Последний танец Муэрты

***

      Когда Меф и Зар собирают в лаборатории Бельфегора всех, кто должен отправиться с ними, Самди «немножко» выпадает в ахуй. Допустим, ему приходилось переносить двоих-троих, но это ещё что за полноценная экспедиционная группа? Нахера им столько людей? Может, уже всю планету перебросить в другой мир, чего мелочиться? Нет, ему-то, конечно, сил хватит, но переносить такую толпу, как минимум неудобно. Можно ведь и потерять кого-то по дороге, ну так, абсолютно случайно. И, разумеется, абсолютно случайно именно Асмодея.              — Мы так не договаривались, — незаметно тыча в сторону Асми пальцем, шикает на ухо Мефу Самди. — Я с ним никуда не пойду.              — Ради бога, Ди, — тяжко вздыхая, закатывает глаза Мефистофель. — Даже не начинайте. Нам он нужен. Ладно, может, в большей степени нам нужна ириска, но они с Асми исключительно в комплекте два в одном.              — Я не против Дани, но я не хочу лишний раз видеть рожу этого индюка, пусть отдаст душу кому-нибудь.              — Во-первых, вы чёт охуели душами бросаться, как будто это бейсбольный мяч, — отрезает, хмурясь, Мефистофель. — У Асми нет ни малейшего права владеть человеческой душой, это первое нарушение правил. А ты ещё хочешь, чтобы мы с душой ириски в теннис играли? Не бесите меня, а то возьмусь за Кодекс Посмертия, и никто из вас в стороне не останется. Все с законами так накосячили, я всех вас засадить обязан, блять.              — Не злись, шериф, — нервно усмехается Самди. — Я просто подумал, если с душой Дани уже есть нарушение правила владения, то какая разница? Попроси этого идиота, чтобы отдал душу Зарю на время нашего путешествия, если он так нужен.              — Чью душу? — расплываясь в раздражённой улыбке, спрашивает Асмодей, оказываясь рядом.              — Твою же мать, — вздыхает тихо Мефистофель, отходя на шаг назад.              — Только попроси, скажи, и я заморожу их обоих, — предлагает Бельфегор, оказываясь рядом.              Что замораживай, что рот затыкай, что проси о понимании второго — ни в чём нет никакого смысла. Может, в примирение не той парочки Мефистофель не верил. У Михаила с Анаэлем удивительным образом всё начало налаживаться, а вот эти идиоты, видимо, уже никогда не смогут смотреть друг на друга без неприязни. А сердце от разворачивающейся на глазах ссоры уже начинает болезненно покалывать…              В момент нарастающей боли Мефистофель начинает думать, что он в какой-то степени мазохист. Ему, кажется, уже все присутствующие в гостиной предложили помощь, предложили по-своему остановить срущихся, как старые супруги, Асмодея с Самди. И Колбрис пытался влезть, одёрнуть Асми, но Меф утащил его в сторону от них. И Даня, и Зар, и даже Аластор. Мефистофель оттягивал в сторону всех. Не то чтобы он кайфовал от растущей в груди боли, просто надеялся на то, что хоть в формате ссоры, но всё же хоть как-то разговаривая, может быть, между Асмодеусом и Бароном что-то прояснится. Что-то пока не проясняется, только разрыв сердца всё ближе становится.              — Может, стоит снова всадить косу кое-кому в спину? — предлагает Салазар. Мефистофель смотрит на него широко раскрытыми глазами, и Зар тут же переобувается: — Ну или просто припугнуть.              Зар сейчас напоминает Мефу Любаву этим своим вопросом и сменой курса. «Может закрыть супостатов в пещере и подождать пока они с голоду сдохнут? Ну или ослабнут...».              — Вы ведёте себя как люди из каменного века! — всплёскивая руками, восклицает Арсений. Ой блять, куда он-то полез?! — Вы живёте миллиарды лет, но ума в вас, как в двенадцатилетках, в том, что касается эмоционального интеллекта. Может, вы хоть попытаетесь…              Арсений с тихим писком отскакивает в сторону, когда от Асмодея, судя по всему, пытающегося оторвать Барону голову, выплёскивается длинный язык пламени.              — Вы сейчас разнесёте всё и ещё пораните кого-нибудь! — вскрикивает Салазар, оттягивая Арсения за плечи за себя.              — И всё-таки я их заморожу, — прерывисто от растущего раздражения вздыхает Бельфегор, видя, что ни на Арсения, ни на Салазара никто из дерущейся парочки не отреагировал, а отлетающие от Асми искры пламени грозятся расплавить всё вокруг.              Больше Мефистофель не спорит, лишь кивает отрывисто, оседая на диван, жмурясь от боли. Долго глаза закрытыми держать не получается, довольно быстро приходится их распахнуть. Вместо привычного, нарастающего постепенно, но быстро мороза Бельфегора, Мефистофель чувствует нечто другое: одновременно безумно знакомое, но и не совсем то. В воздухе, тихо, почти неслышимо, потрескивает копящееся электричество. Байри тут нет, а значит, остаётся один лишь «подозреваемый».              Антон не выглядит раздражённым, скорее его лицо отображает не очень-то хорошо скрытое бешенство. Переливаются салатовыми искрами глаза, все, кто не занят сейчас такой важной дракой-ссорой, то есть все, кроме Асми с Самди, чувствуют кожей растущее электрическое напряжение и делают шаг от Антона чисто интуитивно.              Это похоже на молнии Байри, но это что-то иное, с чужим запахом. Гроза Байрирона пахнет осевшим на гладь океана вулканическим пеплом — гроза Антона пахнет сгоревшими соснами и выжженным песком. Так не должно быть. У демонов не должен смешиваться запах души с запахом способности Верховного, у низших демонов!.. Ах да, точно, он же другой случай.       Схваченный за грудки Самди давит резко и с силой большим пальцем на разбитую Асмину бровь, тот шипит болезненно, вгрызается со всей дури клыками Барону в щёку. Это даже со стороны не выглядит серьёзным боем до пизды древних и могущественных существ. Это выглядит как драка двух сиблингов.              За секунду до того, как Асмин лоб впишется с размаху в лицо Самди, между их грудными клеткам вспыхивает искрящая салатовым сфера яркого света. Между Асмодеем и Бароном — настоящая шаровая молния, которая, взрываясь, откидывает их в противоположные стороны друг от друга. Со звучным болезненным «блять!», отлетев друг от друга, врезавшись спинами в стены гостиной, Самди и Асми с тяжёлой одышкой оседают на пол.              Не отпуская несколько мгновений чужие сердца, электрические искры гуляют по грудным клеткам, а потом возвращаются к Антону. Скачут по его пальцам, поднимаются к плечам и прячутся под кожей и на глазах превращаются в рисунок молнии, оплетаясь тонкими линиями вокруг шеи.              — Ещё раз вы решите не слушать Арса, Зара и Даню, клянусь, я вам поджарю такой молнией изнутри бошки не хуже, чем это делают нетраннеры по Сети, — цедит сквозь зубы Антон. — Я понятно выразился?              С трудом выдерживая зрительный контакт, быстро и стыдливо уводя взгляд в сторону, Асмодей с Самди едва заметно кивают. Даня с Арсением сжимают пальцами плечи Антона, оттягивают его немного назад. Кажется, только после подбадривающих хлопков по спине от Поперечного Шаст остывает.              — Если вы начнёте сраться вот так, когда мы будем за три пизды от дома, — начинает сурово Даня, — это может очень херово кончиться. Давайте оставим разборки на более спокойное время, ладно?              — Ладно, — без особого энтузиазма отвечает Самди. — И всё же, нам обязательно выдвигаться таким составом?              — Ты, блять, только что сказал «ладно» и опять за своё?! — неверяще восклицает Даня, всплёскивая руками.              — Я не про него, — фыркает Барон, поднимаясь на ноги, коротко вздёргивая ладонью в сторону Асми. — В целом. Может, кому-то лучше остаться? Ничего личного, просто компания получается охуеть большая, я не смогу за раз перенести.              — Э, то есть тебе придётся переносить нас за несколько приходов? — нерешительно спрашивает Аластор.              — То есть мне придётся переноситься не сразу в нужную вселенную, а в несколько скачков по разным, с остановками не в тех, которые нам нужны, — качает головой Самди. — Либо так, с передышками во время остановок во вселенных по пути, либо есть вероятность, что я кого-нибудь случайно оброню где-нибудь меж вселенных. Я быстро восстанавливаюсь, но совершать с таким мешком пассажиров столь большой прыжок за раз… Со всем моим сумасбродством я не решусь.              — Если нужно делать остановки, вообще без вопросов, — пожимает плечами Аластор. — Кто-то будет даже рад не одну вселенную увидеть, даже если только одним глазком.              — Тебе вот нахера с нами переться, я вообще не понимаю, — хмурится Самди.              — Оу, прости, забыл озвучить. Мне как-то стрёмно отправлять Асми с тобой, — натянуто улыбается Аластор.              — Если бы я захотел его убить, я бы сделал это уже миллион тысяч раз. Убить тебя, убить его, кого угодно паранормального — для меня это не проблема. Твоя защита будет так же полезна, как порванный презерватив во влагалище у спидозницы.              Видя, как выпадает с такого сравнения Аластор, Мефистофель, как и многие другие, лишь неприязненно морщится.              — Но я понял, что просить сократить группу бесполезно, — взмахивает ладонями в перчатках Самди. — Мы здесь до обеда проторчим, если я буду пытаться понять логическую причину, по которой каждый из вас обязан переться. Хотя, ах да, стойте, дело ведь в том, что у половины из вас нет никакой логической причины, — фыркает Барон, закатывая глаза. — Допустим, голова Дани действительно будет полезна, Асмодей с ним прицепом, Зарь со своей ведьмой идут просто посмотреть на великих женщин. А вот Арс-пидорас и Антон-мозгов-с-фотон просто по приколу, ага, я понял. Я же грузовая лошадь, разумеется, всех потяну.              — В прошлый раз ты как будто бы был только за устроить это путешествие, — раздражается Арсений. — А сейчас что? Вы, когда с Асми встречаетесь, начинаете оба себя вести так, будто бы у вас вековой недотрах.              — Прошу прощения? — возмущённо вскидывается Самди.              — Если вы все не успокоитесь, нам придётся перенести этот поход за информацией, — прерывает Мефистофель. — Я никуда не пойду и никого никуда не пущу, если будет хоть мизерный шанс, что из-за ваших склок что-то может пойти не так. Так что либо мы сейчас все расходимся, либо, блять, успокаиваемся и идём искать ответы на вопросы, которые для нашей вселенной, для наших жизней куда важнее выяснения ваших отношений.              — Ты так уверенно об этом сказал, будто бы знаешь что-то, что нам не сказал, — хмурится Асми.              — Что?..              — Я не вижу в Сатусе никакой прямо-таки пиздец внушающей угрозы, а ты так уверенно говоришь о том, что он опасен для вселенной и даже для наших жизней, — разводит руками Асмодей. — Если у тебя есть какая-то информация или чуйка насчёт сути Сатуса, тебе стоит нам рассказать.              — Это и правда не звучало как что-то чисто теоретическое, — неуверенно шепчет Виктор, складывая руки на груди. — Ты знаешь что-то о нём?              — Знания… Знания у меня нет, — качает головой Меф, отступая на шаг назад. — Но да, чуйка, странное предчувствие присутствует. Ощущение дежавю не даёт покоя. Я не понимаю, не могу вспомнить, кто, где и что говорил мне об этом или… Или это говорили не мне, я лишь оказался случайным свидетелем чужого разговора, — тихо заканчивает Мефистофель.              ...плохая идея…       ...лишь?       ...ные крупицы, глупость…       ...я не могу пообещать тебе…       ...ты просишь нарушить собственный порядок…       ...лишь для него…       ...он никогда не должен…              — Меф, — трясёт за плечо Бельфегор. — Ты плохо выглядишь, тебе лучше остаться. Ты слышишь?              — Я в порядке, — хлопая по сжимающей плечо ладони Бельфегора, прерывисто вздыхает Мефистофель. — Я слышал разговор с кем-то… Очень давно, случайно подслушал. Но они знали, что я там, что я слышу, но не пытались скрыться. Потому что они знали, что я забуду, — горько усмехается Меф, растирая виски.              — Кто «они»? — встревоженно спрашивает Бельфи.              — Кто-то и… Отец, — с кислой усмешкой кивает Мефистофель. — Иногда в голове оказываются воспоминания, которые слишком обрывистые и… такое ощущение, что вообще не из моей жизни. Будь у меня двойник в другой вселенной, я бы предположил, что улавливаю его память. Но моих двойников нет, это точно.              — Может, это воспоминания из Небытия? — предполагает Арсений. — Ты ведь, ну, довольно часто умирал. Сердце, — прикладывая ладонь к своей груди, пытается объяснить Арс. Меф и так его понимает, просто удивлён тем, что сам об этом не подумал, хотя это должно было быть первой теорией в списке. — Вполне возможно, что ты слышал разговоры Бога с каким-то тамошним обитателем и… Получается, они говорили о Сатусе?              — Нет, не конкретно о нём, — качает головой Меф, хмурясь. — Они говорили об эмоциях? — неуверенно заканчивает он. — Про то, что проще всего тягу к жизни убить разочарованию… Это какой-то бред, — резко встряхивает головой Мефистофель.              — Ой бля, ой бля, — шипит Даня, жмурясь. — Ну всё пизда, это точно оно.              — Что-то сходится по твоей неозвученной теории? — быстро переводя взгляд к Поперечному, хмурясь, спрашивает Аластор.              — Ой сука, блять. Не-не, хуй я озвучу, пока это прямым текстом не докажет что-нибудь или кто-нибудь.              — Если твоя теория верна и ты сидишь с языком в жопе, — начинает было Арсений, но Даня его перебивает.              — Если моя теория верна, то моя жизнь, блять, не верна!              — Это ещё что значит?..              — Забейте, — качая головой, фыркает Даня. — Давайте уже отправляться. А может, знаете, и не надо. Меньше знаешь — крепче спишь, вся хуйня.              — Мне что-то не по себе, — нервно усмехается Асмодей.              — Давайте челлендж: если я не прав, выпивка и угощения в клубе Асми за мой счёт, я оплачу всё с радостью, — активно кивает Даня. — А если я прав… Мы нахуй разводимся.              — Что, прости??? — выпячивается на него Асми. — Ты что там себе напридумывал?              — Я не хочу признавать факт того, что всё это время я ебался с… Да я с ума сойду, — нервно смеётся Даня, резко хватаясь за голову и оседая на корточки.              — Стойте, он не про Сатуса? Причём тут Асми? — потерянно хмурится Арсений.              — А тебя не ввели в курс дела, да? — тяжело вздыхает Меф. — А, ну, вас и некому было ввести в курс дела. Асми ходил к Сатусу, говорил с ним напрямую, хотел договориться, — видя, как у Арсения с Антоном, взлетели брови, только кивает с тяжким вздохом. — Ну и Сатус наплёл всякой хуйни, мол, ты вообще знаешь, кто такие Первейшие и всё такое. Типа этим можно объяснить вообще всё на свете. А Асми реально словил какое-то паникёрское состояние и созвал всех Первейших выяснить, кто они. И вслед за ним, они все словили паникёрское состояние. Даже он, — тыча в сторону, на вмиг надувшегося Бельфа, говорит Мефистофель. — Типа как же так могло получиться, что Отец создал нас из ничего, ведь мы появились тогда, когда ещё ничего не было. Ну бля, видимо, что-то да было, так? Всё остальное же тоже из чего-то появилось, но что-то я не видел, чтобы они паниковали от мысли, откуда взялась космическая энергия. Эгоцентризм, ну ты понимаешь, — важно кивает Мефистофель, игнорируя испепеляющего взглядом Бельфегора. — Ириска был с нами, у него появилась какая-то теория, которую он не хочет озвучивать, не знаю, что он себе за страшилку там придумал. Может, думает, что мы какие-то монстры, созданные из тьмы, или мы созданы из пыли какого-нибудь чудовища, которое Отец завалил в Пустоте.              — Даню бы такое не напугало, — качает головой Антон. — Он привык быть окруженным теми, кто когда-то в том или ином смысле был чудовищем… Он узнал нас с Арсом, ну, во время Второй мировой, в максимально херовых наших ипостасях, но это не стало причиной нас бросить.              — Да и если бы Первейшие были созданы из Пустоты, как и многие другие паранормальные наполовину, ему бы не было до этого дела, — легко пожимает плечами Арсений. — Так что он либо дурачится, либо думает, что…              Арсений подозрительно резко затихает. Это всегда страшно, для Антона — пиздец как. Но в тот момент, когда резкое затишье, характерное Арсовому озарению, сменяется его широкой улыбкой — это уже не пиздец страшно. Это пиздец страшно в миллионной степени.              — Да-а-ань, — с пакостной улыбкой тянет Арсений. — Как поживает твой атеизм?              — Рот свой замолчи, пожалуйста! — вскидывается, резко краснея, Даня.              — Судя по реакции, ты угадал его теорию, — удивлённо говорит Антон. — Расскажи…              — Ничего он никому не расскажет, — оттаскивая Арсения в сторону, держа ладонь плотно прижатой к его губам, затыкая, выпаливает Даня. — Идите без нас, короче. Мы тут подождём вас.              — Я хочу пойти! — возмущается Арсений. — Я обещаю не озвучивать твою теорию, только отпусти уже, — пыхтит Арс, выкарабкиваясь из чужой цепкой хватки.              — Надо выдвигаться, — одёргивает от дурачеств Самди, глядя на открытые часы на цепочке в своей ладони. — Сейчас самое благоприятное время для скачков, нельзя упускать.              — Есть «благоприятное» время для этого? — заинтересованно спрашивает Арсений, заглядывая в циферблат часов. Неожиданно там находятся не привычные минутная и часовая стрелки, а двигающиеся прямые на концах которых отмечены небесные тела Солнечной системы. — Можно посмотреть?..              — Нет, — захлопывая крышку часов, отрезает Самди. — В последний раз спрашиваю: точно ли нам нужны все? Чем больше отряд, тем дольше я буду перекидывать нас к нужному месту.              — Всё для дела пригодится и в варенье попадёт, — смешливо пожимает плечами Меф. — Но если тебе будет херово от таких переносов, Ди…              — Потяну, — приосаниваясь, качает головой Самди.              — Геройствовать и показывать свою силу необязательно…              — Потяну, — упрямо повторяет Барон. — Готовы?              Не давая никому ничего ответить, Самди с хитрой улыбкой говорит «ладно» и в ту же секунду обволакивает собравшуюся экспедиционную группу фиолетовым дымом. Всех сжимает в плотную кучу, прижимает друг к другу тесно, как набитую в маленький чемоданчик груду вещей. Арсений чувствует себя так, будто бы их всех скомпрессовало в один сплошной ком, как сжимал в кубик внутри себя собранный мусор Валли.              Рядом с собственной сутью ощущается суть каждого, кто был взят с собой. Привычно ощущаются Олеся, Зар и Шаст. Холодком упавшей за шиворот капли чувствуется рядом Даня, а рядом с ним — обжигающим жаром Асми и Аластор. Твёрдой почвой под ногами кажутся сбитые в общую кучу со всеми Мефистофель и Колбрис. А вокруг них всех обволакивается коконом не холодная, не горячая, пьянящая своим запахом, как эль из таверны Сергио, суть Барона Самди.              Ощущение каждого из их группы оказывается приятно отвлекающим от чувства при переносе. Стоит только сконцентрироваться не на тех, кто рядом, не на тех, кто соприкасается своей сутью или телом с Арсением, начинает жутко мутить, голову мимолётно, но ощутимо давят вспышки мигреней. Сменяющие друг друга секунды жуткой головной боли, предрвотного состояния и резкое облегчение, будто бы в провонявшем, удушливом помещении открывают окно в зимнюю ночь — так проходит первый скачок.              Под ногами ощущается проваливающаяся из-за влажной почвы и мха земля, они разваливаются кучей по лесной поляне, пытаясь отдышаться. Кто-то не сдерживается и всё-таки блюёт.              — Ой, я забыл предупредить, что это не совсем легко и приятно, — язвительно посмеивается Барон, глядя на своих позеленевших, бледных и блюющих спутников. — Главное, чтобы потом вы нормально себя чувствовали, а то с унивселенным джетлагом помощи от вас будет... — кривясь, качает он головой.              — Переводи дыхание, а не злорадствуй, — держась за ствол дерева, покачиваясь, сипит Меф. — Бля, это всё так же неприятно…              — Первая остановка, вселенная, — тянет Самди, сверяясь со своими странными часами. — Из седьмой временной линии??? — заканчивает он почему-то донельзя удивлённо. — Какого хрена?              — Что-то пошло не по плану? — всполошенно спрашивает Зар.              — Не то чтобы у нас вообще был план, — качает головой Барон. — Но я планировал двигаться по одной временной линии, почему перекинуло не туда?              — Временная линия? Что это значит вообще? Мы типа в прошлом или в будущем? — непонимающе хмурится Колбрис, приседая на мох.              — Структура вселенных — это недошитая, постоянно расширяющаяся сетка, — тяжело вздыхает Мефистофель. — Как же это объяснить-то, — бормочет Мефистофель, ища по сторонам что-то. В итоге находит палочку, а потом подзывает к себе, находя и голый участок земли, на котором можно графически показать. — Каждая вселенная — это вот такой плюсик, — рисуя крестик палочкой, кивает Меф. — Есть вселенные, которые не пересекаются, но и не являются параллельными по определению этого слова. Соседние в горизонтальной плоскости плюсики — это не параллельные вселенные. Вертикальные палочки в крестиках — это временные линии. Каждый крестик, — рисуя столбик крестиков вверх, говорит Мефистофель, — каждый плюсик, находящийся в одном вертикальном столбце — это параллельные вселенные, находящиеся в одной временной линии. Но вот вселенная отсюда, — указывает он на один крестик, — и вот эта вселенная, — указывает на крестик, находящийся по диагонали от первого, — они находятся в параллельных измерениях пространства, но в разных измерениях времени.              — Нихера не понял, но очень интересно, — кивает с кислой миной Колбрис.              — Это не то, что можно быстро понять и кратко объяснить, — неловко усмехается Мефистофель. — Как вернёмся, расскажу тебе целый курс лекций на эту тему. Если тебе интересно, конечно.              — Чем сложнее, тем интереснее, — усмехается уголком губ Джон.              — Значит, мы в параллельной, в системе измерения пространства, вселенной, но не в той временной линии? — уточняет Арсений. — То есть мы должны были двигаться ровно вверх, а почему-то пошли по диагонали?              — Именно, — морщится Самди. — Сейчас удачное время для скачков, и я брал направление прямо, но нас почему-то унесло в сторону. Что-то притянуло себя.              — Что-то вроде магнитных полей, сбивающих направление стрелки компаса? — нерешительно спрашивает Колбрис. Самди неожиданно воодушевлённо кивает. — Значит, либо у нас проблемы с погодой…              — Время самое удачное, — отрезает Самди.              — Либо у нас на судне магнит, сбивающий компас, — договаривает Колбрис.              — На судне магнит… Ну конечно, — раздражённо вздыхает Барон, поднимая взгляд к небу. — Блядские души, — резко тычет пальцем то в Салазара, то в Асми. — Они притягивают нас к их двойникам.              — Так нет же наших двойников…              — Не к вашим двойникам, а к людишкам, боже, соображай ты быстрее, — взвывает Самди, зыркая на Асми.              — Даже не начинайте, — прерывает Мефистофель. — Не собачьтесь. Ди, ты сможешь доставить нас в нужное место, несмотря на магнитные поля душ?              — Мы отклонимся от курса в десять раз больше, чем я планировал, но да, смогу, — пожимает плечами Самди. — Разве что, вместо маршрута по прямой, у нас будет маршрут в виде, дай бог, просто крюка, а то и в виде кардиограммы.              — Давайте будем использовать эти остановки, даже если они не там, где они должны были быть изначально, для отдыха, а не для ссор, ладно? — спрашивает, оборачиваясь через плечо, Антон. Стоит особняком от всех, разглядывает дерево посреди лесной поляны. — Ну и полюбоваться разным же можно, чё вы срётесь постоянно? Вам надо пожить парочку месяцев у кочевников, мы бы научили вас жить дружно.              — Кочевники — коты Леопольды, — усмехается Арсений. — Но он прав, давайте жить дружно, — язвительно посмеиваясь, хмыкает Арс, отходя к Шасту. — Красивое, — переходя на шёпот, говорит он Антону, разглядывающего дерево, цветущее розовыми цветами.              — Да, в целом, но моё внимание привлекли висюльки на веточках, — ловя одну из висящих фигурок, вырезанных из камня, тихо говорит Антон. — В детстве Адриан с Бурым вырезали нам из сухих пальм похожие фигурки. Журавлю вырезали машинки, а мне — животных. Хер знает, куда я все эти фигурки дел, куда они пропали, — неловко почёсывая шею, улыбается Шаст. — Если я правильно понял, наши души у Зара и Данина у Асми оттягивают Самди с нужного курса на те вселенные, где есть наши двойники… Как думаешь, сюда, к этой вселенной, чья душа притянула?              — Думаю, каждого из нас, — пожимает плечами Арсений. — Мне почему-то кажется, что мы прямо-таки во всех вселенных всей компанией и зависаем.              — Сколько оптимизма, — усмехается Шаст. — Ну, я думаю, что хотя бы чисто для приличия, должны существовать вселенные, где всё не так радужно.              — Ты мне сейчас Поза напоминаешь, когда он читал мою книгу, — кривится резко Арсений. — Сделал относительно счастливый финал для нашей истории со Второй мировой, а Поз такой: «А чё это они все живут-поживают? А ничё, что мы все умерли-поумерли?». Говнюк.              — Надо было брать его с собой, — фырчит со смеху Антон. — Он тебя уравновешивает.              — Да в жопу, — фыркает тут же Арсений.              Рассмотрев все висящие на цветущем дереве украшения, Антон поворачивается к остальным, так и оставшимся в куче. Самди, кажется, действительно не так-то легко перетаскивать всю их толпу, даже на Асми сейчас не обращает внимание, сидит спокойно на мхе и переводит дыхание, закрыв глаза.              — Придётся посидеть тут ещё минут десять, — подходя к дереву, разглядывая в большей степени цветы, чем фигурки, оповещает Салазар. — Это место, как я понял, не подпитывает Самди, эм, слишком светлая энергетика, — бормочет он, косясь на медитирующего Барона. — Но по его же словам, светлой энергетика этого места стала не так давно, а до этого тут было скопление… довольно тёмной энергии. В общем, он выводит из корней деревьев остатки тёмной энергии…              — Сделаю вид, что всё понял, — кивает Шаст. — Или я и правда всё понял. У меня тут вопрос появился только что. Если нас притягивает во вселенные, где есть наши двойники, то нам, наверное, нужно быть осторожнее, ну, чтобы не пересечься с ними. Или во мне говорят фильмы про путешествия во времени со всеми этими правилами? Просто во всех историях говорится, что нельзя встречаться со своим двойником…              — Не стоит, — не открывая глаз, отвечает сидящий во мхе в позе лотоса Самди. — Не то чтобы из-за этого случится что-то ужасное в глобальных масштабах вроде разрыва пространственно-временно континуума, но проблемы с башкой у твоего двойника начнутся точно.              — Понял, — натянуто улыбается Антон.              — Разве что твой двойник в этой вселенной будет выглядеть совершенно непохожим на тебя, в таком случае может пронести, — пожимает плечами Самди. — Может, в этой вселенной ты девочка. Или карась. Не знаю, всё может быть, — тянет Барон, приоткрывая один глаз, чтобы взглянуть на надувшегося Антона.              — Медведь, — немного взволнованным голосом говорит Бурый.              — Да-да, наверняка, в какой-то вселенной ты медведь, — кивает Самди.              — Нет, блять, там медведь, — шикает замерший посреди поляны Колбрис, буравя напряжённым взглядом густые кусты. Из этих кусов, такие же тёмно-карие глаза буравят так же напряжённо. Дёргаются раздражённо округлые уши.              — Передохнули и хватит, — вскакивая на ноги, нервно смеётся Самди.              И снова Валли в виде Самди собирает их всех в себя и сжимает в кубик своего чемоданчика для багажа в путешествии сквозь вселенные. И снова терпеть вспышки мигрени, сменяющиеся то резким облегчением, то рвотными позывами. Перемещение происходит в тишине и молчании, видимо, все боятся открыть рот по понятным причинам.              Новая остановка — они вновь оказываются в лесу, но этот ощущается полярным от прежнего по безопасности местом. Тот лес был будто бы из сказки про фей, а этот — из дарк романов. Тут даже не надо анализировать энергию места, чтобы понимать, какой больше — Самди подпитается здесь довольно быстро.              В этом лесу растут преимущественно хвойные деревья, высокие, кажется, аж до неба сосны, редкие ёлки между ними. Холмистая земля, усыпанная пожелтевшими, мёртвыми иголками, испещрена тропинками. Над сетью этих тропинок в разных местах возвышаются каменные и деревянные арки. На каменных высечены символы, похожие на древнюю письменность или руны. Деревянные, сплетённые из множества тонких и гибких веток, скорее всего, лещины, будто бы выросли из земли. Что объединяет и каменные, и деревянные арки во внешнем виде — это висящие ровно над проходом животные черепа.              — Жуткое место, — передёргивает плечами Меф.              — Здесь пахнет смертью, — шепчет Даня, стараясь держать всех в поле зрения (на всякий случай).              — И не в лучшем смысле этого слова, — тяжело вздыхает Самди. — Не спокойная смерть — мучительная.              — Если сюда притянуло из-за душ, смерть кого-то из нас? — оглядываясь по сторонам, почти шёпотом спрашивает Антон.              — Может быть, но не в человеческой форме — точно, — тихо вздыхает Самди. — Этот лес — сплошное кладбище. И кладбище именно животных. Несчастных, замученных животных.              — Мне снилось это место, — делая шаг к арке, шепчет Олеся.              — Будь рядом со всеми, — ловя за руку, просит Даня. — У меня от этого места мороз по коже. Если тут перебили животных и это магическая вселенная, то тут наверняка какое-нибудь проклятие.              — Ты уверена, что снилось прямо-таки это место? — хмурясь, спрашивает Самди.              — Да, сто процентов… Но очень давно, может, я, конечно, и путаю что-то, — отступает Олеся.              — Под очень давно ты имеешь в виду прошлую жизнь? — щурится тут же Зар. — Тогда, когда ты была ходоком, верно?              — Ты была ходоком? — удивлённо спрашивает Самди. — Тогда ничего удивительного, ели тебе и правда снилось это место. Надо отсюда уйти. Это место как чёрная дыра, оно не даёт мне восстановить силы, наоборот забирает их.              — Пойдём, — просит Даня, но Олеся плавно выскальзывает из его хватки, идёт нерешительно медленными шагами к каменной арке.              — Я видела, что здесь случилось, ты прав, на этом месте действительно проклятие.              — Звучит как причина быстрее отсюда съебаться, — шмыгая носом, нервно усмехается Даня.              — Люди, нет, твари поступили ужасно с животными этого леса. Не с обычными, не такими животными, как у нас в мире. Они были чем-то вроде духов. Их опорочили, — кривясь от отвращения, раздражённо шипит Олеся. — И хозяева леса — тоже какие-то духи, видимо, — прокляли тех тварей. Обрекли на смерть по кругу, с каждым рассветом их тела восставали из земли, чтобы к закату вновь быть замученными животными намертво.              — Это, конечно, пугающе, но… Знаешь, так им, блять, и надо, — переминаясь с ноги на ногу, рассматривая череп медведя на каменной арке, шепчет Даня. — Я бы не стал снимать проклятье с таких ублюдков, пусть теперь до конца времён мучаются. Я готов оправдывать многие человеческие проёбы, но живодёрство… В пизду их. Пошли, ведьма.              Из глубины леса слышится истошный, полный агонии крик. Видимо, животные загнали в ловушку одного из мудаков, обречённых переживать изо дня в день мучительную смерть.              — Ты чувствуешь? — прижимаясь к Дане плечом, шёпотом тянет Олеся. — Удовлетворение…              — Оно не моё, — потерянно отзывается Поперечный, бегая взглядом по лесу.              — И не моё, — кивает Олеся. — Но ощущается…              — Как собственное, — шепчет Даня, отступая назад от арки.              — Хватит этого ужастика, — оттягивая Даню с Олесей за руки назад, шикает Самди. — Убираемся отсюда.              Что-то явно идёт не по тому сценарию, Самди не удаётся выпустить свой дым, не может перейти в аморфную форму и объять своей сутью других. Его будто замкнуло в одной форме. Это ощущение неприятно напоминает то, как чувствуются сковывающие тело цепи Люцифера. Не получается ни уйти в тень, ни выйти из телесной формы, ни покинуть это место.              По усыпанной мёртвыми иголками хвои земле расстилается туманом чёрный дым.              — Что происходит? — встревоженным шёпотом спрашивает Салазар.              — Не знаю, я не видел эту вселенную прежде, не знаю её законов, — резко качает головой Самди. — Ведьма!              — Мы никуда не уйдём, пока они не разрешат, — выставляя в сторону Барона ладонь, призывая к тишине, шепчет Олеся.              — Кто «они»? — стараясь держаться поближе, тихо спрашивает Асмодей.              — Хозяева леса, да? — хмыкает Даня, указывая Олесе вверх.              С вершины холма за растерзанием змеями мужчины хладнокровно наблюдает чёрный волк размером с медведя. Его глаза горят оранжево-красным светом, переливаются искрами адского пламени. Сбоку, совсем близко к ним всем пролетает большой чёрный ворон, летит параллельно земле совсем низко — тьма, расстилающаяся по мёртвой земле, выходит из его клюва.              — Стойте. На месте, — умоляет шёпотом Даня. Не зверей — своих.              Взгляд огненных глаз волка кажется Олесе странно знакомым. Даня замечает, что перья и глаза ворона отсвечивают слишком насыщенным фиолетовым. Понимание приходит довольно быстро.              Загоревшиеся оранжевым Данины глаза пытаются вглядеться в суть волка, смотрящего прямо ему в глаза. Меньше чем через секунду, Поперечный пятится назад, зажимая ладонями зажмуренные глаза с обожжённой сетчаткой.              — Я в норме, в норме, — шипит болезненно Даня, чувствуя руки на своих плечах. — Слишком яркий свет, по глазам резануло.              В следующий раз, когда тьма после ослепления светом проходит и Даня смотрит на холм, волка там уже нет. Через миг он появляется прямо перед ним.              — Всё нормально, — плавно отводя от себя ладонь Асми, шепчет Даня. — Нам здесь не место, мы случайные гости, отпустите нас, — бегая взглядом по отсвечивающей медью шерсти на морде волка, просит он тихо.              Волк разглядывает медленно перетекающим взглядом каждого из них, будто бы ищет в сердцах грехи, за которые не выпустит из своего леса. Присевшая рядом с его лапой ворона, дёргает головой из стороны в сторону, поворачивает то одной, то второй половиной, рассматривая всех вместе с волком.              Даня кожей чувствует, как хочется многим из их отряда задать вопрос о том, что вообще происходит. Умоляет мысленно, чтобы все держали языки за зубами и не отсвечивали.              Особенно долго взгляд волка задерживается на Асмодее. В момент, когда клыкастая пасть изгибается в оскале и начинает звучать рык, Даня думает, что сейчас поседеет. Но будто бы разглядев что-то ещё, что-то за немаленьким списком грехов и ошибок, волк перестаёт рычать и вновь становится мертвенно спокойным.              Повернув морду к вороне, волк, заглядывая в фиолетовые глаза, медленно моргает, давая на что-то согласие. Либо это одобрение и ворон их выпустит отсюда, либо волк скомандовал выклевать им мозг — третьего не дано, а Даня старается продумать все возможные варианты.              Взмахивая крыльями, ворон взмывает от земли. Всё так же двигаясь близко к земле, параллельно ей, он облетает вокруг них, и часть поляны, где они все собрались, становится чистой от чёрного дыма.              — Спасибо, — медленно кивает Даня. И волк точно так же кивает ему в ответ. — Можем уходить, — дёргая за руку замершего Самди, говорит уже торопливо.              Дважды повторять не нужно, Барон уже занёс эту вселенную в список «Больше никогда здесь не появляться».              — Значит, в какой-то вселенной мы вместе выгуливаем собак, а в какой-то пытаем живодёров, — тянет шёпотом у Даниного уха голос Олеси из тьмы. — Что думаешь?              — Думаю, они заслужили, — фыркает Даня, а у самого до сих пор сердце неприятно свербит. Но не от жалости к обречённым на вечные пытки, точно нет. Дане плохо от увиденных во вспышках гнева воспоминаний одного из Хозяев леса. — Они заслужили умирать каждый грёбаный час, а не день, — заражаясь чужой, но при этом своей злобой, выдавливает из себя едва слышно Поперечный.              Следующая остановка случается сильно раньше, чем, казалось, должна быть. Между прошлыми скачками проходило примерно минут пять, а тут прошло минуты две от силы. Стоит вспомнить слова Самди о том, что вселенная Хозяев леса высасывала из него силы, тут же понимается причина столь скорой остановки. На прошлой он не то что не отдохнул, а ещё больше был вымотан.              В этот раз они оказываются посреди гостиной частного дома. Пока все пытаются осмыслить предыдущую вселенную и отойти от очередного скачка, Даня предусмотрительно проверяет, одни ли они в этом доме. Что ж, кому бы ни принадлежал этот домик, он сейчас без хозяев. Разве что раскинувшийся на подоконнике белый, в чёрные пятна кот смотрит с претензией. Даня берёт с него обещание не рассказывать хозяевам, что он кого-то видел в их отсутствие.              — Сколько ещё таких скачков? — стараясь звучать без претензии, интересуется Аластор.              — Если нас не засосёт в очередную воронку, как прошлая вселенная, то есть, если ничего больше не попытается высосать из меня силы, думаю, за два скачка уже приволоку вас на место, — кивает Самди, с тяжёлой одышкой оседая на край дивана.              — Говорил же, не надо выпендриваться, видно же, что тебе тяжело, — негодующе качает головой Мефистофель.              — Я нормально себя чувствую.              — Если бы у тебя не было грима и если бы ты был светлокожим, я уверен на сто процентов, что ты был бы белым, как мел, — фыркает Даня, забираясь в чужой холодильник, держа на руках кота. — Ебануться, сколько овощей… А жрать-то что?              — Ты не знаешь, в чьём доме находишься, лезешь в чужой холодильник и у тебя ещё претензии к продуктам? — тянет с усмешкой Мефистофель. — Мне нравится твоя наглость, ириска.              — Ещё два скачка и будем на месте, угощу тебя вкусной едой, — мягко улыбается Самди. — Для тебя она, конечно, совершенно не несёт энергетической ценности, но…              — Побаловать рецепторы, — активно кивает Даня. — А вот, бля, может, тупой вопрос, но я должен спросить. Если я, как житель другой вселенной, нажрусь едой из другой вселенной, у меня не будет мультивселенной диареи?              — Анхель никогда на такое не жаловалась, — сыплется со смеху Барон, покачивая головой при взгляде на облегчённо выдохнувшего Даню. — Посидим тут ещё минут десять, ладно? Может, я старею? Что-то я правда выдохся…              — Посидим, сколько нужно, конечно, — успокаивает Мефистофель.              — Да, но мне кажется, лучше не здесь, не в чьём-то доме, — напоминает об их местоположении Колбрис. — Я немного осмотрелся, здесь сегодня выходной, значит, хозяин дома не на работе. И я нашёл на кухне собачий корм, так что скорее всего, хозяин выгуливает собаку, поэтому его нет, но…              — Он в любой момент может вернуться, — понимающе кивает Самди. — Предлагаю вылезти через окно и уйти от дома.              — А через дверь не вариант? — дёргает бровью Асми, указывая собственно на дверь.              — Ну если у тебя есть ключи, чтобы закрыть за собой, умник, то пожалуйста, — язвительно фыркает Самди.              — А перемещение по тени тут не работает, да? — разглядывая собственные ладони, спрашивает Арсений. — У меня не получается перейти в форму дыма.              — Поэтому и важно знать законы вселенной, в которой находишься, — буркает Самди. — В этой, очевидно, нет тени как пространства. Ты не то что в закрытую дверь долбишься, ты долбишься в стену, думая, что по ту сторону платформа девять и три четверти.              — Никогда не давай ему понять, что ты на одной волне с отсылками, — запоздало говорит Антон, прикрывая глаза ладонью, лишь бы не видеть вытянувшегося и чуть ли не засветившегося Арса.              — Короче, по тени мы из дома не выйдем, получается, через окно лезем, — кивает Даня. — Да, пятнистый? Закроешь за нами? Ебать у тебя глаза умные, хоро-о-о-оший.              — Может, через десять минут не вернётся ещё хозяин? — незаметненько присоединяясь к Дане в нежностях с котом, спрашивает Антон. — Тут посидим тихонько. С ко-о-отиком. Да-а-а, ты хороший, ты хороший.              — С учётом того, как он пытается от Дани к Шасту перепрыгнуть, я ставлю на то, что это Шастов дом, — кивает Олеся.              — Точно Шастов, — кивает Колбрис, стоя в углу гостинной рядом с книжной полкой. Листает какой-то ежедневник. — Это личные дневники, подписаны твоим именем, — тряся книжицей в руках, улыбается широко Джон, глядя на заинтересованно вытянувшегося Антона.              — Это из-за душ, да? — отчего-то виновато интересуется у Самди Салазар. — Нас притягивает не просто во вселенные, где есть их двойники, а в места их обитания.              — Да, из-за этого. Анхель — своего рода аномалия, её нет в других вселенных, поэтому путешествовать с ней незапарно, а вот с твоим детским садом… Не бери в голову, — одёргивает себя Барон, видя, как Зар вжимает с каждым его словом всё сильнее голову в плечи. — Пустяки, Зарь. Они хотели увидеть другие вселенные, а они мало того, что другие видят, так ещё и со своими вариациями отдалённо знакомятся.              — Но это им в удовольствие, а ты выдохся. Я не хотел создавать неудобства, зря мы это всё вообще…              — Глупости, — ловя Зара за ладони, резко мотает головой Самди. Пытается придать себе оживлённый вид. — Отказываться от путешествия из-за сложной дороги — лень и трусость. К чёрту. Не забивай себе голову, получай удовольствие вместе со своим детским садом.              Наконец-таки Салазар расплывается в робкой улыбке, кивает отрывисто несколько раз и действительно уходит к своим. Самди наблюдает за тем, как Зар начинает читать Бурому, не дающему Антону забрать личный дневник, лекцию об уважении к личному пространству. Это мило. Эта его опека над этим демоном. Не получается остаться равнодушным, Самди сам не замечает, как расплывается в улыбке.              — Даже не думай, — обрывает Мефистофель, резко указывая двумя пальцами то на глаза Барона, то на свои. — Я слежу за тобой, Ди.              — Боже, — кривясь, качает головой Самди. — Не думаю я о том, чтобы затянуть его в кровать, выдохни.              — Слежу, Ди, — повторяет Мефистофель, широко раскрывая глаза и активнее махая пальцами от своих глаз к Бароновым.              — Ты бы за своим мужиком следил так лучше, — не сдерживая язвительности, усмехается Самди. — А то Зарь сейчас из него монаха сделает.              — Он и так преподобный, — с тихим смешком качает головой Меф. — Тебе лучше?              — Да, но мне нужно ещё минут пять, а в идеале семь…              — Подождём, сколько надо, — твёрдо кивает Мефистофель.              — Разумеется. Это в ваших интересах. Вряд ли вы хотите, чтобы я обронил из-за вспотевшей ладошки кого-нибудь по пути, — расплываясь в улыбке, тянет нараспев Барон.              — Я тебя, конечно, люблю, но такой ты говнюк, Ди…              — Может, за это и любишь? — дёргает бровью Самди, а усмешка становится скорее горькой, чем весёлой. — Иначе я не пойму, почему ты вообще с нами всеми был. С Зарем всё понятно, у него тяга спасать заблудшие души, исправлять неисправное. Лишь так я вижу причину, по которой он мог дружить со мной, Гавриилом и Асмодеем. Но ты-то куда, Мефи? Какая у тебя травма или черта характера, что ты тусовался с нами? С Бельфи — понятно. Но с нами?              — Напрашиваешься на комплименты, Ди? — мурчаще тянет с улыбкой Мефистофель.              — Нет. Правда не понимаю. Все мои размышления на эту тему заканчиваются всегда одним и тем же выводом…              — Что Меф — мазохист? — влезает в их разговор Асмодей.              — Да, — неохотно соглашается Самди, оглядывая неприязненным взглядом Асми с головы до ног.              — Вот и я того же мнения, — так же косясь на Барона, буркает Асмодей. — Как это вышло, чтобы главный любимчик Мори, помешанный на правилах не меньше неё, снюхался с тако-о-ой плохой компанией?              — Если задуматься… — бегая взглядом по странной, абстрактной картине на стене, тянет Самди. — Иногда мне кажется, что у Мефа какой-то фетиш на то, чтобы сделать наперекор кому-то.              — В плане? — непонимающе хмурится Асми.              — Кажется, в ушах звенит, послышался чей-то голос…              — Не начинайте, — шикает Мефистофель. — Что я кому делаю наперекор?              — М, в большей степени… Наперекор Отцу? — смешливо дёргает бровью Самди. — Отец сказал контролировать Бельфегора, не давать ему абсолютной свободы в изобретениях и науке. Вместо того, чтобы контролировать его, ты охотно начал ему помогать. Отец сказал, что уничтожение тёмных языческих богов — дело именно ангелов. Ты будто бы принципиально полез в это, хотя архангелы прекрасно бы справились без твоей косы. Отец сказал, что из мёртвых паранормальные не возвращаются, — кто у нас умер уже раз сто и вернулся? Ха-ха, да-а-а. Что ещё? Ах да, Отец приказал лишить Люцифера крыльев, давил на то, что именно твоё оружие предназначено для этой процедуры, а ты что? Послал всё Посмертие нахуй; покрутил пальцем у виска, глядя Отцу прямо в глаза, а потом съебался в закат. Ну и напоследок, но тут уже и моя вина… Отец сказал, что в случае аномалий и чрезвычайных происшествий ты обязан быть рядом. Кто на второй год Святой войны решил съебаться подальше отсюда?              — То есть я послушный друг, жнец, воин, но только не сын, ага, — фыркает Мефистофель. — Не создавал бы тупых законов, не раздавал бы ебанутые приказы — я бы руки ему целовал.              — Ага, — усмехается уголком губ Самди. — Что-то я сомневаюсь. Мне нет дела до того, что там из себя представляют Первейшие, но вот, что из себя представляешь ты… Это всегда казалось мне дико интересным. Твоё отрицание и вечный спор с Отцом, твоя способность в виде пожирания Скверны и прочих гадостей. И, разумеется, факт того, что ты единственный паранормальный, который вернётся с того света. Это безумно интересно.              — Меня начинает раздражать этот внезапный, как это назвал Леви, экзистенциальный кризис у Первейших. Кто я, кто я, головка от хуя, блять, — бубнит Меф. — Мы это мы. Неужели так сильно вас ебёт изначальная задумка Отца?              — Вот, он опять это делает, — заходится смехом Самди, оглядываясь на Асми. Одёргивает себя быстро, отворачиваясь от Асмодея, состраивая хмурое лицо.              — Ты закончил отдыхать? Может, продолжим путь? — с вызовом спрашивает Мефистофель, складывая руки на груди.              — Ещё минутку…              Минутка оказывается решающей, потому что в дверь начинает кто-то сначала настойчиво стучаться, даже скорее ломиться, а потом разрывает резко повисшую тишину гостиной беспрерывной трелью звонка.              — Ладно, наверное, пора, — шепчет Самди, медленно подбираясь с дивана.              — Я только одним глазком в глазок гляну, кто там, — бормочет Арсений, которого никак не останавливают утягивающие назад руки Салазара.              Арс только приближается к глазку, как тут же отпрыгивает от того, как резко в дверь с той стороны врезался то ли кулак, то ли носок обуви.              — Я знаю, что ты дома, прекращай уже дуться, это не взросло и не профессионально! — приглушённо доносится из-за двери мужской голос, не кажущийся и приблизительно знакомым.              Ладно, раз это не кто-то знакомый, не двойник кого-то из тех, кто стал частью их окружения, можно и сваливать. Так Арсений думает, но после следующей же фразы из-за двери переобувается в воздухе.              — Мне нужна помощь по работе, Арсений! Это важно, слышишь? Ты же не подставишь ни в чём не виноватого человека из-за нашего ма-а-аленького разногласия, правда? — в чужом голосе слышится хитрая улыбка и изрядная доля провокации.              — Идём, — шёпотом окликает Антон.              — Я знаю, что тебе интересно! — продолжает завлекать песнью серены Арсово любопытство незнакомец за дверью. — Случай запущенный, и да, окей, я знаю, что это не совсем твоя область, но всяко ближе, чем Шастова. Я пытался посоветоваться с ним, но он опять всё пытается скинуть на опухоль мозга! А там очевидная психиатрия!!! Слышишь, Арсений?!              — Я могу притвориться другим собой, — тараторит шёпотом Арсений. — Я шарю в психиатрии.              — Только как выглядит здешний Арсений, ты не знаешь, — одёргивает Даня. — Может, ты на лет тридцать старше или, блять, младше него? Вряд ли чувак поймёт такой прикол, идё…              — Я знаю, что ты от своего бешеного ничем не отличаешься в плане работы, — пакостно тянет голос за дверью. — Только послушай, какие сладкие выявленные синдромы, симптомы и подозрения на диагнозы. ПТСР, вина уцелевшего, дереализация, псевдослепота, дерматофагия. И это только то, что я сам заметил, потому что, как мне кажется, у него диссимуляция, Арс! Он искажает показания даже той симптоматики, которую невооружённым взглядом видно.              — Похуй, открываем, — порываясь к двери, выпаливает Даня.              — Ты-то куда? — успевает словить за капюшон толстовки Асмодей.              — ПТСР и вина уцелевшего — классика, дереализация туда же, но постравматические дерматофагия и псевдослепота! — восклицает шёпотом Даня, всплёскивая руками. — А это ещё, походу, только верхушка айсберга, потому что диссимуляция. Бля, ну, это херня, когда пациент специально или неосознанно искажает собственные жалобы — пиздит, короче! Это же, да бля, вы понятия не имеете, какая это вкуснятина.              — Самди, переноси нас, пока эти фанатики не перешли грань, — с натянутой улыбкой просит Асмодей.              В этот раз Барон, даже без огрызательств и показательных сцен игнорирования Асми, обволакивает своим дымом всех находящихся в комнате.              — Проверь чувака на-мх! — в последнюю секунду вскрикивает Даня, но оказывается с крепко зажатым Асминой ладонью ртом.              — Осталось совсем немного, давайте не похерим всё вашим рвением к психотерапии, — язвительно фыркает Самди. — Вот приятно было с Серёжей-страшной-рожей, один скачок и ты на месте. И душа его курс не сбивала, и сам как пушинка.              — Капитан никогда не собьёт курс, это да, но чтоб как пушинка, — смеётся из клубов фиолетового дыма Колбрис.              — Жалко, Поз отказался с нами идти, он бы добил эту шутку, — хмыкает с усмешкой Антон.              — Блять, опять снесло на другую временную линию! — раздражённо выплёвывает Самди, вываливаясь со всеми из кармана в пространстве. — Ну хоть на нужную прямую пространства вернулись.              — Я точно хочу подробный разбор этой херни, — помогая Мефу подняться, с улыбкой говорит Колбрис. — Хочу понять, о чём он сейчас говорит вообще, а то у меня в голове от этих слов — белый шум.              — Как я и сказал, материя существует в конкретном пространстве и времени. И временных, и пространственных прямых много — и каждая из них формирует свою материю, то есть, свою вселенную. Находящиеся на одной прямой — на одной прямой времени или на одной прямой пространства — вселенные — параллельны и… Всё ещё непонятно звучит, да? — неловко улыбается Мефистофель, видя, какое у Колбриса сложное лицо.              — Нет, кажется, я всё-таки начал понимать, сетка, да, — медленно кивает Колбрис. — То есть, мы сейчас во вселенной, которая находится в параллельном пространстве, но на другой линии времени, я правильно понял?              — Очень утрировано, — прикрывая глаза, вздыхает Самди. — Твою мать, нет, терпеть не могу эту вселенную.              — Выглядит, вроде как, обычно и даже безопасно, — удивлённо хлопает глазами Мефистофель.              — Все в Мориной семейке считают кладбище обычным и безопасным местом? — обводя ладонью вокруг себя, спрашивает Арсений.              — Знаешь, после того леса с волком и вороной, — морщится Антон, — выглядит всяко безопаснее.              Арсений дальше не спорит, лишь пожимает плечами, уходит разглядывать надгробия, лишь бы чем себя занять, пока Самди переводит дыхание для последнего скачка. Обычное человеческое кладбище, мир без намёка на существование чего бы то ни было магического… Странно, разве тут не должна быть магия, если эта вселенная лежит на одной пространственной прямой с их родной? Хотя, возможно, магия здесь просто не для всех, не видна, скрыта, как скрыта и в их мире для обычных смертных.              То, что этот мир лежит на другой временной прямой, Арсений для себя довольно быстро подтверждает находя довольно старые даты на свежих могилах. Видно, что надгробие поставлено недавно, а год стоит 2027-ой. Даже странно осознавать, что в каком-то мире сейчас год, в котором ты жил больше века назад. А ещё, в отличие от их родной вселенной, здесь сейчас зима, а не лето. Пока мороз потерпеть можно, но лучше бы им отсюда побыстрее свалить куда-то, где будет потеплее…              — Так что тебе не нравится в этом мире? — шёпотом, будто бы боясь потревожить покойников, спрашивает Мефистофель.              — Сюда папочка отправил душу Авеля, — с недовольно сморщенной физиономией пожимает плечами Самди. У Мефа с Асмодеем удивлённо взлетают брови. — Ты знаешь, я относился к нему не сильно лучше, чем Каин.              — Он здесь как глава какой-то паранормальной фракции? — нерешительно спрашивает Салазар, переминаясь с ноги на ногу из-за просачивающегося сквозь тонкие подошвы холода тающего снега.              — За Авелем здесь закреплено одно паранормальное пространство и подчинённые с определёнными обязанностями в нём, — кивает Самди, тяжело вздыхая. — По концепции это немного напоминает работу жнецов, но слишком отдалёно, ибо концепция смерти и того, что после неё, здесь сильно разнится от привычной нам. Не люблю эту вселенную за то, что в ней Авель, но с другой стороны, мы с ним не то чтобы пересекаемся, я не могу проникнуть в пространство, отданное под его опеку. Да и если мыслить позитивно, хорошо, что нас перекинуло сюда, и хорошо даже то, что здесь есть Авель.              — Определись уже, — потерянно хмурясь, бормочет Меф.              — Я к тому, что рядом с источником энергии родной вселенной, то есть рядом с Авелем, я быстрее восстанавливаю силы.              — О, ну тогда да, хорошо, что здесь Авель, — активно кивает Мефистофель.              Лично для него вся эта история с Каином и Авелем прошла абсолютно мимо. Чем он вообще занимался в это время? Почему не следил за происходящим?.. Ах да, точно, они с Бельфи пытались найти особенную структуру в клетках спизженного из Эдема Плода познания. Конечно им не до этого было. Меф помнит только слухи и свои постфактум чувства и мысли во время этого события. Вот снова же…              — А вот чисто теоретически, — не выдерживая, начиная Меф. — Вам не кажется, что во всей этой истории братоубийства, главный козёл не Каин, а Отец?              — Ты как, сука, его вечно приплетаешь, блять? — всплёскивая руками, возмущённо спрашивает Асмодей.              — А не его ли это была провокация??? Вы же помните эту ситуацию, я же не придумал, я не приснил себе это, — возмущённо фырчит Мефистофель. — «Что это? Подношение от Каина? Фу, блять, чё-то не хочу пока. Ой, Авель, моя ты булочка, овечку для меня убил, ты же мой сыночка, ути-пути», — пищит Меф, передразнивая Бога.              — Вообще не так всё было, — вылупливаясь на Мефистофеля, бормочет отрывисто Асмодей.              — Почему ты постоянно его оправдываешь? — с претензией спрашивает Меф.              — А почему тебе жизненно необходимо его обосрать???              — Потому что хуйню творит дед, а все его в жопу целуют, — закатывает глаза Мефистофель.              — Ебануться вы старые все, — роняет топчущийся рядом с ними Колбрис, нервно закуривая.              — Ал! — подзывает поближе к себе Аластора Асми. — Каким ты запомнил Отца?              — М… Сложно сказать, — морщится Аластор. — Маниакальным? Трудолюбивым? Маниакально-трудолюбивым, — кивает сам себе Ал. — Он же постоянно что-то создавал, работал, не отрываясь.              — Это же… хорошая характеристика, да? — без особой уверенности спрашивает Асми, переводя взгляд к Дане.              — У вас коллективная галлюцинация, не было никакого Бога, — фыркает Даня, тут же уходя от них гулять по кладбищу.              — Каково это: быть замужем за атеистом, являясь первым творением Бога? — не скрывая ни капли язвительности, усмехается Самди.              — Как удушье во время оргазма, — огрызается Асмодей, уходя вслед за Даней.              — Это «хорошо» или «плохо»? — потерянно оглядываясь на ушедшего Асми, шёпотом спрашивает Меф.              — Кому как, — пожимает плечами Колбрис. — За него не отвечаю, но лично я… Я ещё не озвучил, а ты уже красный, как помидор, — заливается хохотом Бурый. — Представил что-то не то?              — Может, не на кладбище? — одёргивает появившийся будто бы из неоткуда позади Колбриса Салазар. Сигарета из вздрогнувших пальцев Бурого валится в снег под ногами. — Мне стоит взяться за воспитание в тебе морально-нравственных ценностей, — важно кивает Зар.              — Откажусь, спасибо, — бурчит Колбрис, пряча поднятый, промокший окурок в нагрудный карман рубашки. — Нельзя воспитать то, чего даже в начальной форме при личности не присутствует. Это я тебе как учитель при семье говорю, — заверяюще кивает Бурый, сжимая Зарово плечо. — А вот не появляться резко рядом со мной я тебя воспитаю…              — Ой… Я опять это сделал, да? — нервно посмеивается Салазар. — У меня нет цели тебя пугать, правда-правда. Разве у меня могут быть причины, по которым я бы желал тебя пугать?              — Мне кажется, что ты просто не прочь поиздеваться надо мной, потому что ревнуешь ко мне Шаста, — пакостно мурлычет Колбрис, склоняясь ближе к лицу Салазара. — Я прав?              — Ничего подобного, — возмущённо выпаливает Зар, а сам-таки краснеет до ушей.              — Я уже понял, что ты подбираешь себе под крыло не очень-то зрелых придурков, которым становишься наставником или папочкой, но со мной в этом плане будут проблемы. Ещё не задумываешься о том, чтобы переписать мою душу на кого-то другого?              — Не обижай Зарюшку, — оттягивая веселящегося Колбриса за локоть назад, просит с усталой улыбкой Мефистофель. — Или, может, ты тоже ревнуешь сынишку, так и не отдавшего тебе сердце, к более мягкому папочке? Опа-а-а, — с расплывающейся на лице усмешкой тянет Мефистофель, глядя на замершего и слегка покрасневшего (явно не из-за мороза) Колбриса. — Да вы друг друга стоите, — хлопая Джона с Заром по плечам, прыскает со смеху Меф.              — Думаю, — Самди прерывается на неловкое покашливание, — пора сделать последний скачок. Собираемся в кучу! — говорит уже громче, обращаясь к рассыпавшейся по зимнему кладбищу группе своих.              Через минуту возле Барона оказываются, кажется, уже все, но Антон с Заром затормаживают готового стартовать Самди. Арсения нет рядом и в поле видения. Салазар просит подождать ещё минутку, а Антон, будто бы оправдываясь, бормочет про то, что Арс легко отвлекается на что-то и при этом погружается в мысли так, что может не слышать, не замечать реальность вокруг.              Несмотря на то, что Шаст только что озвучил, не откликающийся на имя Арсений начинает его тревожить. Наконец, наверное, после третьего зова по имени Антон видит поднятую над надгробиями в конце кладбища руку и тихое, едва ли слышное за скрипом снега под ногами «я здесь».              Сначала Антон хочет спросить, что такое интересное Арс нашёл, что выпал уже относительно привычно из реальности. Уже через секунду, доходя до Арса по засыпанной снегом тропинке, это желание замещает возмущение на тему того, что Арсений уселся жопой в сугроб. Но и эти слова не оказываются озвученными. С каждым словом вопроса «Арс, ты что?..» голос становится всё тише, а потом и вовсе пропадает, стоит глазам зацепиться за надгробия, в которые вперились тяжёлым взглядом голубые глаза.              — Блять, — отступая на шаг назад, резко жмурится Шаст.              Жмуриться уже бесполезно — картинка впечаталась в сетчатку. На стоящих впритирку друг к другу гранитных плитах их портреты и их имена.              Антон делает несколько размеренных вдохов и выдохов и открывает глаза.              — Тут нет точной даты смерти, — тихо говорит Арсений. — Точные даты рождения, а у смертей только год… Но даже так… Двадцать три, двадцать четыре года?..              — Может, несчастный случай, авария, — предполагает Антон, приседая рядом. — А точной даты нет, потому что их не сразу нашли…              — Единственные могилы, что я видел с неточными датами, были у тех, кого Союз обозначил без вести пропавшими, — пытаясь скрыть в голосе холодную злобу, почти не разжимая зубов, говорит Арсений.              Его пальцы стирают бережно осевший на выступающем на надгробии рельефе идущего от одного портрета к другому золотого медальона.              — И на могилах их близкие писали такие же слова, — проводя пальцем по выведенным на надгробиях курсивом: «В тёмные времена хорошо видно светлых людей» и «Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет большую ценность». — Опыт мне подсказывает, что нихера это не несчастный случай и не авария, Шаст…              — Я немного подслушал разговоры наших, Самди рассказывал о том, что в этой вселенной есть загробный мир для людей. Так что, думаю, в этой вселенной слова «теперь они в лучшем мире» не будут пустыми, — бережно обнимая за ссутуленные плечи, шепчет Антон.              — Думаешь, они где-то вроде Элизиума?..              — Знал бы я, что это такое, Арс.              — Что-то вроде рая. В античной мифологии это загробный мир, полный покоя, лишённый тревог и забот. Там всегда весна и… Думаю, они это заслуживали, — заканчивает довольно резко из-за сипящего голоса Арсений. — На могилах мудаков такие слова бы не написали.              Антон дотягивается до упавшей в снег свечи, втыкает её ровно в снег и одним щелчком пальцев, выпуская искру электричества высушивает и тут же подпаливает теплом тока фитиль.              — Здесь нам точно не стоит светиться, — беря себя в руки, быстро утирая раскрасневшимися от холода ладонями лицо, бормочет Арсений. — Если кто-то придёт навещать могилы и увидит нас… Даже представить не могу, что почувствовал бы я. Увидеть кого-то близкого после его смерти…              — Ощущается пиздец больно, — дрожаще улыбается Антон. — Поверь мне на слово.              Арсений смотрит поначалу растерянно, а потом взгляд его пронзается болезненным пониманием. Шасту довелось видеть его после смерти, причём смерти не единичной. Сначала схваченная в грудь пуля на той проклятой поляне, Антон продал за его жизнь душу… Увидел ожившего сержанта, а потом, через год — новую смерть. И снова живого Арсения в новой жизни.              — Идём, надо двигаться дальше, — помогая подняться на ноги, вздыхает тихо Шаст.              Уже на обратном пути от могилы в конце кладбища к ним подбегает взволнованный Даня. Кажется, ему хватает одного взгляда на них, чтобы понять, что произошло.              — Нашли свои могилы? — ловя Антона с Арсением за плечи, обеспокоенно спрашивает Даня.              — Ты нашёл и свою? — потерянно, с отсутствующим взглядом спрашивает Арсений.              — Нет, просто предположил по вашей реакции… И убедился по вопросу, — тяжело вздыхает Даня, качая головой. — Мне жаль.              Арсений медленно кивает и молча проходит мимо Дани к остальным. А вот с Шастом ещё с полминуты смотрят в лица друг друга, Даня пытается разглядеть старые «симптомы», тревожные звоночки, но всё, что видит у Антона на лице — странно спокойную усталость.              — Я в порядке, — выжимает из себя грустную улыбку Шаст, уходя к остальным.              — Хер я поверю, — одними губами, кутаясь в капюшон, шепчет Даня.              Остался последний скачок и они, если всё пойдёт по плану, окажутся наконец-таки в нужной им вселенной. Слава не Богу, а силе Самди и больше не появляющимся «магнитным бурям» этот скачок действительно оказывается последним и самым быстрым. Видимо, та вселенная действительно хорошо подпитала Барона из-за близости Авеля из их вселенной. А может, Самди подпитали боль и разруха, но об этом Даня не хочет думать.              С довольными «дом, милый дом» Барон идёт энергичным, размашистым шагом по каменным, увешанным факелами коридорам особняка. Выглянуть бы с любопытством в окно, узнать, как выглядит даже ближайшее окружение вселенной, до которой они так долго добирались, но Даню сейчас слишком сильно волнует другое. Он всё присматривается к Антону, наблюдает за ним со спины, за его походкой, уровнем плеч, запахом эмоций.              — Как я уже сказал, лучше в других вселенных не отсвечивать, поэтому мы вас переоденем, — торжественно объявляет Самди, пропуская всех в последнюю в этом коридоре комнату. — Вас многовато, но думаю, на всех одёжки хватит. Разве что… Вам с дружком, Меф, я без понятия, что на задницы натянуть, вы не влезете в мою одежду. Асмодея принципиально голым оставлю.              — Ему не привыкать, — бормочет себе под нос Салазар. — Фигового листочка будет достаточно.              — До конца времён мне будешь старые жизненные устои припоминать? — закатывая глаза, но всё же с улыбкой спрашивает Асмодей.              Не вслушиваясь в чужие разговоры, Даня выжидает момент, когда все заходят в открытую Бароном комнату, и в последнюю секунду ловит за локоть Антона, оттягивает его назад.              — Мы сейчас придём к вам, — кивает удивлённо замершему Самди Даня. — Нужно поговорить.              — Понял, — легко пожимает плечами Барон, сразу же уходя в комнату и прикрывая за собой дверь.              Даже сейчас, оставшись с Даней, желающим говорить на очевидную тему, Шаст выглядит до пизды подозрительно спокойным. Это ощущается подвохом.              — Я в порядке, — повторяет Антон. — А вот Арса явно придавило, так что лучше нам…              — Что у тебя в голове? — спрашивает напрямую Даня, не пряча подозрительный прищур.              — Мозг, — спокойно отбивает Антон и уже собирается пройти в комнату, оставив Даню с таким ответом в коридоре одного.              — Мозгов у тебя в башке всегда не хватало, — довольно грубо одёргивая назад, шикает Даня.              — Ты сейчас звучишь как Поз, — тихо посмеивается Антон.              — Док хуйни не скажет, — начиная нервно притопывать ногой, буркает Даня. — Ну так? С чего такой внезапный дзен?              — Дань, — Антон вздыхает тяжело, прикрывая глаза. Будто бы успокаивает себя, будто бы слова подбирает. Слова подбирает. Шаст. Ну точно что-то не так. — Похуй ли мне? Конечно, нет. Но я в порядке. Точнее, как ты когда-то учил, держу себя в порядке.              — И чё это мы только сейчас начали? — недоверчиво дёргает бровью Даня.              Антон пробегается кончиком языка по пересохшим губам и уводит взгляд вверх. Обычно глаза туда «притягиваются», когда кто-то хочет что-то утаить или придумать, то есть напиздеть. Но Шастов взгляд не замирает в одной точке, а бегает по потолку — это другое. Он думает, как лучше сказать. С одной стороны, хочется надавить, чтобы сказал прямо, но давить на человека, только что нашедшего свою могилу для Дани ощущается как-то неправильно.              — Как ты думаешь, сколько раз я его хоронил? — опуская взгляд, смотря ровно в глаза, спрашивает Антон.              — Это к тому, что типа иммунитет выработался? Слабо верится. Уж прости за честность.              — Нет, да и не мог он выработаться, — качает головой Антон. — Потому что я хоронил его сильно реже, чем он хоронил меня. Говоря прямо, Дань, я хоронил его за все жизни только два раза. Первый — во времена инквизиции, а второй — у тебя на сеансе. Были жизни, где кто-то из нас не мог в целом похоронить второго, умирали по разным причинам вдали друг от друга. Но в большинстве жизней это была именно его ноша.              — Та-а-ак, — неуверенно тянет Даня, медленно кивая. — Это ты ведёшь к тому, что… Что?              — Думаю, хоронить меня — Арсова травма души. Я помню, как он хоронил меня во время Второй мировой, я видел это своими глазами, видел его, и это… — у Антона слышно сбивается дыхание, но после глубокого вдоха дрожь в его голосе успокаивается. — Я не хочу, чтобы ему ещё когда-либо пришлось это переживать. Нет, даже не так. Не то что переживать, а даже думать о том, что что-то такое может случиться. Своими реакциями, действиями, необдуманной тягой прикрыть собой даже тогда, когда это не нужно, я заставляю его бояться за мою жизнь. Я просто не хочу, — и снова взгляд в потолок, но в этот раз, чтобы проморгаться от появившейся на глазах влаги. — Просто не хочу, чтобы он за меня боялся, — с ломанной улыбкой заканчивает Антон.              — Шаст, — тяжело вздыхает Даня, качая головой.              — У тебя есть совет для достижения этой цели? Как у психотерапевта, не как у друга.              Снова вздыхая, Даня кивает.              — Если не хочешь, чтобы близким приходилось тебя терпеть — работай со своей головой, сделай из неё место, в котором тебе самому приятно находиться. И тогда рядом с тобой будет приятно находиться другим. Если не хочешь, чтобы близкие за тебя боялись — работай со своей головой, сделай из неё место, в котором ты сам будешь чувствовать себя в безопасности, будешь чувствовать себя защищённым.              — В любом случае всё сводится к работе с головой? — грустно улыбается Антон.              — Шастун, ты охуел? Ты попросил совет от психтера, блять, что ещё ты ожидал услышать? — всплёскивает возмущённо руками Даня, а Шаст смеётся тихо, повисая с объятиями на Даниных плечах.              — Я могу рассчитывать на твою помощь в этом?              — Всегда.              — Спасибо, — шепчет с улыбкой Антон, стискивая Даню на секунду чуть сильнее и сразу отстраняясь. — Думаю, нам стоит пойти ко всем.              — Там уже все нормальные шмотки наверняка разобрали, — переминаясь с ноги на ногу, шмыгает носом Даня. — Нам оставили только какие-нибудь латексные костюмы.              — Ты думаешь, в этой вселенной ходят по улицам в латексе? — морщит нос Шаст.              — Я думаю, что у Самди в шкафу это однозначно должно валяться, а всё остальное уже разобрали.              — Нас не так много, — открывая перед Даней дверь, качает головой Антон. — Дань. Спасибо тебе.              — Ой бля, даже не заикайся, бесишь, сука, — фырчит Даня, лихорадочно промаргиваясь от лезущей какого-то чёрта на глаза лишней влаги.              Как же с ним всё-таки тяжело. Сейчас, когда Даня в очередной раз задумывается о том, какие они с Антоном всё-таки разные, чуть ли не диаметрально противоположные в некоторых моментах, сам собой вспоминается подслушанный разговор между Мефистофелем и Самди. Как они вообще подружились? Да и не просто подружились, а ещё как. Наверное, они во всех вселенных в том, что касается характера, на полярных позициях друг от друга. И небось в каждой — всё равно друзья.              К чёрту. К чёрту об этом думать, от этих рассуждений Даня впадает в неприятно меланхоличное состояние, а сейчас нужно собраться и «собрать» всех.              Раз-два, вдох-выдох, пошёл. Шоу только начинается.              — Я удивлён, что Асми всё ещё в одежде, — усмехается Даня, и по комнате, полной шкафов (видимо, зря волновался насчёт ограниченности модного ассортимента Самди), прокатываются общие смешки.              — Иди в задницу, рыжик, — недовольно буркает Асми, разглядывая нарочито незаинтересованно одежду, которую вытаскивает Самди.              Все посмеялись, Асми надулся — благоприятный курс задан. Даня, нацепляя на голову странную шляпу с пером и принимаясь расхаживать по комнате вальяжной походкой, раздаёт всем советы а-ля из «Модного приговора». В конце концов улыбается и Арсений, выплывает всё-таки из мрачных мыслей на Данин свет. Значит, всё у них будет хорошо.