВ лет!              — Хороший стаж, опыт работы — то что нужно для этой должности, — усмехаясь, продолжает топить Гезария.              — Прости, конечно, — поворачивая Мефистофеля к себе за плечо, окликает Бурый. — А тебе вообще сколько??? Ты старше планеты?              — Планеты? — расплывается в язвительной усмешке Бельфегор, разглядывая замявшегося от странного смущения Мефистофеля. — Он старше космоса. Намного старше космоса, — добивает со смешком Бельфи.              — Он был восьмым творением Отца, — кивает рассудительно Асми. — Сначала я, потом Бельфи, за ним Аластор. Следующими были Вельзу, Ма… Нет, сначала Велиал, потом Маммон, а последним из нашего поколения был Леви, — ища взглядом Левиафана по гостиной, но не находя его, говорит Асмодей. — А потом появился Меф.              — Потом космос, — тянет больно уж весёлый сегодня Бельфегор. — Звёзды. Чёртова дюжина.              — Позже — Мори и Барон.              — А потом уже моё поколение, — улыбается Гаври, поднимая ладонь. — Архангелы, а за ними его семейка, — притягивая Зара за плечи к себе, активно кивает. — Серафимы и херувимы. Меф ровно посерединке, между Первейшими и Древнейшими. Он не относится ни к Первейшим, ни к Древнейшим, но, поскольку он был такой один, название его «поколение» не получило, просто Меф.              — Я даже не знаю, о чём спросить, — бормочет Колбрис. — Мне про это Меф уже рассказывал, но я почему-то не подвязывал к временным рамкам, ну типа, давно и давно. А теперь я начал задаваться вопросом: насколько, блять, давно?.. Наверное, из-за продолжительности жизни тебе настолько похуй на то, что тебя забыли в другой вселенной на двадцать веков… Две тысячи лет в контексте миллиардов лет… Это и правда совсем недолго.              — Я пытался тебе это объяснить, — бормочет Мефистофель. — Всем пытался объяснить. И странно, что это надо объяснять и тем, кто прожил не сильно меньше, а то и больше меня, — качает головой Меф. — Время пролетело быстро… Главное было не задумываться о херовом, — нервно усмехается Мефистофель, потирая шею. — Я отдам этот «пост» Каину. Он хорошо справляется, как я считаю. А я сейчас — может, прозвучит как отговорка — совершенно не готов оказаться на месте Верховного жнеца. Я приду на помощь, если что-то случится. Это даже не обсуждается. Но дополнительных мелких обязанностей не хочу. Да и я бы вырвал побольше времени для другого…              — Интересно, для чего же, — с хитрой усмешкой тянет Асмодей, то и дело смотря на метку, которую Мефистофель постоянно пытается спрятать, одёргивая ниже рукав рубашки.              — Отстроить то, что хочу отстроить, пополнить гардероб, открыть свой бар, — упрямо стоит только на этих делах Меф, щуря на Асми глаза. — Я с тобой потом с глазу на глаз поговорю, — почему-то угрожающим тоном говорит Мефистофель, тыча в Асми пальцем. Асмодея это только смешит.              — Опять яблоку негде упасть, — бурчит Виктор, протискиваясь мимо них к компьютеру. — Вам что, заняться нечем? Чего вы тут языками чешете?              — Дионис подтвердил нашу теорию, — шепчет на ухо Брагину Салазар.              Как бы Виктор ни недовольствовал на забитость гостевой комнаты, он об этом и думать забывает. Уходит быстрым, хромым своим шагом в угол комнаты, чтобы обсудить всё с Арсением и Антоном.              Вот, вроде, Зар только на секунду отвлёкся, на мгновение отвернулся, а когда возвращается в круг рядом с Мефом, там уже происходит что-то другое, немного странное. Кажется, Асми подначивает Колбриса устроить Мефистофелю разгруз, ссылаясь на сверхспособности кочевников в заботе.              Меф пытается отпираться, немо посылая Асми с его идеями нахер одним только взглядом. Асмодея это только больше подначивает.              Будто бы услышав жалобу Виктора, кто-то уходит, лаборатория начинает пустеть. Первой уходит Гезария, которая не понимает, почему она должна стоять и слушать подобные разговоры. Она пришла передать информацию, пообещать держать в курсе. А вот слушать, как Колбрис может обеспечить начавшему заикаться Мефистофелю комфорт и уют… Гезарии это знать необязательно.              Следующим уходит Салих, которого начал призывать Высший. Зар даже не сомневался, что Герхард пользуется исключительно «насильным» призывом для разговора со своими подопечными. Надо будет узнать, что этот, в прошлом херувим, сейчас из себя представляет. Зару хочется верить, что он немного смягчился (по сравнению с временами, когда он ещё был не Павшим), но пока всё указывает на то, что у Салиха стокгольмский синдром.              Зар бы его забрал себе: человек явно хороший, да и Даня был бы рад. Ладно, Зар об этом подумал, едва узнал, что у Салиха — зелёная душа. У Салазара перед ними слабость.              После Салиха, призванного Высшим, уходит Дионис. Правда, уходит он только после взятия аж трёх обещаний с Мефистофеля. Обещание на самом деле одно: выпить с Дио, когда будет свободное время — просто он просит пообещать ему это трижды.              Следующими лабораторию покидают Бурый и Мефистофель. Поддавшись Асминым провокациям, Джон пообещал, что покажет, что такое «заботящиеся кочевники» и уволок Мефа чуть ли не силком. Асми тоже не задерживается, его утягивает вместе с собой Даня, которому необходимо убедиться, как там дела у Адриана и какие последние новости по его ебанутому плану с преобразованием секты в палату правления.              Активно поучаствовав в разговоре Виктора с Антоном и Арсением касательно их способностей, Салазар тоже уходит. Олеся написала, что нужна его помощь на новом собрании «Духов», первом спустя несколько лет. Зар даже не сомневался, что Кайл, заменявший Лесю всё это время на посту главы банды, охотно подвинется, стоит ей вернуться.              В лаборатории остались только четверо. Арсений с Антоном и Виктор с Бельфегором. Бельфи слушает разговор, то и дело превращающийся в лекцию, вполуха. Всё пытается разобраться, что из себя представляют боги, но в частности яд Ёрмунганда. Это сейчас больше на повестке дня: Мефу так и не отпустило до конца желудок, а Михаил, если верить остальным, едва справляется с выздоровлением.              — Не пользуйся этими способностями, пока мы не поймём, что подпитывает полубожественную энергию, — наставляет Виктор. — С твоей демонической частью всё понятно, её подпитывает то же, что и всегда: поглощённые эмоции, выполненные желания. Насколько я понимаю, у вас обоих сейчас есть, скажем так, три батарейки, — рисуя на планшете квадратики, бормочет Вик, показывая наглядно. — Вот эта батарейка — ваши души, но они вам больше не принадлежат, так что их энергия для вас заблокирована.              Виктор рисует стилусом на первом квадратике замочек. Арсений искренне старается не рассмеяться: Вик с ними, как с детсадовцами, ну правда, не настолько же тут всё сложно, чтобы прям рисунками объяснять и так разжёвывать. Стоит только покоситься в сторону, увидеть с какой концентрацией, с каким сосредоточенным лицом слушает и кивает Антон, смотря на эти рисунки, сдерживать смех становится тяжелее. Теперь ясно, для кого Виктор так старается.              — Вторая батарейка, — тычет стилусом во второй квадратик Виктор. — Это энергия вашей демонической сути. Тут у нас — ваши способности, оборот, фамильяр и регенерация, — факт того, что внутри квадратика Виктор рисует именно значок молнии, котика и змею, подтверждает, что объясняется в основном для Антона. — Энергию этой батарейки подпитывает поглощение эмоций, чувств, исполнение желаний, отпущение грехов, так? Ага. А вот третья батарейка — ваше полубожественное. Здесь у нас: у Арсения — ещё не до конца понятное мне управление энергией душ, а у тебя, Антон, внушение храбрости, воодушевления, так? Мы знаем, для чего эта батарейка, хотя ещё не до конца знаем, на что она способна. Но что пополняет энергию этой батарейки вообще не знаем. Так что разумно не тратить… Представь, что ты угнал машину, и не знаешь, какое ей нужно топливо. Разумнее поберечь топливо, пока не узнаешь, чем нужно заправлять машину, так?              Антон активно кивает.              — Правильно, хорошо, — удовлетворённо выдыхает Виктор. — Тебя это всё тоже касается, малой, — тут же придавливает к земле взглядом, смотря на улыбающегося Арсения. — Я бы сказал, тебя это в первую очередь касается. Мало ли это работает так, как с этой батарейкой, — тыкая стилусом в первый квадратик, в батарейку души, шепчет Виктор. — Если демон ещё может выжить с израсходованной энергией за счёт связи с Высшим, то тот же медиум, потеряв свет души, — всё, капут, Арсений!              — Я прекрасно всё это помню, — прыскает со смеху Арс. — Я не так давно был медиумом, знаешь ли.              — Мг. И судя по тому, сколько от твоей души осталось, ты очень хорошо усвоил этот урок в прошлый раз, — саркастично осекает Антон. — Слушай внимательно, Арс, — тыча пальцем в Виктора, с шире раскрывшимися глазами настойчиво кивает Шаст.              — Спасибо, Антон, — больно уж довольно мурлычет Виктор. — Мы не знаем, что будет, если вы истратите свою божественную энергию. Не знаем, что будет, если иссушите эту батарейку под ноль. И как зарядить её, не знаем. Так что пока приостанавливаемся, не раскидываемся, так, малой?              — Давай я выкину кое-что последнее и, обещаю, приостановлюсь, — тянет Арсений.              — Он меня вообще не слушает…              — Я хочу провернуть с тобой то же, что и с Даней, — спокойно продолжает Арс. — Я хочу, чтобы тебе стало легче. И я хочу, чтобы аномалия не искажала твои способности, а вернула их в нормальную для твоей демонической сути форму.              — Я привык к тому, что имею, — уже на последнем слоге Виктор осекается, замечая, как сверкнули бирюзовым огнём чужие глаза. Всего на секунду, но в полумраке гостиной более, чем просто заметно.              — Он уже сделал это, да? — натянуто улыбается Антон. — Вот с Даней так же было! Он просто подумал, что хочет! Он вообще себя не контролирует, Вик. Бля, а ведь у Зара есть этот амулет для сдерживания способностей, давайте Арсу наденем.              — Я не буду ходить в этом ошейнике! — возмущается Арсений. — Просто больше не буду ничего делать, это было последнее до тех пор, пока не разберёмся до конца. Ой, не важно вообще. Вик, тебе лучше?              В ответ Виктор смотрит как-то совсем потерянно, по большей мере грустно, чем радостно. Выглядит потерянным…              — Не думаю, что стоило забирать у меня боль от прошлого, Арсений, — неуверенно бормочет Брагин. — Я приверженец мысли, что именно боль прошлого сделала нас теми, кто мы есть в настоящем, я боюсь таких изменений… Особенно после того, как почувствовал, каково это: изменение личности.              — Я не забрал воспоминания, боль останется, только не будет больше такой навязчивой, — грустно улыбается Арсений. — Ты не должен это терпеть, Вик, это не… Это не какая-то медаль на груди, это нож в сердце. От боли надо избавляться, а не терпеть её. И не важно, психологическая она или физическая.              — Спасибо… Но больше не трать энергию, — резко хмурится Виктор, возвращаясь к обычному своему настрою. — Серьёзно, кто знает, сколько в тебе осталось сил? Может, ещё один, даже незначительный фокус — и, ой, энергии не осталось! А мы не знаем, что в таком случае будет, может, ты растворишься лепестками сакуры. Давай поразумнее будем, — тыча стилусом в третью батарейку, причитает Виктор.              — Может, Отец не бросил нас, а тоже потратил слишком много сил и «растворился лепестками сакуры», — посмеивается Бельфегор, не прекращая щёлкать мышкой.              — У него сегодня хорошее настроение, — говорит шёпотом Виктор, расплываясь в улыбке. — Дионис, видимо, его подорожник.              — Думаю, дело не только в этом, — качает головой Арсений. — Бельфи, правду же говорят, что ты во время того сражения отдал свою подавленную агрессию Аластору?              — Ага, — без особого энтузиазма кивает Бельфегор, поворачиваясь к ним на стуле. — С одной стороны, во мне совсем не осталось сил, но с другой… Так легко мне не было уже… Очень давно, — не решаясь подсчитывать, улыбается уголком губ Бельфегор. — Стало легче и бодрее. Я будто помолодел на… парочку миллионов лет, — усмехается Бельф, снова отворачиваясь к компьютеру. — Даже немного неловко перед Аластором, что раньше не дал ему забрать это.              — Теперь будешь знать на будущее, к кому можно ходить, как к массажисту, за омоложением, — улыбаясь, успокаивает Виктор.              — М… Вы там уже разобрались? Лекция закончилась? — спрашивает Бельфегор, подходя к ним.              — Мы тебе мешаем? — взволнованно спрашивает Виктор. — Мы можем перейти в другую комнату, если…              — Они мне мешают, — тыча в сторону Арсения с Антоном, спокойно говорит Бельфи. — Я хочу, чтобы только мы остались.              — Какой тонкий намёк, — тянет язвительно Арсений. — Ладно, мы подыграем, ой, Шаст, уже поздний час по местному времени, нам пора, пожалуй…              — Я ещё хочу обсудить, — начинает Виктор, укоризненно зыркая на Бельфегора, но тут же осекается. — Ничего не хочу обсуждать, — гулко сглатывая, брякает Брагин. — Всё, лекция закончилась, валите отсюда.              Нет, ну, Арсений в целом понимает… Если бы на него так смотрел Антон, он бы тоже в воздухе переобулся, сделав сальто с разворотом на сто восемьдесят градусов, если такое возможно. Снова Арсу неловко рядом с ними, как Шаст вообще это выдерживает? Как находится рядом с Позом и Адрианом, когда они вместе? Как выдерживает общение с Заром в присутствии Олеси? Надо бы у него тоже лекцию заказать. На эту тему.              Однако, Арсений с Антоном не успевают уйти. Ровно по центру гостиной, выскальзывая из тени вспышками света, материализуются три ангела. Бельфегору нужно поторопиться с восстановлением систем безопасности лаборатории…              Рафаил и двое его главных, видимо, подпевал. Так решает Арсений, потому что именно эта двойка ангелов приходила с Рафаилом и в прошлый раз, когда они все сидели в клубе Асмодея. У ангела справа от Рафаила за спиной три пары серых, широких крыльев — серафим. На лице второго шесть, словно у паука, глаз, с шеи, плеч и рук смотрят ещё с десяток светло-голубых зрачков, хаотично двигающихся из стороны в сторону, осматривая присутствующих.              — Вы опоздали, все Высшие, что посещали меня сегодня, уже ушли, — ядовито усмехается Бельфегор. — Пошли вон отсюда.              — Мы сегодня не за Павшими, они не единственная проблема, не единственная угроза порядку, — с усмешкой тянет Рафаил, выступая на шаг вперёд от своих телохранителей.              Виктор переглядывается встревоженно с Бельфегором, прячет инстинктивно Арсения с Антоном за своей спиной. Если не за Высшими, значит, узнали о природе Арса с Шастом, значит, хотят стереть полубогов, объявленных аномальным явлением ещё в тёмные времена.              — До меня дошёл слушок, что ты отдал все свои силы, Веельфегор, — тянет с улыбкой Рафаил, осматривая лабораторию так, будто это его новый дом, его владения. — А это значит, что сейчас лучшее время устранить твоё нарушение законов.              — Чего, блять? — заводится с полуоборота Бельфегор.              — Гибриды. Их быть не должно, — пожимает плечами Рафаил.              — У меня была договорённость!..              — С Михаилом, — обрывает, чуть морщась, Рафаил. — Не со мной. В отличие от него, я не стану терпеть нарушения законов.              — Никогда не думал, что я скажу это, но я скучаю по временам, когда Михаил был архистратигом, — рыкает Бельфегор, следя внимательно за каждым движением ангелов.              — Потому что он был удобной подстилкой для вас всех, — оглядываясь на своих телохранителей, тянет Рафаил. — Спускал тебе с рук игры с природой. Отдал Павшим, предателям, целую зону ответственности, предполагающую власть и влияние. Позволял падали вроде низших демонов расплодиться. Не выловил Гавриила. Спускал с рук нарушение запрета на взаимодействие паранормального с людьми. Мне продолжать?              — Пока ты назвал только то, что сделало его справедливым, заслуживающим уважения предводителем, — шикает Бельфегор.              — Подстилка, — с зевком тянет Рафаил, снова оглядываясь на своих подпевал.              — Дай угадаю, — усмехается Арсений. — Твоих друзей зовут Крэбб и Гойл?              — Что?..              — Арс, блять, — бормочет Антон, потирая брови.              Он надеялся, что получится потянуть время, не привлекая внимания к себе. Написал уже Дане и Асми, что Рафаил заявился в лабораторию. Надо было лишь помолчать ещё минутку! Но не-е-ет, как же этот одарённый удержится от комментария с отсылкой!              — Низшие демоны, — расплывается в улыбке Рафаил. — Грязь, которую нужно было стереть давным давно. Вы ведь ещё и Лазаревы демоны, отлично.              — Лазаревы? Он теперь тоже демон? Теперь его песни заиграли новым смыслом.              — Арс, я прошу тебя…              — «Я перестану бояться, что гнев небес скажет мне: «Это конец!». Сдава-а-айся! В твоей войне ничья»...              — Арс, убью нахуй! — всплёскивает руками Антон.              — Да смешно же, боже, — фыркает смешливо Арсений, но тут же дёргается от боли в боку.              — Ах вам смешно, — заходится холодным смехом Рафаил. — А как смешно от осознания того, что единственный, кто может вас защитить, сейчас по силе равен ангелу-младенцу? — указывая на Бельфегора, спрашивает он.              Улыбка исчезает с лица Рафаила так же быстро, как и появилась. Один взмах его крыльев и воздух, закручиваясь, вспыхивает красным пламенем и мчится волной в их сторону. Никто не успевает не то что уклониться, а даже осознать факт несущегося в лицо огня.              Пламя не достигает их, будто бы рассеивается на середине пути к ним. Резко, с шипением, превратившись в пар. Это он типа хотел припугнуть сначала, а потом уже убить?.. Нет, судя по лицу Рафаила, он сам не понимает, почему его пламя не достигло цели. Два медленных шага по гостиной, глаза Рафаила щурятся, а пальцы нерешительно касаются чего-то почти невидимого… Тонкой водяной плёнки, натянувшейся между ними от пола до потолка.              — Я вовремя вернул в строй твои способности, — едва слышно шепчет Арсений.              — Скорпион, — раздражённо ухмыляется Рафаил, убирая руку от тонкой водяной стены.              — Предупреждаю только один раз, уходите, — становясь напротив Рафаила с другой стороны стены из воды, шипит Виктор. — У меня сил хватает, я их ни на что не тратил фактически уже век.              Вообще-то это не правда, вообще-то это блеф. Мало того, что Виктор постоянно перемещается по тени, его тело регулярно, хронически тратит энергию на регенерацию из-за того, что он демон-суицидник. Он блефует, глядя в глаза Рафаила с натиском, но того это вообще не впечатляет. Ему неважно, говорит Виктор правду или лжёт, он сильнее в любом случае.              Арсений замечает какое-то движение боковым зрением, переводит неспешно взгляд в сторону. Медленно и незаметно, словно змеи, по полу ползут струи чего-то красного. Не кровь, скорее краска… Эти «змеи» переползают к ангелам, вырисовывают на полу, ровно под ногами херувима и серафима какие-то символы.              — Я предупредил, — усмехается Виктор, как только оживлённая краска складывается в конечный символ. — Vade retro, — с улыбкой шепчет Брагин, отступая на шаг назад.              Рафаил озирается испуганно на вскрикнувших болезненно ангелов. Их тела расщепляет на маленькие искры света, которые опадают на пол, погасая. У Рафаила заметно вздрагивают крылья, но не столько от страха и паники, сколько от злости. Лицо его перекашивает от гнева, когда он возвращает взгляд к Виктору.              — Откуда у тебя Знание? — тяжело дыша, спрашивает Рафаил. — Михаил посмел поделиться таким? Откуда у тебя Знание, грязь?!              Виктор не отвечает, только улыбается больно уж спокойно, стягивает аккуратным, плавным движением с шеи шарф и задирает голову, показывая Рафаилу свою шею. На выпирающем, остром кадыке горит красным рисунок девятиконечной звезды.              — Малун… Откуда? — отступая на шаг назад, едва слышно шепчет Рафаил, бледнеет весь. — Древо Познания давно уничтожено, ты не мог найти…              — Но я нашёл, — шепчет Виктор. — А теперь, когда мы остались один на один. Давай. Только ты и я.              Косясь на нарисованные на полу символы, Рафаил дёргано качает головой. Он больше не смотрит на Виктора, не говорит ничего, исчезает без прощальных слов.              — Ссыкло, — завязывая шарф обратно на шею, хмыкает Виктор. — А теперь поговорим о твоём неумении держать язык за зубами, — раздражённо говорит уже Арсению, разворачиваясь резво на пятках.              — Что это было? — не давая себя отчитать, спрашивает Арсений. — Ты их убил???              — Только расщепил, не хотел продолжать усугублять своё положение в глазах той же Гезарии, — качает головой Виктор.              — Только расщепил. Только, — нервно усмехается Арс. — Как??? И что у тебя там на шее? — прицепливаясь к Виктору, оттягивая шарф, бормочет Арсений.              Он почему-то ждёт найти на шее такую же зубастую пасть, как у Зара. Сложно объяснить, почему, а утончённая звёздочка заставляет растерянно хмуриться. Стоп. Раз-два-три… Девять. Девятиконечная звезда.              — Откуда у тебя Ключ Истины, Виктор?..              — Позавтракал однажды Запретным плодом, — хихикает Виктор, зарываясь лицом в шарф.              — Что, прости?..              — Нет! — резко отмирает Бельфегор, порываясь тенью куда-то. — НЕТ! — вскрикивает уже из другого угла лаборатории. — ВИТЯ, БЛЯТЬ! — Бельфегор влетает ураганом обратно в гостиную, нависает над Брагиным, сверля взглядом. — Ты сожрал малун?!              — Я не знал, что это малун, на виноград было похоже, ты спал, а мне было лень идти куда-то за виноградом, а мне очень его хотелось, — пожимает плечами Виктор. — И вообще, ты не предупреждал. Надо подписывать, если это что-то важное. Я тебе уже говорил, что всё лабораторное, всё, что ты взял для исследования, надо держать с бирками, — переходит в нападение Виктор. — А это было без бирки, просто лежало в морозилке и выглядело съедобно!              — А если будет стоять неподписанная пробирка, ты и попить из неё решишь?!              — Оно лежало в морозилке! Рядом с моими пельменями!!! Какого хера ты оставил Запретный плод в морозилке рядом с моими пельменями?!              — Это ты оставил свои пельмени рядом с единственным образцом плода с Дерева Познания! — вцепливаясь пальцами в свои волосы, восклицает Бельфегор.              — Мы уже разобрались, — успокаивает блеклой улыбкой Антон пришедших Асмодея и Даню. — С Рафаилом. А вот с этим пока не особо…              — Что происходит? — спрашивает шёпотом Даня, глядя на ссорящихся (впервые на его памяти) Виктора и Бельфегора.              — Виктор — носитель Ключа Истины, — шепчет Арсений, кивает выкатившему на него глаза Асмодею. — Потому что по случайности сожрал малун, который Бельфегор хранил в морозилке рядом с пельменями…              — Что сожрал? — хмурится Даня. — Какой ключ?              — Ключ Истины, — бормочет Асмодей. — Тайное Знание, малун, Запретный плод.              — А можно внятно, а не набором словосочетаний? — разводит руками Даня.              — Я хотел виноград! — вскрикивает Виктор, взмахивая руками. — Не моя вина, что ты хранишь в холодильнике сверхъестественные фрукты! Не говоря о том, что там, в нижнем ящике, чья-то конечность, Бельфи!              — Чья-то? — вздёргивает высоко брови Бельфегор. — А рассказывал, что узнал бы мои руки из тысячи, мг, понятно.              — Что?.. Это твоя рука?! Какого хера у нас в холодильнике твоя рука?!              — Я хотел проверить, отрастёт ли от конечности вторая оболочка, могу ли я себя клонировать, но забыл её достать!              — Сколько она там уже лежит?!              — Примерно семь веков? Я не знаю!              — В общем, — прокашливается Асми, медленно переводя взгляд от Бельфи к Дане. — Запретный плод, с Древа Познания, что росло в Эдеме, в месте, где было положено начало роду человеческому, — бормочет Асмодей, косясь на Виктора с Бельфегором. — В этом плоде, который называли малун, хранился Ключ Истины, Знание. Никто из нас не обладает Знанием, — качает головой Асми. — Ангелы могут лишь даровать Знание людям, но не обладают им. Так отчасти и работает пророчество, ангелы дозированно делятся Знанием с пророками. Знание искажает время, открывает разветвления Истины. И способно подчинить, обмануть саму смерть. Не Мори, а в смысле, явление смерти. Оно открывает слабости, уязвимые стороны того, кто значительно сильнее тебя, дарует шанс победы над тем, с кем у тебя нет ни шанса. Позволяет тебе самому улизнуть от смерти, какие бы повреждения на тебе ни были.              — Вот почему он выжил с такой регенерацией после того, как ему подплавили мозги через Сеть, — кивает медленно Арсений. — Зря мы не взяли Виктора в бой с богами.              — Теперь понятно, как он ловил и сдерживал ангелов, которых допытывал, — морщится Даня. — Как это работает в плане энергии? Что у него это забирает?              — Лишь чистоту души, — нервно усмехается Асми. — Вкушение малуна — Первородный грех, рыжик. Знаешь, кто был последним первородным грешником? Адам. И Ева. Они жили больше трёхсот лет, не совсем человеческий срок, не так ли?              — Это типа что-то из Библии, да? — усмехается Даня. — Короче, сказочки травишь, Асми.              — Как ты зае…              — Пойдёмте отсюда, — шире улыбается Даня. — Бельфи, Вик, мы ушли, пока! — подхватывая под руки Антона и Арсения, смывается в тень.              Во время перехода по тени Даня сказал, что они идут домой. Да, он не уточнил к кому домой, но здесь Арсений точно ещё ни разу не был.              — Это дом, наш дом, — пожимает плечами Даня, проходя в гостиную одноэтажного домика. — Блять, Асми, ты опять не закрыл веранду! Убирай теперь за ними! — указывая на перевёрнутую мусорку и разворошенные кухонные ящики, восклицает Поперечный.              — К вам кто-то вломился? — взволнованно спрашивает Антон, осматривая широко распахнутыми глазами бедлам в гостиной.              — Ага, вот он, главный нарушитель, — фырчит Даня, поднимая за шкирку уснувшего в раковине енота. — Ну и хули ты смотришь так? Это ты в моём доме, а не я в твоём!              — Енотик, — умиленно урчит Антон, забирая из рук Дани нашкодившего зверя. — Мы в лесу? Хотя за окном другие дома видны…              — Нет, просто такой райончик, — бурчит Даня, помогая Асми убрать огрызки фруктов и выпотрошенную мусорку. — Тут лучше сохранилась фауна в отличие от того же Найт-сити, но… Какие же наглые…              — Это ты просто диснеевская принцесса, привлекаешь их, — посмеивается тихо Асмодей, вымывая после сбора мусора руки.              — Тут не только еноты? — расплывается в улыбке Антон, почёсывая подозрительно покорного енота за ушком.              — Ага. Еноты, змеи, зайцы, орланы, койоты. И все хотят мне смерти, — фырчит Даня, выдавливая мыло на свои и Асмины руки.              — Особенно зайцы, — с улыбкой тянет Асми.              — Ну, с койотами ты должен на короткой ноге быть, Пёс, — специально подчёркивая кличку, усмехается Арсений.              — Только отпугивает он их почему-то не в форме пса или волка, а в человеческой, — сыплется со смеху Асми. — Прямо в человеческой форме на них гавкает и махает руками.              — Главное, что они отступают. Чуют мою вожатскую волчью ауру, — деловито кивает Даня.              — Ебанутость твою они чувствуют, — хмыкает Асми.              — Иди в жопу, — фыркает со смеху Даня. — Что хотел пернатый уёбок в этот раз? — разворачиваясь к Антону с Арсом, теряя весёлость, тяжело вздыхает. — Искал Зара?              — Нет, хотел уничтожить Бельфиных гибридов, узнав, что он сейчас слаб, — погрустнев, отвечает Арсений. Как трещит под рукой Асми столешница, Даня старательно игнорирует. — Мы должны помочь Бельфегору, Дань. Надо побыстрее восстановить защитную систему лаборатории, а то правда, не дело это, кто захочет, приходит.              — Значит, возвращаемся с тобой в лабораторию и принимаемся за работу, — твёрдо кивает Поперечный. — Даже если Вик с Бельфом до сих пор срутся из-за морозилки.              — Я тоже пойду, — хмуро говорит Асми.              — А ты как поможешь? — дёргает бровью Даня. — Не надо над душой стоять, это наше с Арсом поле боя, займитесь чем-нибудь другим. Не знаю, поиграйте, пока нас не будет, — усмехается вредно.              — А я-то думал, что-то сегодня не так… А вот оно что, ты меня не бесил, — шипит Асмодей, показательно сжимая пальцы вокруг шеи смеющегося Дани по линии «ошейника».              — Уже разводитесь? — дёргая бровью, улыбается Арсений.              — Только если для того, чтобы пожениться заново и пригласить вас в этот раз, — посмеивается Даня, выворачиваясь в руках Асми и падая спиной к нему на грудь. — Мне правда как-то грустно теперь от того, что вас не было. У нас были крутые свадебные конкурсы. Мы играли в теннис, где вместо ракеток были Библии.              — Не было такого, — с непроницаемым лицом отрицает Асми.              — Тамадой был католический священник. Он перепил и рассказывал про мальчиков, которых…              — Умоляю тебя, помолчи, — зажимая Дане рот ладонью, шикает Асми. — Не было такого.              — Меня поражает то, что я сейчас даже не могу понять, кто именно из вас пиздит, — часто моргает от удивления Арс. — Ты выгораживаешь то, что связано с Богом, или Даня шутит в своём репертуаре. Вообще не понимаю.              — Даня ведь делал предложение, — хмыкает Антон, играясь с енотом. — Значит, он и свадьбу организовывал в большей мере. Он бы не позвал тамадой священника.              — А мне кажется, что это как раз в его духе, — протестует Арсений.              Антон после этого ломается немного, потому что теперь тоже думает, что это было бы правда в духе Даниных приколов. Теперь и он не понимает, что из этого правда, а что шутка.              — План такой, — выбираясь из Асминых рук, возвращает к делу Поперечный. — Мы с Арсом пойдём в лабораторию, помогать восстанавливать защиту, а вы… Бля, да не знаю я, чем вам заняться. Поспите, не знаю.              — Вместе? — вскидывает бровь Асми, усмехаясь.              — Сука, вот опять, блять. Знаете, что он недавно выкинул? — тыча в Асми пальцем, возмущённо начинает Даня. — Он предложил четвернячок с Заром и ведьмой! И я до сих пор не понимаю, всерьёз он это сказал или по приколу!              — Я пойду, пожалуй, — бормочет Антон. — Я не хочу об этом ни думать, ни слушать… Меня всё ещё это слишком травмирует. Муж моего друга ебал моего приёмного отца, который теперь в отношениях с моей подругой.              — Там ещё Самди участвовал, — напоминает (вот так спасибо!) Асмодей.              — Отлично, стало намного лучше, — нервно смеётся Антон. — Муж и двоюродный прадед моего друга ебали моего приёмного отца, охуенно, спасибо, Асми! В пизду. Нет, я не хочу об этом думать. Ну нахуй. Пойду Тихона покормлю, — буркает Антон, уходя по тени… с енотом. Ладно…              — Тебе ведь нравится травмировать его этими фактами, да? — осуждающе спрашивает Даня, буравя Асми взглядом.              — Меня забавит то, что тебя это вообще никак не травмирует, — усмехается Асми.              — То, что мой муж спал с моим дохуя-«пра»-прадедом? Я себе блок в памяти хотел поставить, когда осознал это, — тыча пальцем в висок, громко шепчет Даня.              Арсений пытается влезть в этот разговор, в этот семейный разговор (спор) несколько раз, но каждая попытка заканчивается полным провалом. Асми с Даней его просто не слышат. Арсений собирается уже один пойти в лабораторию, заняться системой защиты самостоятельно, но оптика высвечивает сообщение от Антона. «Иди домой, срочно!!!».              Не зная, чего ожидать, Арсений пулей проносится по тени, выскакивает в их спальне с одышкой. Так и замирает, глядя широко раскрытыми глазами на уже знакомую, полностью роботизированную оболочку.              Белое лицо, мимикрируя, ярко отображает вину и сожаление. Фиолетовый и голубой глаз то смотрят в глаза Арсения, то опускаются, прячась за белыми синтетическими ресницами. Расп теребит нервно пальцами белый хитон, стучит металлом и пластиком, только открывает рот, чтобы начать извиняться, но быстро захлопывает его, оказываясь в крепких объятиях.              Расп обнимает крепко, но бережно. Вкладывает в эти объятия все извинения и тоску. Никто его не винит в том, что произошло, он был жертвой, у него сработал защитный механизм, психика была почти уничтожена. Арсений не будет винить его в том, что он не рассказал о том, что сделал с Аполлоном, не будет ругать за похеренные системы лаборатории и исчезновение с радаров. Конечно, не будет. Даже мысли такой не проскальзывает.              В Арсении только бесконечная радость и сбивающее с ног резкое облегчение. Несмотря на то, что объятия со стороны наверняка кажутся затянувшимися, и Арсению, и Распу этого всё ещё мало. А в момент, когда к ним присоединяется Антон, прилипая к спине Распа, разрывать объятия хочется ещё меньше. В целом, можно и пообниматься, куда торопиться?