Последний танец Муэрты

      

***

      400 лет до нашей эры              От того, сколько всякого разного Михаил наслушался от всех подряд о Гаврииле, уже начинает зудеть болезненно в висках. Однако, ещё хуже от того, что он согласен с тем, что сказали в итоге Змееносец и Смерть: Гавриила кто-то должен либо образумить, либо остановить любым другим способом. Падением, убийством или заточением — неважно. Для этих двоих не важно, а для Михаила — ещё как.              Даже до истории Каина и Авеля для Михаила было очевидным то, что братоубийство — ужасающий грех. Несмотря на первое восстание павшего Люцифера, Михаил, может, и вступил в то сражение, но с точным, упрямым знанием: Люцифер не погибнет от его руки. Про Гавриила себе может сказать то же самое.              Никто из них не был ребёнком в прямом значении этого слова, Отец создал их всех уже физически взрослыми «особями», но головой никто из них с самого начала взрослым не был, разве что Михаил… Он всегда был старшим среди них.              Помнится, Гавриил как-то проболтался им с Люци, что Ашмедай, с которым Гаври неизвестным образом подружился, явно завидует ангельской семейке и ревнует к ней Отца. Думает, что у ангелов были вся любовь и забота Бога в то время, как Первейшим надо было воспитывать и растить друг друга самостоятельно. Михаил тогда промолчал, что в таком случае они не очень-то на самом деле от Первейших отличаются.              Отец общался с ними больше, чем с кем-либо, — это правда. Может ли Михаил сказать, что то общение было семейным? Что Отец с ними нянчился, воспитывал их? Михаил бы на такие вопросы предпочёл не отвечать вообще, потому что сказать «да» — солгать, сказать «нет» — проявить неуважение к Богу, а Михаил хочет быть примерным сыном, даже если родитель не был с ним примерным родителем.              Да, Бог провёл с Михаилом и архангелами времени больше, чем с кем-либо, но всё это время, все разговоры, обсуждения — всё было посвящено исключительно работе. Работе над Землёй, работе над природой, животным миром, людьми. Работой с душами, работой с написанием законов взаимодействия паранормального и людского.              Да, они проводили с Отцом чертовски много времени. Или не с Отцом, а с его проектами? Впрочем, Ашмедай, видимо, решил не разбираться, сделать себя главным мучеником — его право. Михаил в это не полезет, Первейшие — не его семья, там есть кому позаботиться об Ашмедае, Михаилу же нужно думать о своей семье. О Гаврииле, выкинувшем очередную шалость, заигравшись с аномалиями.              Михаила немного (нет, не немного) пугает факт того, что с каждым разом Гаври будто бы целится всё выше. Сложно сказать, что он хочет получить, какого эффекта достичь, но каждая аномалия превосходит по сложности и, не надо таить, серьёзности последствий предыдущую минимум в два, а то и в три раза.              Убить Гавриила — Михаил себе это в жизни не позволит. А вот за уши оттягать и надавать подзатыльников он может… Нет, надо успокоиться, надо просто поговорить с ним и предупредить, что, если Гавриил не остановится, после следующей аномалии он окажется либо где-нибудь в заточении под печатями, либо будет обречён на Падение, после чего лишится немалой части своих сил, крыльев и ангельских полномочий.              Осталось только найти этого несчастного, а сейчас это будет особенно сложно. Гавриил знает, что его шалость заметили, он знает, что Мори в ярости, а Змееносец с Дагдарионом брюзжат. Он абсолютно точно это знает, а значит, сейчас он где-то прячется, пережидая бурю. Ждёт, пока шторм уляжется, ждёт, пока не громыхнёт что-то другое, чтобы выйти из тени в тот момент, когда будет совершенно не до него. Он потом ещё и помогает разобраться с тем, что громыхнуло, и вместо того, чтобы получить наказание за свою шалость, Гавриил получает похвалу за помощь в победе над каким-нибудь очередным людским тёмным богом. Он постоянно так делает — Михаил уже пронюхал эту тактику, просто внимание других не акцентирует…              Вероятность сто к десяти, что Гавриил прячется у какого-нибудь своего дружка — надо искать у них. Всё-таки не просто так Ашмедай в мыслях промелькнул. С другой стороны, где именно сейчас находится Асмодей, Михаил не знает, но знает того, у кого можно спросить. Того, кто почти всегда в одном и том же месте. Именно поэтому и перемещается в ещё не до конца обжитую и отстроенную подземную лабораторию.              — Михаил? Какими судьбами? — поднимая очки с переносицы на лоб, спрашивает Бельфегор. Он отрывается от внимательного наблюдения за спаивающим что-то странным прибором Мефистофелем, но то и дело возвращается к нему глазами.              — Кто к нам пожаловал, — не отрываясь от спайки, тихо усмехается из-за маски Меф. — Собираешь подписи на продление твоего срока во главе ангелов или у нас перепись населения, Миш?              — К охоте на богов тебе бы вернуться, — язвительностью на язвительность отвечает Михаил.              — Желудок переполне-е-ен, так что не в ближайшую неделю. Но если тебе так хочется, можешь заняться этим без меня, я разрешаю. Или ты без меня только давать себя бить можешь, м?              — Не слушай его, — неловко усмехается Бельфегор, обходя стол и заслоняя Мефа собой. — Он становится невыносимым, когда его заставляют говорить и делать что-то одновременно. Все три гибрида на месте, в лаборатории осталось достроить только два помещения, всё идёт гладко и без происшествий.              — Не с проверкой тебя здесь я, Веельфегор, — тихо усмехается Михаил, коротко качнув головой. — Нужно найти Ашмедая.              — У него опять какие-то проблемы? — встревоженно спрашивает Бельфегор, выпрямляясь по струнке. — С теми богами он разобрался, Михаил. Я чувствовал выплеск его энергии, он точно стёр компанию Сет.              — Не по этому поводу, — выставляя перед собой ладони и плавно их опуская, успокаивает Михаил. — Собираюсь я найти Гавриила через него.              — Гавриил что-то натворил, да?.. Очередная аномалия, которая у большинства в итоге стёрлась из памяти? — раздражённо усмехается Бельфегор.              — Кроме тех, кто его шалость видеть должен был и оценить, — кивает Михаил.              Мефистофель подозрительно давится воздухом, закашливается.              — Тебе что-то известно? — выглядывая из-за Бельфегора на Мефа, спрашивает строго Михаил.              — О чём? Я просто подавился дымом, я тут паяю вообще-то, если ты не заметил, — фыркает Мефистофель. — Мы с беловлаской в последнее время из лаборатории не вылазим. Если бы Гаври устроил второй Великий потоп, мы бы даже не заметили. Я позаботился о гидроизоляции, — гордо хмыкает из-за маски, не прекращая паять. — А для чего ты, говоришь, ищешь Гаври?..              — Казнить его не собираюсь, однако Смерти бы по нраву пришёлся вариант такой. Хотел лишь побеседовать.              — Ага… Побеседовать. Ты. Ага. Звучит очень убедительно, — хмыкает Мефистофель, снимая маску и выключая устройство, из которого сыпались огненные искры. — Готово, Бельф.              — Правда? Серьёзно? — нетерпеливо подскакивая к Мефу, тараторит радостно Бельфегор. — Можно испытать? Можно?              — Не, я его целый день делал, чтоб на полку для красоты поставить, — смешливо закатывает глаза Мефистофель. — Испытывай давай, мне же тоже интересно, получилось ли!              Михаил провожает взглядом убежавшего с радостным писком Бельфегора, возвращается глазами к Мефистофелю. В ответ оранжевые глаза смотрят очень внимательно.              Может, Меф и правда не знает, где сейчас Гавриил, потому что они с Бельфегором действительно не отрываются последнее время от своих научных игрушек, но важно кое-что помнить. Мефистофель — тоже друг Гаври, и если что-то в Михаиле сейчас хоть намекнёт на то, что он собирается как-то Гавриилу навредить, может плохо кончиться.              — Правда не желаю ему зла, — глядя ровно в глаза, спокойно говорит Михаил. — Мы устали от его шалостей, Меф. И не знаем до сих пор всех возможных последствий от вмешательств его, так что прекратить это надо.              — Я согласен, — неожиданно говорит Мефистофель. — Житейская моя часть видит в Гаври друга и хочет его защитить, но профессиональная часть, та часть, что жнец, видит в Гаври угрозу… Надо втолковать ему, Миш. Самая крайняя мера — осуждение на Падение. Но не казнь и не заточение. Пожалуйста, — с нажимом и при этом надеждой добавляет Меф.              — Поддерживаю твоё видение, согласен, — медленно кивает Михаил. — Заверить могу, что ищу Гавриила для разговора и серьёзного предупреждения. Проведу с ним дисциплинарную беседу. Как старший брат. Буду рад, если проведёшь и ты, как друг. И как Первейший жнец.              — Договорились, — легко усмехается Мефистофель. — Асми сейчас, скорее всего, в храме Аполлона. По крайней мере, был там.              — В котором из? — потерянно хмурится Михаил.              — В том, что на юге от мастерской Фидия.              — Какого Фидия?..              — Прошу, блять, прощения? — вылупливается Мефистофель. — Какого Фидия??? С людишками вообще не взаимодействуешь, Миш?              — Так много времени уделено тому, что нужно людям, так много, что не осталось свободного для самих людей, — тяжело вздыхает Михаил.              — Занесу тебя к храму, а потом как-нибудь узнаешь, какой такой Фидий, — фырчит недовольно Мефистофель. — Фидия он не знает. Бельф, я слетаю с крылатым к Асми, не проверяй эту штуку без меня, ладно?              — Давай тогда побыстрее, — с открытым нетерпением просит вернувшийся к ним Бельфегор. — К слову… Как назовёшь устройство?              — Э… Увеличезор?              — Названия никогда не были твоей сильной стороной, Меф, — натянуто улыбается Бельфегор. — Мы всё называли по латинским корням, может, и тут лучше оставить эту традицию? М, может, макроскоп?              — У него не такое сильное увеличение, пока до «макро» нам далеко, — качает головой Мефистофель. — Тогда уж микроскоп. Блять, не знаю, как-то странно звучит, тебе не кажется?              — Просто не прижилось ещё слово, привыкнется — нормально будет, — заверяет Бельфи. — Телескоп тоже странно звучал поначалу, но в итоге же прижилось у нас.              — Твоя правда, — кивает Меф. — Ладно, подожди меня, я быстро.              Подхватывая облаком своего дыма Михаила, Мефистофель перемещает по тени к одному из храмов, построенных людьми в честь Аполлона. Греческие постройки, как кажется лично Михаилу, все на одно лицо, не сильно отличается один храм от другого, разве что размерами и уровнем роскоши людских подношений.              Конкретно этот храм располагается на относительно невысокой горе, с которой открывается вид на лежащий в низине густой лес, за которым — бескрайнее море. С правой стороны — крепость форта, с левой — какой-то город, а чуть поодаль…              — Если бы ты сказал: «Тот храм, что рядом с местом нашей битвы с Герой и Посейдоном», я бы сразу понял, — буркает Михаил. — А то «к югу от мастерской Фидия»…              — Ты должен знать, кто такой Фидий, — упрямо стоит на своём Мефистофель, идя с Михаилом ко входу в храм, из которого льётся музыка. — Ну и да… На том месте ведь было то сражение… Люди прозвали это «Битва гигантов и богов», знаешь? Только в их версии сказки победили боги, повергли страшного-страшного Кроноса и его здоровяков.              — Тебя это обижает?              — М? Нет, я тебя умоляю, Миш, я всё понимаю. Для них эти боги были положительными персонажами, и им надо во что-то верить на их уровне развития. Хотя Бельфи больше выступает за то, что мы должны делиться с ними технологиями, чтобы они понимали, как работает то же земледелие, а не резали зверушек в подношение Деметре. Спорная тема, а я, как и ты-ы-ы, люблю соблюдать правила.              Больше Мефистофель ничего не говорит, да и Михаил не возражает. Стоит им пройти в храм, как Меф тут же ретируется обратно на улицу, говоря, что лучше подышит свежим морским воздухом. В целом, Михаил его понимает… Как-то это не по-божески, когда в храме бога всё пропахло соитием и явно не в единичном формате, судя по количеству полуобнажённых женщин и мужчин в зале. Михаил не знает, куда деть свой взгляд.              — Чем обязан такому визиту? — с довольной улыбкой мурлычет Асмодей, лежащий на верхней ступеньке с едва ли прикрытым пахом.              Михаил правда не знает, куда ему смотреть. Все вокруг либо голые, либо полуголые, либо целуются, либо сношаются без капли стыда. Вот музыкант, играющий на арфе, казалось бы, но нет, и он без одежды. В глаза Первейшим Михаилу сложно смотреть, а ниже глаз уже всё в каком-то непристойном виде… Михаил решает смотреть на спадающие по ступеням водопадом длинные огненно-рыжие волосы с запутавшимися в них гиацинтами.              — Я, кхм, хотел узнать, не пересекались ли вы с Гавриилом сегодня, — бормочет смущённо Михаил, нарочито заинтересованно разглядывая фреску на потолке.              — Гаври? Нет, не видел его уже лет сто, кажется. И я это не образно, — обратно укладываясь в расслабленную позу, нарочито тоскливо вздыхает Ашмедай. — Если найдёшь его, передай, что я жду его в гости.              — Он участвует в… этом? — резко смотря Асми в глаза, поражённо выжимает из себя Михаил.              — Ты тоже можешь, если хочется, — прорывает смехом Асмодея, открыто веселящегося с Мишиного смущения.              — У меня жена, спасибо за предложение, не надо, — булькает себе под нос Михаил.              — Жёны уходят, просто от тебя или к кому-то другому, — тянет мурчаще Асмодей, оказываясь у Михаила за спиной. Миша осознанно не оглядывается, вытягивается весь, впериваясь напряжённым взглядом перед собой. — Расслабься, это ничего не значит, не относись к этому так серьёзно. Уверен, те узы, что закрепились браком, не пьянят так, как подобные: лёгкие и необязывающие, — мечтательно вздыхает Асми, укладывается подбородком Михаилу на макушку.              — Твоё убеждение говорит о том лишь, что не знаешь ты, о чём говоришь, — отходя от Асмодея и поворачиваясь к нему, чтобы заглянуть в глаза, сочувствующе говорит Михаил.              Неожиданно для него Асми не называет это всё глупостями, не продолжает затягивать в свои развлечения, даже не улыбается насмешливо. Его глаза при взгляде на Михаила резко холодеют, вся его натура источает неприязнь, Михаилу кажется, что он может прощупать вспыхнувшую в Асмодее зависть пальцами от того, как она сконцентрирована в его взгляде.              — Не имею ни малейшего понятия, где твой братец, — наклоняясь к лицу Михаила, шикает Асмодей. — А теперь убирайся и не порть мне вечер своим унылым трижды лицом, ангел.              Михаил старается больше ни на секунду не пересечься с Ашмедаем глазами и покинуть храм как можно скорее.              Несмотря на то, что Мефистофель обещал Бельфегору как можно быстрее вернуться, он действительно остался ждать Михаила на улице. Значит, ситуация с Гавриилом его и правда сильно волнует.              — На море неспокойно, — хмыкает Меф, когда Михаил останавливается рядом с ним. — Пиратские корабли что-то поделить не могут, напали друг на друга. Хотя вряд ли пираты из одной команды плавали бы на разных кораблях, значит, они не друзья друг другу. Зарь к пиратам то и дело бегает, что-то ему у них приглянулось.              — Напрягающее откровение, Меф… Надеюсь, не их порядки ему приглянулись, я склонен верить в порядочность Лазаря.              — Ну-ну… Порядочность, — озираясь на храм из которого начали доноситься странные (вполне себе понятные) звуки, морщится Мефистофель. — Асми что-то сказал?              — Не знает, где Гавриил, — качает головой Михаил. — У кого ещё можно спросить?              В итоге перемещаются ещё к двум близким друзьям Гавриила: к Барону Самди и уже в самый последний момент к Лазарю. Самди, в отличие от Асмодея, какие бы Михаил ни задавал вопросы, до последнего сохранял весёлый настрой. Слишком уж весёлый, хотя при этом делал, как показалось Михаилу, не самые весёлые вещи… Кажется, он убеждал кучку африканцев в своём бессмертии, снова и снова протыкая себе грудь ножом… Мори так гневается из-за нарушения правил Гавриилом, но посмотрела бы на своего брата, прежде чем в Мишиного пальцем тыкать, вот ей-богу.              Самди тоже оказался в незнающих. И вот даже подозрительно, тоже не видел Гавриила уже век минимум. И тоже попросил Михаила передать Гаври, когда найдёт его, чтоб заходил к нему в гости почаще. Всё это слишком подозрительно…              Последний Лазарь. И — о Боже, как неожиданно! — он тоже ни слухом, ни духом о том, где может быть Гавриил! Тоже не видел его уже век и вообще тут своим занят! И конечно же, пусть Михаил передаст Гавриилу, чтобы он зашёл в проклятые гости!              — Если он объявится, — раздражённо шипит Михаил, — скажите, что я просто поговорить хочу с ним. Ах, и да, ещё скажите, что обычная авантюра его с подвигом после нарушения закона со мной не пройдёт.              Зарь не успевает ничего ответить, лишь открывает рот, как Михаил уже исчезает с поляны, оставив за собой лишь эхом раскатывающийся по лесу звук трепета крыльев.              — Ушёл? — теряя невидимость, осторожно вылезает из-под крыла Лазаря Гавриил.              — Ты был тут, идиот? — возмущается Меф, вытягивая Гаври к себе за ухо.              — Почему ты удивлён, я же тебя предупредил, что слегка напортачил там и буду прятаться у Заря! А, ну да, хер ты что услышишь, что ты, что Бельфи. Как зароетесь в эту свою хрень, так Апокалипсис не заметите, — бормочет Гавриил, параллельно ойкая от того, что Меф всё ещё тянет за ухо.              — Сейчас будет воспитательная беседа, — с раздражённой улыбкой предупреждает Мефистофель. — Зарь, ты бы его не прятал больше, пора прекращать порочный круг.              — Ну что, пронесло? — интересуется с усмешкой Самди, выходя из тени рядом с Лазарем.              — Почему у тебя вся ряса в прорезах? — удивлённо хлопает глазами Зарь.              — Я показывал человечишкам фокус с ножом в сердце.              — Самди, я говорил, чем это чревато, — зажимая уголки глаз пальцами, бурчит Зарь. — Опять кто-то попытается повторить и убьёт себя к чертям, тебя вообще ничему жизнь не?.. Асми, оденься! — взвизгивает, заливаясь краской, стоит из тени вылезти Асмодею.              — Крылатый отъебался? — без предисловий интересуется Асми, с улыбкой косясь на закрывающего себе глаза Лазаря.              — Это был ваш общий сговор, да? — тяжело вздыхает Меф. — А я ведь реально с Михаилом искал его, реально верил вам на слово.              — Я предупреждал тебя! — повторяет Гавриил.              — С этим пора заканчивать, прекрати играться с Книгой Жизни, это не шутки, Гаври! — шикает Мефистофель, притягивая Гаври за ухо в упор к себе.              — Только подумайте, какие мы правильные, — посмеивается Самди, оказываясь по одну руку от Мефа.              — А что ты хотел, Первейший жнец, Первейший жнец, — деловито кивает Асми, подыгрывая, оказываясь с другой стороны.              — Так, блять, вы оба, а ну нахуй дистанцию держите! — восклицает Мефистофель, мгновенно оказываясь за Лазарем. — Асми, пока без одежды, даже в сторону мою не смотри, я серьёзно! Если так хочется ебаться, вот Зарь, пожалуйста.              — Эй! Вот так значит, — надувается Лазарь. — Я запомнил, Меф, я запомнил.              — Пойду-ка я к Бельфи, — бормочет Мефистофель, пятясь назад. — У нас там испытание нового устройства…              — Ты издеваешься? — разводит руками Барон. — Имей совесть, Меф, ты последние пять лет почти не вылазишь из Бельфиной лаборатории. Вы даже не спите, это ненормально.              — Я уже начинаю подумывать, что вы там в другом смысле слова спите, — хмыкает Асми.              — Это не ко мне, — кривится Меф, выставляя перед собой ладонь.              — Все ведут к тому, что соскучились по твоей компании, — активно кивает Гаври. — Ты утонул в этой работе, даже аномалию мою буквально не заметил! Бельфи зануда, но ты-то куда?              — Бельфи не зануда, — фыркает Мефистофель.              — У-у-у, — тянет Самди, уводя взгляд в сторону. — Если для него Бельф не зануда, то всё, мы его потеряли…              — А может, кто-то просто неровно дышит к ледышке? — подкидывает дров в огонь Гавриил.              — Я вас умоляю, — взвывает Мефистофель, ярко краснея.              — Говоря без всех этих издевательств, Меф, — мягко улыбается Зарь, — тебе правда стоит сделать перерыв. Сколько ты уже работаешь в лаборатории и с лабораторией? Разве не вы с Бельфи как-то рассказывали нам о том, что перерывы важны для хорошей производительности? Вот и сделайте перерыв, Бельфи тоже нужно передохнуть, я думаю.              — Ладно, — сдаётся Мефистофель. — Но только, если Асми оденется. Правда, блять, какого хуя он с голым хуем тут стоит?              — Если красивое тело…              — Помолчи ради здоровья моего рассудка, — выставляет в сторону Асми ладонь Меф.              — Ну так что? — с заискивающей улыбкой тянет Гавриил, приобнимая Мефистофеля за пояс. — Идём кутить?              — Если ты пообещаешь мне больше никогда не лезть в Книгу Жизни, Гаври.              — Может, ещё Асми должен для тебя убавить либидо? — с вызовом спрашивает Гавриил, дёргая бровью.              — Либидо Асми — это только его личное дело, а ты саботируешь работу всего Посмертия, а то и всего мира, Гаври! Серьёзно, не зли меня, — резко щуря на Гавриила глаза, предупреждает Мефистофель.              — Я подумаю над твоим предложением за чашечкой рома от Ди, — мурлычет с хитрым прищуром Гаври. — Ну так? Идём, Меф?              — Идём, непутёвые, идём, — тяжко вздыхает Мефистофель, вымученно улыбаясь. — Но Асми должен одеться.              — Фигового листочка хватит? — широко улыбается Асмодей.              — Нет, — морща носы, в один голос отвечают Меф и Лазарь.              

***

             Время только перевалило за четыре часа, а Даня уже чувствует себя выжатым лимоном. С другой стороны, чего он хотел, ввязываясь в драку с Рафаилом? Наверное, Шаст прав, это было глупо. Слушать от Антона про глупости — это даже как-то по Даниному эго бьёт. Раньше всё было наоборот, обычно всё наоборот, это Даня всегда тыкал всех в то, что они творят полную хрень. А теперь что? Теперь сам творит полную хрень.              Это ведь и правда могло кончиться очень херово. Причём не только для него, ему-то в целом что было бы? Максимум бы умер, и да, Даня знает прекрасно по собственному опыту, что умереть — не так страшно, даже если знаешь, что перерождения больше не будет. А вот жить с потерей — страшно пиздец. От одной лишь мысли, каково было бы его близким, каково было бы Асми, если бы сегодня утром Даня… И правда, чертовски глупо.              Разве он не понимал, что вся его речь только спровоцирует Рафаила на нападение? Можно, конечно, напиздеть всем вокруг, но вряд ли кто-то поверит, а самому себе пиздеть не в Даниной привычке. Всё он понимал… Просто захотел перевести весь огонь на себя, потому что под угрозой был Жар. Однако, даже оказавшись в закрытом пространстве с взбешённым Рафаилом, всё равно ведь подставил Жара, а в итоге ещё и Салиха, под удар.              — Твоя голова занята нехорошими мыслями, рыжуля, — ­обнимая за плечи со спины, тихо вздыхает на ухо Асмодей.              Сразу как-то вот легче дышать становится. Физически это должно быть противоречием: Асми на него наваливается половиной своего веса, а то и всем давит, когда лезет вот так обниматься или укладывается на грудь Дани в кровати. И всё же от этой тяжести становится легче морально. Не от лёгких и нежных касаний, а от моментов, когда Асми, кажется, пытается его раздавить своей тяжестью.              — Ты можешь лечь на меня?              — Проверяем какой-то новый фетиш? — тихо усмехается Асмодей, но в его голосе даже не спрятанное тёплое беспокойство.              — Я чувствую себя выжатым. Обычно мне помогает твоя тушка, — неловко улыбается Даня, коротко пожимая плечами.              — Конечно ты будешь чувствовать усталость, — надувается резко Асми, сжимая руками так сильно, что из Даниной груди вырывается короткий писк. — Зачем было лезть на рожон, м?              — Не знаю, видимо, эмоции дали о себе знать, — тяжело вздыхает, прикрывая глаза. — Испугался за Жара и…              — Мы об этом говорили, помнишь? Я просил тебя в первую очередь беречь самого себя, рыжик. К чёрту геройства, в первую очередь с тобой всё должно быть в порядке.              — Может, для тебя так, но…              — А для тебя — нет? — отстраняясь, спрашивает едва слышно Асми. — Для тебя должно быть так же, Дань. В первую очередь — твоя собственная жизнь. Конкретно в этой ситуации ничья жизнь не стояла на кону. Пока ты не влез, — негодующе качает головой Асмодей.              Дане остаётся лишь опустить виновато взгляд. Это действительно так, в открытом пространстве Посмертия никто бы не позволил Рафаилу продолжить конфликт, но его решил продолжить Даня.              — Прости, — утыкаясь лбом в грудь, шепчет он. — Я не хотел, чтобы ты переживал. Не знаю, чего я вообще хотел, на что рассчитывал, раздувая эту ссору. Наверное, дело не только в защите своих: сам по себе Рафаил меня раздражает, и я ведусь на эту злость, как долбоёб.              — Но при этом ты звал его к себе на терапию, — уголок губ Асми коротко дёргается в усмешке. — Иногда мне кажется, что мы с тобой пугающе похожи, но иногда я вообще не понимаю, что у тебя в голове. Впрочем, как мне кажется, ты в такие моменты и сам не понимаешь, и непонимание собственной башки, опять же, делает нас похожими, — улыбается Асми. — Я не могу взять с тебя обещание, могу только попросить, рыжик. Старайся не подставлять себя, ладно? Кажется, ещё совсем недавно ты научил меня не бояться потерять то, что нашёл спустя столько времени, — тяжело вздыхает Асмодей, заглядывая в глаза, — но, если ты продолжишь в том же духе, у меня опять поедет крыша, и ты ни на шаг от меня не отойдёшь.              — Регресс и рецидивы — это отстой, — нервно усмехается Даня.              — В последнее время произошло многовато событий, заставляющих меня думать, что я могу тебя потерять. «Отстой», рыжик? Раньше ты лучше подбирал слова, — язвительно тянет Асми, улыбаясь.              Даня щипает в бок только для вида, и это слишком заметно, даже привычного ответного щипка не получает. Асми не начинает обычные игры из разряда «Кого последним ущипнули, тот лох», просто обнимает, снова наваливаясь всей передней частью своего тела на Данины плечи.              Вообще от этой недоугрозы нельзя отмахиваться, Асми прав: то, что Даня в последнее время вляпывается в херню, опасную для его жизни, может откатить прогресс в «лечении» старой проблемы. С другой стороны, стоило этого ожидать с самого начала: Асми столько веков и тысячелетий искал такую любовь, разумеется, в один момент ему должно было снести крышу от страха всё потерять.              Это стало проблемой ещё до замужества, где-то между прежним и новым миром, кажется, в тот момент, когда в их вселенную вернулся Самди. У Асми будто бы началась паранойя из-за его возвращения, почему-то он охотно поверил в то, что Барону жизненно необходимо сделать его несчастным, а забрать у него Даню — самый лёгкий способ.              Асми было кристаллически поебать, что у Самди в прошлом уже был шанс порешать Даню, но он выбрал другой путь, помог найти лазейку, чтобы Даню не смогли по своему желанию убрать ни жнецы, ни сам Барон. Асми было абсолютно похуй на то, что Самди был заинтересован в совершенно другом, а с Анхель Даня нашёл точки соприкосновения (включая кровное родство в каком-то там поколении). Нет, Асми было плевать на всё разумное, ему будто бы крышу снесло.              В любом незнакомом или малознакомом демоне им виделась возможная угроза для Дани. В любом выходе в Сеть — возможная смерть. Для встречи с Анхель приходилось тайно сбегать, ибо Асми бы, черти бы его выебали, «не отпустил бы».              Единственный и при этом неимоверно крупный проёб Дани был в том, что он не опознал причину этого странного поведения сразу. Почему-то автоматически решил, что Асми за ним всюду ходит, следит за ним и контролирует его встречи с другими из ревности. И от того, как это бесило, не замечалась реальная причина. Не замечались паранойя и душащий страх.              Если бы Арсений увидел того Асми, он бы наверняка сказал, что Асмодей сейчас похож на Торина из «Хоббита», когда его скосила Драконья болезнь. Тотальный контроль, раздражительность и даже какая-то невменяемость. Только вот Драконья болезнь шла из алчности, из того, что гномы начинали чахнуть над собранными в горе драгоценностями, не могли даже монетки никому отдать от того, как жадность душила. С Асми же было внутри иначе, хоть внешне и казалось буквально идентичным.              Сейчас действительно появляется риск, что Асми вернётся в это состояние. Разве что в этот раз его паранойя будет направлена на Рафаила, а не на Самди, но Даня окажется в той же заднице тотального Асминого контроля.              Да, в какие-то неприятности Даня не выбирал попадать, но ему однозначно стоит воздержаться от собственных глупостей. Может, в словах Асми не слышится реальной угрозы, шантажом и не пахнет, это скорее шутка, но в то же время и напоминание: «Я очень сильно боюсь тебя потерять».              — Тебе нужно поспать, а ты себе кофе заварил, — буркает недовольно Асмодей, вырывая из мыслей.              — После него мне лучше спится, — пожимая плечами, усмехается Даня. — Уже остыл, похуй, ебану льда с сиропом, сделаю вид, что так и планировалось, айс-латте, вся хуйня.              — На миндальном молоке с кокосовой стружкой?              — Разумеется, — активно кивает Даня. — Ты думаешь, я для чего с мужиком обручился? Чтобы можно было спокойно пить гейский кофе. Так что не обольщайся.              Асми ловко выхватывает из пальцев бутылку с сиропом, но не отставляет в сторону, а машет из стороны в сторону перед Даниным носом, дразня и не давая забрать себе. Издевается и даже смех не прячет.              — Мне кажется, кленовый сироп — это как-то не по-американски, рыжик, — поднимая бутылку над головой, широко улыбается Асмодей. — Или это часть американского наследия? Мокрые сны о присоединении Канады к Штатам, да?              Отвечать Даня не собирается, становится ногами на Асмины стопы, пытаясь дотянуться до поднятой бутылки, пыхтит раздражённо. В форме дыма или пса было бы куда проще, но лимит перевоплощений на сегодня исчерпан, приходится тянуться в человеческой форме. Есть беспроигрышный вариант шибануть Асми в колено, чтобы присел, но драться, даже в шутку, сейчас совершенно не хочется.              — Похуй, обойдусь без этой хуйни, — буркает Даня, слезая с Асминых стоп и отворачиваясь обратно к столу, принимаясь мешать ложкой свой остывший чёрный кофе.              В целом и так сойдёт, даже сахара не надо, закинется холодным чёрным кофе и свалится спать часов двенадцать для восстановления базового резерва сил. А Асми, видимо, сдавшись, ставит всё-таки бутылку с сиропом обратно — надо срочно пользоваться моментом. Быстрый косой взгляд на Асмодея, чтобы проверить уровень его бдительности и стырить по-быстрому бутылку… Быстрый косой взгляд становится прямым и замирает на лице.              Вечно у Дани вылетает из головы то одна, то другая субличность этого ходячего бедствия. То забывает, что он умеет смущаться и быть довольно скромным, то забывает о том, с кем по сути вообще связался…              Взгляд мечется от смотрящих с открытым ожиданием, оранжевых глаз к торчащему языку из-за улыбающегося широко, клыкастого рта. В изгибе языка, под металлическим шариком пирсинга — несколько капель проклятого трижды сиропа. У Дани вспыхивают щёки так, будто бы нечто подобное происходит впервые.              Наклоняясь поближе, Асми смотрит с томным нетерпением, глаза за густым рядом тёмных ресниц становятся ярче, превращаются в янтарь на солнце. Похуй, Даня не настолько устал сегодня, да и кажется, у него только что открылось второе дыхание…              Руки сами подтягивают за ворот рубашки Асми ещё ближе к себе, Даня слизывает с чужого языка капли сиропа и тут же прижимается к губам поцелуем, не давая ни на секунду отстраниться. Чувствовать своими губами Асмину довольную усмешку — отдельный фетиш. От этого внутри всё вспыхивает моментально, это как отдельный вид похвалы в постели. Эта усмешка как бы говорит, что ты сделал именно то, что от тебя хотели, правильный ответ, так сказать.              То ли у Асми язык пиздец длинный, то ли это он так свою инициативу сохраняет, но он постоянно выталкивает языком Данин из своего рта. В какой-то момент это даже смешило, иногда превращалось в соревнование, в котором за все года Даня ни разу не победил. Сейчас же от этого накрывает чуть больше, чем обычно. Сейчас это вскруживает и очищает от всех лишних мыслей голову. Сейчас от этого приятной истомой щекочет низ живота.              Обнимать во время поцелуя за шею становится куда удобнее, когда руки Асми подхватывают под бёдра и прижимают к себе. Не только обнимать, в целом становится гораздо удобнее: и обнимать, и целовать, и жаться всем телом.              — Я тебя держу, не впивайся мне в бока своими ногами, — болезненно шикает Асмодей, отрываясь от поцелуя.              — Ага, в тот раз тоже держал, а потом, видимо, забыл, что у нас работает гравитация, и я ёбнулся жопой на пол, Асми, — не скрывая в голосе претензии, говорит Даня.              — Всю жизнь будешь это припоминать?              — Даже не надейся, что забуду, — улыбается пакостно, качая головой. — Так что либо я держусь ногами, потому что никакой в тебя веры, — трагично вздыхает Даня, — либо мы переносимся на какую-нибудь поверхность, потому что…              — Никакой в меня веры, ага, я понял, — бурчит Асмодей, затыкая Дане рот новым поцелуем.              Может, они и правда потиху превращаются в парочку пенсионеров, но в этой «фазе» отношений лично Дане даже как-то уютнее душой и телом. Не надо ничего из себя корчить, вы уже достаточно друг друга знаете, уже говорите открыто всё, как есть.              — Стоп-стоп-стоп, ну ёб твою мать, какой нахуй стол, блять, на кровать! — восклицает Даня, вцепливаясь намертво в тело Асми, пытающегося положить спиной на стол. — Опять потом будут синяки на пояснице, я в рот ебал эту киношную хуйню, Асми!              — Спальня пока под замком, — качает головой Асмодей. — Позже об этом, — прыскает со смеху, видя, как на него вылупился Даня. — Расслабься, обещаю быть аккуратным, рыжик, — шепчет уже в шею, улыбаясь.              Даже если спальня по каким-то причинам сейчас закрытая локация (вообще не странно), почему нельзя перейти в гостевую спальню или на диван в двух шагах от проклятой столешницы??? Даня забывает об этом думать, когда по раздразнённой влажными поцелуями коже шеи царапают Асмины клыки. Это запрещённый приём, вообще-то, но… Ладно, сегодня можно. Так уж и быть…              Асми умеет царапать кожу зубами как-то по-особенному: почему-то от этого удовольствия и роста возбуждения столько же, как если бы положили раскрытую ладонь на пах. На этапе прелюдии это распаляет так резко и сильно, что кажется, что тело под действием какого-то афродизиака. Уже на более позднем «этапе» Даня запретил использовать зубы, потому что как-то кончил от контраста удовольствия внутри и вонзившихся в плечо с силой клыков. Запретил, потому что побоялся взрастить в своих сексуальных предпочтениях мазохизм.              Может, сейчас и этап прелюдии, но от ощущения поцелуев и укусов, гуляющих по шее и плечам, уже сносит крышу слишком сильно. Когда он оказался без толстовки и майки?.. В голове уже туман, тело подрагивает под мягкими, но при этом напористыми прикосновениями горячих ладоней.              Пока ещё может думать, скидывает своё почти бессознательное состояние острого возбуждения на то, что уже давно не было такой близости, вот всё и ощущается настолько ярко. Даня будет готов скинуть и на внезапный рост собственной чувствительности, но уж точно не на то, что Асми залез одной из своих способностей ему в голову.              У них на это договорённость: ту способность, что по щелчку пальцев Асмодея может погрузить любого в состояние абсолютного желания, Асми использует, лишь получив разрешение. Об этом тоже был целый разговор, это показалось правильным им обоим… Даже Асми, что в своё время заставило недоверчиво на него коситься, мол, «ты правда понимаешь или только делаешь вид, чтобы потом втихаря провернуть?». А Асми и правда всё понимал и понимает, отдельная монетка с выгравированным сердечком в копилку любви к нему.              Видимо, со времён работы психтером в Дане прочно засела привычка всё разбивать на группы. Даже то, что разбивать на группы не стоит. Даже секс с Асми, блять. Категории эти Даня, разумеется, внутри головы назвал в своём стиле. Первый вид «Внезапный стояк» — это то, что нормальные люди бы назвали «вспышкой страсти», но Даня вот назвал этот вид секса так. Это когда вы сидели, что-то делали или болтали, а потом один из вас выдал внезапно что-то пиздец горячее и понеслась жопа по хую.              Второй вид секса называется «Переволнотрах». Когда кто-то из них переволновался, случилась какая-то стрессовая, но не слишком, ситуация, в крови остался адреналин, и вдруг они почему-то целуются, а потом заносит. Выход стресса через секс, короче. Опасный вид, на самом деле, легко подсесть. Хотя если так рассуждать, то в таком случае любой секс с Асми опасен по этой причине.              Третий вид — «Жратва-трах». Тут всё понятно, кому-то нужно пополнить энергию, а сделать это хочется так, чтобы было и вкусно, и приятно. Плюс общее желание секса удовлетворено, плюс энергия: сначала у Асми, а от него уже и у Дани.              Четвёртый вид секса появился уже после того, как они обручились. Однажды это должно было случиться, однажды этот вид должен был появиться, парочку лет в браке и вот вы договариваетесь вечером ебаться. Договариваетесь, сука. У этого вида кодовое название «Эскортник»… Ну, бля, потому что вы будто бы подписываете контракт на проведение ночи, а второй соглашается и «оказывает услугу». Да, даже тут Дане жизненно необходимо было придумать какую-то комедийную аллегорию.              Сейчас начинается, очевидно, какая-то мешанина «переволнотраха», «жратва-траха» и «внезапного стояка». Ну и такое бывает, ассорти никто не отменял. Асми кусает за плечо чуть сильнее, при этом вжимаясь пальцами в разведённые бёдра. Всё, никаких мыслей, никаких классификаций, ни-че-го — из Дани вырывается звучный вздох. Судя по довольно сверкнувшим глазам Асми, этой реакции он так старательно и добивался.              — Стол уже не такой плохой вариант? — потираясь щекой о щёку, спрашивает шёпотом у уха Асмодей.              — Я когда-нибудь говорил тебе, что тебе безумно идёт закрытый рот? — не сдерживается от колкости в ответ Даня.              Удержать ехидное превосходство на лице долго не получается, Асми подтягивает за таз к краю стола и вжимается тесно пахом в пах. Действие слишком простое, чтобы вызывать такую сложную реакцию, но Даня в спине выгибается, шумно вздыхая и вцепливаясь крепче руками в Асмины плечи.              — Скажи честно, это ты от вкуса Канады так завёлся, да? — широко улыбается Асми.              — Закрытый рот, помнишь?..              — Закрытый рот плохо совместим с тем, что я собираюсь делать, так что в наших общих интересах меня не затыкать, — посмеивается тихо Асмодей, выцеловывая линию ключиц и вздымающуюся часто грудь.              Как и всегда, не сдерживает в себе умиляющего действия, ставшего уже привычкой: прижимается на несколько мгновений ухом к грудной клетке, считает удары сердца, улыбаясь и прикрыв глаза.              — Так что либо ты терпишь мою болтовню, — спускаясь поцелуями к животу, продолжает Асми, — либо мне придётся изобрести способ минета с закрытым ртом.              — О боже, блять. Ай, сука, — шикает Даня. Укол в бок, словно отрезвляющий рассудок лёгкий удар шокера. Разве что локтем из-за этого ударился, а вот это уже пиздец неприятно.              — Мне кажется, синяки у тебя остаются только из-за твоих же действий, — хмыкает тихо Асми, перехватывая ушибленную руку. Потирает бережно покрасневший локоть, оставляет поцелуй на коже. — И ради меня, рыжик, не упоминай моего отца в такие моменты, это как минимум неловко, — весело усмехаясь при взгляде глаза в глаза, подкалывает Даню.              — Я вспомнил одну старую шутку…              — Не начинай даже, — прерывает Асми, спеша закрыть Дане рот поцелуем.              То, как Асми целуется, как дразнится языком, то, как гладит большими пальцами по низу живота и тазобедренным косточкам — всё это заставляет лёгкий дискомфорт от удара локтем об стол потеряться, растаять во вспыхнувшем с новой силой возбуждении. Единственное, что сейчас раздражает, — слишком большое количество одежды на чужом теле. В первую очередь Данины руки избавляются от Асминой рубашки. Да, расточительно по отношению к одежде, небережливо. Видимо, за разлетевшиеся по кухне пуговицы Асми прикусывает Дане нижнюю губу.              От этого однозначно хорошо больше, чем должно быть. И от этих укусов, и от того, что Асми его собой придавил-таки к столешнице. Пора принять: у Дани мазохистские наклонности. Хотя нет, блять, какое принять, это лечить надо! Может, чуть позже…              Рубашку, конечно, жаль (вообще нет), но зато Даня теперь может чувствовать грудью и животом жар мягкой кожи, а не противную, раздражающую шероховатость ткани. Линейные, символьные рисунки на Асмином теле напоминают своим минимализмом о таком же простом «ошейнике». Только сейчас у Дани появляется эта мысль. Линия вокруг его шеи, линии на Асмином теле — чёрные рисунки одинаковой толщины, у Дани уже давно будто бы появился рисунок, но он был не новым Даниным, а новым Асминым.              Не хочется как-то опошлять до того, что его тело теперь Асмино, просто новая часть тела Асми после выкупа контракта, но в какой-то степени так. В гораздо большей степени. Потому что не только тело, но и душа с сердцем, и это даже не про контракт, это про Данин личный выбор. Он выбрал стать частью Асми и стал ей, как Ева, сделанная из ребра Адама, была частью его «тела».              — Кажется, мой мозг только что родил теорию о том, что мы можем быть реально а-ля родственными душами, — удивлённо хлопает глазами Даня, отрываясь от поцелуя. — Но об этом расскажу перед сном, позже, — усмехается довольно, видя необычно яркую заинтересованность в удивлённых Асминых глазах.              Затягивает Асми в поцелуй, а из-под полуприкрытых век всё ещё видит, пусть и размыто, бегающие глаза. О, Асми даже на поцелуй толком не отвечает. То, насколько для Асми на самом деле важнее романтическая любовь, чем секс, хотя сам он вообще-то считается покровителем Похоти, наверное, никогда не перестанет умилять.              Асми начинает действовать даже как-то слишком быстро. Будто бы хочет после Даниного высказывания побыстрее закончить, чтобы обсудить более подробно то, что он выкинул. Это даже смешит, забавляет, но Даня старается сбавить чужую расторопность, ловит Асмину голову, слишком уж стремительно опустившуюся вниз, и возвращает обратно, чтобы подольше поцеловаться.              Несмотря на то, что Дане удалось затянуть Асми в поцелуй и вернуть его в игриво-распалённый настрой, Асмодей всё-таки начинает делать всё быстрее. Как кажется Дане, уже даже не из-за желания поскорее перейти к разговорам, а из-за собственного слишком сильного возбуждения. Вот это Дане льстить не перестанет, видимо, уже никогда. У Асми было столько партнёров, он столько всего перепробовал, и при этом превращается в пубертатника от одного мокрого поцелуя, инициированного Даней.              Достаточно лишь замедлить поцелуй, сделать движения губ как бы ленивыми, провести медленно языком по подставленному языку Асми (сложно сказать, что слаще: оставшийся привкус сиропа или Асмина дрожь от этого действия); достаточно огладить крепкие плечи и шею, повторить пальцами линии рисунков у ключиц — и всё. Будто бы это какое-то заклинание, тайная последовательность действий, ввергающая покровителя Похоти в настолько острое возбуждение, что янтарь глаз мутнеет от желания.              — Ты сегодня опять спрятал настоящие волосы, рога и веснушки, — вздыхает тихо Даня. — В следующий раз будет с полностью истинной формой, договорились?              Судя по тому, что у Асми подкосились колени и он сильнее вжался пахом в пах; судя по тому, какой странный, одновременно и возбуждённый, и будто бы побеждённый, стон из него вырвался, Даня только что нашёл ещё одну «психическую эрогенную точку». Находить их у Асми: что психические, что физические — любимое хобби.              — Договорились, Асми? — с хитрым прищуром и улыбкой тянет Даня. Асмодей в ответ отрывисто кивает, угукает смято, прижимаясь губами к голой коже бедра. — Хорошо…              Асмины руки прижимают за таз к столу, поцелуи по внутренней части бедра переходят на паховую складку и… Даня прикрывает глаза, полностью отдавая сознание тактильным ощущениям, и тут же вздрагивает, прерывисто вздыхая, от влажного и горячего касания языка к основанию члена.              До этого тонкую кожу дразнили лишь капли собственной естественной смазки, стекающей с головки, а теперь, слизывая эту самую смазку, движется вверх, плотно прижавшись, верхняя губа и язык. К контрасту ощущений мягкости языка и твёрдости железного шарика пирсинга Даня, видимо, никогда не привыкнет.              На неизвестное количество времени Асми перестаёт торопиться. Язык то кончиком, то широко всей поверхностью проходится от основания члена к головке и обратно, раз за разом. Асми останавливается иногда на головке, облизывает её, вбирает в рот на несколько мгновений, гладит языком по уздечке, давит кончиком на дырочку уретры, тут же слизывая и проглатывая выступивший предэякулят.              Он раздраконивает до такой степени, что в тот момент, когда всё-таки берёт в рот полностью, до основания, плотно обхватывая щеками и стенками горла, Даня понимает, что сейчас ему нужно в разы больше. В этом опасность прелюдий с Асми: если они есть, никто не сможет остановиться на малом. Это удовольствие забирает в себя с головой похлеще, чем азарт в Асмином же казино. Чувства и ощущения так сильно пьянят, что не получается остановиться — это и есть Похоть.              Даже если кто-то полностью сыт — неважно, в плане секса, развлечений или богатства — Асми предложит такую изысканную вкусность, что захочется в уже переполненный желудок её засунуть и просить ещё. Это погоня не за насыщением, а за процессом, за вкусом. Даня знает, что в итоге, каким бы способом Асми ни решил действовать, пик будет одинаково крышесносным, сытость будет одинаковая. Но о чём и речь: погоня за более ярким вкусом — за увеличением удовольствия в процессе, а не за «сытостью».              Наверное, в этом и смысл Асми как покровителя Похоти. Это не про желание кончить, а про то, как к этому придёт. Асми раскрывает желания, показывает их ярко, даже не подключая свои способности. Он делает так хорошо, что мозги отключаются, и ты просто начинаешь делать то, что в моменте хочется, даже если не осознаёшь…              Что Даню от многих Асминых бывших отличает? В постели имеется в виду, так-то понятно, что. Наверное, то, что в отличие от многих других, в Дане всё равно остаются мысли, способность анализировать. Он понимает, чего он хочет, и у него всегда найдутся силы на то, чтобы что-то себе запретить, если он сочтёт это неуместным, неуважительным по отношению к Асми или нездоровым для себя. Вот это и делает особенным для Асми, поэтому его и кроет не меньше рядом с Даней, чем самого Даню. Хах, не зря прокачивал осознанность, получается.              Хотя, вот даже интересно, заводится отдельно сильно Асми от того, что Даня всегда остаётся в уме, или от того, что, даже оставаясь в уме, Даня позволяет себе раскрепощаться? Даня вспоминает кое-какой секс из категории «Внезапный стояк» и понимает, что скорее всего второе… Асми в тот день особенно понесло словесно и — Даня мутно помнит ту ночь, но блять! — из Асминого рта вырвалось что-то вроде «Если бы мы встретились таким образом, что у меня было бы моё прежнее либидо, а у тебя твоё теперешнее, мне кажется, я бы тебя с члена неделями не снимал». Это было, мягко говоря, пиздец признание, от которого Даня на месте чуть не скончался (на месте обкончался, но не суть важно).              — О чём мы думаем? — с хитрой улыбкой мурлычет Асми, поднимаясь с коленей и нависая над Даней.              — Нужно больше, — медленно сглатывая накопившуюся во рту слюну, выдавливает из себя тихо и немного осипло.              — Ты же меня знаешь, жадность не мой грех, для меня больше дать — никогда не проблема, рыжик.              — Ты оживился, — усмехается уголком губ Даня. — Тебя ведь насыщает не конечная, а процесс, да? Поэтому прелюдии такие растяжённые…              — До тебя долго доходило, рыжик, — посмеивается охрипло, потираясь виском о взмокшую щёку. — Уже век вместе, а ты только сейчас срастил.              — Просто раньше не задумывался, — фыркает тихо Даня.              — А сейчас, ты решил, лучшее время подумать об этом? — насмешливо дёргает бровью Асми, отстраняясь. — Я тут вообще-то стараюсь для некоторых…              — И питаешься ростом моего аппетита, так что не строй из себя жертву, — осаживает Даня, усмехаясь. — Стоило понять раньше. Бля, Асми, получается, ты самурай. У самурая нет цели, только путь. Я сделаю плакат: прифотошоплю твою рожу к самураю, напишу эту цитату. И повешу плакат в баре, охуенно будет. А вообще, в таком случае я претендую на больший процент твоей силы. Ты получаешь дохуя энергии от того, что просто дразнишь меня, а я получаю только… Сколько? Половину процента?              — М, одну миллионную от моей силы, — улыбается Асми, потираясь кончиком носа о линию челюсти. — Обычно несчастливые женатики начинают делить квартиры и дома, рыжик.              — А мы счастливые.              — Поэтому делим мою паранормальную энергию?              — Так точно.              — Хорошо, что ты не юрист, — фыркает со смеху Асми, оставляя мягкий поцелуй на щеке. — Так чего ты хочешь больше?              — Ты сам всё прекрасно знаешь.              Асми и правда знает, вопрос был риторический. Прекрасно понимая то, что лишнюю энергию сейчас лучше не тратить, и то, что всё вышло довольно спонтанно, Асмодей решает сторговаться на половине. Больше, да, но не слишком, хотя и взгляд, и тело Дани явно кричат о желании пойти до конца. Опять перестарался с наращиванием градуса.              До сих пор поражает, насколько они сходятся. Во всём. В каждом проклятом моменте. Что там он сказал? Нашёл возможное подтверждение тому, что они друг другу предписаны? Асми уже вбил себе в голову не думать об этом, не проверять, он просто верил в это без всяких «возможных подтверждений». Однако Данины слова пиздец интригуют.              Время от времени Асми вспоминается один вечер, когда Даня напился вусмерть. Никаких внезапных перепихонов (он сам стоять не мог, а член уж и подавно), никаких пьяных дебошей или внезапных истерических рыданий из-за прошлого. Даня выглядел бесконечно расслабленным, но то и дело повторял Асми вопрос «Почему ты меня любишь?». Как кажется Асмодею, это не было приступом самобичевания, характерных эмоций не было, так что подтекста «за что меня вообще можно любить?» в этом вопросе не было, Дане просто было интересно. А может — в это Асми и верит — кое-кто ненавязчиво напрашивался на комплименты.              Тогда Асми не ответил, да и не то чтобы был смысл, потому что кое-кто отрубился на барной стойке после четвёртой попытки Асми отшутиться. Может, не ответил, но задумался, а через пару дней, придя для себя к выводу, что Дане нужно больше проявления чувств именно на вербальном уровне, начал вкидывать искренние комплименты. Как оказалось, флиртовать без вовлечённости куда проще, чем говорить открыто о том, что тебе нравится, что восхищает и умиляет в твоём человеке.              В каком-то фильме Асми слышал, что любят не за что-то, но лично ему это кажется бредом. Да, не прямо-таки за что-то, а за то, что он — это он. Но ведь Даней Даню делают конкретные качества, поступки, моменты, привычки, черты характера, вот за всё это, получается, его и любит.              Первое время было сложно и для Асми выглядело как-то нелепо, но у Дани это вызывало такую яркую реакцию, что остановиться было невозможно. На почве того, насколько для Асми оказалось проще говорить что-то пошлое, можно было бы и загнаться, потому что это в очередной раз показывало ему самому, что никакой глубокой, искренней романтической связи у него никогда прежде не было. Загнаться не получилось, потому что всё внимание было сосредоточенно на Даниных реакциях от, казалось бы, простых и неловких комплиментов. Как у него глаза сверкать начинали, как он расплывался в улыбке, а у его собачьей ауры так и виделся виляющий активно хвост. Пиздец милый…              Позже Асми задумался о другом: Даня реагировал на комплименты так, будто бы жил в их остром дефиците, но это ведь невозможно, да? У Дани просто не могло быть дефицита приятных слов в его адрес. А потом до Асми дошло: да, Даня — удивительный человек, потрясающий во всех сферах, куда ни глянь, только вот… Его среда и окружение. Где бы и кто ему говорил, какой он охуенный, красивый, интересный и далее по списку? Вряд ли хоть на одной из войн было время для таких речей в Данин адрес. Вряд ли у вояк принято так друг друга поддерживать. Вряд ли на терапии кто-то, промеж своих трагедий, решал вставить парочку комплиментов Дане.              Его рыжая идеальность просто не в то время и не в тех местах была, чтобы получать хвалебные оды и любовные серенады в свою честь. Едва до Асми это дошло, комплиментов, какими бы неловкими они ему ни казались, стало в десятки раз больше. Может, он в очередной раз перестарался? Договорился с приятными вещами — не заметил, как с обручальным кольцом оказался. Но это уже их с Даней приколы, шутить на тему «ненастоящего» брака — отдельная часть этого самого брака.              Первые комплименты, никоим образом не подвязанные к пошлостям, давались пиздец тяжело. Только вот Асми не может сказать, что к сегодняшнему дню научился делать нормальные комплименты, у него нет никакого ориентира, потому что Даня реагирует с собачьей радостью на любое приятное слово, даже, как по мнению Асмодея, не самое удачное. Ну… Аластор сказал ему, что слова «ты, когда улыбаешься, так прикольно нос морщишь, что мне его откусить хочется» — так себе комплимент. А Даня светился весь остаток того вечера, как новогодняя ёлка.              Сейчас тоже светится, разве что красным, но это очень даже в тему. Иногда Асми кажется, что плечи и шея у Дани — более чувствительная зона, чем левая рука. Даня не первый низший демон, с которым Асмодей оказывался в кровати, далеко не первый, но даже тут отличился. У всех демонов, с которыми он спал, самой чувствительной (после члена, разумеется) точкой был рисунок фамильяра на левой руке. Это как крыльевой нерв у ангелов, связующее звено демона с душой у Высшего, отражение души на теле. И такая важная отметина уступает место…              — Я тоже только сейчас кое-что понял, — расплываясь в улыбке, шепчет в подставленную поцелуям шею Асми. — У тебя в разы больше чувствительность на отметине «ошейника», чем на отметине фамильяра. Потому что твоя душа связана со мной, а не с Высшим, который её изначально купил.              — Как ты сказал? Ах да, долго до тебя доходило, — бормочет Даня, жмурясь и вжимая Асмино лицо в шею. Ближе, теснее, всё ещё мало.              — Но с этим всё равно пока ничего не сравнится, да? — мстительно усмехается Асми, зарываясь пальцами в волосы и царапая короткими ногтями за ушами. — Да-а-а, — с довольной улыбкой тянет он, слыша знакомое скуление вперемешку с шумным, сбившимся ещё больше дыханием.              О, вот теперь точно перестарался, касаться и за ушами, и шеи одновременно явно не стоило. От того, как резко врезаются ему в спину Данины пятки, подталкивая ближе к себе, Асми глухо ойкает. Не успевает отойти от неприятного ощущения вонзившегося в бёдра края стола, как уже давится воздухом от ощущения забравшейся под расстёгнутую ширинку и резинку боксеров раскрытую ладонь.              Как бы Асми ни любил моменты Даниной инициативы, его ладонь он спешит убрать. У них был договор: либо кое-кто вообще не лезет Асми в штаны своими руками, либо, блять, греет перед этим ладошки! Отогревать Даню до своей температуры, возвращать бывшему Вестнику смерти человеческую температуру — мило и все дела, но когда ледяная рука забирается в штаны — милого мало.              — Моими руками, — напоминает Асми, сжимая Данину руку в своей ладони.              — Твоих рук хуй дождёшься, — расплывается в раздражённой улыбке Даня.              Качая показательно негодующе головой, Асми стягивает пониже брюки и резинку белья. Даня на ровном месте начинает ржать.              — У тебя сейчас было лицо, как у того актёра в порнухе, — сквозь смех сипит он, — который пиздец кринжово сказал «дэдди недоволен», — Асми начинает ржать следом. — Помнишь? Помнишь эту хуйню? — давится смехом Даня, хватаясь за ссутулившиеся из-за смеха Асмины плечи.              — И нахуя ты мне это напомнил? — сквозь смех выдавливает из себя Асмодей.              — У тебя было такое же ебало, как тут не вспомнишь!              — Обожаю твои смех и улыбку, — расплывается в мягкой улыбке Асми, заглядываясь.              Широкая улыбка Дани превращается в смущённую, снова этот восторженный блеск в глазах. «За что ты меня любишь?», он спрашивал? Тут в пору спрашивать, за что его возможно не любить.              Асми прижимается к губам поцелуем, соскальзывает ладонями по бокам ниже, оглаживает большими пальцами тазобедренные косточки. Вжимается пахом в пах, толкается вперёд, потираясь влажным членом о паховую складку. Единственное, что есть в Асмином теле холодное, — пирсинг в самых неожиданных местах, но даже он становится в разы теплее, согреваясь от жара кожи.              Как-то во время совместной прогулки до Асми доебался какой-то левый дед по причине большого количества пирсинга. Асмодей зачем-то ввязался в спор с ним, веселясь, а дед, с бьющейся на лбу веной, сказал что-то вроде «ты себе ещё хуй пробей». Даня в последнюю секунду успел словить Асмины руки, схватившиеся за ремень брюк. Сумасшедший, блять… И речь даже не о том деде.              Даня ни разу не задумывался о количестве проколов даже. Не задумывался до встречи с этим самым дедом, а потом как-то сакцентировал своё внимание на каждой серьге, на каждом кольце и шарике пирсинга и понял, что ему пиздец как нравится. Про то, что от пирсинга на члене плюс сто баллов к острым ощущениям во время секса с проникновением, даже думать не стоит ради напускного приличия. Впрочем, во время этого секса про приличия Даня что-то забывает…              Асми пыхтит над ухом, звенят чуть в стороне об стол снятые поспешно с пальцев кольца — через секунду Асмина ладонь ощущается окутывающим жаром на основании члена. Этого будет мало, поэтому Даня подносит к чужим губам раскрытую ладонь. Из-за растопыренных собственных пальцев видит хитрую улыбку Асми. Он прикрывает глаза и выдыхает на руку, пальцы обдаёт горячим, как из печки, воздухом, мгновенно согревая. Мажет торопливо языком по внутренней части ладони и ждёт, наблюдая, пока Даня опустит согретую, смазанную ладонь к паху.              Переплетаются на прижатых друг к другу членах пальцы. Левой не очень удобно, но на второй кольцо, а Даня его никогда не снимает…              Затягивая в мокрый поцелуй, иногда кусаясь шутливо, Асми задаёт темп, двигает переплетёнными пальцами по всей длине, сжимая в меру, идеально. Прелюдия, впрочем, как и всегда, была слишком долгой, уже от одного касания после этого изнеможения можно кончить, но Даня, видимо, всё-таки натренировался за столько лет, держится хорошо.              Асми отрывается от поцелуя, припадает губами снова к шее, мажет языком по линии «ошейника», ускоряя движения их ладоней. Общая дрожь по телу, сладкий запах желания и участившееся дыхание. Чувствовать лишь за себя ощущается так приятно, что уже до безумия… А чувствовать и за второго: и его чувства, и ощущения тела — бесконечно возвышающаяся спираль. Не бесконечно, потому что рано или поздно кто-то превратит эту спираль в стрельнувшую пружину. Кто-то, кого первым накроет, — ещё одно маленькое соревнование, вошедшее в привычку. Асми знает, как выиграть.              Движения сжатых на членах ладоней резко сбавляют скорость, становятся нарочито медленными и размеренными — крупная дрожь пробивает Данино тело. Зарываясь свободной рукой в волосы, Асми запрокидывает его голову, чуть поворачивая, и прижимается языком к месту за ухом. Спираль, превратившись в перенатянутую пружину, выстреливает. Из Дани вырывается громкий охриплый стон — услада для Асминых ушей. Тело пробивает сильной дрожью, между пальцев становится липко и горячо.              У Асми перед глазами вспыхивают оранжевые искры, чёрная полоска «ошейника» на Даниной шее загорается золотом — Асми срывается следом, не скрывая такого же стона. Дрожащие колени не держат, и Асмодей падает грудью на грудь, тяжело дыша, пытаясь поглотить всё высвободившееся из тела удовлетворённое желание.              Как правило, если Асми оказывался с кем-то в кровати, без собственного оргазма он оттуда уйти не позволял, так что никаких бредней из разряда «я только с тобой кончаю». Нет, с этим проблем не было. Только вот с Даней что-то кардинально иначе: перед глазами темнеет, в этой темноте перед взглядом пляшут оранжевые искры, а в теле ощущается такая же лёгкость, какая ощущалась в Колыбели, когда она ещё была Пустотой. Приходит чувство таких необычных лёгкости и покоя, которые были при Асми разве что в первые века его существования.              Так было не с самого начала, не с первого секса с Даней. Это пришло со временем, с углублением эмоциональной связи, с приходом особенного доверия. Когда Асми впервые увидел, как Данина душа искрит в его сути, он чуть не расплакался. Это ощущалось таким важным и особенным… Это ощущается так до сих пор.              Асми приподнимается с придавленного им же Дани, упираясь ладонями в стол, заглядывает в глаза. Да уж, ни капли интеллекта в них сейчас не видно. В том, что касается послеоргазменного состояния, Даня от других мужиков не сильно отличается: взгляд в пустоту, приоткрытый рот, в который так и тянет сунуть палец и сделать «бр-р-р». Хотя даже в это выражение лица Асми чувствует себя влюблённым — дожили.              Сейчас надо совершить уже привычный обряд. Асмодей вынимает из губ маленький шарик света — крупицу энергии, которой он может поделиться с Даней. Столько, не больше. Не потому что Асми жадничает, он отдал бы Дане хоть всё, что у него есть, просто больше его оболочка может не выдержать. Такая «доза» энергии выверена из соображений безопасности и сохранности Дани.              Видя шарик света, Даня немного оживает, глаза фокусируются на горящей сфере. Он приподнимается на локтях, тянется ртом к Асминой руке. Хочется привычно подразниться, не давать сразу, побесить, но Даня сегодня действительно слишком сильно вымотал себя, истощил собственные ресурсы энергии. Асми вкладывает шарик света в губы торопливо, наблюдает за тем, как Даня проглатывает, как загораются оранжевым на секунду глаза, но тут же становятся привычного цвета. И взгляд снова становится а-ля «ни единой мысли в голове, весь IQ вышел через член».       Асми целует коротко в губы, подбирает к себе на руки и несёт своего засыпающего на ходу невдуплёныша в душ. Может, энергия и была поглощена, но усвоится она в полной мере только после сна. Поэтому Асми вымывает их обоих быстро душиком, выводит завёрнутого в халат Даню из ванной, придерживая за плечи, и… Почему-то ведёт его к дивану в гостиной.              — Так а чё у нас со спальней? — потирая глаза, бормочет Даня, всё-таки усевшись на диване.              — Она, кхм, занята.              — Прошу прощения? — разлепляя слипающиеся веки, возмущённо переспрашивает Даня. — Кем, блять, она занята, Асми?              Вместо ответа Асми всовывает в руки кружку с теперь уж точно полностью остывшим кофе. Включает телевизор, устраиваясь на диване рядом с Даней. Он что, пытается сделать вид, что вопроса вообще не было???              — Асми.              — М-м-м?              — Во-первых, прикройся, — буркает Даня, накидывая на Асми плед. — Во-вторых, что у нас со спальней?              — Мне жарко, не хочу я сейчас накрываться, одеваться и ничё прятать.              — А если кто-то решит заявиться в гости?              — Тебя это только сейчас начало волновать? — с усмешкой тянет Асми. Даня показательно закатывает глаза. — Если кто-то припрётся сразу в квартиру, а не к дверям, и я тут голый, это не моя проблема.              — Сомнительный тезис, эксгибиционист хуев, — упрямо заворачивая ноги Асми в плед, бурчит Даня. — Что с нашей спальней? Стой, я начинаю догадываться, — расплывается в улыбке Даня.              О нет, IQ начал возвращаться, это плохо, надо срочно отвлекать внимание.              — Я прекрасно помню, что у нас на следующей неделе, — с довольной улыбкой тянет Даня. — Сюрприз там прячешь, да?              — Только посмотри, что в мире творится! — указывая в сторону телевизора, показывающего новостной репортаж, восклицает Асми с нарочито шокированным лицом.              — Асми, ты помнишь, что я говорил про секс-качели, да? — с непрошибаемым упрямством продолжает Даня.              — «В жопу себе засунешь свои секс-качели, если купишь, я тебе, блять, акробат?», да, рыжик, дословно помню всё, что ты об этом думаешь.              — У тебя отличная память, — вредно посмеивается Даня. — Так что там?              — Если я скажу, это не будет сюрпризом, в этом вся суть, — возмущается Асми. — Прекращай гадать. Я вижу, что ты пытаешься угадать, прекрати!              — Что-то, что нельзя было держать не в квартире до нужного времени, — не унимается Даня. — Что-то, спрятанное именно в спальне, но я не думаю, что это вообще какая-то из твоих игрушек.              — «Арасака» презентует какой-то новый проект на предстоящей неделе, — активно кивает в сторону телевизора Асмодей.              — И это явно что-то заметное, раз нельзя было пойти на кровать сразу и до сих пор нельзя пойти, что-то больших размеров? — не успокаивается никак Даня.              — Который там час?.. Ой, надо бы баиньки, рыжик, — трагично вздыхает Асми. — Прижать тебя к дивану?              — Это наверняка что-то, что я хотел, но при этом не такое очевидное, потому что тебе жизненно необходимо удивлять. Значит, всё, о чём я говорил, отметается. Это что-то, чего мне хочется, что-то, что мне должно понравится, но при этом узнал ты об этом не напрямую от меня — друзей расспрашивал или сам додумался.              — Рыжик, без психоанализа, не лезь мне в…              — Спальня занята, — резко хмурится Даня. Асми затаивает дыхание. — Почему ты выбрал именно этот речевой оборот? И именно после вопроса «кем?» ты начал нервно юлить…              — Дань, ты знаешь, что такое «сюрприз» и в чём его суть? — нервно усмехается Асми.              Даня его уже не слышит, вытягивается весь по струнке, активно втягивая воздух носом — принюхивается. Хмурая складочка между бровей быстро разглаживается, глаза распахиваются удивлённо, от сонливости не остаётся ни следа.              Словить за руку Асми не успевает, Даня уже рассеивается облаком дыма, хлёстко уносящимся под дверь спальни. Ладно… Держать, ловить уже не было смысла, он учуял запах, уже понял. Ладно, Асми думает, что так даже лучше, вряд ли он бы смог прятать его ещё целую неделю.              — Запомню на следующую годовщину, что ты и «сюрприз» — несовместимые понятия, — вздыхает Асмодей, открывая дверь в спальню. По пути смастерил себе из пледа хитон по старой памяти.              На самом деле подарок довольно рисковый, Асми не мог быть уверен в том, какая у Дани будет реакция. Оставалось лишь довериться внутренней чуйке, поверить в то, что это будет однозначно хорошей встречей…              Сейчас же, видя замершего над щенком, затаившего дыхание Даню, Асми начинает сомневаться в том, что это была хорошая идея.              — Крошечный, да? — пытается разрядить напряжённую тишину Асмодей. — Ему только два с половиной месяца, я хотел забрать его ещё раньше, но хозяйка не хотела отдавать в более раннем возрасте. Я, конечно, мог слегка надавить, но ты отучил меня давить на всех подряд, — нервно усмехается Асми. — Дань?..              — Привет, малыш, — прерывисто вздыхает Даня, присаживаясь рядом с побежавшим к нему щенком на колени. Асми старается выдохнуть с облегчением так, чтобы этот выдох не превратился в ураган. — Как бы я тебя ни знал, я никогда не угадаю, если ты решишь меня удивить, — поворачиваясь к Асми, широко улыбается Даня. — Спасибо, — выдыхает он тихо, возвращаясь взглядом к щенку.              — Придётся теперь придумывать новый подарок, потому что этот уже, получается, не к годовщине, — нарочито надуто бурчит Асми, оседая на край кровати. Ноги дрожат пиздец сильно, и бубнёж этот — только выход стресса. А это ещё не всё ведь…              — Ты знаешь, я не суеверный, — качает головой Даня, начиная играться с тёмно-коричневым щенком. — Не верю во всякую херню из разряда «поздравлять заранее — плохая примета». Поздравишь раньше с Днём рождения — сдохнет, а если поздравишь раньше с годовщиной свадьбы, то что? К разводу? Бля, Асми, так это ещё лучше.              — Ну разумеется, — закатывая глаза, обречённо стонет Асмодей, пока Даня вредно посмеивается.              — Прошло так много времени уже, да? — улыбка Дани становится грустной, глаза пустеют, пока рука автоматически продолжает гладить довольного щенка по голове. — Много времени… Это первый пёс после Ракеты… Так, — быстро промаргивается Даня, — а ты пёс вообще? Может, ты у нас девочка?              — Пёс, — натянуто улыбается Асми. — И это, в общем, не совсем уместная формулировка…              — Ты про что?              — Думаю, «первый после Ракеты» не совсем уместная формулировка, — с трудом сглатывая, тихо говорит Асми.              Он не договаривает то, что имеет в виду до конца, но, судя по тому, как меняется лицо Дани, смысл слов понимается. Даня выглядит сбитым с толку, потерянным и слишком уязвимым — Асми снова становится страшно, снова думает, что это была не лучшая идея.              Он видит, как смотрящие на него с неверием голубые глаза загораются оранжевым, и медленно, чертовски медленно перемещаясь к щенку. Красная душа. Красная с оранжевыми переливами. От понимания у Дани мгновенно наворачиваются на глаза слёзы и сбивается дыхание.              У Асми сейчас сердце остановится, зря, блять, зря он вообще всё это затеял. Глядя на сжавшегося, заплакавшего Даню, он не понимает, что делать: обнять, поддержать или стереть ему память и сделать вид, что этого не было.              Данино тело на глазах медленно развоплощается в облако дыма, и Асми успевает испугаться, что он сейчас сбежит, хочет словить, но через секунду Даня выходит из дыма в форме чёрного волка. Щенок усаживается напротив высокого сородича, смотрит прямо в глаза, активно виляя хвостом.              Вытягивая передние лапы вперёд, волк укладывает на них морду, смотрит слезящимися оранжевыми глазами, тихо скуля. А щенок тут же подбегает поближе и начинает лизать кончик носа, переносицу, слизывает с чёрных мохнатых щёк слёзы.              «С возвращением, дружище, — прикрывая глаза, шепчет Даня. — Я скучал...».       «Та же херня, братан, но тебе бы поспать, а не силы для перевоплощений тратить», — весело хмыкает Ракета, потираясь щекой о щёку.              — Засранец мелкий, — смешливо фыркает Даня, возвращаясь в обычную форму. — Но он прав, энергия не усвоится без сна, а того, что есть, уже не хватает…              — Всё хорошо? — взволнованно спрашивает Асми, вскакивая на ноги.              — «Хорошо»?.. Даже не представляешь, насколько, — обнимая крепко за шею, привставая на носочки, шепчет Даня. — Я ошибся, Асми, в этот раз ты победил, никакой подарок не сможет быть лучше этого.              — Поверь, для меня каждый год с тобой — уже лучший подарок, — смущённо бормочет Асми, принимая объятия. Обниматься тоже за всё это время научился благодаря Дане, а то раньше ощущалось слишком неловко и странно, чуждо.              — У-у-у, это что за романтичная фразочка из тебя вылезла? — тянет Даня, широко улыбаясь, быстро промаргиваясь от выступивших слёз.              — Я бы продолжил, но он снова смотрит этим своим взглядом, — натянуто улыбается Асмодей, кивая вниз.              И правда, Ракета, может, и другими глазами, но смотрит на Асми всё так же. Вот признал же его для себя (Даня точно знает), а рожу свою всё равно корчит.              Даня откидывает с кровати покрывало, сбрасывает его на пол, а сам заползает в постель, затягивая туда одной рукой Ракету, а второй — Асми. Укладывается между ними и, прикрыв глаза, рассказывает сразу обоим то, что узнал сегодня. В первую очередь посвящает в курс дела Ракету, конечно, но и Асми — тоже, потому что его с ними не было во время разборок у Самди дома.              Свой рассказ Даня заканчивает уже с едва ли разлепляющимися из-за сонливости губами и закрытыми глазами. Не видит хмурого Асминого лица и слишком устал, чтобы чувствовать эмоциональное напряжение через «ошейник».              Даня затих, дыхание выровнялось. Асмодей ещё какое-то время сидит в кровати, гладя по волосам, но остаться спать он не может. Асми должен проверить, убедиться, что это не какой-то розыгрыш Отца, что это не Он. Верить на слово Самди сейчас он не может, хотя разум подсказывает, что Барон бы не ошибся в таком моменте и не стал бы умалчивать… В любом случае, Асми должен проверить. И если это не Отец — а это не Он — расставить все точки над «i».              Если этот Яхве Сатус уже второй раз угрожает людям, которых Асми взял под свою защиту, если уже дважды тронул его семью, пора бы очертить для него границы.              Стоит вылезти из кровати, Ракета предупредительно рыкает, тихо, но Даня во сне дёргается.              — Я быстро, — шепчет Асми, заглядывая в глаза щенка. — Мне ничего не угрожает, силы восстановил. Кто бы это ни был, ему со мной не тягаться, а я должен убедиться в том, что это не Отец и поставить самозванца на место. Послушай… Может, этот хер пока не коснулся напрямую Дани, но он уже полез к его кровной семье и, что хуже, к его ментальной семье. Как ты думаешь, как долго он будет в безопасности со своим «семпер фай»? Угроза для его близких — угроза для него, потому что он за любого из своих сдохнуть готов. Я разберусь, что это за дрянь, а ты пригрей его, чтоб не проснулся раньше утра. Договор?              Ракета вздыхает, снова корча недовольную рожу, но подползает по кровати ближе к Дане, укладывается мордой на шею. Закрывает тут же глаза, чтобы на Асми больше не смотреть — сколько драматизма. Так и тянет сказать что-то вроде «Вообще-то, это я тебя вытащил», но Асми сделал это не для того, чтобы теперь щенку на совесть давить…              Быстро одевшись, рассмотрев себя со всех сторон в зеркале и вернув на пальцы кольца, превращающиеся в металлические перчатки (ну так, на всякий случай), Асми перемещается по тени. Уходит из дома, даже не надеясь на то, что разговор пойдёт по приятному для всех сценарию.              Центральный офис «Арасаки» в Найт-сити, значит? Не зря был главным фиксером полвека в этом городе, знания не бывают лишними. Уже через минуту оказывается в кабинете, где стоит у окна во всю стену загадочный, заметно меняющий форму тёмный силуэт.              — Ко мне приходят по записи, — не поворачиваясь, хмыкает Сатус.              — Что ж, хоть в чём-то Самди не проебался: ты точно не Отец, — фыркает, мгновенно раздражаясь от чужого надменного тона.              — Тебя это разочаровало, — расплываясь в улыбке, тянет Сатус. Всё-таки поворачивается к Асми лицом. Видя, как это лицо меняется, Асми опешенно хмурится, отступая на шаг назад. — Ты хотел, чтобы я был Им. Ищешь встречи с Ним, как мило.              — Что ты такое? — едва слышно спрашивает Асмодей. Он щурит загоревшиеся глаза, вглядываясь в чужую суть, тут же отступает ещё на шаг назад. Не испуганно — вдумчиво. — Ты такой же, как мы… Как Первейшие.              — Тебе не приходило в голову, что «первейших» не может быть несколько? Первейший может быть только один, иначе это бессмыслица, — в голосе Сатуса ни на секунду не проскальзывает заинтересованность. — Ты — Первейший. Не в своей вселенной, а в целом. Остальные уже не могут быть Первейшими.              — Я в рот ебал все игры со словами, их значением, смыслом и так далее, — морщится Асми. — Ты по своей сути, по составу паранормальной энергии, такой же как Первейшие в моей вселенной, вот что я имел в виду. Но ты не версия кого-то из нас.              — Ты никогда не задумывался о том, почему ваши Первейшие не имеют двойников в других вселенных? Почему такие, как мы, существуют в одном экземпляре?              — Я не для этого разговора пришёл, — качает головой Асми, хмурясь. — Ты ведёшь дела тут с «Арасакой» — твоё право. Паранормальный бизнесмен — в этом мы похожи. Только вот твои дела уже второй раз касаются моих подопечных, а это уже нихера не дело.              — Ты пришёл прочитать мне нотацию? — взрывается смехом Сатус, подходя к Асми чуть ли не в упор.              — Я пришёл решить проблему, — спокойно продолжает Асмодей. — Гуманно и профессионально. Как бизнесмен с бизнесменом. Сделкой.              — Мне от тебя ничего не надо, я не заинтересован в сделках с тобой, себе дороже, — качает головой Сатус. — Хотя, признаться, пока я совершенно не вижу того, про кого наслушался от паранормальных в этом мире. Не вижу Князя Отмщения, которого все так боятся.              — Сочту это за комплимент, — натянуто улыбается Асми. — А комплименты это замечательный фундамент для дальнейшего сотрудничества, согласен?              — Ты ведь понятия не имеешь, что ты такое, да? — уголок губы Сатуса дёргается в раздражённой усмешке.              — Что?..              — Мы с тобой не можем сотрудничать, — меняющееся лицо искажается злостью. — Мы не можем заключить с тобой никакую сделку, не можем быть на одной стороне. Просто по своей природе. По природе, которую ты даже не знаешь, — зло выплёвывает он, отступая обратно к окну. — Это смешно.              Асми смотрит с недоумением на превратившиеся сами собой металлические перчатки на свои руках. Серьга, что становится мечом, жжёт ухо раскалённым металлом, требует её снять, взять меч в руку, напасть. Слишком знакомое ощущение… Пугающе знакомый запах.              — Почему?.. — Асмодей смотрит потерянно на чужую спину. — Почему у тебя этот запах?              — Какой запах? — оглядываясь через плечо, изгибает бровь Сатус.              — У меня очень херовые воспоминания от этого запаха… — стягивая с уха жгущую серьгу, осипло говорит Асмодей. — От тебя пахнет Святой войной. Почему?              — А чем пахла ваша Святая война? — с горькой усмешкой интересуется Сатус, глядя на Асмодея будто бы через усилие.              — Она пахла Его разочарованием.              Сатус оказывается ровно перед ним, заглядывает в глаза с нездоровым интересом, посмеивается холодно.              — Почему ты пахнешь Его разочарованием?..              — А кто такие Первейшие? — тянет с усмешкой Сатус, отступая спиной назад, постепенно растворяясь в синем дыме. — Может, пора узнать о том, кто ты такой? Спустя миллиарды лет существования — никогда не поздно, — холодно посмеивается Сатус, полностью растворяясь в своём дыме и исчезая из комнаты.              Стоило ему уйти, как серьга, возвращённая на ухо, перестала жечь кожу, перчатки вновь стали кольцами, а в груди успокоились чувства из тёмного прошлого. Асми пытается осознать эту встречу, этот короткий разговор, но от этого отвлекает звук открывшейся сзади двери.              — Асми? — вырывается слишком уж удивлённо из робота.              Потерянно хмурясь, Асми вглядывается в суть того, кто стоит перед ним в роботизированном теле.              — Бех??? — выпаливает Асмодей, осматривая робота с головы до ног по кругу.              Это абсолютно точно Бехемирон. В роботизированном теле, в офисе хуй пойми кого.              — Да какого, блять, хера тут вообще происходит?              А Асми думал, что больше ничего на свете его не удивит до той степени, чтобы этот вопрос снова вырвался из его рта.