Семейные откровения
15 декабря 2025 г., 17:37
***
Арсений ебанутый, а может, всё-таки ёбнутый — Антон не очень разбирается в этой градации. Когда-то ему попадалось в форме мема объяснение различия характеристик «ебанутый» и «ёбнутый», но прошло уже слишком много времени, объяснение подзабылось. Вообще, если рассуждать о том, сколько теряется из памяти со временем, можно впасть в тоску. Поэтому Антон старается не рассуждать. Лишь изредка всё-таки задумывается о том, что помнит их первые жизни уже не то что не особо детально, а в целом фрагментарно. Всплывают какие-то кусочки, которые были самыми значимыми, а в большей своей массе воспоминания начинают медленно выцветать… Может, Шасту стоит напрячься на этот счёт? Всё-таки его душа прошла через обновление, через обнуление опыта. Может, из-за этого со временем из его головы вообще пропадут воспоминания о десятке с хвостиком жизней. Надо обсудить с Позом и Окс, прошедшими через то же, надо узнать у них… Хотя скорее всего Дима скажет, что это абсолютно нормально, терять детали из воспоминаний со временем. Поз однозначно скажет что-то вроде «Ты иногда не можешь вспомнить, что вчера делал, а хочешь помнить каждый час дня, который был пять тысяч лет назад, Шаст?». И пожалуй, этот риторический, саркастичный вопрос будет очень даже уместен. Так вот, возвращаясь к теме. Арсений ебанутый, да. Мало того, что свирепая Смерть, от крика которой, кажется, дрожат стены, никак его не останавливает в упрямом любопытстве, так он ещё и к другим древним и сильным сущностям пытается лезть. Когда понял, что к Мори Антон его не подпустит, решил воспользоваться временем и узнать побольше о Мефистофеле. У Шаста пока не сформировалось абсолютно никакого личного мнения насчёт этого потерянного Асминого друга. Спасибо ему большое за спасение Дани, Виктора, Асми и Зара, но имеют ли они хоть какое-то право общаться с ним так панибратски? Арсений вообще об этом не задумывается, судя по тому, как общается, а Шаст вообще не может перестать об этом думать, судя по тому, что молчит и опасливо наблюдает со стороны. Все мысленные споры с самим собой у Антона в итоге заканчиваются в пользу доверия Мефистофелю. Он им уже помог, он мирный, против войн среди своих и, в целом, он старается помочь всякому, кто его только попросит. При этом отдельная копеечка в копилку доверия к Мефистофелю — его схожесть с Колбрисом. Хотя, как кажется Антону, Меф даже попроще будет, в хорошем смысле попроще. Со всей любовью и уважением к Бурому, но иногда понять, что у него в голове взыграет… Мягко говоря, не очень получается угадать. Бурый надёжный, но в то же время любит проучить, и, какой он выберет для этого способ, никогда не угадаешь. Шаст знает, что может рассчитывать на него, знает, что, если с ним что-то случится и его надо будет спасать или надо будет спасать кого-то, кто Антону дорог, Джон будет рядом. Однако в моменты, когда всё хорошо, Колбрис на ровном месте может создать тебе испытание на выдержку. Что Шасту, что Адриану с Журавлём это никогда не нравилось, но, оглядываясь, они всегда понимали, зачем это испытание было нужно и что оно в них укрепило. Мефистофель же явно не из тех, кто создаёт другим испытания, скорее из тех, кто охотно ввязывается в чужие. Антон не знает, хорошо ли это, а может, ещё опаснее, но странная мысль, проскользнувшая буквально за секунду в голове, заставляет щуриться на Мефа в подозрительной настороженности. И мысль эта — «они бы с Бурым спелись». И хуй знает, насколько бы спелись, а они сейчас, насколько Шаст знает, и так проводят много времени вместе. Что-то Антону не нравится, куда это всё идёт. У него должен остаться хоть один грёбаный родственник, который не залез бы в постель с тем, с кем подобные отношения Антона бы травмировали. А если одного из его приёмных отцов будет ебать Первейший жнец — здравствуй, очередная поломка мозга. — У тебя всё в порядке? — интересуется ненавязчиво Бурый, заваривший всем чай и нарезавший бутерброды. Что-то остаётся неизменным. Кочевники обживаются в чужих домах за считанные секунды. Вот, казалось бы, только пришли в квартиру Самди, и мало того, что это не тот персонаж, в обители которого стоило бы так легкомысленно хозяйничать, так и Бурый, кажется, не видит в своём хозяйничестве в чужом холодильнике ничего такого. — У тебя какой-то потерянный вид, — поясняет Колбрис, когда Антон смотрит на него вопросительно. В ответ Шаст только пожимает плечами. Ну правда, не может же он в лоб Бурому сказать что-то вроде: «Пожалуйста, хотя бы ты не впутайся в странные связи». И уж тем более Антон не может сказать что-то вроде: «Останься до конца времён холостяком, которому нужна только одна живая рука для всех нужд». На самом деле Шаст ведь не желает ни Колбрису, ни кому бы то ни было из своих близких одиночества… Хотя Бурый всю сознательную жизнь Антона говорил именно об этом: о том, что ему никто не нужен, отношения — это лишняя мозгоебля, а для дрочки у него рука, видите ли, есть. — Выйдем покурить? — с нерешительной улыбкой предлагает Шаст, кивая в сторону маленького открытого балкончика. — Даже не знаю, безопасно ли оставлять их вдвоём, — тяжко вздыхает Колбрис, но это очевидно напускное. Уже через секунду добавляет язвительно: — Я имею в виду, безопасно ли для Мефа. — Да-да, я так и понял, — фырчит Антон, закатывая глаза, улыбаясь. Мефистофель попытался с ними слиться на перекур, дать своему языку хоть пару минут продыху от нескончаемого интервью, которое устроил Арсений. Но, к удаче Шаста, очередной вопрос Арсения затянул самого Мефа обратно в разговор. Кажется, он на самом деле тоже любит поболтать о самом разном, и излишнее любопытство ему не чуждо. — Уже немного уши болят, да? — беззлобно усмехается Бурый, усаживаясь с Антоном за маленький круглый стол, закрывшись на балконе. — Я привык к тому, что Арса не заткнёшь, когда ему что-то интересно. Если расспрашивает — проще ответить на все вопросы, утолить любопытство, а то покоя не будет, — посмеиваясь, пожимает плечами Антон. Поджигает сигарету сначала Джону, а потом себе. — А когда он рассказывает о чём-то, что сам придумал, о том, что ему нравится, что его интересует… Я и сам заслушиваюсь, — с улыбкой выдыхает первое облако дыма Антон. — Ты, кажется, всегда предпочитал тишину. Ладно, не всегда, прости… — Эй, ты чего? — с доброй усмешкой окликает Колбрис. — Ну были не лучшие времена, да, может, они такие были последние лет, э, тридцать? Но не до гроба ж теперь хандрить. — Особенно с учётом того, что ты теперь демон и до гроба тебе нескоро, — неловко улыбается Шаст. Тут же испытывает дикое желание постучать по дереву. Боится накаркать. — У нас просто пару дней назад был сбор, мы подвыпили, ну, Асмин виски, ты уже, наверное, знаешь, заметил, что он и паранормальных с ног сбивает… В общем, я помню, бля, наверное, мне не стоило, но уже поздно об этом думать, конечно… — Шаст. Просто скажи. — Ага, — нервно усмехается, затягиваясь. — Рядом с тобой и Адрианом я почему-то всегда чувствую себя подростком… Мне за сорок, это нелепо. Хотя после подписания контракта уже и этот возраст куда больше можно считать. — Детки всегда будут детками рядом с родителями, — отнюдь не язвительно (пиздец как язвительно) тянет с улыбкой Бурый. — Но я рад, что ты перестал быть ребёнком со Станиславом. В какой-то момент мне начало казаться, что этого уже никогда не произойдёт. Знаешь, это отдельный пунктик, по которому я одобряю твой выбор в замужестве. — Одобряешь? — с возмущённой улыбкой переспрашивает Антон. — А ты вообще паришься на этот счёт? — Эй, мне не похер на то, кого вы себе выбираете, — ворчливо говорит Колбрис, стуча сигаретой по пепельнице. — Конечно, я не буду с вами ругаться, если тот, кого вы выбрали себе, меня чем-то не устраивает, но… С тобой я спокоен, рад, что повезло с человеком. — Говоришь так, будто бы кому-то не повезло, — чуть щурясь на Колбриса, тянет подозрительно Антон. — Не в обиду доку… — У тебя претензии к Позу? — неверящим шёпотом выпаливает Антон, наклоняясь чуть вперёд. — Не то чтобы прямо претензии, — ломано улыбается Бурый. — Хотя, блять, нет, в пизду, да, именно претензии. Твой тебя на нормальный путь поставил, мозги вправил, а этот? Нет, я понимаю, Адри — взрослый мужик, ему няньки не нужны, но… Просто не понимаю, как мог доктор поощрять превращение своего тела в машину. Мало того, что он установил Адриану дохера хрома, так он ещё, оказывается, ему с этими гипнозами помогал вместо того, чтобы остановить. — Бурый. Давай-ка в глаза реальности взглянем, — настойчиво произносит Шаст, цепко перехватывая беспокойный взгляд Колбриса. — Адриан — та ещё упрямая задница, которую хер бы кто от чего отговорил. Он знал и про опасность киберпсихоза при таком количестве имплантов, и про побочки стимуляторов, которые принимал; он наверняка знал и понимал, что копаться в своей и так перекопанной башке — опасно. Он всё это знал и понимал. И я не раз слышал в клинике, как именно Поз читал ему все эти лекции об опасности такого количества киберимплантов и военных нейростимуляторов. — Да даже если не достучался, если этот упрямый засранец всё равно до конца шёл, — фыркает Колбрис, надуваясь, — он не должен был в этом участвовать. Должен был отказаться и… — И что бы это изменило? — с нажимом спрашивает Антон, наклоняясь интуитивно ближе к Колбрису. — А я тебе скажу, что. Качество жизни и вероятность выживаемости Адриана. Потому что его не переубедишь, захотел он новую игрушку в своё тело… Как-то это двусмысленно прозвучало, блять, — супится Антон. — В общем, захотел бы новый имплант — поставил бы его. Поз бы отказался, думаешь, Адриана это бы остановило? Нет. Он бы пошёл к другому риперу, который не печётся о качестве операции, который ставит палёные импланты и пользуется просроченным обезболом. Потому что в Найт-сити таких рипер-доков куда больше, Поз не просто так звался лучшим рипером, Бурый. И да, у Адриана было то, что он хотел, то, что ему было нужно, но охуенного качества что сырья, что процедур. Благодаря Позу. И когда до Адриана всё-таки дошло, а доходит до него лишь в тот момент, когда на своей шкуре пиздец почувствует, именно Поз снял с него большое количество имплантов. Именно Поз провёл все эти операции. Именно Поз контролировал его во время тех сраных гипнозов и выводил из них так, чтобы Адри не застрял в собственной башке. Поз не подводил никого из нас, Бурый, тебя в том числе. Твоей печенью и рукой он занимался, не забывай. — Я не хочу сделать из него херового человека, Шаст, просто… — Ты слишком сильно беспокоишься за Адриана, — понимающе кивает Антон, мягко улыбаясь. — Я понимаю, я тоже. Но в случае Адриана всегда надо держать в уме то, что во всех своих бедах обычно виноват он. Потому что, ну бля, ему же хватает мозгов, чтобы понимать последствия и риски, но он всё равно вдавливает газ в пол, чтобы рискнуть. Потому что Адриан не из тех, кто думает: «А вдруг не получится?», он думает: «А чё, если прокатит?» — и это куда страшнее. — Точнее и не скажешь, — хмыкает с уставшей улыбкой Колбрис, коротко качнув головой. — Вот мне достаточно услышать, что от какого-то нового импланта у меня три дня температура будет, и всё, блять, мне достаточно, скажу: «спасибо, не надо, обойдусь». А он что? «Год мышечных болей, вероятность развития хронической пневмонии, внезапная смерть? А похуй, погнали». Он сумасшедший, надо это принять… И ценить людей, которые хоть какую-то подушку безопасности в этом безумии создают. — Я понял-понял, проебался со своей мыслью про дока, не дави дальше, не тупой, осознал, — фырчит с улыбкой Колбрис, закуривая сигарету. — Мы ушли от темы, ты хотел что-то рассказать. Вы собрались, выпили, ты что-то взболтнул… — Рассказал свои воспоминания о смерти Каи и Ричарда, — на одном дыхании, не желая тянуть резину, вздыхает прерывисто Антон. — Прости, не стоило, наверное… — Это же твои воспоминания, Шаст, ты сам решаешь, чем можешь или хочешь поделиться, у меня нет авторских прав на твою голову, — улыбается успокаивающе Бурый. — Но это и твоё личное. — Это то, что было с нами всеми. Мы все это видели, мы все это пережили. Всей семьёй, — тяжело вздыхает Джон, уводя взгляд к окну стоящей напротив дома другой многоэтажки. За этим окном виднеется чья-та кухня, на которой сидит в очках для брейн-данса девушка с розовыми волосами. — Я до сих пор ни разу не пользовался этой хренью, не знаю, как ощущаются брейн-дансы. — Хочешь сменить тему?.. — М? А, нет, просто подумал об этом, увидев дамочку, — кивает в сторону Джон. — Помню, что ты не вылезал из этих брейн-дансов, когда нашлись те фильмы, ну, документалки про животных. А я боялся, что ты похеришь себе мозги, потому что эта хрень ведь работает через воздействие микроимпульсов на кору головного мозга. Опять отхожу от темы, возраст склоняет к внезапным воспоминаниям о прошлом и ностальгии, — улыбается Колбрис, возвращая взгляд к Антону. — Ты всё это вспомнил к тому, что я предпочитаю тишину после смерти Ричарда и Каи? Нет, Шаст, я всегда любил тишину. Но разговоры и шум тоже люблю. Всё хорошо в меру и с конкретной атмосферой. Неловкую или напряжённую тишину терпеть не могу, как и шум, что был в том клубе мальстрёмовцев. У тебя есть любимый вид шума и тишины? — Какой-то внезапный вопрос, точно стареешь, Бурый, — паскудно усмехается Антон. — Ну, я однозначно НЕ люблю тишину, когда сидишь в засаде и боишься шумно вдохнуть, что значит быть обнаруженным. — Та же херня, — солидарно кивает Бурый, закуривая с Антоном по третьей сигарете. — Вот почему так? — Что? Почему эта тишина не нравится? Вроде, понятно… — Нет, я не про то. Я ведь спросил, какие шум и тишина тебе нравятся, а ты всё равно начал с того, что не нравится. Почему вот так? Почему нам проще говорить о том, что не нравится? — Можно спросить у Дани, думаю, он быстро найдёт причину, — грустно улыбается Антон. — А так, думаю, мы с тобой просто пессимисты. — Я не пессимист. И ты тоже. В пизду нытиков. Они думают, что понимают больше всех, думают, что у них самый реалистичный взгляд на мир. Но кому их вечное видение лишь херового помогает? Я знаю, что в мире куча абсолютного говна, с которым я ничего не могу сделать. Говна, на которое мне не поебать. Но что теперь? Ходить и говорить об этом постоянно? Или хоть попытаться сфокусировать свой мозг на том хорошем, что у тебя есть? Даже если его немного, даже если всё это хорошее в парочке придурков, которых можно пересчитать по пальцам одной руки. Даже в полном пиздеце надо уметь находить что-то хорошее. Иначе жизнь не имеет никакого смысла. — Раньше у нас было много таких разговоров, — чувствуя, как расплывается в груди тёплая ностальгия, тянет с улыбкой Антон. — Обычно ночью, у костра, ты впадал после бутылки пива в такую вот философию, теребил гитару, а мы слушали тебя с открытыми ртами. — Мы? Все, кроме тебя, — укоризненно хмыкает Колбрис, не стесняясь тыкать в сторону Антона сигаретой. — Что бы я ни рассказывал, ты вечно скакал на голове. Всем своим видом показывал: «Как же мне неинтересно! Опять дед-маразматик свою хуйню травит! Ой, что-то спа-а-ать захотелось». Вот так ты себя вёл, Шаст. — Извинения будут уже неактуальны? — заметно краснея, бормочет Антон. — Я слушал тебя. Правда слушал. И мне нравилось, но мне приходилось себя осекать, втолковывать, что нет, нихера мне не нравится и не интересно, и это надо всем показать. — Зачем? — в голосе Джона не слышится упрёка или капли раздражения, только немного напора, но не холодного. В этом вопросе подтекстом слышится «я просто хочу понять». — Не знаю, — нервно усмехается Антон, но тут же скидывает и эту улыбку, и нарочито легкомысленный тон. — Потому что я был тупым и неблагодарным ребёнком? Потому что мне казалось крутым показывать, что мне нет дела до того, кого все считают таким важным? Просто я был малолетним придурком, Бурый. Мне казалось, я так кого-то впечатлю, видимо. Прости, правда. Я не хочу, чтобы ты думал, что ты мне как-то неприятен или что мне на тебя похуй, это не так. — Я знаю, — успокаивает Колбрис. — Для тебя всегда был авторитетом Станислав, но тем не менее, когда мой имплант печени словил вирус от нетраннера, а Станислав не разрешил никому покинуть лагерь, ты насрал на его слова и свинтил ночью. — Я думал… Я думал, ты не знаешь, что я в этом участвовал, — потерянно хмурится Антон. — Думал, ты только про Адриана знаешь, ну, что он поехал. Я ведь не появлялся в твоей палатке, когда ты пришёл в себя… — У Адри длинный язык, когда он на нервах, — посмеивается Колбрис. — Вообще его тревожность могла бы стать золотой жилой для мошенников, хорошо, что мозгов у него достаточно. Хотя и в этом сомневаюсь после некоторых его решений, — добавляет, выцветая на глазах. — Адриан «99 проблем» Фелиос. И всё-таки, кое в чём из этих проблем он не виноват, возвращаясь к твоим словам. — То, что произошло с ним в детстве, да, конечно, — тяжко вздыхает Шаст. — Мы смирились с этой проблемой, но думаю, пора взяться за неё основательно. Мы так и не узнали ничего о том, как ему сломали границы в подсознании… Может, те боги были как-то причастны к этой технологии, но теперь мы вряд ли узнаем. — Расп и Арсений ведь добывали какие-то данные из Хельхейма, — напоминает Джон. — Что там у заумных? Не нашлось ничего полезного в выкаченной инфе? — Думаю, все просто забыли на фоне всего, что произошло с этими богами в итоге, — оживает Антон, ёрзая по стульчику. — Надо будет спросить у Виктора, хорошо, что ты напомнил. — А Расп, ну, он приходит в себя? — Да, — с улыбкой кивает Шаст. — Мы виделись с ним буквально вчера, ну, в его физической оболочке, в роботизированной. Поговорили с ним и… Ему не стоит так корить себя за защитные механизмы, которые сработали в нём в тот день. Думаю, в нём это от Арса, как и многое другое, всё-таки они… ну, знаешь. Вообще этот момент с Распом, если задуматься, похож на то, что случилось с нами с Арсом в прошлой жизни. Он увидел во мне угрозу и чуть не разорвал мне душу, а Расп, увидев угрозу в лаборатории, уничтожил её системы, натравив на них Аполлона. И что Арс, что Расп в итоге оба оказались в чувстве вины. Хм, а где ты был в своей прошлой жизни? Мы всё-таки с тобой довольно часто пересекались из жизни в жизнь. Чаще всего тебя, наверное, связывало с Серёжей, да? — Мой капитан, — охрипло смеётся Бурый, кивая. — Ага. Но в последней до этой жизни на моём корабле капитаном был не он, даже вот странно ощущается. — На твоём корабле?.. Ты это фигурально?.. — Не, я реально был моряком, — качает головой Джон, улыбаясь. — Плавали на развалюхе по кличке «Рози», ловили рыбу. На мелководье в основном. Видимо, мне хотелось в той жизни изоляции больше, чем в остальных. Раньше море выбиралось с мечтой о приключениях, а в той жизни, не-а, скорее для того, чтоб людей поменьше видеть. Вот и не увиделся ни с кем из вас. Хотя Сергио мог бы завалиться и на рыболовное судно, ему только дай морской ветер… Даже если он пропах одной рыбной слизью. — Серёжа был жуком, — натянуто улыбается Антон. — Без стёба. — Не-не. Вообще без стёба, — отчего-то с искренним ажиотажем заверяет Колбрис. — У меня тоже была одна жизнь не человеком, это реально прикольная тема. Но я был чайкой… Или бакланом? Хуй знает, птицы не осознают, что они за птицы. — Бля, круто, летал… и опять у моря, — тихо прыскает со смеху Шаст, туша сигарету. — А вот, бля, Бурый, а где ты был во время Второй мировой? — хмурясь, спохватывается Антон. — В каком-нибудь морском флоте? — Не, — качает головой Колбрис, чуть морщась. — Я проебал эту войну. Ну, не в смысле, что я лично её проиграл, а в смысле, что я в неё не попал по срокам. Хотя, если честно, я не то чтобы об этом жалею. Это пиздец… Мне жаль, что вам пришлось пройти через это. — Да… Не то, чем хочется хвастаться, — тухло улыбается Антон. — Сороковые выпали на время отдыха твоей души, получается? Значит, ты умер раньше начала Второй мировой, где-то в… Бля, только не говори мне… — Да, я сдох на Первой, — посмеивается Колбрис, чуть морщась. — И да, в море, но не как солдат. Я вообще не любитель войны и служения стране, если ты понимаешь, о чём я. Я был одним из моряков, обслуживающих пассажирский лайнер. Просто пассажирское судно, Шаст. С кучей обычных гражданских, семей с детьми, которые просто плыли, куда им надо было… А потом седьмого мая, 1915-ого, немецкая подлодка, бум, и пизда нашему лайнеру, пошёл ко дну, как ебучий «Титаник». Это было не первое судно, на котором я встретил смерть, на котором утонул, но… Знаешь, есть разница между тем, когда идёшь ко дну в куче дохлых пиратов, с ромом и шутящим Сергио под боком. И тем, когда… Вокруг орут в панике люди, тонут женщины и дети… Нет, это слишком другое. — Это был лайнер «Лузитания», да?.. — тихо спрашивает Антон, обеспокоенно разглядывая чужое опустевшее лицо. Колбрис медленно кивает. — Ужасная трагедия… Мне жаль. — Твоя история из военной жизни тоже не может похвастаться счастливой концовкой, я уверен, — пожимая плечами, хмыкает Колбрис. — Когда собирались у Асми в клубе, я смотрел со стороны, слушал ваши разговоры и у меня сложилось впечатление, будто бы та жизнь — коллективная травма для вас всех. — Иногда мне хочется сделать вид, что этой жизни никогда не было, — зажато пожимает плечами Антон. — Но, во-первых, она стала началом моей первой демонической жизни, а она… Она была хорошей. Правда хорошей, — улыбается грустно Антон. — И весьма поучительной, если уж до конца честно. Ну и всё-таки даже в том пиздеце были светлые моменты, глупые радости, которые вспоминаешь с улыбкой. — О чём я и говорил, — довольно улыбается Колбрис. — Мы не пессимисты, мы умеем находить свет в темноте, да-а-а? — Да, — смущённо смеётся Антон. — Прости, если этот вопрос испортит тебе настроение, но я тут подумал… Если ты так часто помирал на корабле, может, поэтому ты в этой жизни держишься подальше от моря и океана? Променял солёные воды на Пустоши, так сказать, — всё-таки пытается улыбнуться приободряюще Шаст. — М-м-м, возможно. Возможно, мне понадобилась жизнь, чтобы продохнуть от этого, звучит логично, — задумчиво кивает Бурый. — Но если бы Серый пришёл ко мне со словами «у меня есть корабль, нужна лишь команда», бля, я бы штаны снял от радости. — Вы с Серым — два сапога пара, — беззлобно закатывает глаза Антон. — Как думаешь, — тянет он, оглядываясь через плечо, чтобы посмотреть на Арсения с Мефом на кухне. — Нормально у них там разговор идёт? — Да по-моему вообще заебись, и не думают заканчивать, — усмехается уголком губ Джон. — Так а ты чё кислый-то сидел на кухне? Стрёмно от всей этой херни с паранормальными? Вывезем, Шаст, всегда вывозим. — Ты до этого не сталкивался с паранормальным, — щуря коротко глаза, хмыкает с усмешкой Антон. — Что паранормальное, что обычное — один хуй. Пока вместе, пока с семьёй — всё вывезешь, Бес, даже не сомневайся. — А у нас потом будут гонки в Пустошах? — строя щенячьи глазки, нерешительно спрашивает Антон. — А то! Бля, да я только для этого и живу, — фырчит сквозь охриплый смех. — Только ли? — М? В смысле? Ну ладно, пиво и бои. Ещё ради Принцессы. И так уж и быть, ради вас троих найдёнышей. — Мы на четвёртом месте? — с весёлым возмущением спрашивает Антон, вскидывая брови. — На первом месте пиво??? — Тёмное, — с крайне серьёзным лицом, убедительно кивает Колбрис. — Из холодильника. — Стыда в тебе ни капли… — Зато сколько капель пива. — Ага, ну да, конечно, — бормочет, пряча улыбку, Антон. — Опа, блять, что за подкрепление? — вскакивая со стула, тут же выходит с балкона. Увидел через окошко, что на кухне стало потеснее. И нет, Мори всё ещё сыплется на Барона лавиной укоров и оскорблений (когда надоест, интересно), Анхель не пришла к ним на кухню. Пришёл Даня и притащил с собой целую делегацию, в числе которой: Асми, Зар, Михаил, Анаэль и Салих. Допустим, Даня знает, где Самди живёт, потому что успел побывать с ними с Анхель в одной команде, а с последней в целом братается. Асми он притащил с собой, а вот остальные?.. Их тоже? — Пожалуйста, не говорите, что Рафаил устроил бойню, а вы не додумались сбежать, — заранее просит Антон. — Я имею в виду вторую бойню после той, в которую ты влез, Дань. Чем ты, блять, вообще думал? — Не сейчас, — отмахивается Поперечный. — У нас другая проблема, тут… Чё там происходит, чё Мори орёт? Она опоздала из-за разборок с братом? — Мы ждём, когда её отпустит, чтобы разобраться в ситуации, — натянуто улыбается Мефистофель. — Что у вас за проблема? В отличие от Антона насчёт агрессии Рафаила Мефистофель более-менее спокоен. Гезарию вырубили, а значит, в дальнейшие разборки мог вмешаться кто угодно. И даже если у Рафаила есть хоть целый десяток ангелов-подсосников, это неважно. В зале Посмертия оставались сильные Древнейшие и Первейшие, которые поставили бы на место. Да, из Аластора высосали много сил, но гнев Рафаила бы подпитал его за секунду. Ал разъебал бы Рафаэльку его собственной злостью. У кого-то в зале было Тайное знание, а это уже пиздец какой мощный козырь против ангелов. Велиал бы сбавила обороты по просьбе Асми, а вообще… Зря все забывают про Левиафана. Младшенький милый мальчик, который старается после своего проёба не отсвечивать. Меф видел, сколько в нём сейчас силы, лучше младшенького милого мальчика не провоцировать. — Ты можешь снять очарование Анаэля? — нервно прочистив горло, спрашивает Зар. — Этот одарённый веселился в Посмертии? — тяжело вздыхает Мефистофель, переводя взгляд к Анаэлю. — Блять, что с ним? — тут же хмурится, замечая слишком уж «безынтеллектуальное» выражение лица у Анаэля, напевающего что-то себе под нос. — Я не знал, я не хотел, чтобы так вышло, — бормочет Салазар, заливаясь краской. — Зарюшка, у меня сердце начинает болеть, ты что натворил?.. — О, это умудриться надо было, — зыркая на Зара, фыркает пренебрежительно Михаил, то и дело усаживая танцующего Анаэля на стул. — Это выглядит так, будто бы он очаровал… самого себя, — кривится Мефистофель. — Так и есть, — тяжело вздыхает Даня, потирая брови. — И мы не можем втолковать ему, что он под влиянием своей же способности. Он нас не слышит. — И в кого он «влюблён»?.. Когда Мефистофель с импровизированной командой ушёл из Посмертия, Асми начал в открытую нападать на Рафаила. Всё-таки в том, что касается субличности Князя Отмщения он, видимо, не меняется. Рафаил тронул его рыжего бешеного — Асми «тронул» Рафаила. Под тронул имеется в виду «вбил его тело и лицо в мрамор пола». Да, Асми ослабевший, но «ослабевший» он относительно своей нормальной физической формы, а относительно Рафаила он всё ещё пиздец насколько сильнее. Рафаил слишком в себя поверил, думая, что может тягаться с «ослабевшим Первейшим». В моменте, пока Асмодей разбивал лицо Рафаила о мрамор, часть присутствующих пыталась остановить, часть просто наблюдала, а кто-то даже подначивал. Анаэль же, уловив момент всеобщего отвлечения, после того, как ему что-то на ухо шепнул Гавриил, вытащил из воздуха свою валентинку. Честное слово, Зар сразу напрягся, сразу заметил, они стояли рядом! В этом и оказалась главная проблема. План, созревший у Анаэля под влиянием Гаври, заключался в том, чтобы влюбить Рафаила в кого-то с «противоположной стороны», в какого-нибудь Павшего или низшего демона. Чтобы чувства заставили Рафаила пересмотреть своё рвение к геноциду демонов и Высших, чтобы Рафаил захотел стать для своей пассии героем, а не злодеем. План из разряда Люцифера «закрыть в одной комнате для выяснения отношений». Едва Зар увидел выведенное пером в руке Анаэля «Рафаил», он сразу понял, что Анаэль с Гаври задумали. И тут же начал отговаривать, только вот вместо того, чтобы просто говорить что-то вроде «нет, фу, нельзя», Зар тараторил что-то вроде «Анаэль, не смей, Анаэль, это плохо кончится, Анаэль, послушай, Анаэль, нет». Анаэль-Анаэль-Анаэль… Прямо под руку Анаэлю напиздел, а этот взял и как под диктовку неосознанно написал собственное имя. И лишь на секунду промелькнул испуг в розовых глазах, а потом уже было поздно. — Он влюбил себя в Рафаила? — неверяще спрашивает Мефистофель, глядя на поправляющего у зеркала золотистые кудряшки Анаэля. — Его надо по голове приложить, дай бог, поможет, пройдёт… — А есть какой-то нормальный способ? — спеша преградить Мефу путь, шикает Михаил. — Ёбнуть по голове дважды, — отвечает за Мефа Колбрис. — Как я выгляжу? — интересуется у Михаила Анаэль. — Мне пора на свидание. — Никакого нахер свидания, — рыкает Миша, усаживая Анаэля за стол нажимом на плечи. — Если он припрётся к Рафаилу, тот просто его сожжёт. — Вряд ли, — качает головой Меф. — Это же двустороннее очарование, значит, Рафаил тоже хочет с ним на свидание, Миш… — Ты меня вообще не успокоил. — Правда? — с загоревшимися глазами спрашивает у Мефистофеля Анаэль. — Он хочет со мной на свидание? Ты уверен? Ты знаешь? — О боже, — морщась, стонет со слышной безнадёгой Мефистофель, прикрывая ладонью лицо. — Блин, ну не должно же это прям так отупляюще работать, — недовольно бормочет Арсений, наклоняясь перед сидящим Анаэлем, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты помнишь, кто ты, какие у тебя способности? — Конечно, — растерянно хлопают в ответ золотыми ресницами. — Ну так и какого хуя тебе хочется на свидание с этим ебанатом? Ты должен помнить, — встряхивая за плечи, взвывает Даня. — Это всё из-за твоей же способности, ты проебался, ты помнишь, да? Всё из-за твоих ёбаных валентинок. — Всё, что я помню, — эти крепкие руки… — Меня сейчас вывернет, — предупреждает Даня, отшатываясь от Анаэля. — Думаю, Меф прав, надо просто по башке приложить, да чем потяжелее… — Ты потратил все силы на бой с Рафаилом? — интересуется Арсений, переводя взгляд к Дане. Тот в ответ лишь кивает с кислой физиономией. — Почему перенесли его сюда? Вряд ли Самди или Мори тут как-то помогут. — Мы и не к ним, — качает головой Даня. — Просто вы ведь пошли искать Мори, пошли искать её у Самди, вот я и перенёс всех сюда. К тебе, Арс. Можешь вправить мозги этому одарённому? Арсений ничего не отвечает, решает сразу на практике проверить, способен он на это или нет. Часть полубожественных сил тут никак не помогает, потому что у Анаэля нет души, а копаться в сути и что-то в ней менять Психея не может. А вот та часть, что демоническая, даёт больше возможностей. Вглядываясь в чужое сознание, Арсений с удивлением отмечает, что никакие чары на Анаэля сейчас не действуют. Не находит Арс никакого искусственного влияния на сознание… Сам факт чистоты чужого рассудка и вполне заметная для Арсения подозрительная паника Анаэля, его попытки увернуться, ускользнуть из-под изучающего взгляда и от держащих рук Михаила наталкивают лишь на один вывод. Арс не торопится озвучивать, потому что не знает, для чего это шоу. Очевидно, на Анаэля не могут работать его собственные способности, как и у большинства паранормальных своего рода иммунитет к своим или аналогичным своим силам. Бельфи не берёт холод, Асми похер на огонь, Антону по барабану электрический ток, а на Анаэля, судя по всему, не действует очарование. Тогда зачем это представление? Что на самом деле шепнул Анаэлю Гавриил? Какую шалость и для чего она? Это какой-то отвлекающий манёвр или попытка укрепить стремление Михаила ревностью? — Ну так что? — вырывает из мыслей Мефистофель. — Думаю, э, оно пройдёт со временем, — выпрямляясь, натягивая на лицо улыбку, говорит Арсений. — Вижу, что сила эффекта, действие очарования само спадает с течением времени. Предлагаю просто подождать, а на время, пока он не придёт в себя, пусть за ним кто-то присматривает. — Ты уверен? — со слышным скепсисом спрашивает Салазар. — М? Да. Да. Уверен, — пересекаясь взглядом с глазами Анаэля, в которых знакомая хитрая искра пляшет, кивает активно Арс. — Кажется, Мори затихла, нам нужно с ней разобраться, кажется, у нас есть новые проблемы. Или мы просто лишь сейчас об этой проблеме узнаём, а она всегда была. — Я заберу его к себе, — вздыхает Михаил. — Меф, потом жду от тебя подробного рассказа. — Да, разумеется, — кивает Мефистофель. — Глаз с него не своди, а то ведь правда выкинет какую-то глупость. — Я тоже пойду, помогу приглядывать, а то чувствую себя виноватым, — бормочет едва ли связно Салазар. — Нет-нет, Зар, не надо, — спешит сказать Арсений. — Ты нужен мне тут. Уверен, бывший глава архангелов, присматривавший за сотнями крылатых, с одним уж совладает. — Можешь не сомневаться, — щуря резко на Арса глаза, буркает Михаил. Только посмотрите на него. Арса так и тянет выкинуть какую-то язвительную глупость, чтобы прощупать границы чужого терпения и специально за них начать заступать регулярно. Впрочем, Даня его опережает. Вроде как, он начал подкалывать Михаила, что он просто со своим «фембоем» наедине остаться хочет, а потом — никто и моргнуть не успел — почему-то Миша с Даней уже спорят о существовании Бога. Причём, Даня-то просто угорает, у него на лице написано «пакостничаем, раздражаем, убегаем», а вот Михаил начинает рассказывать о том, что вообще-то видел Отца своими глазами, слишком уж серьёзно. — Он просто веселится за ваш счёт, — с тяжким вздохом говорит Салих, оттягивая Даню за капюшон толстовки от уже напетушившегося Михаила. — Асмодей, видимо, уже смириться со своим ненормальным, а вот остальным приходиться привыкать. — Ты тоже уже привык, да? — мурлычет Даня, запрокидывая назад голову, чтобы взглянуть в глаза Салиху. — Я просто отключать уши, едва ты говорить слово «Бог». Потому что я знать, к чему это всё придёт. — Слу-у-ушай, Салих, а вот даже странно. Ладно эти двое со мной всегда будут спорить, они этого их Бога реально видели по их словам, — тянет с улыбкой, коротко кивая на надувшихся Асми с Михаилом. — А вот ты-ы-ы. Откуда в тебе эта вера? Или ты тоже его видел? — М… Не уверен, — неоднозначно отвечает Салих, уводя взгляд в сторону. — Что? — Не уверен, видел ли его, но возможно. — Так… У тебя же есть мой номер, да? — состраивает скорбное лицо Даня. — Я имею в виду мой рабочий номер. Как психотерапевта. — Я помню наш разговор с Салихом в баре Асми, — вмешивается хмуро Михаил. — Думаю, он имел в виду явления к нему Бога в виде добродетелей. Вроде любви. Или же получение того, о чём Салих просил в обращениях к Богу, в молитвах. — У тебя есть Его номер? — показывая вверх, нарочито удивлённым шёпотом спрашивает Даня. — А для меня, походу, его линия всегда была занята. Чё-то, блять, ни разу не услышал за две жизни. — Потому что ты вспоминать о Боге только в тот момент, когда ты в полной заднице, Даниэль, — осаживает Салих. — Какой ты с Ним, такой у тебя и Бог. А мой Бог всегда рядом, отвечающий на призыв того, кто взывает к Нему. — А ну да, то есть это мой проёб, стоило сразу зарубить себе на носу, — хмыкает Даня, заметно зажимаясь. Хочет уже сменить тему, но Мефистофель почему-то резко выставляет в его сторону руку, призывая к тишине. — Что такое? — Секундочку, — с кислой усмешкой просит Мефистофель, оглядываясь по сторонам. На несколько секунд уходит с кухни, а возвращается уже с шарфиком и принимается заворачивать замершему опешенно Салиху лицо. — Что ты делаешь? — возмущается Михаил. — Знаю, ты один из тех, кто не в восторге от Отца и тех, кто ему верен, но затыкать рот верующему — это уже перебор, Меф! — Посмотри, — шикает Меф, разворачивая за плечи Салиха к Михаилу. Завязал на бедном шарф как тюрбан, только глаза перепуганные выглядывают. — Посмотри, Миш. Глаза, э, типа тюрбан, и эта блядская фраза про отвечающего всем взывающим к Нему Бога. Никого не напоминает??? — Я, пожалуй, пойду, — бормочет в шарф Салих. — Можно?.. — А я всё пытался вспомнить, какого, блять, Салиха я уже встречал, — фыркает Мефистофель, сильнее сжимая чужие плечи. — Салих, Миша. Салих. Аль-Хиджр. Верблюдица из горы. Кара народа самуд. — Пятый пророк божий, — удивлённо выпаливает Михаил с распахнувшимися широко глазами. — Нет ничего удивительного в том, что он так верует, — хмыкает Мефистофель, выпуская Салиха из хватки и переводя взгляд к Дане. — У кого-то первая жизнь была одним из первейших пророков божьих, он из тех пророков, кому ещё довелось напрямую пообщаться с Богом. — Первейшие пророки, — тянет сбоку объявившийся на кухне Самди, потягивая сигару. — Я думал, их не осталось. Такие древние души, разве Дикая Охота не должна была давно его забрать? Или душу отправили на обновление? А может, это очередной экспонат, перед которым у тебя слабость, сестрица? Как ты там сказала? Безответственность? Как говорят американцы: не подобает бросаться камнями тому, кто сам живёт в стеклянном доме. — Есть разница между тем, чтобы давать поблажки тем, кого знаешь, и первому встречному, — шипит Мори, проходя мимо Барона на кухню. — А ты, конечно же, прямо-таки знала этих людей, — закатывает глаза Самди. — Никто из вас не решает проблему, только языком болтает, — фыркает Анхель, зыркая на Барона и Смерть. — Если собираетесь продолжать только бурчать друг на друга, то пожалуйста, сколько захотите. Решу всё сама, зря вообще рассказала вам. — О да, ты уже прекрасно решила, — раздражённо закусывает щёку изнутри Самди. — Не смей так разговаривать с моей дочерью, — возвращаясь в состояние абсолютного раздражения, тычет пальцем в грудь брату Мори. — Она уже моя дочь больше, чем твоя, — на эмоциях выпаливает зло Барон. Мори смотрит на него уязвлённо, отступает на шаг назад, и Самди тут же жмурится крепко, прикусывая кончик языка. — Прости, Мори, прости, не стоило… — Нет смысла извиняться за правду, — передёргивая плечами, шепчет Муэрта, тут же отходя от пытающегося ещё что-то сказать Барона. — Что за компания? Мефисто… Mierda, обряд! — с резко распахнувшимися глазами восклицает Смерть, хватаясь за голову. — Похер на обряд, — обрывает Меф. — Ну, то есть, кхм, у нас, видимо, появилось что-то поважнее, да? — бормочет он, боязливо косясь на Мори. Михаил решает, что Анаэлю, у которого не на месте стоят мозги, лучше не слышать ничего лишнего, потому что может под воздействием очарования пойти и распиздеть всё Рафаилу. Все с ним соглашаются, а Арсений не отсвечивает, дожидается вместе со всеми, когда Михаил с Анаэлем уйдут. При Салихе Мори не хочет говорить, потому что совершенно его не знает, не доверяет ему. И даже упрямые рекомендации Дани никак не переубеждают её, что, кажется, обижает Даню больше, чем самого Салиха. Арс не знает, пугает его или восхищает смирение этого человека… Как бы там ни было, Салиха тоже выжимают из квартиры Самди. После этого пытаются вытеснить Асми. Точнее, вытеснить его пытается именно Барон. По понятным, личным причинам. Даже на пороге какого-то нового пиздеца, который может отразиться на них всех, который надо будет разгребать общими силами, Самди остаётся при своём упрямом нежелании даже в одной комнате находиться с Асмодеем. То ли Асми заебало такое отношение, то ли он как раз таки решил изменить это отношение, вот и идёт путём смягчения конфликта, то ли у него действительно появились какие-то дела… Факт остаётся фактом, Асми действительно уходит, но при этом просит Даню проконтролировать, чтобы никто не натворил глупостей. Асми говорит, что у него есть одно дело, с которым нужно разобраться именно сегодня, поэтому он — так уж и быть — уйдёт. Не понятно, действительно ли есть какое-то дело или он просто не хочет, чтобы со стороны выглядело так, будто бы Самди «победил» и прогнал его. Даня вместо того, чтобы подыграть, начинает расспрашивать, что там за дело. Хотя, если бы Асми лукавил, Даня бы это почувствовал через «ошейник», всё понял и не поставил бы Асми в неловкое положение, а значит, в том, что у Асми есть какое-то дело, действительно есть правда. А вот уже когда Асми начинает рассказывать Поперечному про то, что сегодня должна быть какая-то важная поставка в клуб в Найт-сити, что там должны привести какое-то новое оборудование и он должен присутствовать… Вот в этот момент Арсений замечает, как Даня подозрительно щурится: во-первых, он знает о всех поставках, во-вторых, опять же чувствует, когда Асми увиливает или врёт. Значит, это пиздёж, значит, у него какие-то другие дела. Вопрос: скрывает он эти дела конкретно от Дани или от лишних ушей, коих здесь в избытке? После того, как Асми всё-таки уходит, Арсений шёпотом спрашивает у Дани напрямую. Его не удивляет то, что Арс заметил чужой пиздёж, что срастил даже не чувствуя Асмины эмоции. Асмодей выглядел и звучал настолько неубедительно, что кто угодно бы понял, что он что-то не договаривает. А Арс мало того, что Асми всё-таки знает, так сейчас ещё и со способностями демона-Рыбы. И с кучей квалификаций в области психологии и социологии. Арсений не хочет спрашивать об этом, не хочет вселять эту мысль в Данину голову, но всё же, что-то заставляет об этом думать. Точно ли у этих женатиков всё хорошо, не пошёл ли кое-кто, числящийся покровителем Похоти, налево? Арсу неприятно об этом думать, ещё больше неприятно как бы невзначай, почти в шутку спрашивать об этом шёпотом у Дани. А вот его-то ответ заставляет Арсения мало того, что успокоится со своими подозрениями, так и испытать уже знакомое чувство любви к чужой любви. Обычно такое Арсений чувствовал при взгляде на Оксану с Серёжей, при взгляде на персонажей историй, чья романтическая линия ему нравилась. Обычно Арс испытывал любовь к любви, когда дело касалось парочки с нежным проявлением чувств друг к другу, а вот наблюдение за старпёрско-брачными склоками Асми с Даней как-то в эту картину не очень укладывалось, хоть Арса и зацепили слова Асми о любви к Дане, когда они затронули тему их свадьбы. На Арсов вопрос-подозрение касательно возможной измены и утаивания Даня, фыркнув с едва заметной улыбкой, ответил: «На следующей неделе годовщина. Этот придурок готовит какой-то сюрприз и думает, что у него получится подарок круче, чем у меня, хуй там». Может парочка Дани и Асми попахивает немного романтикой Йена и Микки из «Бесстыжих», но Арсения это неожиданно сильно трогает. Из-за этого внезапного тёплого умиления эмоции от рассказа Самди ощущаются слишком холодной противоположностью. Арсению будто бы устроили без предупреждения контрастный душ, и если обычные он привык принимать, то вот эмоциональные ему явно не по душе, которой у него больше нет. Как они и думали, или как думал Арсений и навязывал свой вывод другим, Барон притащил в их вселенную какого-то паранормального из другого мира. И да, барьер над городом и ловушки с перемещением в Пустоши были его работой. Казалось бы, Арсений уже сам пришёл к этому выводу, подготовился, ничего шокирующего. Поначалу. Даже возник какой-то внутренний диссонанс от мысли, чего тут Мори так разнесло. Ну притащил и притащил, пусть обратно утащит и всё, вся работа, делов-то. Только вот с каждой деталью, с каждой подробностью у Арсения всё больше становились волосы дыбом. — Ты уверен, что он не сам взял себе это имя? — с нажимом спрашивает Мефистофель. — Как… Как я могу быть прямо-таки уверен в этом? — всплёскивает руками Самди. — Он назвался нам так, когда мы познакомились, а в той вселенной Библия не в обиходе, и иудаистов там нет, так что вряд ли он взял себе такое прозвище. — Но это значит, что это имя ему дал Бог, так? — неуютно ведёт плечом Арсений. — Или… Может ли быть, что это и есть?.. — Нет, — обрывает Самди. — Этого точно не может быть. Я бы узнал Отца. — Кто-нибудь может объяснить, что вас вообще напрягло в этом имени? — непонимающе хмурится Колбрис. — Яхве — это имя Бога, — кривится Даня. — У него есть имя? Я думал, Бог это типа и есть имя бога, — нервно усмехается Бурый. — Простите, я, эм, все жизни был ебать насколько далёк от религий, Библий и вот этого всего такого. Единственное, что меня связало за все жизни с церковью — это кучка инквизиторов на корабле моего капитана. — Вообще-то, я тебе рассказывал много из святых писаний, когда мы начали вместе работать в трактире, — хмыкает Антон, щуря на зардевшегося Колбриса глаза. — Но ты меня, конечно, не слушал, да? — Не принимай близко к сердцу, Шаст, но пирату сказки священника до… кхм, ладно-ладно, прости. — Это точно не сам Отец, — твёрдо продолжает Самди, глядя только на Мефистофеля. — Не его облик, не его характер, не его повадки, не его манера речи — не он это. Понимаю, что уже не раз проебался, перед тобой лично — особенно, Меф… Но в этом ты можешь мне поверить? — не с претензией, а наоборот, с надломленной надеждой спрашивает Самди. — Могу, — успокаивает Мефистофель. — Если ты притащил его сюда почти как век назад, а проблемы он начал доставлять лишь сейчас, можем ли мы ставить на то, что наша вселенная как-то его изменила? Может, он действительно был безобидным? — Я уже в этом совсем не уверен, — качает головой Самди. — У него много способностей, Мефи, на самом деле много. Я не совсем понимаю, каким существом его задумывал Отец, но всё это очень странно. Отдать столько власти кому-то одному? Он буквально сотворил в какой-то степени себе подобного. Если Сатус погибнет — вместе с ним вся его родная вселенная. — Точно так же, как погибли бы все вселенные, если бы однажды погиб Бог, — морщится Мефистофель. — Имя, огромный спектр разных способностей, зависимость жизни вселенной от его жизни. Подозрительно много сходств, Ди… — Но это. Не. Он. Не Отец, Меф, я уверен, поверь мне! — У Сатуса нет конкретной формы, — вмешивается Анхель. — Если верить тому, что мне рассказывал Самди, а я ему верю, у Бога было много форм, но у него они все были конкретные. Человеческие — в том числе. В этом они особенно схожи с Ашмедаем, он может менять свой облик на конкретный, какой сам пожелает, как слепит, и зафиксировать себя в этом облике. Но Сатус не может. Он постоянно меняет форму. Постоянно. У него нет постоянного лица, тела, голоса, цвета кожи, роста. Ничего. Он постоянно меняется. — Как Асми во сне? — растерянно спрашивает Даня. — Парфовор, нието, я не знаю, как меняется во сне твой муж, — неловко прокашливаясь, говорит Анхель. — Черты лица будто бы перестраиваются прямо у тебя на глазах, секунду у него такой нос и скулы, через секунду уже другие, — пытается объяснить Даня. — Когда Асми находится не в состоянии бодрствования, у него всё меняется туда-сюда. И рост с цветом кожи тоже бывает, — кивает активно, бегая взглядом по нахмурившейся Анхель. — Цвет волос, пропорции лица и тела, даже пол иногда. — Это действительно очень похоже, — медленно кивает Анхель. — Может, этот Сатус что-то вроде Асми в другой вселенной? — предполагает Арсений. — Может, всё-таки вы ошиблись, думая, что подобные вам есть только в нашем мире? — спрашивает с нажимом, смотря на Мефистофеля. — Но от жизни Асми не зависит жизнь вселенной, — качает головой Меф. — И в способностях он ограничен. А это будто… Какая-то смесь Асми и Отца. При этом явно с отвратным характером. Он добивается своего шантажом, голубичка. Ни в Отце, ни в Асми таких методов я не наблюдал. — А он действительно может навредить твоей девушке? — неуверенно спрашивает Антон у Анхель. — Если она в другой вселенной, то… Как он может навредить ей, находясь здесь? — Одна из его способностей, — осипло выдавливает из себя Анхель. — Если у него есть хотя бы капля крови существа, он может сделать с этим существом всё, что пожелает. Контролировать его с помощью крови, как… как куклу-вуду. — Очередное подтверждение тому, что он изначально был гнилью, — твёрдо говорит Мори. — Раз у него оказалась кровь этой девушки… — Лилии, — вставляет Анхель, опуская взгляд. — Если у него оказалась кровь Лилии, — кивает Мори, — значит он уже собирался этим воспользоваться в шантаже. С самого начала прибрал к рукам рычаг давления. — Да… Мы не возвращали его ни разу в свою вселенную, — с пустым взглядом шепчет Самди. — Значит, он забрал кровь ещё тогда, уже тогда думал… Salo ipokrit! — Меня ещё знаете какая мысль тревожит, — нервно усмехается Антон. Арсений лишь сейчас замечает, как он побледнел. — Вы сказали, что этот Сатус первое время держался поближе к вам, работал с теми, с кем вы работали, а потом только пошёл своей дорогой. А вы работали с «Вудуистами»… И у этого мудака способность брать контроль над телом и разумом человека, да? Ты сказала, контролирует как куклу-вуду… — Адриан, — вырывается из Бурого, бледнеющего следом за Антоном. — Если это действительно связано, то Адриану не стоит находиться в городе, — взволнованно тараторит Арсений. — Точнее, ему вообще, в любом случае не стоит находиться в городе. Значит, этот хер слил всю информацию про Адриана, натравил всех на него, чтобы отвлечь от того, что воротит он сам? — Это сделала я, — тихо говорит Анхель. — Повторю, этот ублюдок действует шантажом, — заслоняя Анхель собой, твёрдо говорит Барон Суббота. — Ваш друг не единственный, кто оказался в пострадавших из-за его интересов. Мало того, что уже двое наших в пострадавших из-за его махинаций, так этим шантажом он умудряется натравливать одного из нас на другого. — Я не слила, как Фелиоса можно взять под контроль, в этом плане он в безопасности… — Очень постаралась, молодец, — ядовито выплёвывает Колбрис. — А сразу обо всём рассказать, не подставляя тех, кто близок твоей же родне, мозгов не хватило? — Джон, не надо, — с нажимом просит Мефистофель, оттягивая Бурого назад за плечо. — Скажешь, что я не прав? — возмущённо спрашивает Бурый, зыркая на Мефа. — Когда под угрозой жизнь близкого человека, мы часто делаем глупые вещи, не думая о том, что это может навредить тем же нашим близким, — как можно спокойнее произносит Антон, переводя внимание Колбриса на себя. Ну да, главный спец по глупостям во спасение, он уж точно понимает Анхель. Арсений старается быть спокойным, происходящее из жизни в жизнь тренировало в нём принятие этой Антоновой черты, то, что он может и подставить, и предать, и отдать свою жизнь, не считаясь с близкими, если в его понимании это им поможет. Что Шаст, что Адриан — оба такие. Уже многовато, а тут ещё принимать такую же Анхель? С другой стороны, не принять это, не понять будет даже как-то низко и двулично. Арсовы, как и Гаврины, глупости идут из любопытства, из неспособности выдержать грань, когда нужно что-то проверить, что-то узнать, что-то испробовать. Но в особенности губительными становятся их глупости, если они отравлены надеждой. Если бы Гаври не надеялся на то, что Салазар выживет, когда весь мир будет перевёрнут с ног на голову, не было бы никакой аномалии. Если бы сержант не рванул на захваченную территорию, веря, что там действительно магическим образом оказалось подкрепление, он бы остался жив, а Антон бы не продал душу. Они все в давнем или не таком уж и дальнем прошлом сотворили немало глупостей из-за эмоций. Человеческий фактор, привязанность, надежда, излишнее упование лишь на самого себя, ослепление страхом. За каждым из них не одна такая глупость. Теперь нужно принять со своей глупостью и Анхель. — Он угрожал, что сделает что-то с Самди, если я расскажу, — честно говорит Анхель. Очередное доказательство Арсовых рассуждений: эмоции, всегда эмоции. — И я не знала, блефует он или нет, потому что мы до сих пор не знаем всё, на что он способен. Если для него так легко подчинить себе человека, всего-то через кровь, кто знает? Может, он и с паранормальными так может? — И с хуя ли ты вдруг перестала переживать на этот счёт и всё-таки решила рассказать? — продолжает уходить пока всё-таки больше в агрессию, чем в понимание, Колбрис. — Поверила в то, что общими усилиями может ещё что-то и получится? — выдавливает из себя нерешительную улыбку Анхель. У неё глаза на мокром месте. Никто из здесь присутствующих не видел Морифер в таком состоянии, в такой уязвимости. — Раньше на нашей стороне не было никого, — бледными, дрожащими губами продолжает она. — Были только я и Самди. А все остальные — куча людей, вроде тех же вудуистов, людей, которых он может раздавить щелчком пальцев. И ни одного паранормального, сильного паранормального, которого можно было бы назвать союзником. Я передала ему эту информацию уже давно, просто воспользовался он лишь сейчас, в теперешнем положении дел я бы не подставила Фелиоса, зная, что он друг ми нието. У нас не в почести подставлять близких своей семьи, кочевник, это нас немного роднит, — горько усмехается Анхель, заглядывая в лицо Бурого. — Но сейчас у нас есть союзники или те, кого мы можем сделать союзниками. Мама проснулась. Мефисто вернули. Я слышала о тебе разное, — переводя взгляд к Мефу, говорит тихо Анхель. — Но кто бы тебя из Древнейших ни вспоминал, очень часто заканчивали одной фразой. «Если бы Меф пошёл в бой, все бы пошли в бой вместе с ним. Хорошо, что он не любит идти в бой». — Очень-очень лестно, — усмехается уголком губ Мефистофель. — Но и здесь не думаю, что разумно сразу идти в бой. Предлагаю собрать информацию об этом паранормальном вундеркинде. И поговорить с ним. — Ну конечно, — на тяжёлом, дрожащем вздохе бормочет Самди. Кажется, ему с трудом удаётся не закатить глаза. — Может, хотя бы раз ты просто пойдёшь и проломишь кому-то череп? Можно, Меф? — Э-э-э… Нет. — Я согласен, — активно кивает Арсений. — С кем бы из паранормальных, кто стал нашим врагом, мы ни сталкивались, всегда плюсиком было узнавание сути того, с чем мы имеем дело. — Бля… Тебе только дай походить инфу пособирать, да? — страдальчески вздыхает Антон. — Помахать кулаками любой дурак может, — фыркает Арсений, закатывая глаза. — А вот разобраться в сути!.. — Понял я, понял, — прерывает Шаст. — И как нам собирать на него информацию? Только, пожалуйста, блять, не в стиле интервью у Чёртовой дюжины, Арс! Мы не пойдём хуй пойми к кому с вопросами об этом хуй пойми ком, ясно??? — А если я надену очки и скажу, что я журналист? Он меня не узнает и всё разболтает. — Это отсылка на Супермена?.. — Не-е-ет, — совсем уж неубедительно тянет Арсений, перекатываясь с пяток на носочки. — Хорошо, какие у вас идеи? — Я бы всё-таки начистил рожу, — раздражённо фыркает Колбрис. — Вот ты тоже на эмоциях мозги теряешь, — заверяюще кивает Арсений, заглядывая Джону в глаза. — Едва Адрианушки дело коснулось, и ты только рычишь и бежишь ломать кости. Как и с Антоном, когда его спиздили «Мусорщики»… Хотя тогда ты поспокойнее был. Антона как сына меньше любишь, да? — Арс, — возмущённо шикает Антон, вылупливаясь на Арсения. — Просто Адриан, видимо, первенец, — хмыкает Самди. — К этому особенно болезненное отношение, я прав? — А чё на Асми это не сработало? — дёргает бровью Даня. — Ты имеешь в виду, почему Бог не трясётся над Ашмедаем? — насмешливо тянет Барон. — Потому что характер у него явно неприятный получился. — Да-да, — фыркает, закатывая глаза, Поперечный. — Вы как-то собираетесь решать проблему с конфликтом, которому пять тыщ лет в обед? — А он хоть что-то сделал, чтобы решить? — уже начинает раздражаться Самди. — Ну, знаешь, Асми бывает, э, немного недалёк в считывании чужих эмоций. Он и в своих-то не шибко разбирается, — кривится Даня. — Ты дохуя от него хочешь. Если видишь, что он не делает первого шага, начни ты, выскажи ему прямо всё… — Может, ещё на колени перед ним встать и молить о том, чтобы он передо мной извинился? — рычит Самди с загоревшимися от злости глазами. — Со всей моей пылкой любовью к тебе, ириска, — бормочет шёпотом Мефистофель, оттягивая Даню назад за плечи. — Не лезь в это. — Я правильно понимаю, что они до сих пор с этим не разобрались, потому что они одинаково тупые в том, что касается понимания чужих эмоций? — шёпотом спрашивает Даня, указывая незаметно на Самди. — А ты быстро учишься, — нервно посмеивается Меф. — Правда. Не лезь в это. — Да тут, походу, без внешнего вмешательства вообще хуй что с мёртвой точки сдвинется. Тут надо лезть, Меф. — Не тебе. — С хуя ли? У меня и всё необходимое есть для этого, и козырь в виде связующего звена. Я буквально муж одного и двоюродный правнук второго, блять. Ебануться. Даже не думал об этом, — хмурясь, бормочет себе под нос Поперечный. — Я их общий член семьи, ты их общий друг — ебашим вместе, Меф, погнали. — Я… Не думаю… Не знаю, хорошая ли это идея, — шепчет едва ли слышно Мефистофель, косясь на Самди, спорящего о перемещении по вселенным с Арсением. — Ты боишься. Боишься попробовать, потому что провал ебанёт по твоему сердцу особенно сильно. Мефистофель переводит грустный взгляд к Дане, но всё-таки выжимает из себя улыбку. — Легко не будет, обещаю, — шепчет Поперечный. — Но не попробовать, не попытаться — в этом случае преступление против своих же друзей. Ты же видел всю мою память. Знаешь, что мне не впервой налаживать контакт, строить мосты между членами на самом-то деле одной команды. Да, Меф видел, помнит. Вторая мировая, Даня — глава партизанского штаба. Они объединили усилия с ротой сержанта, потому что действовали на одной территории, на границе наполовину оккупированного Воронежа. Из-за недоразумения, из-за того, что ни партизаны, ни солдаты не могли быть уверены в том, кто на какой стороне, чуть не перегрызли друг друга. А когда всё-таки объединились, ещё долго в заброшенном госпитале царили недоверие и злопамятная обида. Несмотря на то, что у роты был свой лидер и свои яркие представители, с их стороны никто не пытался сгладить углы. Впрочем, и среди партизан не оказалось душек, которые рвались подружиться с ротой. Даня налаживал эти отношения в одиночку, скрупулёзно, усердно и упрямо. И в итоге сделал замученных и озлобленных войной солдат и партизан одним слаженным механизмом. Поразительные умения. Подобным Дане действительно хочется довериться без задней мысли, но Мефистофель не может. Мефистофель не может позволить себе лишний раз умереть из-за очередной ссоры своих близких. — Правда? Не шутишь? — возвращает в реальность громкий вопрос Арсения. От того, сколько в его голосе восторга, Мефу и Дане становится одинаково страшно. — Правда, — с вымученной улыбкой кивает Самди. — Я против, — упирая руки в бока, хмурится Мори. — Да ради всего несвятого, тебе никто не запрещает. Я всё равно сделаю по-своему, — машет от себя рукой, будто бы прогоняя сестрицу с глаз долой, Барон. — Сделаешь что? — настороженно спрашивает Мефистофель. — Барон сказал, что мы можем собрать информацию в родной вселенной этого бога! — с искрящимися глазами выпаливает Арсений. — «Мы» в смысле?.. — Он сказал, что может взять с собой! — Ага, может взять с собой, — язвительно тянет Мори, — а может и забыть вас там на двадцать веков… — Какая же ты… — Забыть меня на двадцать веков во вселенной с драконами, волшебниками, эльфами и гномами? — с опустевшими глазами спрашивает Арсений. На губах расцветает одержимая улыбка, глаза вспыхивают нечеловеческим восторгом. — Прошу, забудь меня там на двадцать веков, — ловя Самди за ладони, судорожно вздыхает Арсений. — Меня с Антоном. Забудь нас там, пожалуйста. — Не слушай, он сумасшедший! — оттаскивая Арсения, восклицает Антон. — Почему бы не начать с того, что поближе? — нервно усмехается Салазар. — Анхель сказала, что Сатус является главой офиса «Арасаки» в Найт-сити. Разумно было бы начать оттуда, Арсений. — Скука… Опять корпы, корпы, корпы, я драконов увидеть хочу! — Не капризничай, — язвительно усмехается Антон, но Арсений тут же принимается тягать его за уши и щёки, долго усмехаться не получается. Помнится, когда-то Арсений бурчал на него за то, что он совсем не улыбается и постоянно ходит хмурый. Теперь вот, видимо, в его интересах, чтобы Шаст что угодно делал, но только не усмехался. — Ты слишком восторженно на это реагируешь, — пытается отвлечь от атаки на Антона Салазар. — Это вы сухари какие-то! Вы что ли драконов каждый день видите? С хуя ли вам так похуй на это? — возмущается Арсений. — Бесконечное множество самых разных вселенных, а вы сидите в своей и… И ничего! — всплёскивает руками Арсений. — В прошлой жизни ему в России скучно было, Испанию с Бразилией ему подавай, а теперь жажда путешествий и до других вселенных разрослась, — снова начинает язвительно Антон. И снова ойкает от щипков в бока. — На самом деле мне тоже интересно, — признаётся Колбрис. — Разве что насколько это для нас безопасно? — Есть существа, строго привязанные к своей вселенной, есть относительно привязанные, а есть вообще не привязанные, — пожимает плечами Самди. — Многие даже привязанные могут находиться в другой вселенной какое-то время, пока есть энергия в запасе, но потом начинается головокружение, потом потеря сознания, а потом, если не вернуть вовремя, может и сдохнуть. Меф, в целом Первейшие не привязаны, Мори пиздец как привязана. Люди не привязаны, демоны привязаны относительно: нельзя разрывать их с душами у Высшего. Другими словами, — мурлычет Самди, оказываясь за спиной Салазара, — если хочешь, чтобы с твоими демонятами всё было хорошо, ты должен отправиться с ними, Зар-р-рь. — Никто никуда не отправится, — вздрагивая от прикосновения к плечам, брякает Салазар. — Брось, не будь родителем, не пускающим детишек в летний лагерь, — фыркает Барон. — Нет, в таком случае нам действительно не стоит, — хмурясь, качает головой Арсений. — В таком случае получается, что мы должны брать с собой всех демонов Зара. Если ты перенесёшь его в другую вселенную с нами, то те, кто останется… Останутся здесь без своих душ. — И правда, я не подумал об этом, — выпрямляясь, вздыхает Самди. — Жаль. В той вселенной столько воинственных, величественных, действительно удивительно сильных женщин, — вздыхает нарочито страдальчески, косясь на Зара. — Я что-нибудь придумаю! — выпаливает Салазар. На лице отвернувшегося Барона Мефистофель, тяжко вздыхая, отмечает сжатую улыбку. — Я могу поместить души тех, кто с нами не отправится, в сосуды, оставить их в этой вселенной, не унесу с собой, но и не разорву контракт. Я уже так делал с душами, когда приходила с жатвой Дикая Охота. — О, так у нас есть решение, — довольно тянет Самди. — Но даже не знаю… Ты точно-точно уверен? — Точно-точно, — активно кивает Салазар. — М, ты всё ещё до безумия очарователен, — со странной улыбкой мечтательно вздыхает Самди. — Убей меня, — сжимая Данино плечо, умоляет с кислой миной Мефистофель. — Пожалуйста, я опять вижу этот, блять, взгляд, это вообще не смешно. — Ты о чём?.. — Ди, а вы с Брижжит же общаетесь? — как бы невзначай интересуется Мефистофель. — С главой «Вудуистов» или с женой? — чуть морщась, спрашивает с тяжёлым вздохом Самди. — С первой вообще никогда толком не общались, а с Бри мы, ну, в общем, давно уже не общались. Похороны общего ребёнка не лучшим образом влияют на брак, — горько хмыкает Барон, усаживаясь на краю подоконника. — А что? — Э, да так, ничего… Хотел узнать, в каком ты статусе отношений. Просто любопытство. — У тебя? Любопытство в делах романтики? — с изрядной долей скепсиса тянет Самди, смотря на Мефистофеля исподлобья. — Я просто пытаюсь построить отношения, вот и ищу того, у кого можно спросить совет, — выпаливает от неловкости Мефистофель. И только потом спохватывается, что они в одной комнате с Колбрисом. Колбрисом, который теперь тоже смотрит на него с немым ахуем. — Язык мой враг, — бормочет Меф, зажимая вспыхнувшее лицо ладонями. Он вообще не поэтому и не для того спрашивал! Мало того, что не смог вырулить ситуацию после неловкого вопроса, так и ещё больше неловкости нагнал. Да это талант! — Значит, кхм, собираем информацию? — пытается вырулить из неловкости Колбрис. — Сначала соберём информацию в нашей вселенной или прям сейчас попрётесь в другую? — Думаю, всем нужно время на подготовку, — качает головой Самди. — В чём я уверен, нет смысла собирать информацию о Сатусе в разговоре с самим Сатусом. Прежде чем Анхель мне всё рассказала, я навестил его лично с вопросом, сотрудничает ли он с Рафаилом. Он сказал, что понятия не имеет, кто, чёрт возьми, такой Рафаил. И либо это правда, и пернатый имбецил просто блефовал, а оно так совпало. Либо Сатус мне напиздел, а я этого не почувствовал. Что тоже вполне возможно, потому что я ни разу не почувствовал в нём угрозу. — Вообще не понимаю, что им движет, — задумчиво бормочет Арсений. — Для чего надо было натравливать всех на Адриана? Для отвлечения внимания? — Арс дожидается кивка Анхель. — Отвлечения от чего? — Нужно было создать информационный шум, чтобы СМИ перестали обсуждать предстоящую презентацию новых проектов «Арасаки». Он не хочет, чтобы об этом говорили, чтобы было лишнее внимание рядом с тем, что они там мутят. — Возрождение проекта с оцифровкой личности, — медленно кивает Арсений. — Но у нас нет никаких подробностей, вообще никаких. Мне начинает казаться, что за этим стоит что-то ещё более опасное, чем цифровое бессмертие хер знает кого. — Надо попросить Адриана связаться с Лойтресс, — спохватывается Антон. — С кем?.. — Лойтресс. Это корпоратка из отдела контрразведки «Арасаки», у них с Адрианом были общие дела, он спас её дочь. Ну, тогда, та история с Ловчим, помнишь? — тараторит Антон. — В общем, за ней должок, может, получится… — Она выплатила нам должок, отдав нам Виктора, — напоминает Арсений. — Вряд ли она ещё что-то сделает для помощи нам, хотя… Можно не просить помощь, а заставить оказать её нам. — Влезть в голову, — морщится Даня. — Не самая херовая идея. А об этичности подумаем потом, да? — В нашей ситуации… Да, потом, — тяжело вздыхает Арсений. — Но всё же попытаемся сторговаться сначала, не будем ломиться в её сознание с ноги, едва встретимся. Отходя к балконной двери, через оптику Арсений набирает номер Адриана. У него, наверное, сейчас и так дел с проблемами хватает, не хочется отрывать, дёргать лишний раз, но дело всё-таки важное. Да и касается проблемами с Сатусом Адриана уже аж вдвойне. И дважды лично. Из-за него вокруг Адриана вся эта шумиха. И возможно, именно из-за него над Адрианом, над его телом и сознанием получили контроль «Вудуисты». Возможно, разгадка тайны гипноза Фелиоса всё это время была всё-таки не только в технологиях, а в смеси технологий и паранормальных способностей. Как были такой же смесью боги Хельхейма… Может ли быть, что и к их возникновению этот Сатус имеет прямое отношение? Может ли быть, что половина их проблем всё это время корнями своими уходила именно к этому существу? Или Арсений уже пытается скинуть всё на одного, чтобы сделать его стопроцентным злодеем? — Не совсем вовремя, Арс, — отвечает на звонок Адриан, даже с видео. Улыбается, вокруг не гремят взрывы и выстрелы — уже хороший знак. — Я, конечно, всегда рад тебя слышать, но прямо сейчас у нас с Позом происходит взлом чужой квартиры. Общее преступление укрепляет отношения, знаешь? — Э-э, наверное? — потерянно промаргивается Арсений. — Зачем вы лезете в чью-то квартиру? И почему не влезли туда через тень, если это так уж надо? — Молох выдохся, а Поз слишком принципиальный, говорит, что влазить в чужие дома плохо, — растягивая слова, посмеивается Адриан. — Именно поэтому он просто раздражённо дышит и пытается просверлить в моём затылке дыру взглядом. — Вообще не угадал, — буркает издалека голос Димы. — И не сложил ты руки на груди, и не поправляешь очки каждые десять секунд, и не оглядываешься по сторонам, нервно переминаясь с ноги на ногу, да-да, — фырчит со смеху Адриан. — Я же тебя совсем не знаю, да-да. Так что ты хотел, Арс? — Подробно опишу позже, сейчас скажу кратко, — оживает Арсений. — Нужно выйти на связь с корпораткой, дочь которой ты вытаскивал от Ловчего. — Лойтресс? — хмурится Адриан, отклоняясь назад. — Почему она? — Мы всё объясним позже, — обещает Арсений. — Ты сможешь связаться с ней? — Как-то всё подозрительно совпало… — Ты о чём? — Я о том, — переходя на шёпот, говорит Адриан, — что я взламывал дверь именно что в квартиру Лойтресс. — Что??? Почему? Зачем она тебе? — Зачем она вам? — снова повторяет вопрос Фелиос, а на заднем фоне слышится шум открывающейся двери. Адриан отключает видео, слышится только дыхание и шаги. — Твою мать, этот запах никогда не предвещает ничего хорошего… — Запах? Какой запах? — начинает всерьёз нервничать Арсений. — Адриан, назови адрес, мы с Антоном… — В каком состоянии вам нужна Лойтресс? — обрывает Адриан изменившимся, глухим голосом. — Что значит «в каком состоянии»?.. Нам нужно задать ей пару вопросов касательно «Арасаки» и главы американского офиса. — Она вам ничего не скажет, — тяжело вздыхает Адриан. — Если не получится сторговаться, придётся залезть ей в голову, это действительно важно. — Нет, бесполезно, не выйдет, Арс. — Адриан, вот что-что, а ответы на вопросы, которые меня волновали, я получать всегда умел, так что!.. — Не у мёртвых. — Что? — Лойтресс мертва, — глухо говорит Адриан. — Я стою над её телом. Она в ванне с перерезанными венами. Явно не первый день. Арсений медленно оседает на стул. В голове становится до звона пусто. — Я пришлю Шасту адрес. Если нужно что-то найти, попробуйте обыскать квартиру, может, найдёте что-то в компе, но я думаю, она стёрла всё перед самоубийством, — тяжело вздыхает Адриан. — Ладно, Арс, давай, мне нужно… В общем, если решите не приходить, напишите мне, я должен вызвать медиков и… Почему их до сих пор тут не было? — хмурясь, обрывает самого себя Адриан. — У корпоратов её уровня платиновый статус «Траумы», едва имплант бы зафиксировал ухудшение состояния здоровья, медики «Траумы» уже вломились бы в её квартиру с ноги. Тут что-то не чисто, надо осмотреться. После этого Адриан тут же сбрасывает вызов, не спешит пока скидывать Антону адрес. Лучше пока не пускать никого в квартиру, не дать натоптать или что-то переместить. Надо всё внимательно осмотреть. — Она могла отказаться от услуг «Траумы» заранее, если это было давно спланированное самоубийство, — тихо говорит Дима, осматривая раздувшийся труп в ванне. — Или кто-то отказался за неё… — Страховку оформляет корпорация, — закрывая рот и нос ладонью, бубнит Адриан. — Корпорация могла и разорвать контракт сотрудника с «Траумой», значит, её уволили из «Арасаки». — И возможно, по этой причине она и решила сыграть в ящик, — задумчиво тянет Поз. — Крови маловато, — указывает на розоватую воду. — Для смерти от кровопотери — маловато. Воды немного в целом, да и она едва ли розоватая. Вены точно были вскрыты, порезы очень глубокие, имплантов на руках нет, — приподнимая кисть трупа рукой в пакете, тянет Дима. — Крови должно было быть в разы больше. Вывод: вены были вскрыты после смерти. — Кто-то замаскировал убийство под самоубийство? — Однозначно, — кивает Дима. — В воде ещё что-то плавает, это не продукты разложения и не испражнения, это… непереваренная пища, у неё была рвота перед смертью, которую она действительно встретила в ванной. — Отравление?.. — Скорее всего, — кивает Поз. — Сожрала отраву, пошла после ужина принимать ванну, тут началась реакция на яд, наблевала прямо в ванну, хм… Скорее всего, воды так мало осталось, потому что часть она выплеснула за борта, когда тело начало бить судорогами. — Шампуни и всякая ванная хрень на полке рядом с ванной будто бы после обыска, — кивает Адриан. — Конечностями хуярила перед смертью во все стороны, — тяжело вздыхает Фелиос, вытаскивая из внутреннего кармана кожанки пачку сигарет. — Проебалась где-то на работе, начальство разорвало страховку с «Траумой», а потом устроило «несчастный случай», дав заказ на нейтрализацию какому-нибудь наёмнику. — Судя по наитупейше оставленным следам, начинающему наёмнику, ещё без репутации и имени. — Чтобы его можно было после нейтрализации Лойтресс убрать и никто бы не заметил, — кривится Адриан, закуривая. — О да, любимый Найт-сити, я скучал. — Что-то даже не понимаю, язвишь ты сейчас или серьёзно, — бормочет Дима, стягивая с ладони пакет, служивший импровизированной перчаткой. — Цепочку выстроили, но один из главных пунктов остаётся нераскрытым. Почему начальство решило её убрать? — Первая мысль: узнали, что она вытащила тогда для нас Брагина, но прошло так много времени… Вряд ли. Скорее всего был какой-то новый проёб. Или она сунула нос не в своё дело, либо была слабым звеном отдела. Когда у «Арасаки» что-то идёт по пизде и надо скинуть на кого-то ответственность, они выбирают для публичной порки самого слабого. — Разве это можно назвать публичной поркой, если они это так всё прячут? — принимая у Адриана сигарету, затягиваясь, спрашивает Дима. — Брось, Поз. Для других, для тех, кто ВНЕ корпорации незаметно, а вот для тех, кто внутри… Кто-то подводил отдел, а в один день вдруг не пришёл на работу. А мы говорим об отделе контрразведки. Всё они понимают, там не идиоты работают… Ещё будешь осматривать тело? — Тут не лучшие условия для вскрытия. — Тебя это остановит? — дёргает бровью Адриан, пряча улыбку в поджатых губах. — Докурю и сгоняю по тени за нормальными перчатками, халатом и инструментами. — Я пока напишу Антону с Арсом адрес. Им зачем-то понадобилась Лойтресс. — Ты же им сказал, что их надобность чутка неактуальна? Или им она в каком виде нужна? Если в таком… Их дело. — Их дело, их тело… — Адриан. — М? Что? Как-то вот даже странно понимать, что мы стоим и курим над трупом человека, который рассказывал мне, что курение меня убьёт. — Адриан. — Я в порядке, — фыркает Фелиос, пересекаясь с Димой глазами. — Давай за дело, за тело. Я пойду поищу балкон, тут дышать невозможно. Адриан в порядке. Правда. Для порядка достаточно просто не задумываться о том, что происходит вокруг в последнее время. Не думать о том, что в нём сидит языческий бог и раздробленные собственные проекции. Не думать о том, что половина города ополчилась против него, а половина видит в нём второе пришествие. Не думать о том, как страшно, что в любой момент, в самый неподходящий момент над телом могут взять контроль. Не думать о том, что у него почему-то вернулся тремор в руки, хотя он давно не принимает стимуляторы. Не думать о том, что тремор — первый симптом киберпсихоза. Не думать о том, что творится в паранормальном, пограничном и человеческом мире. Не думать о том, что Лойтресс ему импонировала. Не думать. Просто не думать. И всё, и Адриан в полном порядке.
