Последний танец Муэрты

"Видишь, насколько мы с тобой отличаемся?

Ты падаешь перед богами на колени, а я

вгоняю им пулю между глаз"

"Киберпанк2077", Джонни Сильверхенд

(адресую в большей степени Адриану)

***

      Они лежат на сдвинутых плотно одна ко второй больничных кушетках, в траурной тишине, нарушаемой лишь писком и гудением аппаратуры Бельфегора. Озвученная Виктором теория была подтверждена Молохом, оказалась правдой, которую никто не был готов принять. Ни Дима, ни Адриан.              Так непривычно быть парализованным, Позу куда ближе «бей» или «беги», «замри» как защитная реакция за всю его последнюю жизнь срабатывала разве что пару раз. И вот опять. Не получается даже пошевелиться на этой кушетке, всё тело оцепенело, он может только смотреть на Адриана и пытаться понять, о чём он думает, что чувствует. Однако, по его лицу не понятно ровным счётом ничего. Замереть от страха для Димы такая же редкость, как видеть у Адриана какое бы то ни было проявление страха или растерянности.              Как кажется со стороны, Адриан сейчас слишком потерян, чтобы как-то ярко реагировать на последнюю новость. Он пытался возражать Брагину, думал, что это какая-то неудачная шутка, их розыгрыш на пару с Бельфегором. Как он может быть мёртв, если он живой? Как он может быть трупом, если он дышит, чувствует, мыслит, что-то делает? Это же не имеет никакого смысла. А потом в голове прозвучал тяжёлый вздох Молоха и подтверждение слов Виктора.              Поначалу, первые минут семь Адриан и ему не верил, думал, что Молох зачем-то решил подыграть Виктору. Ему было проще поверить в то, что Первейший, бывший медиум и царь богов решили совместно над ним подшутить. До последнего препирался с улыбкой, говорил «да хорош», а за тем всего на секунду пересёкся глазами с Позом — и сердце в пятки провалилось. Никакая это не шутка, никакой не розыгрыш, они все абсолютно серьёзны в своих словах.              С неверия произошла довольно быстрая переключка на агрессивное отрицание, на обвинение их вывода в абсурдности. Виктор объяснил, как это может в теории работать, сказал, что на самом деле у Адриана лишь дистанционное управление машиной, а водитель в ней сейчас — Молох. И Молох подтвердил.              Ещё немного злого отрицания: Адриан пытался узнать, понять, почему в таком случае Молох или те же Андрей со Стейтфилдом ничего ему не сказали, почему в таком случае Молох выполнял именно команды Адриана, а не захватил тело попросту себе. Лорд и Сизый не замечали перехвата управления точно так же, как и Фелиос, а Молох то ли сделал вид, что оскорблён таким недоверием к себе, то ли правда оскорбился, в очередной раз повторил, что пытается помогать и прикрывать Адриана — и после этого не говорил больше ничего.              Адриан тоже больше ничего не говорил, впал в ступор. Поначалу Дима видел, как он пытается осознать это, понять глубже. Пока глаза Адриана беспокойно бегали по комнате диагностики, пока он шевелил немо губами, даже проще было. Сейчас же, когда Адриан весь сжался, замерев и телом, и взглядом в одной точке, Диме не по себе. И всё это вкупе пугает так сильно, что не находится смелости даже прикоснуться к плечу, хотя бы попытаться спросить о том, что происходит с Адрианом внутри.              У Димы будто бы случилось короткое замыкание в мозгу, цепочка зациклила все мысли в том, как лучше сформулировать вопрос, как лучше коснуться или, может, лучше не касаться вовсе. Это оцепенение никак не помогает, но и выйти из него не получается, а каждая мысль о том, как и что лучше сказать Адриану только усугубляет это короткое замыкание, которое уже совсем не короткое. Время идёт, они оба молчат, и от этого становится хуже с каждой упущенной минутой, ощущаемой вечностью.              — Мне страшно, — переводя взгляд к глазам Димы, отмирая первым, тихо говорит Адриан. От того, как спокойно он говорит эти слова, как пусто звучит его голос, у Поза грозится начаться паническая атака. — Я не хочу умирать.              И всё-таки мозг и тело выходят из оцепенения — Поз ловит своими ладонями дрожащие Адриана, стискивает их мягко в своих пальцах и на секунду прижимается губами к костяшкам.              — Мы что-нибудь придумаем, — заверяет он, возвращая взгляд к глазам Адриана.              — Это плохо…              — Что? — непонимающе хмурится Поз.              — Твоя интонация, — дрожаще улыбается Адриан. — Ты сказал «мы что-нибудь придумаем» не упрямой, а успокаивающей интонацией. Это плохо. Это значит, что ты понятия не имеешь, что делать.              Дима даже не пытается спрятать эмоции, жмурится с силой, чуть сильнее впиваясь пальцами в Адриановы ладони. Может, нет никакого смысла прятать от него чувства и мысли, а может, Поз просто не хочет. В этой жизни он совершенно утратил свою пресловутую честность как характеристику или как навык. Только и приходилось делать, что врать, утаивать, искажать — и с Адрианом в том числе, но лишь до какого-то времени. Позже перестал и к теперешнему моменту совершенно разучился врать ему.              Это правда, Поз понятия не имеет, что делать, но Виктор сказал, что они с Бельфи и ещё кем-то привлечённым в помощь будут искать лазейку. Значит, решение найдётся, точно найдётся. Если Бельфи берётся за решение какой-то задачки, она без решения не остаётся. Все ведь только и делали, что рассказывали о том, какой он умный, находчивый и способный, все ведь только и говорили о том, как он хорош в своих научных областях… Не могло быть столько хвалебных од впустую, Бельфегор что-нибудь…              — Нам надо разойтись, — возвращает в реальность голос Адриана. Судя по взгляду, он внимательно следил за каждой пролетающей в голове, отображающейся на лице мыслью.              — В смысле?..              — В прямом, — ёрзая головой по кушетке, обозначая кивок, вздыхает Адриан. — Ой, нет, это прозвучало двусмысленно. Не в плане расстаться как паре, хер там, Поз, я не хороший человек, я даже после смерти буду надеяться на то, что ты будешь ждать меня, а не найдёшь там с кем-то другим счастье и покой. Обойдёшься, — показательно закатывая глаза, но всё же не сдерживая улыбки, говорит Адриан. — Я имел в виду, что нам нужно сейчас физически дистанцироваться друг от друга, каждый должен заняться своим делом.              — О чём ты говоришь вообще? Какие к чёрту дела, Адриан?              — Может, я не жив сам по себе, но функционирую вполне как живой. Я должен быть в Найт-сити к шести вечера по местному времени. Я обещал своим там, что мы обсудим успехи и дальнейшие шаги.              — Адриан. Отрицание — один из…              — Это не отрицание, Поз, послушай, — обрывает довольно резко, но при этом без агрессии в голосе Фелиос. — Я понимаю, ещё не до конца, но всё же стараюсь осознать то, в какой я сейчас жопе. Только вот от того, что я лежу на кушетке, легче мне не становится. Проблема от этого не решается.              — А если ты схватишь пулю в Найт-сити, она решится конечно же, — раздражённо фыркает Дима.              — Тебе тоже надо от меня дистанцироваться, — грустно улыбается Адриан. — Мне надо убраться отсюда, чтобы ты меня не видел, не слышал. Только тогда ты сможешь взяться за решение этой головоломки вместе с Виктором и Бельфегором, понимаешь? Когда перед тобой будут лишь снимки и какие-то цифры с показателями анализов, а не мои по-неземному красивые глаза, ты сможешь включить голову. Это правда. Ты знаешь.              — Про твои по-неземному красивые глаза или про мою голову? — блекло усмехается Поз.              — И то, и второе. Поз, послушай, помнишь, что я говорил на крыше? Ты бесконечно талантливый медик, ты был им не одну жизнь, ты продолжаешь им быть. В решении этой задачки твоя голова ничуть не менее важна, чем голова Бельфегора. Твоя даже важнее, Поз, потому что, как мне кажется, у Бельфи в медицине на практике с людьми нулевой опыт. А у тебя — ого-го какой. Ты лечил меня в разных жизнях. Лечил мои простуды, залечивал раны, а ещё однозначно лечил мою несчастную голову, но сейчас не об этом, — посмеивается тихо Адриан. — Я знаю об ангелах, я знаю о Боге и богах, но верю, Поз, верю я именно в тебя. К слову, у меня есть икона с твоим лицом, ты в курсе?              — Ты мне её каждые пять минут показывал, когда тебе её сделали, — фыркает с улыбкой Дима, коротко качая головой. — Может, ты и прав, — возвращаясь к теме, прикрывая глаза, тяжело вздыхает Поз. — Я могу согласиться с тем, что для трезвости моей головы нам было бы лучше разойтись. Но я не могу согласиться с тем, что ты в этом, блять, не пойми каком состоянии должен переться в Найт-сити и что-то там решать.              — Если верить Виктору, я мёртв уже по меньшей мере две недели, Поз, — выжимает из себя улыбку Адриан. — И всё это время, все эти две недели я что-то решал, бегал по делам. Так каким образом моё знание положения, в котором я и так нахожусь уже давно, должно всё изменить?              Дима отмалчивается, уводя взгляд в сторону.              — Думаешь, начну подставлять себя неоправданным рискам с мыслью, мол, «какая разница, я и так уже мёртв»? — ловя беспокойный взгляд Поза, спрашивает Фелиос. — Что бы там ни говорили Виктор и Молох, как бы там ни было по реальному положению вещей, я пока чувствую себя живым, Поз. И терять это не хочу. Себя терять не хочу, — добавляет в несколько раз тише на тяжёлом вздохе. — Может, прежним моим воплощениям так хотелось умереть за что-то лишь из-за того, что у них не было того, ради чего хочется жить? А у меня такое есть, — грустно улыбается Адриан. — Знаешь, в этой жизни, в формировании моей личности большую роль сыграли вовсе не те моменты, про которые все думают, говоря о том, что меня закалило. Не история с «Вудуистами», не потеря собственной воли — не это сформировало меня, это скорее ломало… А вот что именно сформировало мою личность, так это воспитание Бурого, — прикрывая глаза, улыбается Адриан. — Он всегда учил любить себя. И я люблю, правда. Так сильно, что пойти на самоубийственные риски ради чего бы то ни было кажется абсурдной глупостью. Но я в списке собственной любви у себя же на втором месте, — приоткрывая один глаз, хитро усмехается Адриан. — А на первом, знаешь, что?              — Видимо, я?              — Что? Нет, — показательно морща нос, фыркает Адриан. — На первом месте Шмель, разумеется, знай своё место, Поз.              — Говнюк, — не сдерживая смеха, закатывает глаза Дима.              — Ты, конечно, — уже с мягкой улыбкой пожимает плечами Адриан. — Ну ладно, может, не совсем так. Мы оба на первом месте в списке того, что я люблю. И наши отношения, соответственно, тоже на первом месте. Именно те отношения, которые впервые удалось выстроить за хуеву тучу жизней, Поз. Ты правда думаешь, что я решу забить на это и умереть за какую-то идею? Тебе надо покурить и проветрить голову, — бухтит Адриан, несколько раз с силой стискивая Позовы плечи в объятиях. — Всё. Хорош. Потряслись, поныли — и хватит. Каждый должен заняться своим делом. Тебе стоит придумать, как спасти мою жизнь или, уже получается, возродить, вернуть мне возможность жить без Молоха, а мне стоит свалить в Найт-сити строить из себя важного дядю, что-то смыслящего в политике. Я что-то понимаю, только когда со стороны наблюдаю, а изнутри, как оказалось, не понимаю я нихуя, — нарочито заговорческим шёпотом, подползая лицом чуть ли не в упор к Диминому носу, говорит Адриан.              — У тебя есть помощники, весьма хорошо разбирающиеся в этой мути, — тихо смеётся Поз, отодвигая башку Адриана от себя. — И Женя, и весь его отряд, и Ира — они знают, как это всё работает изнутри, они сильные союзники в этом, ты можешь на них положиться.              — Знаю, — резко садясь на кушетке, тянет Адриан. — Но мне не хочется скидывать всё на них, я же заварил эту кашу, так что…              — Технически, нет, Адри, не ты.              — Хорошо. Я взялся за превращение заваренной кем-то другим каши в то, чем я хочу эту кашу видеть. В любом случае моя инициатива, так что нельзя забывать про ответственность.              В этот раз Дима не спорит, лишь кивает сдержанно, пытаясь скрыть в поджатых губах слишком уж гордую улыбку.              — Я буду осторожен, так что не отвлекайся от спасения меня на мысли обо мне, — усмехается уголком губ Адриан, подмигивая. — Договорились?              — Ты ведь будешь не один, да?              — На этой встрече должно быть много наших, тех, кого ты уже знаешь. «Цербер», Заря, Реджи. Если честно, я хотел втянуть в это обсуждение и Даню, но он смотал и даже открытки не оставил, — трагично вздыхает Адриан, вставая с койки. — Я нормально себя чувствую сейчас, — перехватывая готовые ловить его Димины руки, успокаивающе улыбается Адриан. — Правда. Не вру.              — Вижу, — кивает Поз, медленно убирая от Адриана руки и отступая на шаг назад.              — Мне лучше быть рядом с пиздецом, а не с любящим меня до мурашек по спине симпатичным доктором, — состраивая незаинтересованный вид, машет от себя ладонью Адриан. В ответ Поз только бровь изгибает. — Молоха, как и нашего старого друга Диббука, подпитывает хаос, а рядом с тобой всё настолько стабильно и надёжно, что я точно сдохну.              — Поэтому тебе стало заметно хуже за последние дни, — спохватывается Дима. — Ты был рядом со мной чаще, чем с какой-то разрушающей хернёй, Молох слабел и хуже поддерживал в тебе жизнь…              — Ага, — суетливо кивает Адриан. — Так что прости, Поз. «Что есть любовь? Безумье от угара, игра огнём, ведущая к пожару. Воспламенившееся море слёз, раздумье – необдуманности ради, смешенье яда и противоядья».              — Я говорил, что терпеть не могу Шекспира? — тяжело вздыхает Дима, поднимая взгляд к потолку.              — Разве что… Пять тысяч раз? — посмеивается тихо Адриан, прижимаясь на несколько секунд губами к виску. — Если не придумаешь, как спасти мою жизнь, я не буду с тобой разговаривать.              — Да-да, очень смешно, шутник сраный, — бурчит на ржущего Фелиоса Дима, выталкивая его из комнаты для диагностики. — Вали уже по своим делам, я прошу тебя. Твоё присутствие рядом делает мой IQ вдвое меньше обычного.              — То есть останется таким же, как был?              — Что?..              — Если ноль поделить на любое число, то…              — Иди уже по своим делам, — закатывая глаза, обречённо стонет Поз, пока Адриана распирает хохотом.              Ловя бережно за плечи, Адриан поворачивает Диму к себе. Когда-то замечать то, как Фелиос сгибается, подгибает коленки, чтобы поцеловать, было дико неловко и почти уничижительно. Со временем это стало умилять и смешить, сейчас это уже абсолютно привычно.              После медленного, но недолгого поцелуя, Адриан прижимается лбом к Позовой макушке и тихо вздыхает. Дрожь в его руках заметно усиливается. Ему действительно вредно находиться рядом с Димой сейчас, спокойствие и стабильность стали для Адриана криптонитом.              — Перед тем, как я уйду, — бегая взглядом по лицу Димы, шепчет Адриан. — Я хочу попросить о кое-чём, о чём просил до того, как это всё началось.              Поз хмурит брови, пытается вспомнить, но Адриан продолжает говорить, не заставляет угадывать.              — Давай сбежим отсюда, ото всех, — с улыбкой просит он. — Когда всё это закончится, когда проблемы, касающиеся нас, перестанут появляться одна за другой. Давай исчезнем. Потеряемся в каком-нибудь канадском или греческом лесу, построим домик на горе и никому не скажем, где он. Просто чтобы нас не трогали, — тихо усмехается Адриан. — Испаримся, пропадём со всех радаров.              — Хорошо, — неуверенно отвечает Дима, косясь в стороны.              — Нет, Поз. Я серьёзно. Это не каприз умирающего мёртвого, это настоящая просьба, — сжимая Позовы ладони в своих, твёрдо говорит Адриан. — Ты не хочешь?              — Чтобы никто не трогал? Остаться в тишине и покое? Ещё как хочу, — горько усмехается Поз. — И да, видимо, чтобы наш дом перестали превращать в место для общих собраний, нам придётся держать адрес в тайне. Но наши нам же покоя не дадут, придётся что-то придумать, чтобы они про нас забыли.              — Напишем для них прощальное письмо, где обосрём каждого из них, — расплываясь в широкой улыбке, с горящими счастливо глазами говорит Адриан. — Напишем, что они у нас в горле сидят и общаться с ними вообще невозможно.              — М-м-м, главное не переборщить. Надо, чтобы они на нас обиделись, а не возненавидели, а то ведь начнут искать, чтобы отпиздить, — со становящейся шире улыбкой тянет Дима. — Ты не в одной жизни умел подобрать слово, чтобы все свои от тебя отвернулись, так что доверяю написание этого письма тебе.              — Говнюк, — морщит нос Адриан, а Поз только смеётся с него. — Исчезнем? — спрашивает глубоким шёпотом, подходя к Диме в упор.              — Со всех чужих радаров, — с мягкой улыбкой, с какой обычно говорит слова любви, обещает Поз.              Слыша предупредительный рык Молоха внутри своей головы, Адриан торопливо целует в висок и тут же отходит от Димы на несколько шагов и, прощаясь по-кочевнически взмахом «козы» из пальцев, исчезает в тени.              Может, Позу и не будет до конца спокойно за Адриана, но мозги и правда лучше работают над решением проблемы, когда их получается убедить, что перед глазами снимки и результаты анализов какого-то там невезучего пациента. Одна выкуренная до фильтра сигарета — и Дима уже обсуждает решение проблемы с Бельфегором, Виктором и Распом. Во многих жизнях, а может, даже во многих вселенных, он всегда был, есть и будет «лекарем, сделавшим невозможное».       

***

             После всех наблюдений за компанией, с которой Самди решил отправиться в путешествие по вселенным, его будто бы и не сильно удивляет то, что выбор одежды для странствия по этому миру — проблема. Не желая тратить ни секунды времени попусту, Барон берёт распределение имеющейся в шкафу одежды на себя.              Несмотря на то, что по размерам подобрать одежду для здоровяков казалось самым трудным, это в итоге оказывается самым простым. Достаточно было раздать самые большие имеющиеся в шкафу плащи и мантии. Они прикрывают слишком нетипичную для этой вселенной одежду, прячут большую часть тела, оставляя глазам разве что головы и стопы. Ботинки Мефа и Колбриса не будут сильно здесь выделяться, похожи на привычные кожаные сапоги, разве что со шнуровкой, а не с ремнями, но вряд ли кто-то сильно впечатлится такому. На Асмины и Аласторовы туфли, Самди надеется, никто не обратит внимание. Там скорее будут обращать внимание на рост — значит, задирать головы, а не смотреть на обувь.              Ничего из своей одежды Самди отдавать никому не хочет, может, он скряга, может, брезгливый — ну, не хочет и всё тут. Благо, у него достаточно сундуков с одеждой, которую везли через Затмение, его город в этом мире, купцы. Барона давно не мучает совесть за разбой на дорогах его города, скорее он чувствует недоумение: все на континенте знают, что такое Затмение и кто в нём живёт, но всё равно, раз в месяц какой-нибудь купец да и сунется на здешние дороги, видимо, слишком уповая на свою удачу. Это зря.              Украденная с купеческих повозок одежда вынимается из сундуков и разбрасывается по столам и скамьям в комнате, как на прилавок. Как бы «смотрите, выбирайте, что нравится», и это, как по мнению Самди, был очень радушный и гостеприимный жест с его стороны. Чем ему на это ответили? Детскими придирками к одежде и ссорой, кому и что из одежды достанется. Заткнув препирающихся между собой Антона и Даню, Самди берёт выбор одежды для каждого на себя.              Антон чем-то напоминает ему рыночного воришку: быстрые, но при этом плавные движения, длинные пальцы, хорошая реакция вперемешку с нервозностью, заставляющей всегда смотреть по сторонам. Да, пожалуй, Самди оденет его как воришку, в лёгкую чёрную рубаху и длинную тёмно-коричневую мантию с капюшоном.              Арсений выглядит как выходец голубых кровей. Во всех смыслах голубых. Его можно разодеть как боярина, и это будет выглядеть вполне органично. Так Самди и делает, всовывая в руки Арса длинный синий кафтан с вышитыми серебристой нитью узорами. Синий — цвет Фламмы, материка, на котором они сейчас находятся, вопросов к их «барину» не возникнет.              Так, Даня… С одной стороны, он Барону очень нравится, с другой стороны, симпатия у него проявляется весьма специфически. От того и хочется как-то над ним пошутить, разодеть его особенно нелепо, чтобы ходил как клоун и… В момент этой мысли Самди понимает, что на это Даня не надуется, только рад будет, есть у него какая-то тяга к странной одежде… Ну пусть тогда остаётся в шляпе с пером, которую нацепил на себя по приколу, только ещё кафтан с укороченным плащом пусть наденет…              — А что могу надеть я? — переминаясь с ноги на ногу, спрашивает Салазар.              Самди окидывает его взглядом и думает, как бы это помягче сказать…              — Тебе не нужно переодеваться, Зарь, — как можно миролюбивее, с улыбкой говорит Барон.              — Что? Почему?              — Потому что ты всегда выглядишь так, будто бы вылез из пятнадцатого века, — бесцеремонно, прямо в лоб ляпает Даня.              — Это не оскорбление! — спешит сказать Антон, видя, как у Зара от возмущённого вздоха раздулась грудная клетка. — Просто твоя одежда, Зар, ну… Она в средневековом антураже…              — Ты буквально выглядишь, как капитан корабля в Золотой век пиратства, — потерянно хмурясь, тянет Колбрис. — Почему тебя так удивляет то, что тебе только что сказали? Ты же должен понимать, что ты ходишь в одежде, которую уже веков десять никто не носит.              — Десять веков, — глухо повторяет Салазар, утыкаясь взглядом в пол.              — Вот зачем вы с ним так? — шёпотом шикает Антон, оттягивая Даню с Колбрисом за локти подальше от ушедшего, видимо, в переосмысление своего гардероба Салазара.              Косясь то на впавшего в ступор Салазара, то на шушукающего что-то с гневными нотками Антона, Барон отдаёт последнему оставшемуся без здешней одежды то, во что стоит переодеться.              — Ты издеваешься? — изгибает бровь Олеся. — А если что-то произойдёт? Если надо будет бежать? Как в этом два шага, не уебавшись, сделать?              — Надо делать маленькие шаги, но можно делать их частыми. Видела, как бегают чихуа-хуа, — усмехается язвительно Самди, всовывая в руки Олеси синее платье. — Оно свободнее, чем кажется. Вы с Арсом-пидорасом выглядите как брат и сестра, а его мы одели как барина, будет странно, что сестрёнка не в богатом платьюшке.              — Мало ли, кому и что может показаться, — откидывая платье обратно в сундук, фыркает Олеся. — Оно с корсетом — ни за что.              — Ладно-ладно, — пренебрежительно фыркает Самди, всовывая в руки Олеси свободный сарафан. — Вот.              — А можно что-то со штанами? Или ты пропустил момент с тем, что женщинам их уже можно носить?              — Зарь, я понимал, что тебе нравится, когда тебя придушивают, но это уже перебор, — тянет Самди, переводя взгляд к Салазару и указывая ладонью на Олесю.              Антон, расхаживающий по комнате пару сапог, спотыкается, запутываясь в своих ногах.              — Видишь ли, в вашем мире — да, но здесь так не принято, — качает головой Самди. — Здесь женщины носят не платья только в трёх случаях. Первый — женщина-солдат. Второй — женщина-охотник. Третий — женщина-морячка. На суше морячкам делать нечего, на солдата и уж тем более на охотника ты не похожа.              — Во-первых, я не понимаю, для кого мы так правдоподобно шифруемся, — наступает на Самди Олеся. — Будто бы стоит кому-то увидеть женщину в штанах и у всех тут инфаркт случится, возле планеты откроется чёрная дыра и засосёт весь этот мир в себя. Ну увидят они что-то странное, почему нас это должно волновать?              — Уважай правила вселенной, в которой находишься, — резко приближаясь к Олесиному лицу, шикает Самди. — Думаешь, это шутки? Вы уже нарушаете один из Верховных кодексов, просто находясь здесь, но мало этого, не хотите даже скрыть это? За каждым кодексом, за выполнением каждого свода законов кто-то следит, брюнеточка. Ангелы и жнецы — не самые страшные следящие за порядком существа.              — Есть кто-то, следящий за законами параллельных вселенных? — удивлённо вскидывает брови Арсений.              — Разумеется, — фыркает Самди. — И надеюсь, больше никто не решит, что это какая-то шутка и можно выйти на центральную площадь и рассказать всем о своём мире.              — Олесь, — окликает Арсений. — Я тоже, считай, в платье, так что забей.              — Это кафтан, — посмеивается Олеся, уходя с платьем за ширму. — Это не какие-то мои капризы, я просто хотела понять, он выбрал то платье, потому что оно действительно подходило или потому что хотел унизить меня.              — С чего бы мне хотеть тебя унизить? — потерянно хмурится Барон, присаживаясь на край одного из столов.              — С того, что я с тем, кого ты хотел себе?              — Вы можете не поднимать эту тему? — тяжело вздыхает Мефистофель, косясь на заливающегося краской Салазара.              — Нет, лучше закрыть её раз и навсегда, — твёрдо говорит Самди, разглядывая набалдашник собственной трости. — Не знаю, кто тебе рассказал, не знаю, что именно тебе рассказали, но скажу, что было с моей стороны. Что было и что будет. Да, ещё во времена, когда Зарюшка был пернатым, я в него абсолютно нелепым образом влюбился, и да, это была моя первая за тысячелетия влюблённость. Видеть его в обычной обстановке… Навевает воспоминания, приятную ностальгию по моей молодости, — нарочито трагично вздыхает Самди, крутя трость в руке. — Но было бы странно, если бы я сох по нему до сих пор с учётом того, что я вообще-то женился и… Потом было слишком много моментов, убивших те чувства, ведьма, так что не забивай себе голову. Ты мне не соперница. Не потому, что я гораздо пизже тебя, хотя это несомненно так. Просто мне Зарь так больше не интересен. Точнее… Хм, я начинаю путаться. Это сложно объяснить. Может, я бы и хотел, но к сожалению или к счастью — это уже смотря для кого — розовые воспоминания первой влюблённости были залиты кровью, которую уже не отмыть. А кто хочет влюблённость в крови?              — О чём вообще речь? — шёпотом спрашивает у Мефа Колбрис.              — Самди был тем, кто вырвал крылья Зарю, — тяжело вздыхает Мефистофель, качая головой. — Пойду прогуляюсь по этому… замку? Особняку? Что это?              — Хочешь сбежать от некомфортного разговора? — горько хмыкает Салазар.              — А вы хотите об этом говорить? — нарочито удивлённо спрашивает Меф, резко разворачиваясь на месте. — Я бы не советовал. Потому что вы не умеете говорить, блять. Потому что любой ваш разговор закончится ссорой, а я откину коньки. Одно воспоминание о том, что ты когда-то нравился Ди, и всё, понеслась пизда по кочкам, это неразрывная цепь. За этим воспоминанием — воспоминание о вырванных крыльях, потом будет о начале войны, потом начнёт сучиться Асми, и вместо того, чтобы выслушать друг друга, эти два ебаната, — тыча в Асмодея и Самди, шипит Мефистофель, — начнут чистить друг другу рожи. К ним присоединится Ал, а я опять… Нет, спасибо.              — А если прямо сейчас попросить их именно поговорить? — удерживая с Мефом неразрывный зрительный контакт, спрашивает Колбрис.              — У тебя получалось говорить со Станиславом? — морщась, отвечает вопросом на вопрос Мефистофель.              — Во-первых, не думаю, что эти двое настолько ебанаты, во-вторых, да, удавалось, Меф. И если уж со Станиславом возможно поговорить, если держать себя в руках, то и они должны справиться.              — Сейчас нет на это времени, — равнодушно заявляет Самди, тут же выходя из комнаты.              Вместо каких-либо комментариев Меф взмахивает ладонью вслед ушедшему Самди, при этом многозначительно глядя Джону в глаза. Колбрис выглядит так, будто бы что-то замышляет. В хорошем смысле этого слова. Его лицо, взгляд, даже не скрывая, показывают запустившийся глубокий анализ и поиск решения проблемы. Только вот это ведь не его проблема, не надо ему в это лезть, даже пусть не пытается… Или теперь, начав отношения с Мефом, он считает, что это и его проблема? Ему не стоит, для его же безопасности.              — Прекрасно выглядишь, — на дрожащем вдохе, с очарованной улыбкой говорит Салазар, глядя на вышедшую из-за ширмы Олесю в синем сарафане.              — Мы что-нибудь придумаем, — шёпотом обещает Даня Мефистофелю. — Но не здесь, сейчас надо сосредоточиться на том, ради чего мы сюда припиздовали.              Мефистофель тут же кивает, соглашаясь. Так будет лучше. Начинать разборки между Асми и Самди здесь — опасно в первую очередь для Мефа. Кто знает, что будет, если у него разорвётся сердце здесь, вдали от родной вселенной? В той вселенной, где Меф был двадцать с лишним веков, сердце лишь болело, расстояние притупляло последствия для его здоровья, умирать не приходилось. А тут, рядом с Самди и Асмодеем, но вдали от дома, вдали от знакомых им паранормальных пространств, неизвестно, куда Меф попадёт после смерти.              Прежде чем пойти искать свалившего куда-то в одиночку Самди, единственно знающего где и как здесь им искать ответы, Мефистофель осматривает придирчиво всех членов их отряда. В частности его интересует их внешний вид и соответствие этой вселенной. Ничто ни в ком не выдаёт иновселенных гостей… А нет, кое-что выдаёт.              В последний момент, прямо перед выходом из комнаты глаза Мефистофеля цепляются за торчащую из рукава плаща левую Джонову кисть. Металлическую кисть. Быстро отрыв в одном из сундуков кожаные перчатки, Меф натягивает одну Джону, пряча железную руку. Теперь можно идти.              Мысли находятся в жутчайшем беспорядке. То Мефистофель о конфликте своих идиотов думает, то начинает нервничать по поводу того, найдут ли они вообще какие-то ответы… А потом одна из стрельнувших в голову мыслей разгоняет сердечный ритм до предпанического. «А что, если нет здесь никаких ответов, потому что нет и загадки никакой? Что, если это была многоходовочка Сатуса для того, чтобы выманить их из вселенной, а пока их нет, он там что-нибудь провернёт?». До полноценной паники этой мысли не даёт развиться другая: да, они свалили, но дома осталось достаточно сильных ребят. Что-то у Мефа нервы шалят сегодня, тупеет на фоне этого, надо думать о другом…              О чём можно подумать? О, например, о том, что, оказывается, за правилами параллельных вселенных кто-то следит, по словам Самди. Оказывается, есть какие-то правила, о которых Меф слышит впервые, один из Верховных кодексов, о котором он ни слухом ни духом.              Тревожит ли Мефа факт того, что есть закон, о котором он не знает? Скорее немного обижает почему-то. Беспокоит ли его существование каких-то паранормальных наблюдателей, следящих за соблюдением неизвестных законов? Ну так, немного напрягает. Пугает ли Мефа то, что он распиздел явно лишнего одному человеку из той вселенной, где пропадал двадцать два века? Пиздец как пугает! Лишь бы он продолжал придерживаться своего «мне чисто для себя это, я никому не расскажу», лишь бы так… Кому-кому, а серьёзных проблем черничному кексику Меф не желает абсолютно.              За этими мыслями даже не замечает, что все (и он со всеми) остановились посреди коридора почему-то. Выныривая из собственной головы, Мефистофель, потерянно хмурясь, оглядывается по сторонам, пытаясь понять, почему они все стоят, причём молча, а единственно звучащий в коридоре голос не принадлежит никому из них.              Стоит сделать шаг вбок, выглянуть из-за спины Самди, как взгляд Мефистофеля натыкается на миниатюрную девушку. Белое платье, светлые волосы, светло-карие глаза, тоненькие ручки и талия — она вся похожа на цветок белой лилии. Когда Самди обращается к ней по имени Лилия, Меф даже теряется от такого точного попадания имени во внешность человека. Стоп, Лилия? Подружка Анхель, да?              Если Лилия и спрашивала про то, почему они такой компанией и почему без Анхель, то Мефистофель эту часть разговора пропустил. Он пытается понять, о чём речь идёт сейчас, но нормально срастить разговор и тему не получается. Лилия говорит о том, что для кого-то не хватает мест, но они ведь не собираются тут жить, им нужно быстрее вернуться в свою вселенную, может, она не понимает? Самди говорит сдвигать кровати и класть на две по три человека — Меф теряется окончательно.              — Нам правда нужно идти, я потом вернусь и разберёмся со всем вместе, — бормочет Самди, копаясь по внутренним карманам фрака. — Найди Гархорда, передай ему заказ на новую мебель в количестве… Сколько новеньких? — поднимая взгляд от бумажки, на которой выводит какие-то странные символы, к Лилии, спрашивает Самди.              — Семеро.              — Откуда их столько за раз? — удивлённо охает Барон.              — Сказали, что вместе сбежали из монастыря Белой Хладницы.              — Ну конечно, — скрежещет зубами Самди, быстро дописывая что-то на бумажке. — Ларка на месте? Есть кому присмотреть за ними, пока тебя не будет? — Лилия в ответ суетливо кивает, складывая взятую у Самди бумажку несколько раз пополам. Она уже срывается с места, убегая выполнять поручение, но Барон окликает её на повороте коридора. — Скажи Гархорду, что, если он опять будет в шутку пугать тебя тем, что сожрёт, я оторву ему голову!              — Пусть пугает, сколько угодно, я не пугаюсь! — звонко смеётся Лилия, всё-таки убегая от них всех.              — Старый дурак, — морща нос, негодующе качает головой Самди. — Гархорд — оборотень, у него забава такая, говорить людям, что их сожрёт, он так цену набивает, он у нас плотник, — как бы нехотя объясняет Самди.              — Я что-то прослушал, для кого кровати? Какие семь новеньких? — не удерживается от вопроса Мефистофель.              — Не говорили для кого, но я так понял, что для ходоков, — пожимает плечами Бурый. — Серый рассказывал, что, когда он был тут, у тебя была большая комната с кроватями, и там лежали ходоки, — неловко объясняется Джон, ловя хмурый взгляд Самди.              — Я не держу ходоков у себя дома, я их тогда собирал лишь для того, чтобы Мефа найти, — указывая ладонью на Мефистофеля, тянет Самди. — По-твоему нормально держать у себя дома ходоков как питомцев? Я их просто для помощи собрал, и потом попросил, чтобы им стёрли память…              — Тогда вопрос остаётся: нахера тебе целая комната с кроватями и кого ты себе подбираешь? — вмешивается Меф.              — Сирот, — отвечает Самди так сухо, что сразу становится ясно: развивать эту тему никто не будет.              Если честно, Мефистофель даже не сильно удивлён, этого стоило ждать, да и это не первый созданный под крылом Самди детский дом. В их вселенной он тоже, ещё до истории с собственным сыном собирал по всему свету несчастных детей. Не просто так ведь люди связали его паранормальную суть с защитой детей…              — Раз у тебя есть в этом опыт, могу я вас потом с Адрианом связать? — неловко откашливаясь, спрашивает Колбрис.              — Ему поздновато для приюта, — хмыкает Самди.              — Он хотел открыть свой, — игнорируя выпад, спокойно говорит Бурый. — В Найт-сити. Не знаю, конечно, остался ли он при этой странной мечте, но раньше я часто слышал от него о том, что в этом проклятом городе должно быть хоть одно место, где дети, потерявшие родителей, могли бы быть в безопасности. Для него это личное.              — Понимаю, — уже без какой-либо язвительности отвечает Барон. — Пусть свяжется со мной, с таким делом всегда помогу. Так, — прочищая горло, брякает Самди, резко ворочая головой из стороны в сторону. — Давайте спустимся в гостиную, я расскажу план действий или что-то в этом роде.              Никто не спорит, но и не в тишине следуют за Самди по коридорам его особняка. По бредущей по коридорам толпе пробегаются взволнованные шепотки, вопросы и опасения. В большей степени испытывают предвкушение, взволнованность приятная, от вида заинтересованно мотающего головой из стороны в сторону Арсения у Мефистофеля лезет на губы улыбка. Интересно, как бы обзавидовался черничный кексик, если бы узнал, что его двойнику довелось путешествовать по мирам, а ему осталось лишь высчитывать циферки в потасканном скетчбуке. Меф это без злорадства. Ну… Может, совсем чуть-чуть, совсем капельку.              В просторной гостиной на первом этаже особняка Самди просит всех рассесться за столом. Мефу однажды доводилось увидеть эту вселенную, но лишь в рамках этого дома. В тот раз, когда он попросил Барона перекинуть его в другую вселенную, Самди изначально перенёс его сюда. Но, во-первых, эта вселенная довольно близко находится к их родной, и здесь склоки своих ощущались довольно яркой болью в сердце, а во-вторых, Мефа немно-о-ожко оттолкнул рассказ Самди о том, сколько всякой нежити и паранормальщины обитает в этой вселенной. Хотелось чего-то поспокойнее во всех аспектах…              С того момента, как Меф был здесь первый и единственный раз, тут, кажется, ничего сильно и не изменилось. Каменные стены, увешенные факелами и вышитыми орнаментами гобеленами, дощатый дубовый пол и такая же мебель, разве что украшенная фигурной резьбой. Как и в прошлый свой визит, Мефистофель усаживается на кресле с накинутыми шкурами, вытягивает стопы к горящему камину. Бурый, то ли стараясь держаться ближе к нему, то ли к теплу, усаживается в соседнее кресло и выставляет руки к огню камина.              — Ты же в курсе, что у тебя вторая рука не может мёрзнуть? — не сдерживая в себе смешка, тянет Мефистофель.              — Ой, правда? Перчатку надел и сразу забыл, что я однорукий, — сучится Колбрис, кривляясь. Мефа это только смешит.              Самди не начинает с плана действий, его почему-то разносит на пересказ местной истории. Наверное, это действительно нужно, ну, хотя бы для понимания того, где они оказались, для адаптации к окружающей среде. Как бы там ни было, этот рассказ никто не хочет прерывать, кто-то слушает явно с расчётом на использование этой информации в целях их вылазки, а кто-то просто кайфует от попадания в сказку. Как по мнению Мефа, эта вселенная — сказка пиздец мрачная.              Вряд ли у кого-то ещё сложится такой вывод, потому что Самди не углубляется в историю, классификацию здешних паранормальных и межрасовые конфликты. Самди, кажется, эту вселенную даже в каком-то смысле рекламирует, а может, так отображается своего рода любовь к этому миру. Его бы в пропагандисты, слишком радужно у него всё в описании этой вселенной сейчас…              — Проще всего будет объяснять здесь, — подходя к висящей на стене в застеклённой рамке карте, говорит Самди. — В этом мире существует пять материков, буду идти по порядку, сразу говорить, кто и на каком материке может обладать нужной для нас информацией. Начнём с материка, на котором сейчас находимся мы, — тыча в центральный материк на карте, кивает Барон. — Фламма, водный материк, богатое оснащение сетью водоёмов, лучший климат, а соответственно стабильная экономика и… Ладно, это всё не важно. Мы находимся фактически в самом центре континента, в моём городе, в Затмении, живёт куча самой разной нежити, но они не настолько древние, чтобы знать что-то, чего не знают те же монахи по своим легендам.              — Наводит на мысль, что есть смысл пообщаться с монахами, — разглядывая карту, хмыкает Даня. — Мы-то не знаем их легенд, может, в них найдём ответы.              — Да, я ставил себе одним из пунктов маршрута церковь Огненного Древа. Но я бы предпочёл оставить это напоследок, я терпеть не могу общаться с церковниками и монахами, здесь, как и в любом другом мире, они грёбаные фанатики. А ещё они начинают что-то вроде экзорцизма, как только меня видят, — закатывает глаза, тяжко вздыхая, Барон. — Давайте по порядку. Фламма. Перекусим перед началом пути в таверне, раз уж я обещал Дане. Скажу сразу, говорить с тамошними буду только я. А вы перекусывайте и следите за тем, чтобы никто не перекусил вами.              — Обнадёживающе, — нервно усмехается Антон.              — Я шучу, они вас не тронут, — фыркает Самди. — Нежить в моём городе, как наркоши в диспансере, они здесь проходят своего рода лечение, стараются отказаться от человеческой плоти, крови, стать веганами, короче. Всё, не сбивайте меня с мысли, не перебивайте, — раздражаясь, буркает Барон. — На севере Фламмы, в гавани между краем материка и Лунным полуостровом есть маленький островок, на котором заточены две старые, о-о-очень старые сущности. Сестрички Инна и Яннок. Ничего имена не напоминают?              — Инь и Ян? — хмурясь, бегая взглядом по карте, предполагает Арсений.              — Именно, Отец, очевидно, в экстазе от этой концепции: свет во тьме, зло в добре, чёрное бельё в конче, и всё такое. В нашей вселенной, правда, это ещё и мужское с женским, но тут… С другой стороны не знаю, может, у одной из сестриц — хуй между ног, я не проверял, — усмехается уголком губ Барон, поправляя набалдашником трости цилиндр на голове. — Главное для нас, что Инна и Яннок одни из первейших сущностей этой вселенной. Они видели этот мир ещё тогда, когда он и сотворён-то до конца не был. Это однозначно плюс. Минус…              — Заточили их явно не просто так, да? — морщится Колбрис.              — Именно, — кивает Самди. — Сестрёнки не то чтобы душки. Сколько бы я ни слышал историй о том, что очередной идиот чародей или любопытный охотник полез на остров Закрытого баланса, конец у этих историй был один: никто не возвращался.              — Та-а-ак, а другие варианты? — потряхивая ногой, спрашивает с нервной улыбочкой Мефистофель.              — Есть одна особа, но найти её будет сложно, — вздыхает тихо Самди. — Она тоже из древних, но когда-то была человеком. Зирия Оний, она же Дьяволица тринадцати морей. Дамочка продала душу ктулхуобразной твари для того, чтобы чувствовать море так же, как чувствует собственную кожу. Недостатки сделки: она не может сойти на сушу, а ещё она осталась без души. Преимущества сделки: она бессмертна и справляется с водной стихией не хуже Левиафана. Пиратка, разумеется, — хмыкает тихо Самди. — Как я уже и сказал, найти Зирию сложно, а то и невозможно. С другой стороны, можно спровоцировать её на встречу, заодно проверим, действительно ли она так хорошо чувствует океан, как рассказывают байки. Она из второго поколения людей, не так далеко от сестричек по возрасту ушла, так что может что-то знать. Дальше хочу обратить ваше внимание на огненный материк, Флуктус. По климату — полная жопа, сплошная засуха, а с ней и вечный недостаток продуктов. С голодом — агрессивная политика, постоянно пытаются отхватить кусок от других материков, чтобы заграбастать плодородные земли.              — Подожди, а каждый материк — это одно цельное государство? — удивлённо вскидывает брови Арсений.              — Да. С одной стороны запарно в управлении небось, но с другой… Меньше государств — меньше войн. В каком-то плане это лучше, чем то, что есть у нас. Флуктус чем-то похож на Африку, на Ближний Восток, но благодаря тому, что весь материк — одно государство, нет никаких войн на одном материке.              — Поэтому они нападают на другой, — кривится Антон.              — С другой стороны, какой у них выбор? Постоянно прогибаться под Фламму? Последняя война между ними была всего лет пять назад, пиздились за вот эту кроху, — тыча на карте в материк в форме полумесяца, кивает задумчиво Самди. — Менсис. Казалось бы, сплошная пустыня, но под горами песка — источники пресной воды, много ключей — это важно для Флуктуса. А кроме воды, ещё и залежи золота и алмазов — это важно для Фламмы.              — Вода важнее блестяшек, могли бы и уступить, — буркает Арсений.              — Ну да. Давно ты видел, чтобы в политике кто-то кому-то уступал? Не суть важно, — отмахивается Самди. — На Менсисе нам делать нечего, единственное, что там было интересного — это древние эльфы, но они все передохли ещё тысячелетие назад. Остались лишь ошмётки от этой расы, — вздыхает тихо Самди. Видя заинтересованный взгляд Арсения, поясняет: — У эльфов всегда процветало лишь искусство в разных его видах, но в основном не в том, что касается создания чего-то руками. Из них были отвратительные строители и возвести дворцы и храмы из песчаника могли только маги, древние эльфы. Последние поколения жили в том, что оставили после себя древние, а сами утратили все технологии, потеряли магию в крови. Кто-то покинул Менсис давно, а кого-то выжили во время войны. Теперь там ни эльфов, ни их построек, только руины из-за чародеев Фламмы и Флуктуса. Древних эльфов не осталось, а тех, что живут до сих пор, с ними роднит разве что форма ушей. Одна из самых ужасающих деградаций расы на моей памяти. Какой-то проезжий чародей спорил со мной на эту тему, пытался оправдать всё тяжёлым временем и особенностями психики молодого поколения ушастых, но… Ладно, может, он и прав. Как ни взгляни, это печальная история.              — То есть от эльфов мы точно ничего не узнаем и на Менсис нам нет смысла переться, так? — вовремя затыкая рот Арсению, явно хотевшему продолжить говорить не по теме, спрашивает Антон.              — Никакого смысла, — соглашается, вздыхая, Самди. — Но есть другая раса, которая может порадовать сохранением истории и её запечатлением. Барбатум, — указывает на третий материк Самди, — леса и горы, а где горы, там гномы.              — Прости, что перебиваю, — поднимая ладонь в перчатке, тянет Колбрис. — У меня возник, как мне кажется, пиздец актуальный вопрос… Если тут своя география, свои народы, как бы это сформулировать-то, ну, на каком, блять, тут языке говорят?              — Фламмийский, флуктийский, барбатумский и общий, — расплываясь в улыбке, загибает пальцы Самди. — Но вы ведь понимали, что говорит Лилия, так? Это был фламмийский, он фактически является смесью английского и немецкого.              — Я подумал, что я просто не расслышал какие-то слова, а это был немецкий, ебать, — с силой потирая брови, бормочет Даня. — Так, а если не знаешь немецкий? Половину предложения понимать не будешь, да?              — Как повезёт, — веселясь, пожимает плечами Самди. — Флуктийцы говорят на помеси испанского и русского. А гномы говорят на смеси финского и французского.              — Кто-нибудь знает финский? — с нервным смешком интересуется Арсений.              — Я только считать умею, — натянуто улыбается Колбрис. — И парочку морских команд… У меня на корабле как-то были финны, — поднимая ладони, качает он опущенной головой.              — Мы знаем все человеческие языки, так что переведём вам, если что, — обещает Салазар. — Хотя, по правде сказать, я очень слабо помню финский… Но уверен, как только услышу, всё пойму, — заверяюще кивает он.              — Терпеть не могу французский, — кривится Аластор. — Их фонетика — пытка для ушей, их произношение… Я только представляю, как говорю одну фразу, и мне хочется откусить себе язык.              — Я вообще не знаю французский, — качает головой Даня. — И финский — тоже. Значит, язык гномов для меня на сто процентов заблокирован.              — Я буду тебе переводить, — с улыбкой тянет Асмодей.              — Ага, блять, помню я, как ты мне перевёл один раз в клубе заказ на французском. «Пять раз в жопу и один в рот, пожалуйста». А чел просто хотел тройную порцию виски!              — Наверное, плохо расслышал из-за громкой музыки…              — Как же, — морщась, качает головой Даня. — Вон у меня две бывшие француженки, они мне переводить будут, — указывая ладонью на Арса с Антоном, буркает Поперечный. — Никакой тебе веры, Асми.              — Нет, парочку Вер было…              — Помолчи ради меня, пожалуйста.              — Вы закончили? — дёргает бровью Самди. — Так вот. Говорят, гномы сохраняют каждый значимый кусочек истории, каждый легендарный момент в виде фреск и мозаик на стенах Горы-Замка. Думаю, было бы неплохо заскочить поглазеть на эти картинки.              — Однозначно, — ускоренно кивает Арсений.              — Если откинуть мысль о том, что мы нихуя не поймём из гномьего языка, — начинает Олеся, — и поставить на то, что по картинкам на фресках-то мы поймём, то мне кажется, что с этого и стоит начать. Какие они, гномы, по менталитету?              — Своеобразные, впрочем, как и все, — пожимает плечами Самди. — Но я бы сказал, что своеобразные в хорошем смысле. Они похожи на Мефа, — тыча пальцем в сторону Мефистофеля, усмехается Барон. — Не внешне, боже, нет, Мефу они по коленку будут, наверное. По характеру. Болтливые, громкие, весёлые. Они занимают всё пространство собой и не умеют молчать.              — Почему я чувствую себя так, будто ты меня обосрал? — с серой улыбкой спрашивает Мефистофель.              — Никаких оскорблений, лишь чистая правда, — со смехом тянет Самди. — Плюсы: они не фанатики, не древние тёмные или хуй пойми какие сущности, их не сложно найти и они разболтают всё на свете, вытягивать ответы из них не придётся. Минусы… Минус только один: кому-то придётся переводить для большей части нашей компании. Ну и ещё, как минус, возможно, они не дадут нам просто уйти, потому что начнут рассказывать всю свою жизнь с пелёнок.              — Ну, с этим уж мы как-нибудь справимся, — весело усмехается Колбрис. — А на Флуктусе в итоге никого полезного для нас?              — Только фанатики церкви Огненного Древа. А вообще, я бы не рекомендовал соваться на этот материк, я до сих пор не понимаю, что из себя представляет их правитель… Багровая Королева, одна из больших загадок этой вселенной. То ли это разные женщины одной семьи, разные, но берущие себе одно имя и скрывающие своё лицо, либо это очень старая сущность… Однажды мне довелось быть на одном балу и встретиться с Багровой Королевой лично. Приятных чувств у меня от этой встречи не было. Всю её голову, а вместе с ней и лицо скрывает чёрное облако, созданное, очевидно, для скрытия личности придворным чародеем. Спрятанное лицо настораживает, конечно, но что держало меня в холодном поту весь вечер — её энергетика и запах. Я ни от кого не чувствовал такой концентрированный запах крови, сырое мясо ей меньше пахнет, чем королева Флуктуса. А энергетика… У неё такая же аура, как у Люцифера, так что, смею предположить, такие же способности.              — А какие способности у Люцифера? — ёрзая в кресле, спрашивает Колбрис.              — Он может заблокировать использование чужих способностей, — тихо вздыхает Асмодей. — Может отрезать тебя от перемещения по тени, а может закрыть в ней. Крайне неприятная сила.              — Говорят, что враги Багровой Королевы в один момент будто бы просто исчезали, — постукивая тростью, тихо говорит Самди. — Будто бы сквозь землю проваливались, и больше их никто не видел. Если она, как и Люцифер, способна запирать людей в тени, то понятно, где все эти бедолаги…              — К ней мы тоже не пойдём ни с какими вопросами, — отрезает Даня. — Нам надо узнать ответы, а не получить по ебальникам, так что давайте выбирать соответствующих кандидатов.              — С другой стороны, что-то мне подсказывает, что она может знать многое о Сатусе, — задумчиво бормочет Самди. — Ладно, посмотрим, что нам гномы расскажут и… Подождите, у меня появилась идея, — резко выпрямляясь, широко улыбается Барон.              — Это не к добру, — брякает Салазар.              — В Песочных Развалинах проживает одна особа, способная довольно быстро обучить вас пониманию всех языков.              — Ди, нам бы желательно за день, ну за два управиться, — как можно мягче говорит Мефистофель.              — Да нет же, я не собираюсь вести их в школу, — фыркает Барон. — В Песочных Развалинах живёт один известный мне империум, я рассказывал тебе об этом, помнишь?              — Это те, что могут влезать в головы и брать тела и мысли под контроль? Что-то вроде медиумов, да? — оживает Арсений.              — Что-то вроде, — с натиском повторяет Самди, намекая на то, что сходства с медиумами весьма отдалённые. — Забежим к ней, пусть вкачает в ваши головы все местные языки.              — А она сама знает все языки своего мира? — удивлённо спрашивает Даня.              — Их здесь не так много, как в нашей вселенной, так что ничего удивительного. А ещё она не спит. Никогда. Так что времени для лингвистики и прочих наук у неё достаточно, — легко пожимает плечами Самди. — Есть ещё парочка сущностей, к которым я бы хотел обратиться с вопросом, но не с вами…              — Ведёшь какие-то свои игры у всех за спиной? — прямо в лоб спрашивает Аластор.              — Разумеется, как ты догадался? — раздражённо усмехается Самди, пытаясь, судя по виду, испепелить Аластора взглядом.              — Не начинайте, — тормозит Мефистофель.              — А что находится здесь? — тихо спрашивает Антон, тыча в оставшийся последним на карте материк. Его границы лишь набросочно намечены, точной формы и размеров не определить. Словно весь этот материк, размером с половину Австралии, погружён в густые туманы. Почему-то от написанного латиницей названия в груди появляется странное предчувствие.              — Инанис, — тяжело вздыхает Самди. — Драконий материк. Лучше нам туда не соваться, я не понимаю, в каких взаимоотношениях драконы с Сатусом, раз они хранят его сердце. О драконах ходит много разных баек, но нет смысла полагать, что хоть часть из них правдива, потому что уже полтора тысячелетия никто не видел ни одного дракона и уж точно не вёл с ними бесед, а сказок с каждым днём всё больше. Говорят, они всеведущие, чародеи любят трепаться о том, что сознание драконов не заточено ни в одном из измерений, именно поэтому разумом они могут быть повсюду, в любом пространстве и времени.              — И при этом они оберегают сердце Сатуса…              — О чём и речь, — тяжело вздыхает Самди. — Если для драконов Сатус союзник, то мы в полной жопе. Если же они хранят это сердце лишь из соображения сохранения жизни своей вселенной, тогда, возможно, ещё можно о чём-то договориться. Пытаться я бы не рисковал.              — Всё, похуй, не важно, — резко мотает головой Даня. — План. Мы ебашим к дамочке, которая всунет нам в головы здешние языки, потом — к гномам смотреть их фрески. А если не найдём ответов там, то рискнём с драконами. Запахнет жареным — свалим. Никто не подставляется, это понятно?              — А есть причины подставляться? — растерянно хмурится Самди.              — Это я им в основном, они у нас любители попасть в задницу, — тыча большим пальцем за своё плечо, указывая на Шаста с Арсением, фыркает Даня.              — Говоря о «не подставляться», — потряхивая ногой, говорит Колбрис. — Если нам лучше никак не выделяться здесь, то лучше не пользоваться пушками, а нетраннерские штучки, что-то мне подсказывает, в целом здесь не будут работать. В таком случае, если вдруг мы всё-таки окажемся в заднице, чем нам защищаться? Не хочу накаркать, просто стараюсь быть предусмотрительным, — выставляя ладони перед собой, усмехается уголком губ Джон.              Самди лишь один раз кивает на это замечание, а потом, поправив коротким движением цилиндр и пола фрака, просит идти за ним следом. Барон выводит их из особняка через главную дверь, ведёт к какой-то деревянной пристройке у восточного крыла дома. На вид обычная мастерская или что-то в этом роде.              Даже по пути этих от силы двадцати шагов Арсений успевает немного осмотреться. Он ещё на этапе подбора одежды подметил, что в этой вселенной будто бы намешаны ткани и костюмы разных эпох их вселенной. Не то чтобы это была тема, в которой он знаток, но как-то они вместе с Андреем, с Сизым, делали вместе реферат на эту тему. Ну как, реферат нужен был Андрею на учёбу, всё-таки он учился на дизайнера, а вот Арсений помогал с оформлением, а именно с фотографическим сопровождением. Не всё удалось найти в интернете, поэтому Арс, используя Антона-демона, как такси, быстро пробежался по музеям в разных странах, чтобы отфоткать костюмы конкретных эпох.              Сейчас, глядя на ткани, Арс не вспомнит, как они называются, к какому именно веку относятся стили и материалы, но точно помнит, что крой рубахи Антона и Арсов кафтан с вышивкой — тканевые изделия, которые в их мире носили с разбежкой во времени в десять веков. А здесь это существует одновременно…              Так вот, задумался об этом Арс ещё во время разглядывания одежды, разогнал эту мысль ещё где-то на фоне, пока ходили по коридорам туда-сюда. Самди ведь сказал, что эта вселенная находится на одной временной линии с их родной, а значит, тут от создания мира прошло столько же времени, ну, чуть меньше, потому что Бог всё-таки не мог создавать две вселенные одновременно. Тем не менее, здесь уже две тысячи сотые года, и при этом — средневековый антураж, все эти костюмы, будто бы украденные из театра, где ставят спектакли с сюжетом, разворачивающимся в разных веках, начиная с Раннего Средневековья, заканчивая восемнадцатым-девятнадцатым веком… Как-то всё намешано.              В очередной раз об этом заставляет задуматься то, что находится в пристройке, в которую их приводит Самди. Маленькое помещение, в котором они едва ли помещаются все, плотно набито разным оружием, в основном холодным. Вот в оружии Арсений уже лучше, чем в тканях разбирается, и да, ему не показалось. На одной стене висит и тесак (восемнадцатый век), и скьявона (любимица Антона, шестнадцатый век), и шпага с украшенной драгоценными камнями гардой (пятнадцатый век). Кроме того, на стенах висят клинки, подобных которым Арсений никогда не видел, а также одно фитильное ружьё: мушкет образца этак второй половины семнадцатого века.              И всё-таки Арсений не сдерживается, спрашивает у Самди, попросившего выбирать себе «защитницу» побыстрее, почему оно здесь всё так. Арс предполагает, что часть костюмов и оружия были притащены сюда Бароном из других вселенных, но общая картина (дом, пейзаж у особняка, привязанные на улице кони и телега) указывает на отставание этой вселенной в научном развитии.              — Конечно, они будут отставать, — фыркает Самди, закуривая сигару. — Зачем продвигать науку, когда у тебя есть маги, м? Зачем напрягать мозг, придумывать механизмы для построения домов, храмов и прочего, если можно заплатить чародею, который сделает это за пять минут? Лень, любознашка, двигатель прогресса только в том случае, если не на кого перекинуть выполнение задачи. С другой стороны… Чем умнее человечество становится, тем тупее человечество становится.              — Можно как-то развернуть эту мысль? Звучит сомнительно…              — Ты у него там интервью решил взять? — оглядываясь через плечо, буркает Антон. — Арс, не отвлекайся, выбирай…              — Да успею я, — отмахивается Арсений. — Что значит «чем умнее человечество, тем тупее человечество»?              — М, может, правду говорят про нетраннеров, вас так цепляют парадоксы, — посмеивается Барон, выпуская в лицо Арсению клуб дыма. — Всё просто. Да, у вас появляются гении вроде тебя, открыватели, изобретатели, учёные, движки прогресса. Но вас единицы. Вы умнеете, работая и изобретая, но тем самым облегчаете жизнь другим, потребителям. И чем больше вы им облегчаете жизнь, тем больше они ленятся, тем больше деградируют, перестают думать. Взять твои же искусственные интеллекты. Ты безусловно очень умный мальчик, но сколько простых смертных отказалось пользоваться своими мозгами из-за твоих ИИ? А зачем думать, если можно поставить задачу программе, которая сделает всё за тебя? Чем умнее человечество, тем тупее человечество, — повторяет с усмешкой Самди. — А здесь, да, может, нет ваших кибернетических игрушек, но люди ещё умеют думать. Анализировать, образовываться, творить. Один пророк из цивилизации майя сказал, что дальше человечество будет только деградировать. Что ж, я понял, о чём он.              — Это просто другой мир и другая среда, — резко качает головой Арсений. — Нам больше не надо скакать по полям и охотиться на мамонтов.              — Ага, — язвительно хмыкает Самди. — Вам уже ничего не надо, любознашка. Только проживать каждый день сурка по кругу и превратить смысл своей жизни в вечную погоню не за местом под солнцем, а за банальным, низменным комфортом в виде поесть, поспать и… В целом всё.              — Сказал тот, кто два века только и делал, что бухал и трахался, — хмыкает из угла мастерской Мефистофель.              — Эй! Завидуй молча, — огрызается Самди, кажется, краснея.              — Нет, вот ты так рассуждаешь, — раздражённо цепляется Арсений, — а у самого-то прям высший смысл жизни?              — Арс, ты так реагируешь, будто про тебя речь, — пытается успокоить Антон. — Даже он ведь выделил тебя в отдельную группу. Ты из тех, кто меняет историю, ты из тех, кто двигал науку, не принимай слова про других так близко к сердцу…              — Я заступаюсь не за тех, кто недалёк, не за тех, кому реально ничего, кроме пожрать и поспать, не надо по жизни, а за тех, кто, может, и хотел бы большего, но оказался не в силах это получить, — шикает Арсений. — Я видел много людей, которые горели заживо от желания что-то изменить, но не могли, — тыча пальцем в грудь Самди, цедит сквозь зубы.              — Ой бля, последние годы прошлой жизни заговорили... — неслышным шёпотом бормочет себе под нос Даня, пытаясь слиться с тенью в углу.              — Я знал людей, которые отдавали жизни за дело, за идею, но даже это ничего не меняло. Я знал и видел людей, которые оказались уже в такой глубокой жопе, что только чудо, блять, их могло спасти. Я знал таких людей, я видел таких людей, я сам таким был. А ты, блять, когда в последний раз вообще с людьми-то был, м? Не считая Анхель, — раздражённо спрашивает Арсений, вздёргивая ладонью. — Нет? Не припоминаешь? Ну так и не говори о том, с чем потерял связь хер знает когда, — зло выплёвывает в лицо Барону, тут же выходя из мастерской подышать.              — Мне пиздец как не нравится то, что он начал уходить в это настроение, — тихим-тихим шёпотом говорит Антон Дане. — Мне казалось, он отошёл от того, что увидел на кладбище, но, кажется, его ещё кроет… Мне стоит пойти за ним или лучше дать ему побыть одному? Мне кажется, он хочет побыть один.              — Тогда не лезь, — тяжело вздыхает Поперечный. — Если честно, меня почему-то тоже как-то… Блять, не знаю… Чувствую, будто со мной что-то не так. В голове не порядок. Меф, ты уже перемещался раньше, это может быть побочкой?              — Нестабильный эмоциональный фон? — потерянно спрашивает Мефистофель. — У меня такого не было, — качает головой. Взгляд становится задумчивым. — Я просто был подавлен… С другой стороны, хули мне веселиться было, да? — коротко усмехается, пожимая плечами. — Ди. Могут быть такие побочки?              — А? Что? — Самди промаргивается, выныривая из мыслей.              Всё, что говорили после ухода Арсения, прошло мимо него. Наверное, ему и правда стоит переосмыслить своё отношение к людям… Да ко всему, наверное. Нет, не переосмыслить на самом-то деле, головой он понимает, что человек человеку рознь. С того дня, как кучка людей, поиздевавшись, убила его сына, прошло столько времени, вспышка ненависти к людям, обиды на них давно утихла, но в прямом разговоре с человеком… Барон не понимает, почему это происходит, зачем он это делает. Задевает специально, замечает больное — давит на него. А потом жалеет об этом. Да и не только с людьми, со всеми так, кроме Анхель, общаться стал, всех начал отталкивать.              — У людей могут быть психические побочки от перемещения по вселенным? — повторяет вопрос Мефистофель.              — Раньше я не перемещал людей, так что на практике не знаю, но было одно предупреждение в инструкции, которую мне дал папочка, — тихо усмехается Барон, пожимая плечами. — Если переносишь человека в ту вселенную, где существует его двойник, есть риск смешения памяти.              — Что, блять? — отрывисто спрашивает Асмодей, а по лицу видно, что в шаге от вспышки злости. — И какого хуя ты говоришь об этом только сейчас? — тяжело дыша, выпаливает Асми.              — Да как-то не припоминалось, пока не спросили, — легкомысленно пожимает плечами Самди. — Ну окажется у них в головах в той или иной форме память кого-то из их двойников, тоже мне трагедия.              — Вообще-то это может быть пиздец трагедией, если там пиздец трагичные воспоминания, — взвинчивается Даня. — Нельзя в башку пихать хуй пойми что! А что, если кто-то из двойников из тех вселенных, где мы побывали, пережил настоящий ад? Что если это воспоминание отпечатается у кого-то в голове? Ты понимаешь, что тут два шага до посттравматического расстройства?              — Мы даже не знаем, в какой форме и как именно может произойти это смешение, — подключаясь к Дане, активно кивает Олеся. — Из воспоминаний или особенностей сознания вытекает немало психических расстройств. Воспоминания могут повлиять на психическое здоровье, характер, могут изменить установки психики, защитные механизмы. Вот, например, Шасту в прошлой жизни был характерен защитный механизм в виде отрицания в силу его характера, но с другими воспоминаниями он может уйти, скажем, в вымещение. И тут наш Антошенька уже не убегает от проблемы, а пиздит кого-то ногами. Или Даня, у него юмор, но со смешением памяти, кто знает, может, он превратится в того, кто будет уходить в соматизацию или интроекцию. Пиздец нам весело заживётся тогда, — всплёскивает руками Олеся. — Что? — реагирует она на выпятившегося на неё Даню. — Я что-то не то сказала?              — Ты откуда, блять, всю эту терминологию знаешь? — выдвигая вперёд голову, выпаливает Поперечный.              — Я… — Олеся тут же осекается, бегает взволнованным взглядом по Даниному лицу. — Я не знаю…              — Значит, вот так это происходит, — медленно кивает Колбрис. — Пока мы не заметим, что в нашей памяти что-то прибавилось, мы даже не поймём, что оно прибавилось. Допустим, твой двойник в какой-то вселенной мозгоправ. Хорошо, если нам будут переноситься только такие воспоминания, практические, теоретические, профессиональные. Но не жизненные. Это нам нахер не надо. Давайте сразу проговорим, кто и как сейчас себя чувствует. Может, мы не замечаем изменений в себе, но друг в друге заметить сможем, — твёрдо заканчивает Бурый. — Надо друг другу помогать.              — Я пока чувствую себя нормально… Я бы даже сказал, слишком нормально на фоне всего, — пожимает плечами Антон. — Но у меня в голове появляются ебать неуместные шутки. Мне кажется, если я начну их озвучивать, на меня все обидятся нахуй, — выставляя ладони вперёд, тянет Шаст.              — Тогда лучше молчи, — нервно усмехается Даня. — У меня просто бардак в голове, будто бы, бля, не знаю… Женщины, — заканчивает вообще не пойми к чему, поднимая взгляд к потолку.              — Чего, блять? — растерянно хмурится Колбрис.              — Много женщин, — с пустым взглядом кивает Даня.              — Мне кажется, ему в память перенеслись все, кого его двойник переебал, — не сдерживается от смеха Олеся.              — Очень много женщин…              — Э, ну, мне показалось, что тот огненный волк был Даниным двойником, аура похожая, — неловко переминается с ноги на ногу Антон. — Надеюсь, «много женщин» у него не в той вселенной было…              — Точно не в той, — медленно качает головой Даня. — Ебануться… Кто все эти люди? Ты перевязывал меня? — резко приближаясь к лицу Антона, щурясь, спрашивает почему-то заплетающимся языком.              — Он будто бухой, — удивлённо вскидывает брови Шаст.              — Его способности больше, чем у кого бы то ни было из нас, связаны с сознанием и памятью, — бурчит Асми, оттягивая Даню поближе к себе. — Неудивительно, что его кроет от изменений в собственной башке.              — Тебя там не было, — тыча пальцем в Асмину грудь, тянет Поперечный. — А ты мне обещал быть.              — Где я тебе обещал быть? — тяжело вздыхает Асмодей.              — Везде, — со слипающимися веками отрывисто кивает Даня. — В болезни и здравии, в богатстве и бедности, в счастье и неудачах… Везде. А там не было.              — Как его протрезвить от этой херни? — резко смотря на Самди, спрашивает с неприкрытым раздражением Асмодей.              — Не надо ничё со мной делать, не затыкай меня, ты, блять, наобещавший, — возмущается едва ли связно Поперечный. — Много женщин, понятно тебе? А может, это всё был ты?..              — У меня слишком много отвратительных шуток в голове, простите, мне надо выйти, — скороговоркой выпаливает Антон, выскакивая на улицу.              — А с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Мефистофель, поворачиваясь к Джону.              — Если не считать того, что мне резко захотелось пробежаться по лесу на четвереньках, то да, я в норме, — усмехается уголком губ Колбрис.              — Ромашка, сможешь прочистить им головы? — переключаясь на Зара, просит Меф. — Хотя бы блоками разделить чужое от своего.              — Думаю, должно сработать, — кивает Салазар. — Начну с пташки, — выбираясь на улицу, бормочет себе под нос Зар.              — Ты будешь брать какую-нибудь игрушку? — кивает на стену с клинками Бурый. — Я думаю, обойдусь рукой в случае чего, да и в целом, рукопашный бой с моими габаритами… — тянет он, горделиво кивая, вздёргивая подбородок. — А вот Шасту с Арсом однозначно эти две малышки, — беря в руки скьявону и рапиру со стены, расплывается в улыбке Колбрис. — Эх, навевает ностальгию. Я с ними не то чтобы разобщался в той жизни, ну, с Арсом, по крайней мере. В основном общался с Сергио, с Адрианом вместе работали в трактире, когда вся беготня закончилась, с Шастом только один раз поработал, а потом… В общем, попросил его, чтобы к кухне он не приближался, — посмеивается охрипло Джон, глядя сверкающими ностальгией глазами на скьявону. — А вот док меня в той жизни пиздец заебал, — резко жмурясь, ворчливо говорит Бурый. — Ты кто, ты кто, ты кто? Хуй в авто. И как я вот его за борт не выбросил за то плавание?.. Ну, он потом к Адриану прицепился, перестал обращать внимание на членов команды. К чему я это всё? — выныривая из воспоминаний, промаргивается Бурый. — Ах да, Арс с Шастом точно эти клинки возьмут, пойду отдам им. Ты, как и я, выбираешь хэнд-джоб?              — Ага… Джон, блять! — заливаясь краской, восклицает Мефистофель. Осознание с запозданием, а смех Колбриса уже не остановить.              У Салазара действительно получается расставить блоки в сознаниях таким образом, чтобы случайно проникнувшие в головы воспоминания не влияли на эмоциональный фон, характер и трезвость ума. Антон с облегчением выдыхает, говоря, что больше нет никаких чёрных шуток в голове. Даня «трезвеет», Олеся снова не знает мозгоправскую терминологию, Бурому больше не хочется сорвать с себя одежду и убежать в лес, а Арсения перестаёт так сильно уносить в раздражение, боль и безнадёгу. Замечательно, все снова в своём уме.              Арсений и Антон принимают выбранное Колбрисом оружие действительно с воодушевлением, затевают под предлогом разминки и вспоминания основ маленький поединок. Уже через пять минут прижатая к нижней части подбородка рапира ведёт дразняще по коже замершего и затаившего дыхание Антона. «Больше на больную ногу или плохую погоду не скинешь», — совсем не злорадно (пиздец как злорадно) говорит, улыбаясь, Арсений. Зато в стрельбе из пистолетов и езде на машине он с Шастом не сравнится (так себя Антон утешает, но в целом оно и правда).              — Мне не стоило так остро реагировать, — отходя к Самди, держащемуся особняком от всех, тихо говорит Арсений. — В твоих словах есть доля правды, а я услышал упрёк в сторону тех, о ком ты вообще не заикался… Ты ведь говорил о человечестве в глобальном смысле, как о виде, а вид судят по большинству, а не по исключениям, но… Я всё равно не люблю обобщения, — выжимает из себя грустную улыбку Арсений. — Но так реагировать мне точно не стоило, — добавляет, опуская виновато голову.              — Тебе не нужно извиняться, я тебе ничего не сделаю, — уводя взгляд в сторону, фыркает Самди.              — Я извиняюсь, не потому что боюсь, что ты «мне что-то сделаешь», — потерянно хмурится Арсений. — Я извиняюсь потому, что считаю свою реакцию не совсем корректной, а свой выпад — грубым.              — Эм… Ладно? — нарочито незаинтересованно пожимает плечами Барон. Только оставшаяся во взгляде неуверенность, потерянность выдаёт то, что это всё напускное.              — И спасибо, что объяснил, ну, по поводу того, почему здесь всё так странно смешано. Понимаю, мои вопросы могут надоедать, никто не обязан вечно вводить меня в курс всего, но… В общем, спасибо, что отвечаешь на все вопросы, — неловко прочищая горло, Арсений кивает.              — Это в моих интересах, ну, ваше понимание здешней обстановки, в наших общих, — переминаясь с ноги на ногу, бормочет Самди.              — М-да… У тебя тоже с головой непорядок, — хмыкает Арсений.              — Что, прости? — тут же ощетинивается Барон Самди.              — О-хо-хо, ну да, — фырчит со смеху Арс. — То есть на такое мы умеем реагировать эмоционально, а на извинения, благодарность, небось ещё и на похвалу — моментальное эмоциональное отстранение. О чём и говорю, непорядок, — стуча пальцем по виску, улыбается широко Арсений. — Если честно, любовь к самонаказанию — такая скука… Но Даня помогает всем, кто его попросит. Его личная проблема, к слову. Психотерапевт с комплексом спасателя — иронично, да?              — А у тебя с башкой прямо-таки эталонный порядок, да?              — Даже не представляешь, насколько полярны порядок и моя голова, — посмеивается Арсений. — Ладно, потрепались и хватит. Что-то мы сильно расслабились, пора и честь знать. Нужно вернуться к своим с ответами и желательно побыстрее. Так что к делу.              — К делу, — с кивком отвечает Самди, тихо вздыхая.