Последний танец Муэрты

      Турникеты на входе в Арасака-тауэр не пищат, пропускают спокойно. От сканирующей автоматически на входе камеры Женя целенаправленно отворачивает лицо. Ладони, вымазанные кровью, прячут спущенные, отвёрнутые рукава пальто.              В голове ни единой мысли, на сердце ни одного опасения. Барский не чувствует страха, не опасается за собственную жизнь — всё перебивает трещащая электричеством в каждой клетке тела злость.              Картинка перед глазами то и дело мутнеет на фоне воспоминаний. Всё ведь так хорошо начиналось… Они собрались все по просьбе Адриана в штабе проклятой секты, у них действительно были успехи, получалось плавно переводить взгляды впечатлённой Фелиосом толпы на проблему НСША. Ещё немного, всего парочку шагов и они смогли бы перейти к осуществлению деформации секты в полноценную политическую палату.              Несмотря на то, что Адриан время от времени в момент их сбора отвлекался, явно прислушиваясь к голосам в своей голове, несмотря на то, что выглядел немного болезненно, он сохранял весёлый настрой, заражал всех вокруг, даже не очарованных членов секты, своей решимостью, вдохновлял даже не вовлечённых напрямую своей харизмой и боевым настроем. Всё так хорошо начиналось…              Подходя к местам для ожидания приёма, Женя вставляет в свободный разъём для подключения флешку. Получается не с первого раза, флешка скользит в пальцах, вымазанных ещё не высохшей кровью. Её слишком много, слой слишком толстый, чтобы обсохнуть за те минуты, что он потратил на дорогу сюда…              Они обсуждали следующие шаги. Точнее, говорил о них в основном Адриан, а Женя, наблюдая со стороны, удивлялся, как этот человек, никак не связанный с политикой, может вот так запросто притянуть всё внимание к себе. Не просто притянуть, Адриан держал внимание на себе, говорил так, что никто и на секунду не отвлёкся на свои мысли. Это, Барскому стоит признать, не такой уж распространённый талант.              Как бы Адриан ни держал внимание на себе грамотной подачей информации, харизмой и правильной очередностью выполненных задач с будущими, кое-что всё-таки отвлекло внимание всех от него. В зал, где они собрались, вбежал не на шутку взволнованный Эд. Он и сказать-то ничего не успел, ему не пришлось, всё довольно быстро стало доступно всем. На место собрания напали. Это не было внезапным приветом от какой-то банды, это не было самодеятельностью какого-то наёмника или киберпсихопата. Это было спланированное, организованное нападение до зубов вооружённого отряда…              — Вы нормально себя чувствуете? — обеспокоенно спрашивает женщина в форме работницы корпорации. Её кожа заменена на искусственную, блестит золотом металлическое, кукольное лицо. — У вас кровь, — указывая золотыми пальцами на своё лицо, шепчет корпоратка.              Женя переводит пустой взгляд к висящему рядом зеркалу. На щеке и подбородке остались засохшей россыпью красные брызги. Снова реальная картинка погасает на фоне воспоминаний. Там была настоящая резня. Почти всех членов собрания перебили, как скот. Они даже не успели среагировать, пули полетели в головы одна за другой, а люди рядом с Женей посыпались мёртвыми кучами на пол.              Одна из пуль врезалась в висок рядом стоящего Адриана, но лишь опалила и вспорола до мяса кожу, а потом отрикошетила в стену. Капли его крови брызнули Жене на лицо, попали в глаза, лишив видения происходящего на несколько секунд. Когда Барский отделался от чужой крови на зажмуренных веках, рядом с ним уже был Эд, прикрывал собой, и, перекрикивая выстрелы, говорил, что нужно Женю отсюда перенести. Как он мог уйти? Вот так, едва запахло жареным, свалить под шумок? Уж точно не в этот раз…              В ход пошли барьеры, управление чужим сознанием, нескольким напавшим Женя влез в голову и заставил выстрелить себе же в голову. Арина била молниями и одновременно с этим взламывала оптику напавших, запускала в их системы вирусы. Эд принялся утягивать по тени тех, кто остался в живых: успевших спрятаться и не смертельно раненных. Слышались выстрелы и крики Зари, где-то на периферии зрения мелькали адским огнём клинки Фелиоса. Мелькали красным как оружие, так и метки на одежде нападавших. Красные отметины на их одежде можно увидеть на каждой второй вещи здесь, если оглянуться, потому что метками этими был логотип «Арасаки».              Им приказали напасть на них. Боевая группа арасаковцев с кибернетическим оснащением и оружием, достойным взятия важнейшего военного объекта, была натравлена на кучку сектантов с горстью демонов.              Они отбили атаку, не оставили из группы нападавших ни одного выжившего. Можно сказать, что победили, но какой ценой?..              Маячок на подключённой флешке загорается зелёным, а вся подсветка в здании становится полярного цвета — красного. Вещает по громкой связи механизированный голос, уведомляя всех о повышенной угрозе террористической атаки, требует немедленно эвакуироваться.              Всё вокруг тут же погружается в панический шум. Начинают быстро, а то и бегом выметаться из здания люди, давясь в широких дверях. Выдвигаются из потолка и стен боевые турели — вторая лампочка на флешке загорается зелёным, и турели опускают свои дула, резко отключаясь. Судя во мечущемуся от лица Жени к подключённому чипу взгляду корпоратки с золотым лицом, она догадалась.              — Беги, — сквозь зубы цедит Барский.              Последнее, что видит женщина, перед потерей контроля над своим телом, — загоревшиеся ярко-оранжевым глаза. А потом её собственные ноги уносят её прочь из здания так же, как уносятся и другие, ничего не заподозрившие.              Из коридора доносится грузный топот десятка ног, их шаги тяжёлые, сразу выдают комплектацию и защищённость с вооружённостью хозяев. По холлу рассредоточивается боевая группа, каждый из неё выставляет перед собой тяжёлое огнестрельное оружие, каждый из группы в таком снаряжении, что, проедь по ним танк, наверное, только царапина бы осталась. Только вот это всё бесполезно, эта защита бесполезна, потому что Женя может ударить изнутри.              Он бы подумал о том, что отвечать агрессией на агрессию, — неразумно. Возможно, агрессор этого и добивался, возможно, это была провокация, чтобы развязать войну, а это всегда плохо для репутации какого бы то ни было объединения. Только вот Женя не думает, что это была провокация, нет, это была попытка уничтожения, так что он не ведётся, не играет с ублюдком, отдавшим приказ, в поддавки. Женя хочет показать, с кем эта тварь связалась.              Первая, предупреждающая пуля пролетает мимо виска, врезается в стену позади плеча. Точно так же с минут двадцать назад пролетела пуля, но врезалась не в стену, а в плечо Фелиоса. Может, наличие в нём тёмного бога и давало ускоренную регенерацию, но не моментальную остановку кровотечения. Пуля пробила плечевую артерию, крови было так много, что она текла по Жениным рукам водопадами, пока он пытался зажать рану…              — Я хочу видеть вашего главу, — не обращая никакого внимания на угрозы и предупреждения от охраны, едва сдерживая в себе ор, цедит сквозь зубы Женя.              — А пулю в лоб ты не хочешь? — приглушённо из-за шлема спрашивает один из охранников. — Руки над головой. Быстро!              — Если вашему главе есть хотя бы малейшее дело до ваших жизней, пусть явится сюда. Сейчас же, — выдавливает из себя сквозь тяжёлое дыхание Барский, делая шаг вперёд.              Вторая пуля врезается в пол, ровно перед его ступнёй. Намёк понятен, а вот охрана не понимает нихрена однозначно.              — Для чего вам глава? — спрашивает тихо отдающий механизированностью голос вышедшего из-за спин охраны робота.              — Я не буду общаться с робо-помощником, — фыркает раздражённо Женя. — Мне нужен…              — Я заместитель, — выставляя вперёд руки в успокаивающем жесте, вкрадчиво говорит робот.              — Водолей вступил в переговоры без приказа, — зажимая пальцами кнопку на шлеме, отчитывается кому-то глава охраны. — Были изменения в приказе?              — Водолей? — глухо переспрашивает Женя. — Бехемирон?..              — Мы не знакомы лично, — выпрямляясь, безэмоционально отвечает Бех. — Так могу я узнать причину, по которой вы решили устроить это всё? Вы представляете, какой финансовый ущерб нанесли корпорации, обрушив системы посреди рабочего дня? Сколько несохранившейся информации только что было утрачено из-за…              — Финансовый ущерб?! — взбешённо, зверея за секунду, переспрашивает Женя. — Сколько информации было утрачено?! А какой ущерб вы нанесли нам, перебив пятнадцать человек, как скот?! Какой ущерб нанесли ваши твари, ворвавшиеся на обычное разговорное собрание узаконенной организации?!              — К сожалению, я не обладаю никакой информацию по делу, в котором вы обвиняете представителей корпорации, возможно, это было инициированной провокацией кого-то постороннего, — спокойно говорит Бехемирон. — Мы не несём ответственность за тех, у кого могли оказаться киберимпланты, оружие или какое-либо ещё снаряжение корпорации «Арасака». Боюсь, вы не первый человек, оказывающийся в подобного рода ситуации, — делая медленный шаг в сторону Жени, вкрадчиво шепчет Бех. — В прошлом году на это же здание, на женщину на ресепшене напал мужчина, обвинял корпорацию, а оказалось, что просто так вышло, что арасаковской катаной модели «Эррата» убили его близкого человека. Тем не менее, как я и сказал, корпорация не несёт ответственность за попадание нашего продукта не в те руки. Мне жаль, если с вами произошло нечто подобное…              Да… Точно. Это была модель «Эррата». Именно это оружие, лезвие именной этой катаны Женя увидел торчащим из живота Зари.              Из-за большой потери крови после пробития плечевой артерии Адриан не мог стоять на ногах, головокружение и дымка перед глазами заставили сползти его по стене, сжаться в углу, чтобы не подставиться пулям. Женя уже оказался рядом с ним, перевязывал, как жгутом, своим шарфом плечо выше ранения, жал ладонями на рану, чтобы остановить кровь.              Арина не восстановилась до конца ещё с тех пор, как Байрирон призвал своих демонов для пробития барьера. В ней было мало сил, а она выжала из себя больше, чем могла. Это всегда заканчивается для демонов одинаково — стирается физическая форма, в пыль, в пепел. Потом Высшему, в их случае Анаэлю, придётся восстанавливать физическую оболочку, жертвуя своей собственной энергией, но Женя не волнуется на этот счёт, Арине вернут тело…              Арина буквально растворилась, Эд исчез в тени с последним найденным живым раненым. Рядом с Женей из своих остались только трупы, тяжело дышащий из-за боли Адриан с расфокусированным взглядом и отбивающаяся от атаки двух выживших арасаковцев Ира. Патроны закончились, пришлось перейти в ближний бой, одному Заря свернула шею, а ко второму не успела обернуться…              Да, это была модель «Эррата» — именно эта катана в чужих руках пронзила тело Иры со спины. За прерывистым дыханием Адриана едва ли можно было услышать болезненный, короткий вздох с придушенным стоном. Женя видел, как хлынула из побелевших губ кровь. Видел, как легко чужие руки выдернули из пробитой сзади спины катану и как Ирино тело упало наземь так же, как опали мёртвыми грудами другие.              «Почему стало так тихо?» — сквозь прерывистое дыхание спросил Адриан, он ничего не видел, нависший над ним Барский закрывал обзор.              Эд вернулся, добил последнего арасаковца, пытался поднять Иру, но было уже поздно. Не было смысла нести её к раненым, никакого смысла… Она уже была мертва, она умерла быстро, наверное, ещё на второй секунде, как пронзили со спины её грудь. Лезвие пробило лёгкие, а может, и сердце…              — Вы меня слышите? — тихо переспрашивает Бехемирон, скользя внимательным взглядом стеклянных глаз по лицу Барского.              — Я не верю ни единому вашему слову, я хочу видеть главу, — упрямо повторяет Женя.              — Понял, так точно, — отчитывается кому-то глава охраны, вновь зажимая кнопку на шлеме. Его руки тут же вздёргивают дуло штурмовой винтовки в сторону Жени. Ясно, отдали команду устранить угрозу.              — Это лишнее, — ловя винтовку в чужих руках, шикает Бехемирон.              Вот уж не думал Женя, что снова окажется в ситуации, где его не слышат и даже не пытаются услышать. Что ж, он старался перевести стрелки этого конфликта на того, кто по-настоящему несёт ответственность. Но раз уж придётся идти по головам, чтобы добраться до него — так тому и быть…              Двумя пальцами Барский ведёт сквозь одежду по своему телу, от ямочки между ключиц к солнечному сплетению. В груди печёт жаром от боли при расколе души, но эта боль ощущается такой ничтожной на фоне всех других эмоций…              Два пальца надавливают под рёбрами, на подушечках оказывается маленькая искра, ярко горящая оранжевым.              — Медиум, — тут же отступает на шаг назад, брякает Бехемирон. — Пожалуйста, давайте не будем доводить ситуацию до крайности!              — Это вам у своего же начальства просить надо было, — вытягивая перед собой ладонь с лежащим на ней осколком души, шипит Барский. — Я не позволю вредить моим людям.              — Вот как, — в момент меняясь и в голосе, и даже в механизированной мимике, усмехается Бехемирон. — То есть в твоих глазах то, что ты сейчас собираешься сделать, лучше?              От такой резкой смены маски Женя даже на мгновение теряется.              — Ты считаешь, что на твоих людей напали неоправданно. На шайку фанатиков, которыми руководить проще, чем управлять куклами на ниточках. На секту, которая хотела влезть в политику. Считаешь, что на кучку психов нападение было неоправданным, а напасть на обычных охранников, выполняющих свою работу, это благое дело? — шире усмехается Бехемирон, разводя руками.              — Может, я тебе кого-то не того напомнил, но не того ты выбрал для давления на совесть.              Больше Женя ничего не говорит, продолжать трепаться попусту не собирается. Ему и правда нет никакого дела до «око за око — и мир ослепнет», ему плевать на оправдания по типу «охранники просто работают, штурмовики просто выполняли приказ», этими «просто» насытился ещё в прежнем Союзе. Нет. Сочувствие, совесть, сострадание ко всем подряд — это в себе Женя давно похоронил для того, чтобы выжить самому.              Видя вспыхнувшие оранжевым глаза, Бехемирон теряет свою наглую маску, отступает торопливо на несколько шагов назад, но уже слишком поздно — ладонь с осколком души резко сжимается. Использовать свою душу как энергетическую бомбу было первым запретом в придуманном семьёй Барских своде законов. Впрочем, уважение к любым законам Женя тоже похоронил давно.              Высвобожденная из осколка чистая энергия разносится направленной волной цунами по всему зданию. Погасает вся подсветка, электроника сгорает, отряд охраны падает замертво с выжженными глазами, роботизированное тело Бехемирона замирает обесточенным механизмом в одном положении. Где бы теперь ни был Верховный Водолеев, но в этом теле его точно нет.              Женя чувствует, как горячо становится в носу, как брызжет сразу из двух ноздрей кровь. Перед глазами темнеет, голова раскалывается от боли, головокружение не позволяет ровно стоять на ногах. Пошатываясь, он доходит до ближайшего диванчика, не садится, а валится рядом с ним на колени, вцепливаясь дрожащими пальцами в спинку. Теперь понятно, почему это было запрещённым приёмом… Что-то ему нехорошо…              Первые секунды Женя не распознаёт медленные хлопки, принимая их за стук крови в заложенных от вскочившего давления ушах. Запоздало понимает, что это медленные аплодисменты, поворачивает голову в сторону звука, щуря глаза, пытаясь сфокусировать взгляд.              Сначала кажется, что это всё из-за его состояния, что ему это мерещится, в глазах двоится-троится, но потом всё-таки понимает, что видимое — правда. В нескольких метрах от него, рядом с замершим статуей железным телом Бехемирона, стоит мужчина, лицо и общие очертания которого постоянно меняются. Адриан успел ему рассказать об этом, нет, Адриан успел запугать его этим паранормальным. И всё равно, со знанием всего Барский припёрся для личной встречи, выжег своей душой жизнь из всех смертных, вытеснил отсюда всех паранормальных… А Сатус просто стоит и смотрит на него, склонив меняющуюся голову набок.              — Только не говори, что вам было какое-то дело до внезапно возникших фанатиков, — подходя ближе к Жене, вздыхает тяжело Сатус. — Вы сами хотели пустить их в расход, я не убил ваших людей, я забрал у вас ресурс. Не больше, не меньше. Ты злишься лишь из-за того, что у тебя забрали возможность, а не потому что ты так защищаешь этих людей, — вцепливаясь пальцами в Женины волосы, поднимая за них его лицо к себе, шипит Сатус.              — Тогда, — тяжело дыша, выдавливает из себя Барский, — я тоже… просто забрал у тебя… ресурс.              — Оранжевый рождается из смеси жёлтого и красного, — глядя в горящие глаза, нарочито задумчиво тянет Сатус. — Это даёт вам, оранжевым душам, преимущества стразу двух Искр, делает вас такими же харизматичными и страстными, как красных, и в то же время, такими же прагматичными и расчётливыми, как жёлтые. Только вот нельзя забрать себе лишь преимущества, нет, — тяжело вздыхает Сатус, сжимая второй ладонью скулы Жени до острой боли. — В вас и пороки обоих Искр: гнев, гордыня и жадность. Наверное, вы так ничему и не научитесь, вам всегда будет мало, всё не нажрётесь, — зло шипит в лицо Жене Сатус.              Движимый испугом, страхом за свою жизнь, который всё-таки приходит, пусть и с запозданием, Женя откалывает ещё один кусочек от своей души, но в этот раз направляет всю энергию осколка конкретно на Сатуса. И снова… Абсолютно ничего… Кажется, ему лишь на мгновение перекрыло доступ к воздуху, как от очень сильного порыва ветра в лицо.              — Хороший фокус, — резко отпуская Женю, отчего он тут же валится грудью на диван, хмыкает Сатус. — У меня есть похожий.              Едва ли удерживая своё тело от потери сознания, Барский наблюдает опасливым взглядом за чужими действиями. У Жени раскалывается голова, пульсирует от боли сильнее, чем при мигрени, кровь хлещет уже не только из носа, но и из ушей. Даже в этом состоянии, не чувствуя собственного тела ниже шеи, Женя заставляет себя внимательно смотреть за тем, что делает Сатус.              Будто бы в насмешку он повторяет Женины движения, движется двумя пальцами по своей груди от ключиц к солнечному сплетению и вынимает оттуда, нет, не горящий осколок души, а кроваво-чёрный, дымящийся сгусток.              Роботизированная оболочка Бехемирона отмирает, подходит к Сатусу, но стеклянные глаза абсолютно пусты, лицо не отображает ни единой эмоции: это пустышка, в этом теле сейчас никого нет, это лишь железка. С недоумением Женя смотрит на то, как сплетаются во что-то длинное провода и скрепляются во что-то похожее на тело пса слетающиеся отовсюду металлические пластины. Через несколько секунд рядом с Сатусом оказываются пустой человекообразный робот, собранная из металла фигура волка и сплетённая из проводов змея.              Короткий взмах ладони — кроваво-чёрный сгусток в руке Сатуса разделяется на три ровные части, каждая из которых оказывается в центре робота, змеи из проводов и железного волка. Через мгновение они оживают.              — Познакомься, это Хель, Ёрмунганд и Фенрир, — с улыбкой представляет Сатус, держа голову Жени поднятой за волосы.              — Они уничтожены, это не…              — Они никуда не исчезнут до тех пор, пока не выполнят свою задачу, — шикает на ухо Жене Сатус.              — И какая у них задача?..              — Одна единственная, именно для этой вселенной, — тяжело вздыхает Сатус.              — Уничтожить, — холодно говорит Хель.              — Каждую, — рыкает волк из металла.              — Ош-ш-шибку, — шипит змей из проводов.              — Оранжевые души, лично в моём понимании, одни из первых в списке ошибок, — шёпотом на ухо сообщает Сатус и сразу толкает грубо от себя, валя Женю на пол перед возвращённой к жизни троицей.              «Повторяй за мной и сможешь оказаться в другом месте прямо в эту секунду», — неожиданно звучит в голове незнакомый голос. Женю пробивает холодными мурашками.              «Повторяй, и сможешь сбежать отсюда, тебе не выжить рядом с ними, но и не от их рук умирать тебе».              — Кто это? — хрипит осипло Женя, пытаясь отползти по полу от надвигающейся нарочито медленно, издевательски медленно, троицы богов.              «Это ли так важно сейчас? Скажем так, я посланник забытого друга твоего знакомого. Стало ли от этого легче?».              — Если и верить каким-то семейным законам и маминым наставлениям, то тем, что говорили, что верить голосам в голове — не очень безопасно для жизни, — сипит Женя, борясь со всеми, даже с тем, с кем не надо, до последнего. — Назови имя.              «Оно тебе ничего не даст, — выпаливает голос. — Доверься».              — Потому что у меня нет выбора? Ха-ха, нет, я прошёл этот этап, всегда есть выбор, и умереть, не продавшись никому, тоже вариант…              «Как бы парадоксально это ни прозвучало, но твоя жизнь важнее твоих принципов. И это я не в философском контексте, а в прагматичном. Ты ещё сыграешь свою роль, важную роль для немаловажного для тебя человека. Но… Если умрёшь здесь, эту роль сыграть будет некому, Барский. Если твои люди значат для тебя действительно столько, сколько ты пытаешься показать, сделай правильный выбор».              — Кто это?.. Я же не… — Женя не решается задать этот вопрос до последнего. — Это Бог?..              «Что? Опять нас путают, нет, прошу, больше не задавай этот вопрос, а то я передумаю в этом всём участвовать. Но скажем так, он тут тоже замешан, точнее… Однажды я дал Ему одно обещание, и для выполнения этого обещания нужно запустить определённую цепь. И ты — первое звено этой цепи, — тараторит тихий голос. — Пожалуйста, повторяй за мной. Нам нужно перенести тебя отсюда, спрятать, сохранить».              — Что нужно говорить?.. — вжимаясь спиной в заблокированную дверь, охрипло спрашивает Барский.              «Отлично. Только очень внимательно, Женя, со старыми заклятиями лучше не ошибаться. Ни в одной букве. Повторяй за мной...».              

***

             Самди сказал им всем, что лучше не соваться на огненный материк, сказал, что там небезопасно, но, как оказалось в моменте, Песчаные Развалины, город, в котором живёт империум, способный вкачать им в голову все языки, находится именно на Флуктусе. Арсений понимает, где они оказались, едва Барон их туда перемещает. Не в том смысле, что он так себе и представлял город, названный Песчаными Развалинами, не в том, что видел эти места во сне или что-то в этом роде. Арсений понимает, что они на огненном материке, потому что, как и рассказывал Самди, здесь стоит довольно сильная засуха.              Не видно на горизонте или поблизости прямо-таки пустыни или чего-то напоминающего Пустоши под Найт-сити, на горизонте, в обратной стороне от жёлто-серых стен города, Арсений даже видит лес, но растительность здесь явно страдает… Под ногами выжженная солнцем жёлтая трава, стволы нескольких деревьев неподалёку пошли трещинами, как губы забытого в пустыне скитальца.              Первое — заметный невооружённым глазом климат, второе — красные флаги с золотым пламенем на стенах города. Гадать, на каком материке, если внимательно слушал рассказ Самди, не приходится.              Не то чтобы Арсений упрекает, он старается придать своему голосу нейтральную интонацию, но вопрос к Самди, мол, что мы тут делаем, если ты сказал, что нам тут небезопасно, в любом случае Бароном игнорируется. Поначалу. А когда тот же вопрос, щипая Барона в шею, повторяет Мефистофель, ответ всё-таки озвучивается. Ну да, небезопасно, но вся их затея, само нахождение каждого второго из их отряда здесь небезопасны.              Даня буркает что-то про эффект Конкорда, ворчит на то, что, если они уже рискуют, это не значит, что надо головой все ворота подряд таранить. Впрочем, если они здесь ненадолго и не собираются ломиться в королевский дворец с ноги, то всё нормально, так? Они тут никому не мешают, королеве жизнь портить не собираются, её делам мешать — тоже. Соответственно, никаких претензий к их экспедиции ни у самой королевы, ни у её подданных к ним не должно быть, а значит, они в безопасности.              Так рассуждает вслух Даня, то ли действительно раскладывая всё по полочкам, то ли стараясь себя успокоить. Скорее второе, потому что, уже узнав что-то о Сатусе, не верит в адекватность здешних паранормальных, а есть риск, что Багровая Королева — именно сущность.              На входе в город, у каменных открытых ворот их никто не останавливает, как ожидал Арсений. Проход открыт и проверок входящих тут никто не производит, стоящие неподалёку солдаты в лёгких кожаных доспехах цвета мокрого песка лишь на секунду косятся на них, но тут же возвращаются к разговору между собой. Арсений вообще-то уже начал готовиться к тому, чтобы придумывать себе историю на ходу, рассказывать о том, из какой он семьи и чем они занимаются, уже почти вжился в придуманную роль, а его даже спрашивать не стали. Обидно…              Если честно, Арсений всем своим удивляется. Ну ладно ещё паранормальные старики, которые с ними, они-то, наверное, уже ничему особо удивляться не должны, они уже достаточно повидали. А вот почему остальные выглядят так, будто бы каждый день такое видят, вообще не понятно. Ладно, может, Арсению так кажется из-за того, что в отличие от него, никто не носится из стороны в сторону и не засыпает Самди вопросами. Остальные рассматривают всё вокруг молча и спокойно, но в глазах всё-таки горит заинтересованность.              С одной стороны, Арсений испытывает некоторую ностальгию, видя двух-трёхэтажные домики из камня, стоящие впритирку друг к другу на мощёных улицах. Хотелось бы сказать, что он прямо-таки в своей средневековой жизни оказался, но это будет сильной романтизацией родной реальности. В той жизни, в том времени были похожие улицы, но куда более грязные, в той жизни, в том времени на торговой площади стоял смрад сожжённой на рассвете ведьмы, а тут пахнет травами, выпечкой и бумагой.              Многое не даёт обмануться и увидеть в улицах Песчаных Развалин средневековую Барселону. Здесь так же жарко и солнечно, здесь похожие дома из серо-жёлтых камней, покрытые на крыше черепицей, но здесь не шарахаются от людей в красном, не боятся громко смеяться или говорить на всю улицу, не боятся, что их может услышать кто-то не тот… По общей оживлённости и настроению Арсению здешняя атмосфера больше напоминает жизнь в Афинах. Только вокруг больше людей в красном, а не в синем…              К слову, они с Олесей сильно выделяются из-за этого, они в синем, их же маскировали под фламмийцев. У этой страны ведь постоянные политические склоки с Фламмой, разве они не должны смотреть на них косо? Арсений словил на себе лишь несколько удивлённых и парочку заинтересованных взглядов, но те довольно быстро были уведены в сторону, стоило посмотреть в ответ.              Кроме общего настроения, некоторых подмеченных деталей, не дают поверить в то, что они попросту переместились во времени, а не по вселенным, диковинные вещицы, которые давно не бросаются в глаза местным, но которые не могут не замечать все из их отряда. Например, прилавок с магическими артефактами посреди рыночной площади. Высокого длинноволосого мужчину с посохом. Летающие в воздухе фонари, в которых сейчас, в силу дневного освещения, не горит огонь.              Если кто и бросается в глаза, то необычным стилем, наличием, очевидно, магической атрибутики или активным маханием у своего прилавка с криками «проходите, покупайте!». Лишь этим, потому что все, кого они замечают на пути к торговой площади и на самой торговой площади — люди. Арсений уверен, что не видел никого с длинными острыми ушами (он искал!) или кого-то с бородой, метр ростом. В этом городе живут лишь люди. Интересно, будет ли внешне отличаться от людей империум, в гости к которому они все идут без приглашения?              — Глаза разбегаются, да? — шёпотом, склоняясь к Арсению на ходу, спрашивает Антон.              — Это мягко сказано, — тихо прыскает со смеху Арс. — Мне в какой-то момент показалось, что только я всему удивляюсь. У вас такие серьёзные лица. Жуть.              — Я просто пытаюсь быть начеку, мало ли, — бормочет Шаст. — Олеся, вон, тоже головой во все стороны мотает, и Зар не отстаёт, — посмеивается Антон. — У Бурого такое лицо, будто бы он сомневается в том, что у него не приход от киберпсихоза до сих пор продолжается.              — Могу его понять, — пожимает плечами Арсений. — А кое-что не совсем понимаю… Самди, — нагоняя Барона, ловя его за локоть, окликает Арс. — Ты говорил, что из-за частых засух у Флуктуса всё печально с продуктами питания, с экономикой. Мне так не показалось, — кивая на оставшуюся позади торговую площадь, говорит Арсений.              — У Флуктуса недавно начался золотой век, я бы так выразился, — хмыкает Барон, продолжая идти к нужному дому, видимо, находящемуся в противоположной стороне от ближайшего входа в город. — Они победили в той войне, ну, за Менсис, получили островное государство себе. А я говорил, что там источники пресных вод и залежи ресурсов, на которые точит зубы Фламма. Мало того, что получили воду, так и с Фламмой есть теперь чем торговаться за продукты питания.              — Понял, — кивает Арсений. — Нет. Не понял. Прям столько было воды на Менсисе? — шокированно спрашивает он, указывая ладонью на фонтан посреди площади, выложенной из розового гранита.              — А. Нет. Этот фонтан тут всегда был, ещё до войны, — качает головой Самди. — Вода в нём ненастоящая, ей не напьёшься и даже руки не помоешь, это иллюзия. Чародеи, — пожимает плечами Барон, собираясь пойти дальше, но Арсений всё никак от него не отстаёт.              — А тебе не кажется, что это как-то жестоко? Создавать в городе, где люди умирали от жажды, иллюзию фонтана с водой?              — А тебе кажется, что я тот, с кем можно обсудить моральность? — усмехаясь уголком губ, коротко дёргает бровью Самди.              — Почему уж тогда не создать магией реальную воду? — всё не унимается Арсений.              — А ты можешь? Как медиум или теперь уже как бог? Можешь создать воду?              — Э…              — То-то же, — хмыкает Самди, подходя к последнему дому на улице рядом с площадью из розового гранита.              — Но всё равно жестоко…              — Я понял, что ты у нас из тех, кому не плевать вообще на всех-всех-всех, — закатывает глаза Самди. — Но…              — Я это к тому, что вряд ли об этом попросили местные, — прерывает многозначительно Арсений. — Ты говорил, что люди дают заказ на создание чего-то чародеям. Но горожане, у которых до войны были проблемы с водой, точно бы не попросили иллюзию фонтана, из которого не напьёшься. Это какой-то мазохизм. Кто дал чародею это поручение?              — Если не местное управление, то верхушка, Её Величество, — растерянно хмурится Самди, не понимая, к чему Арсений ведёт.              — Королева, очевидно, паранормального происхождения, с тёмной энергетикой, заказывает чародею создание того, что будет вызывать у людей её страны страдания, — чуть ли не по слогам, многозначительно заглядывая в глаза, проговаривает Арсений.              — Ты думаешь, она питается этими эмоциями?..              — Когда Диббук вселился в Андрея, он пришёл на обычную вечеринку и устроил себе пир, заставляя нас ссориться друг с другом, испытывать ревность, обиду, разочарование. Я… Я не думаю, что это совпадение, — косясь в сторону фонтана с ненастоящей водой, шёпотом заканчивает Арсений. — И если я прав в своей теории касательно сути и природы здешней королевы… Лучше бы нам отсюда поскорее убраться.              — Тут спорить не буду, — быстро кивает Самди.              Он подкидывает свою трость, ловит её ловко посередине и отбивает набалдашником в виде головы змеи мелодичную дробь по закрытой двери. Не следует даже моментной тишины, из-за двери сразу же слышится топот быстрых шагов, такое ощущение, что ко входу мчатся припрыжкой.              — Да-да? — рывком распахивая дверь, с улыбкой говорит девушка.              Ей не дашь на вид больше двадцати пяти, одета в белый сарафан, ворот которого оттягивается из-за широких плеч, скрытых длинными чёрными волосами. Арсений видел много голубоглазых людей, с разными оттенками небесного, но этот: нет, это даже голубым не назовёшь, это насыщенный тёмно-синий, два цветка аконита смотрят прямо на них из-за густых чёрных ресниц.              — Добрый…              — Где она? — быстро теряя улыбку, бледнея, хотя казалось, что быть белее эта кожа не может, спрашивает девушка.              — Кто? — теряется, хмурясь, Самди.              — Астра. Где она, ты!.. — меняясь в лице от злости, шипит девушка, тыча пальцем в грудь Самди.              — Если она куда-то пропадает, это не значит, что это моих рук дело! Да, последние три раза это было моих рук дело, но… Но это не важно! Я к тебе по другому делу, — отмахивается Самди. — Я видел её пару дней назад, если тебе будет спокойнее. И нет, ничего такого с ней не случилось, просто её отряд решил, что пройти через Затмение — отличная, мать его, идея.              Девушка снова бледнеет, пухлая нижняя губа под приоткрытым ртом начинает заметно дрожать.              — Она в порядке. И жива, — успокаивающим и при этом заверяющим голосом говорит Самди. — Но вот её затея… Может свести в гроб. Как это ты допустила её уход?              — Она взрослая девочка, — тут же ощетинивается девушка, смеряя Барона взглядом.              — Мне нужна услуга, заплачу, сколько скажешь. Можем пройти?              — Все? — удивлённо спрашивает она, окидывая взглядом толпу под дверями.              — Нет, только верхние половины тел, ноги оставим на входе, — активно кивает Самди.              — Если бы я не побывала однажды в твоей голове, я бы никогда не смогла понять, что с тобой не так, — тяжело вздыхает девушка, пропуская всех в свой дом.              — А с визитом всё стало ясно? — смешливо спрашивает Барон.              — Вообще ни разу, — буркают в ответ, Самди разбирает коротким хохотом.              Прямо у закрытой за ними входной двери располагается тесная кухонька, в которой не удаётся нормально поместится, приходится рассредоточиться. Антон, Даня, Олеся и Зар усаживаются на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж. Аластор рядом с Асми подпирает своей спиной стену, а Меф с Колбрисом так и остаются у двери. Свободно и не неловко здесь себя чувствует, кажется, только Самди, расселся на подоконнике, сдвинув горшок с суккулентом, называющимся в их вселенной очиток Моргана, в сторону.              — Когда я был лекарем, я тоже расфасовывал всё чётко по баночкам и пучкам, — разглядывая висящие под потолком травы и склянки на полках, с улыбкой говорит Арсений. — Вы работаете лекарем?              — Почему я не понимаю половины его слов? — резко переводя взгляд к Самди, шёпотом спрашивает девушка.              — Бля, ну конечно, мы можем понимать за счёт смеси языков, но это не значит, что мы знаем, какие слова из каких языков брать, чтобы говорить, — бормочет недовольно себе под нос Арсений.              — Они иностранцы, — с улыбкой пожимает плечами Самди.              — Я знаю все наши языки, а это значит… Они не наши, — оглядываясь через плечо, шепчет девушка.              — Отсюда вытекает услуга, с которой я хочу к тебе обратиться, Никс. Мне нужно, чтобы они понимали все здешние языки и могли на них говорить.              — То есть ты обращаешься не за лекарской услугой, ты обращаешься ко мне как к империуму, — с натянутой улыбкой качает опущенной головой Никс. — Нет.              — Что?              — Нет. Не-а. Не буду, — глядя ровно в глаза Барона, выпаливает Никс. — Я. Больше. Никогда. Не полезу кому-то в голову. Я больше не хочу… Не хочу этого, — придушенно заканчивает она. — Для чего бы вы сюда ни явились, уверена, ты сможешь перевести им всё необходимое.              — Это неудобно, — фыркает Самди.              — То есть для тебя это лишь вопрос комфорта, да? А ты можешь поручиться за их головы? Можешь уверить меня в том, что мне там ничего не угрожает? — тыча в сторону лестницы, на которой сидит большая часть их группы, шипит Никс. — Для тебя это лишь вопрос удобства, а для меня вопрос здоровья разума.              — Сколько?              — Что?..              — Сколько я должен заплатить за то, чтобы ты рискнула здоровьем своего разума? — дёргает бровью Самди. Никс смотрит на него неверяще, качает головой, отступая на шаг назад.              — Ты неисправим.              — Боже, блять, давай не будем делать вид, что не в цене всегда суть! Сколько… Нет, я понял: чем я должен тебе отплатить за такую услугу? Какую услугу взамен ты хочешь?              — Услугу? — взрываясь смехом, переспрашивает Никс, у которой взлетели до середины лба чёрные брови. — Услугу от тебя, Самди?              — Да, боже, блять, что непонятного? — раздражённо фыркает Барон, буравя Никс взглядом.              — М… Да, что тут непонятного, и правда. Ах да, точно-точно, я знаю, что, — постукивая пальцем по подбородку, изображая задумчивость, тянет в ответ. — Например, то, что нет никакого смысла просить тебя об услуге, ведь ты никогда их не выполняешь, Барон Суббота.              — Да когда вообще такое бы…              — Однажды я попросила тебя об услуге, всего одна просьба: не приближаться к Астре, — теряя улыбку, резко делая шаг в сторону пятящегося Барона, шикает Никс. — Ты не смог сохранить это обещание.              — Я не виноват, что она, зная, что прёт через мой город, всё равно решила переть через МОЙ город! — всплёскивает руками Самди. — Я должен был свалить из своего же дома, чтобы её благородие Багряная прошла?!              — А она прошла, а ты, как зайка, просто пропустил её, да?              — Она сама нарвалась вообще-то, — выставляя в сторону Никс указательный палец, выпаливает Барон.              — Я знаю свою подругу, Самди, и да, нарываться на неприятности она умеет, но ещё я знаю тебя, и в сравнении могу сказать, что с тобой бы в конфликт она не полезла, а ты — точно да!              — То есть в нашем мире его смертные боятся, — склоняясь к Салазару, шепчет Антон, — а тут его просто какая-то девица в ковёр закатывает?..              — Хорошо, ладно, чёрт побери, ладно, — вскидывая ладони, шипит Барон. — Может, я не могу ничего поделать в том, что у нас с твоей зеленоглазой неземное притяжение друг к другу, но…              — О святой Мориган, закрой свой рот и вымой его с мылом, — кривясь от отвращения, взмахивает руками Никс.              — Не ревнуй, — издевательски усмехается Самди. — Я не могу держать слово в том, что касается Багряной, но что насчёт других услуг? В чём я тебя подвёл?              — О, подожди, я достану свиток с полным списком, чтобы ничего не забыть, — плюётся ядом Никс. — У нас было всего три сделки, и нет, ха-ха, нет, Самди, я не настолько тупая, чтобы с третьего раза не научиться! Ты обещал не приближаться к Астре — ты не выполнил обещание. Ты обещал мне взамен на услугу ответить на вопрос о мироздании, а потом рассказал мне про каких-то гениев-мартышек, играющихся с магией! Ты сказал: «Ну да, я обещал тебе ответить, но не обещал, что отвечу честно»! А в третий раз ты обещал мне помочь с кое-чем, а потом кинул со словами «Я обещал, что сделаю это, но не обещал, что выполню обещание»! С тобой невозможно договориться, и я даже пытаться не буду, — переходя на придушливый от злости шёпот, выпаливает Никс. — Твои друзья смогут прекрасно адаптироваться без знания всех-всех языков. Приятного путешествия по нашему миру! — вскрикивает она, резко смотря на остальных и кланяясь в пол.              — Ты даже в своей любимой вселенной со всеми проебался, — не удерживается от ядовитого комментария Асмодей, переводя ежесекундно всё внимание и раздражение Самди на себя. — Может, мы зря вообще сюда припёрлись, с тобой, судя по всему, нам никто ни помогать, ни отвечать на вопросы не захочет.              — Вопросов было бы куда меньше, если бы папочка рассказал всё своему первому сыночке, — широко раскрывая глаза, расплывается в оскале Барон. — Ой, точно, он же с тобой почти не разговаривал, не то что секретиками не делился.              До того, как Асми успевает оказаться рядом с уже готовым вновь вцепиться зубами в глотку Самди, между их грудными клетками резко появляется лезвие чёрной косы.              — Достаточно, — рыкает Мефистофель, стреляя взглядом сначала в Самди, потом в Асми.              — Заметь, уже не в первый раз он первым начинает! — раздражённо выпаливает Самди, делая шаг вперёд, забивая на косу.              — Достаточно, Ди, — убирая косу, становясь между Асми и Бароном, Мефистофель упирается ладонью в грудь Самди. — Никаких разборок здесь.              — Но ты же сам видел!..              — Ди. Пожалуйста, — заглядывая в глаза, с натиском просит Мефистофель. — Хотя бы чисто из соображений моего здоровья, только ради меня.              Самди промаргивается быстро, пробегается языком по пересохшим губам, медленно кивая. И отступает назад. Когда он возвращает взгляд к Никс, видит, как синие глаза намертво вцепились в Мефистофеля.              — Кто ты? — подходя к нему, спрашивает заинтересованно Никс.              — Мефисто, — с кивком представляется Меф. — Мефистофель. Меф. Как удобнее. Ты, эм, меня понимаешь?              — Ты более удачно подбираешь слова, чем другой, — кивая на Арсения, улыбается Никс. — В твоих фразах я понимаю больше слов.              — Интуитивно как-то… Выбираю для конкретных слов из наших языков те, что больше нравятся по звучанию. Ну и… Я в каком-то роде привык говорить на языковой солянке, паранормальные часто скачут в речи с одного языка на другой, — пожимает плечами Мефистофель, закалывая превращённой в крабик косой пучок на затылке.              — Флуктийский является смесью каких-то языков из вашей вселенной? — вскидывая брови, удивлённо спрашивает Никс. — Как интересно, жаль, что в списке наук, которые я сейчас изучаю, лингвистика на последнем месте.              — Изучать то, как болтают другие, куда менее интересно, чем изучать природу и её законы.              — Да, точно, да, — с загоревшимися глазами активно кивает Никс. — Вам необходимо знание языков?..              — Некоторым из наших, — взмахивает вбок рукой Меф. — Многие и так знают ваши языки, ну, за счёт наших языков, — неловко усмехается Мефистофель. — Мы бы могли им переводить, просто было бы удобнее, если бы они сами понимали. Но мы не знали, что эти твои волшебные штучки опасны для здоровья головы, — стукает пальцем по виску Меф. — Поэтому и так справимся, никому не стоит рисковать здоровьем и…              — Есть просьба, которая стоит такого риска, — перебивая, скороговоркой выдаёт Никс.              — А когда я предлагал… — негодующе качает головой Барон.              — У него глаза честные, — фыркает Никс.              — Чем тебе мои глаза не угодили? — буркает Самди.              — О, у тебя прекрасные глаза, Самди. Дело не в них. Дело во всём тебе, — отмахивается от Барона Никс. — Я вижу у тебя есть на него влияние, — возвращаясь взглядом к Мефистофелю, говорит Никс. — Ты сможешь поручиться за него? Проследить за тем, чтобы он выполнил обещание в обмен на знание наших языков?              — Смотря, какое обещание, — хмурится Меф. — Самди — мой друг, я не буду его подставлять, так что…              — Я не хочу его или ещё кого-то подставлять, — резко мотает головой Никс. — Я, скажем так, прошу о… заграничном гостинце.              — Принести тебе водички с Фламмы? — дёргает бровью Барон.              — Я уже несколько лет занимаюсь изучением конкретных писаний, — игнорируя Барона, торопливо продолжает Никс. — Легенды о других мирах, написанные со снов и видений тех, кого в вашем мире называют, кажется, ходоками.              — Так, — медленно кивает Меф.              — В одной из легенд странников, так у нас называют ваших «ходоков», упоминается целебный белый мох. Из него в том мире, где был странник, люди научились извлекать вещество…              — Без наркотиков.              — Что? Нет, не галлюциногенное, — качает головой Никс, активно жестикулируя. — Целебное. Если это не было просто сном, если не чья-то придумка, если это правда был странник, ходок, то есть вселенная, в которой из какого-то белого мха люди научились вычленять вещество, ставшее основой для многих лекарств, вещество, которым можно обеззараживать раны.              — Пенициллин, — вскакивая со ступеньки, говорит Даня. — Она говорит про пенициллин. Его извлекают из грибов плесени, она похожа на «белый мох».              — Я только два слова поняла, что он сказал? — потерянно хмурится Никс, поворачивая голову обратно к Мефу.              — Мы знаем, о чём речь. Это не мох, это плесень, грибы. Из этого люди вывели пенициллин, вещество, которое ты описала.              — Значит, оно правда существует! — радостно восклицает Никс, складывая руки у груди.              — Ты хочешь, чтобы мы принесли тебе из своей вселенной образцы растворов или?..              — Нет, мне нужна культура, семена или что-то в этом роде, нет, это же не мох в итоге… Споры, — щёлкает пальцами Никс.              — Ты хочешь рискнуть здоровьем психики ради спор?..              — Ради того, что из них вырастет, — твёрдо кивает Никс. — Ты можешь пообещать мне, что Самди доставит мне эту культуру?              — С шеи его не слезу, пока не принесёт тебе плесень, — с улыбкой, медленной переводя взгляд к Самди, обещает Мефистофель.              — Если я в четвёртый раз окажусь дурой, если он в четвёртый раз меня кинет…              — После трёх всегда случается чудо, — со смешком обрывает Меф.              Никс кивает задумчиво, а потом встряхивается вся, приосанивается и, глядя уже на Самди, спрашивает, с кого ей начать. Первым вызывается Колбрис. Не потому что ему не терпится, а лишь по той причине, что роль испытателя из всех присутствующих хочет взять на себя. Стрёмно за Шаста, не хочется, чтобы что-то случилось и с его муженьком и другом, а даме первой в огонь лезть не положено. Даже если она ведьма.              Не давая сразу же начать, ловя тянущуюся ко лбу Джона ладонь Никс, Меф просит объяснить, как это работает. Ладно, не совсем это, его не столько интересует внушение или внесение какой-то информации в мозг, это он понимает, даже если в этой вселенной это работает по несколько другим алгоритмам. Да, он бы, может, волновался об этом, но точно не в рамках обучения другим языкам.              Мефистофеля сейчас больше волнуют слова Никс о том, что это небезопасно для неё. Как бы ни хотелось путешествовать с комфортом, но сделать за этот комфорт юную девчушку городской сумасшедшей Мефу совесть не позволит. Никс терпеливо объясняет, что адом для неё является проникновение в психику того человека, которому самому своя голова адом кажется. Другими словами, какой бы ужас ни случился с человеком, если он смог это отпустить и больше не страдает, проникновение в разум Никс никак не травмирует. В обратном же случае, чужой разум обожжёт её собственный. Что ж, по крайней мере в башку Колбриса её без опасений точно можно запустить, а вот насчёт остальных Мефистофель не так уверен.              После этого объяснения Колбрис задаёт лишь один уточняющий вопрос: увидит ли Никс его воспоминания или, может, услышит его мысли? Улыбаясь, она объясняет, что, поскольку у неё нет такой цели, то делать она это не будет. Не будет копаться в головах, не будет рассматривать то, что там происходит, лишь залезет метафорически своей «рукой» в чужое сознание, чтобы оставить там крупицу знания. И всё. С кивком Бурый, храбрясь, просит начинать.              — У тебя очень холодные руки, — улыбается Джон, глядя сквозь пальцы Никс в горящие синим глаза.              — Не пизди ей под руку, — хмыкает Самди.              — Всё, — кивает Никс, отступая от Бурого.              — Так быстро?              — Да, так быстро, — усмехается самодовольно Никс, а Колбрис даже не замечает, что заговорил чётко на чужом языке, с характерным для него произношением.              — Ну и как там? В моей голове?              — Как на апрельском солнце, приятно тепло, — улыбается с поджатыми губами Никс, тут же переходя к следующему «клиенту». — М, что-то шумит, море или ветер, — бормочет она, убирая руку от Олесиной головы. Идёт дальше. — А тут горячая голова, ещё не прикоснувшись, чувствую, — смеётся она, зарываясь в Данину чёлку, прижимая ладонь ко лбу. — С рыжими всегда так, горячие головы. Видимо, во всех вселенных… Готово, — кивает через мгновение, отступая от Дани. — Должна признать, есть отличие от других рыжих, в чьих головах мне довелось побывать. Не беспорядочный огонь, а пламя, заточённое в остром мече, интересно…              Следующим, в чью голову забирается Никс, оказывается Арсений. Почему-то с его головой она возится дольше всех, жмурится с силой, раздражённо хмурясь. Ей не больно, не скажешь, что её что-то обжигает, скорее её что-то бесит.              — Перестань думать обо всём подряд! — не выдерживая, ругается она на Арсения. — Не голова, а разгром в библиотеке!              — А я вот пламя, заточённое в остром мече, — гордо кивает Даня, упираясь ладонями в бока.              — Простите, пожалуйста, — бормочет Арсений. — Просто так много вопросов…              — Хорошо, что отвечать на них придётся не мне, — буркает Никс, отходя от Арса к Антону.              Едва она прикасается к его лбу, как тут же жмурится с силой, а через несколько секунд одёргивает ладонь, встряхивает ей, тихо шипя.              — Обожглась? — тяжело вздыхает Самди, опираясь двумя руками на трость, чуть сгибаясь.              — Да, но… Холодом, — хмурится Никс.              — Шаст и холодная голова? Вот уж вряд ли, — тянет недоверчиво Даня.              — Нет, это не холодная в смысле «рассудительная»… Ты замерзаешь, — сводя сочувствующе брови, шепчет Никс.              — Я нормально себя чувствую, — в который раз за день повторяет Антон, тяжело вздыхая.              — Ты сам себя замораживаешь, — понимающе, но при этом раздосадованно вздыхает Никс. — Ты ведь знаешь, чем это закончится, — приближаясь к лицу Антона, шепчет так, чтобы слышал только он. — Ты знаешь, как это всегда заканчивалось.              — Спасибо за помощь, — отодвигая от себя за плечи, коротко кивает Антон. — Надеюсь, Барон и Меф доставят тебе, э, плесень. Теперь мы можем двигаться дальше? — обращаясь к Самди, спрашивает Шаст.              — Да, — кивает Барон. — Я бы перенёс нас прямо отсюда, но кое-кто наставил защиты, так что придётся опять переться через весь город к выходу, чтобы свалить через кусты.              — Ну уж прости, что мне не нравились твои визиты, когда тебе вздумается, — машет от себя ладонью Никс.              — Если ты постоянно что-то изучаешь, — успевая начать прежде, чем Самди откроет рот, говорит Мефистофель, — стоит спросить и у тебя. Ты что-нибудь знаешь о паранормальном по имени Сатус Яхве?              — Шутишь? — отступая на шаг назад, взволнованно шепчет Никс. — У нас не называют его имя, Мефисто.              — Блять, здешний Волан-де-Морт, я понял, — морщится Меф. — Хорошо, без имени. Что ты о нём знаешь? Кто он, что из себя представляет?              — Одна из существующих Крупиц, хозяин опустивших руки и потерявших надежду, родитель высших вампиров, — тараторит шёпотом Никс, тревожно озираясь по сторонам.              — Одна из Крупиц? — хмурясь, переспрашивает Асми.              — Высшие вампиры? — одновременно с ним брякает Салазар.              — Где ты собирался посвящать их в это? Они же ничего не знают, — всплёскивает руками Никс, оборачиваясь к Самди.              — Как оказалось, я, видимо, тоже ничего не знаю, — хмурится Барон. — Я думал собирать информацию на Барбатуме, но, если ты можешь рассказать…              — В Горе-Замке информации соберёте больше, чем у меня, — быстро кивает Никс. — Но хорошо получать дополнительные сведение, когда у тебя хотя бы основы в голове есть. Тот, чьё ты имя назвал, появился в этом мире тогда, когда уже были заточены сёстры Инна и Яннок, тогда, когда закончилась Великая Землетряска и Большая земля разделилась на континенты. После появления древнейших сущностей, после появления людей, эльфов и гномов. Он появился здесь двадцать два столетия назад, во время третьего возвращения Зодчего.              — Отец навещал эту вселенную аж трижды? — неверяще вздыхает Самди. — Стой, Отец создал Сатуса, да-да, того-чьё-имя-нельзя-называть, двадцать два века назад? Ты уверена?              — Он сильнее других паранормальных, даже тех, что старше его на тысячелетия, — прерывисто вздыхает Никс. — Но да, он сильнее них. Потому что создан из одной из Крупиц.              — Крупиц чего? — непонимающе хмурится Мефистофель.              — Света.              — Меф, очень приятно, — кивает Мефистофель. — Что за Крупицы?              — Как так вышло, что вы вообще ничего не знаете? История Крупиц началась ещё до создания нашей вселенной, большая часть Крупиц была оставлена именно в вашем мире, — разводит руками Никс. — Почему вы не знаете?..              — Меня начинает раздражать этот вопрос, — фыркает Даня. — Это нормально, что ты знаешь так много о своей вселенной, но мы-то, блять, с хуя ли должны знать? Со всем моим уважением, хотя нет, с хуя ли, какое уважение, я вижу тебя впервые, — отмахивается быстро Поперечный. — Всё будет куда быстрее двигаться, если мы просто будем отвечать на вопросы друг друга, а не поражаться тому, что другая часть не знает ответы. Хорош, а то я тоже начну. Я Вестник Смерти, ой, ты не знаешь, кто такие Вестники Смерти? Ай-ай-ай, как же так?              — Я знаю, — щуря на Даню глаза, буркает Никс. — Отдельный вид, пошедший от Анхель Морифер, дочери Смерти. Несущие смерть всем, кто рядом с ними, ловцы душ.              — Так… Ладно… Почему… Откуда ты знаешь? — нервно усмехается Даня.              — Конкретно об этом знаю от Самди, — указывая ладонью на Барона, спокойно отвечает Никс. — А многое другое знаю по тем сказаниям, что оставил нам во время своего последнего визита Зодчий.              — Отец просто растрепал вам свои секреты? — скептично изгибает бровь Самди. — Просто сидел тут, с вами, и чесал языком о своём прошлом проекте, о нашей вселенной?              — Да, — потерянно хмурится Никс. — Если верить сказаниям гномов, двадцать два века назад, в Последнее Пришествие, Зодчий пришёл к ним в унынии, три дня и три ночи он провёл с Нарвином Весельчаком, тогдашним королём Горы-Замка. Три дня и три ночи они пили медовый эль и говорили по душам.              — Стой-стой, блять, — с нервным смешком перебивает Асмодей. — То есть, ты хочешь сказать, Отец свалил от нас, бросил нас всех, судя по времени, как раз после начала Святой войны, чтобы пропустить по чарке с гномьим королём и поныть ему, пожаловаться на нас?! — повышая голос к концу предложения, неверяще и уязвлённо выпаливает Асми.              — Из твоих уст это звучит как-то нелепо, но… Зодчий ведь тоже живой, и да, ему надо было кому-то выговориться, — зажимаясь, обнимая себя руками, бормочет Никс. — А с Нарвином Весельчаком он чувствовал себя свободно, Зодчему нравились гномы, он чувствовал себя с ними комфортно…              — Дайте мне верёвку, я прям тут повешусь, — нервно смеётся Асми, принимаясь шагать взад-вперёд по тесной кухне. — И что он наговорил этому Нарвину? Сидел и жаловался на нас всех? Рассказывал, как мы все его подвели? Так, получается?              — Асми, — на тяжёлом выдохе окликает Салазар.              — Вместо того, чтобы выбрать кого-то из Первейших, из своих первых творений, да даже вместо того, чтобы привычно пойти говорить с архангелами, он попёрся к гному?!              — Если бы ты хотел пожаловаться на кого-то из своих, ты бы разве не выбрал кого-то отстранённого от них всех? — бегая взглядом по присутствующим, будто бы ища поддержку, спрашивает Никс. — Ты так реагируешь… Ревностно.              — Он первый сыночек, разумеется, он обижается, что папочка пошёл не к нему, — хмыкает Самди.              — Первый сы… Ты тоже Крупица? — резко вытягиваясь, спрашивает поражённо Никс, возвращая всё своё внимание к Асмодею. — Самая первая? Получается, ты… Амор эт Волуптас Яхве, — неверяще выпучивает на Асми глаза Никс.              — Амор эт Волуптас? Любовь и удовольствие Яхве?.. — переводя знакомые слова с латыни, потерянно переспрашивает Самди, медленно перемещая взгляд к замершему Асмодею.              — Асми — это странное сокращение от Ашмедай? — вытягивая одну из книг с полки и раскрывая её на столе, что-то ища по страницам, бормочет себе под нос Никс. — «И отколол первым делом от себя Зодчий первую Крупицу, что, как мыслил он, могла отвлечь его больше всего. Крупицей той были амор эт волуптас, любовь и удовольствие, ведь, считал Зодчий, не сможет он закончить Великое дело, если отвлечётся он на чувства к благам, им созданным. И дал первой Крупице Зодчий имя «Ашмедай», что значит «искушение». И хотя отделил от себя эту Крупицу, но никак не мог оторваться от неё, возвращался к ней с ностальгией и тёплой тоской бесконечно. Даже отделённая любовь и жажда удовольствия манила к себе вечно, лишь всю волю свою собрав в кулак, смог Зодчий отстраниться от Ашмедая и больше не возвращаться к нему». Это о тебе! — с широкой улыбкой заканчивает Никс, поднимая лицо от книги.              Улыбка довольно быстро гаснет, едва глаза натыкаются на лицо Асмодея. Он не знал? Очевидно, он не знал, а сейчас выглядит таким уязвлённым, раненым, совершенно сбитым с толку. Даже если он не знал… Такой болезненный ступор, начинающиеся слезиться глаза совсем сбивают Никс с толку.              Коротко окликая по имени, Даня пытается прикоснуться к плечу, но Асми тут же делает шаг в бок, выжимает из себя тихо, что ему нужно покурить и выходит из дома. Тем не менее про то, что он хочет остаться один, не заикался, поэтому Даня упрямо плетётся за ним следом. Проходя мимо Мефа, замершего у дверей, шепчет, что его теория подтвердилась. К сожалению.              — Первейшие — что-то вроде осколков души Бога, — отмирая первым, неверяще шепчет Салазар.              — Из чего он мог нас создать, если ещё ничего не было, — горько усмехаясь, тихо говорит Аластор. — Было, кое-что было. Был, блять, Он.              — Ты тоже Крупица? — осторожно интересуется Никс.              — О том, что Он там от себя отколол, чтобы сделать меня, не очень хочу знать, так что не надо, — буркает Аластор, оседая на корточки, забиваясь в углу. — Теперь понятно, почему он был таким… Таким сухарём, — раздражённо выплёвывает Ал. — Откуда взяться чувствам, если у себя каждое вырвал, чтобы… Мы даже не первые творения, да? Мы просто отходняк, мусор, от которого он избавился, чтобы не мешал ему творить, да?              — Не впадай в крайности, — как можно мягче просит Салазар, оказываясь на корточках рядом с Аластором.              — Асми — любовь и удовольствие, поэтому он такой, поэтому его грех похоть, — выпаливает Аластор, взмахивая ладонью. — У нас даже выбора, какими нам быть, никогда не было! Потому что мы, блять, это даже не мы. Нет никаких «мы», мы просто ошмётки Его…              Салазар косится взволнованно на закрытую дверь, Даня возвращаться пока явно не собирается, и неизвестно, как там справляется с этой новостью Асмодей. А что-то Зару подсказывает, что справляется он, мягко говоря, весьма плохо. Если даже Аластора понесло вот в такие чувства и мысли, то для Асми всё должно чувствоваться ещё больнее.              — Я думала, быть Божественной Крупицей должно ощущаться бесконечно гордо и величественно, — едва слышно, расстроенно шепчет Никс. — Я не думала, что вас так заденет это…              — Нет, в пизду, что с вами не так? — резко качнув головой, шикает Мефистофель.              Салазар смотрит удивлённо за тем, как он вылетает из дома, через секунду затаскивает силком потерянного, даже не пытающегося сопротивляться Асмодея, захлопывает за Даней дверь. Приставив Асми к стене, вздёрнув рывком Аластора на ноги, ставя их плечом к плечу, Меф буравит раздражённым взглядом их обоих.              — Что с вами не так? — повторяет свой вопрос Мефистофель. — Какая к чёрту разница? Какого хера вы так любите впадать в крайности и фатализм? Может, вы были созданы из какой-то Его эмоции, чувства, порока, какая нахуй разница? Как это вообще меняет всё, что есть у нас сейчас? Вы как подростки, узнавшие, что вылезли из пизды матери, начали испытывать к себе отвращение, что за херня, блять? Любой ребёнок состоит из кусков родителей, сука! Откуда, по-вашему, взялась эта идея с тем, как размножается всё живое на земле? Кусок родителей в виде слившихся половых клеток или самооплодотворения, в виде почкования или спорообразование. Как размножаются клетки? Одна разделяется на две. Всё в природе, блять, размножается путём того, что родитель отдаёт кусок себя для потомства! А вы что? Думали, вас из радуги и космических стразов слепили?!              Если в начале этой проповеди Салазар с Даней ещё хотели вмешаться, оттащить Мефистофеля, то сейчас молчаливо и покорно отступают на пару шагов назад, опуская головы и прикусывая языки. Ну а правда, чего вмешиваться? По факту всё говорит…              — Вам даже повезло, потому что вас сделали из куска сознания, — шипит Меф, тыча пальцем в висок. — Из конкретной эмоции — да, но с хуя ли вы разнылись? Может, ты — его тяга к удовольствию, его способность любить, а ты, да вот даже хуй знает, видимо, его ебанутость, может, гнев, не знаю. Какая. Сука. Разница? Да, благодаря этому есть у вас какие-то заложенные особенности характера, какие-то предрасположенности, но разве вы только это? Если бы ты был только любовью и удовольствием, было ли бы в тебе столько ёбаных страданий, злости? А если бы ты был только гневом, смог бы ты смягчиться и начать заботиться о Вельзу? А я, походу, его трезвый ум, блять, судя по всему, но даже я делаю иногда полные глупости. Потому что мы уже давно не какие-то там «Крупицы», не «ошмётки». Мы это как раз мы, мы-то как раз есть. У вас свои бошки, свои жизни, свои чувства и проблемы. Но ладно, ладно, если вам так припёрло загнаться на тему того, что Отец вот прям реально вам аморфно-биологический отец, то давайте, мы подождём. Да, подождём? — оглядываясь на всех присутствующих, пытающихся слиться с интерьером кухни, с вызовом спрашивает Мефистофель.              — Я думаю, они всё поняли, Меф, сбавь пыл, — неловко прочищая горло, говорит Колбрис. — Вы же всё поняли?              Аластор с Асми, рефлекторно втиснувшиеся друг в друга, активно кивают.              — Ебанаты, блять, — буркает Мефистофель, отступая на шаг назад. — Нашли из-за чего загнаться. О нет, батя реально нам батя, какой ужас! Значит, Сатус такой же? — резко поворачиваясь к Никс, хмуро спрашивает Меф.              От всего только что увиденного и услышанного, от того, как Мефистофель резко переключает на неё внимание, она даже не реагирует на вновь названное вслух запретное имя.              — Стоп. Он появился двадцать два века назад, он одна из Крупиц, то есть тоже какая-то эмоция, пришёл после войны и Асми сказал, что от него пахло… Сатус — разочарование Отца? — сам догадывается Мефистофель, Никс в ответ активно кивает. — Ну пиздец. Рассчитывать на то, что он настроен миролюбиво по отношению к нашей вселенной и нам, больше не приходится. Он буквально разочарование нами. Во плоти.              — И теперь понятно, почему он сказал, что они с Асми по природе своей не могут быть на одной стороне, — оживает Аластор. — Любовь и разочарование, это как надежда и безнадёга. Вы буквально противоположности.              — Думаю, вам действительно стоит посетить Гору-Замок, — неловко переминаясь с ноги на ногу, натянуто улыбается Никс. — Если, конечно, вы готовы узнать больше. Потому что, судя по тому, что я увидела, вы и это были не готовы узнать…              — Они уже успокоились, — заверяет Мефистофель. — Что ещё можешь рассказать об этом, чёрная смородинка?              — Э… Ну, на самом деле тут многое можно рассказать ещё, — бормочет Никс. — Чем является каждая из Божественных Крупиц, их особенности, легенды, толкования. Искры, — выпаливает, вновь воодушевившись, Никс. — Искры тоже связаны с вами, с Крупицами, кхм, с Первейшими, — явно замечая, как слово «крупицы» цепляет, поправляет себя Никс.              — Какие ещё Искры? Блять, он тут целое интервью Дудю нахуярил, пока бухал? — ругается себе под нос Мефистофель. — Ещё других ответственности учить будет, старый маразматик.              — Простите, а вы ведь тоже из Первейших, да? — с нервной улыбкой обращается к Мефу Никс. — Какой вы по счёту?              — Я относил себя к Первейшим, но они отнесли меня обратно, — буркает Мефистофель. — А так был бы восьмым.              — А-а-а, ну понятненько, — нервно посмеивается Никс, почему-то отступая от Мефа подальше, в противоположный угол кухни забивается.              — Ой ну блять, что там уже? — закатывая глаза, с усталым стоном тянет Мефистофель. — Ну. Кто я? Его ворчливость? Придирчивость? Бунтарство?              — Что-то в этом роде, но ничего из этого на самом деле, — уводя взгляд в сторону, выжимает из себя Никс. — Перевёрнутая восьмёрка, бесконечное время, рассеивающий Скверну и не любящий свет. Вы, эм, Его самокритика.              — Что, прости? — изгибает скептично бровь Мефистофель. — Его самокритика? Ха-ха, вот же старый еблан, — взрывается хохотом Меф. — А он не подумал, что это чувство лучше оставить при себе???              — Предназначением, главной функ… работой этой Крупицы должно было стать исправление погрешностей. Другими словами, Мефисто, фигурально выражаясь, вы его книжный редактор…              — Ну заебись. Хуйни понаписывал, а мне за ним говно подтирать, я понял, — широко усмехается Мефистофель. — Стойте-ка, — с довольной улыбкой тянет Меф, переводя взгляд к своим. — Вы понимаете, что это значит? Это значит, что я всегда прав.              — Если кто из отколотых частей полностью и совпадает с изначальным замыслом, то точно не ты, — уводя взгляд в сторону, хмыкает Асмодей.              — Да-да, сам сказал, что глупостей тоже понаделывал. Может, и редактор, но своих ошибок хватает, — с важной физиономией кивает Аластор. — Стой, а можно ли тогда сказать, что у Отца была внутренняя гомофобия? Или кризис ориентации?              — Думаешь, это как часть самокритики передалось Мефу? — нарочито удивлённо вскидывает брови Асми.              — Да пошли вы оба, — буркает Мефистофель, краснея.              — Получается, он справился с ещё одной ошибкой, смог побороть это, — трагично вздыхает Аластор.              — Пошли в жо-о-опу.              — Не просто побороть, теперь всех мужиков подряд к себе в задницу приглашает, — активно кивает Асми.              — А потом это у нас всё из крайности в крайность, — не отстаёт Аластор.              — А если грохнуть парочку Крупиц? — с раздражённой улыбкой спрашивает Меф, поворачиваясь к Никс. — От этого что-то в мире сильно изменится?              — Э, пожалуй, да, так что не надо, — нервно усмехаются в ответ.              — Значит, это правда, Сатуса действительно нельзя убить без вреда вашей вселенной, — спохватывается Салазар, возвращая разговор в серьёзное русло.              — Что? Нет, никогда о таком не слышала, — хмурясь, качает головой Никс. — Но это не значит, что это ложь, я тоже многого не знаю… А с чего вы взяли, что от его жизни зависит жизнь нашей вселенной?              — Он нам так сказал, — морщится Самди.              — Сказал?.. Вы с ним говорили? — гулко сглатывая и бледнея, шёпотом спрашивает Никс. — Я много лет изучаю наши культуры и сказания о вашем мире, и если я что поняла, так это то, что даже, казалось бы, надёжным источникам информации лучше верить выборочно. Много сказок о драконах, многие из них хорошие, но я не считаю, что можно причислить драконов к исключительно светлым сущностям, по крайней мере, не всех из них. Много сказок о Хозяине отчаявшихся, все из них плохие, но не думаю, что все они действительно правдивы. Не про то, что я считаю, будто бы в последней Крупице есть что-то светлое… Скорее про то, что часть приписанных ему страшных способностей может быть лишь выдумкой напуганных людей.              — Есть то, в чём ты уверенна на сто процентов? — нетерпеливо спрашивает Мефистофель.              — Что такое «проценты»?..              — В чём ты уверена наверняка, — перефразирует Меф.              — Да. Он — последняя Божественная Крупица, разочарование Зодчего. Данное ему имя означает «новое начало». Наверное, кхм, Зодчий думал, что после отделения от себя разочарования первым созданным миром, сможет начать всё с чистого листа. Вместе с общим настроением разочарования Хозяину отчаявшихся передалось одно нехорошее желание Зодчего, поэтому он его заточил.              — Так, начнём с того, что это за желание, — вздрагивая, спешит сказать Самди.              В смысле, блять, Отец заточил Сатуса? В смысле, заточил??? Он просто сидел в лесу! Они нашли его в проклятом лесу, он не выглядел заточённым!              — А какое чувство испытывает всякий творец, разочаровавшийся в том, что в итоге у него вышло?              — Желание стереть всё к чёрту, — морщит нос Арсений. — Когда у меня во время написания кодов получается в итоге какая-то хрень, мне хочется всё удалить от злости и… Стой. В Сатусе живёт желание уничтожить наш мир?.. — резко смотря на Никс, осипло спрашивает Арс.              — Подождите… А вы почему вообще о нём спрашиваете? — с дрожащей нервной улыбкой шепчет Никс. — Вам не нужно бояться на этот счёт, Зодчий позаботился о том, чтобы Хозяин отчаявшихся никогда не попал в ваш мир… Как гласит легенда, он заточил его в Лесу Вечной Скорби и поставил печать со словами, что никто из обитателей этого мира, не сможет освободить его…              Из Самди вырывается звонкий, надрывистый смешок.              — Никто из обитателей ВАШЕГО мира, да? — с зарождающимся раздражением, спрашивает Асмодей, медленно поворачивая голову к Барону.              — А нехуй вечно эти тупые печати с якобы неисполнимыми условиями ставить! — всплёскивает руками Самди, уходя в защиту. — В этом вы с папочкой очень похожи, блять!              — Ты освободил его? — неверяще спрашивает Никс.              — Он в нашей вселенной, — кивает Колбрис.              — Нужно возвращаться, сейчас же, — взволнованно выпаливает Салазар.              — А что толку? Мы ничего не узнали, — резко качает головой Самди. — Что нам остаётся? Силком притащить его обратно сюда? Так он уже не будет заточён, печать-то разбита!              — Прекратите орать и паниковать, — обрывает Колбрис. — Давайте отфильтруем информацию. У нас дома сидит хер из семейки Первейших, только с маниакальным желанием устранить ошибки нашего мира, вся его суть пропитана разочарованием, бла-бла-бла… Давайте дальше. Первый момент. Он грозится одной из наших, что может убить её возлюбленную, просто управляя её телом с помощью капельки крови. Это правда? Или блеф?              — Он действительно способен на это, — активно кивает Никс. — Как я и сказала, высшие вампиры пошли от него, он их создатель. Вы не знаете про вампиров, я поняла. Высшие вампиры способны взять под контроль тело человека, каплю крови которого вкусили. Как ломает человека разочарование, так же, смешав свою слюну с каплей чьей-то крови, может разломить человека Хозяин отчаявшихся.              — Значит, это не блеф, — кивает собранно Колбрис. — Он действительно имеет власть над той девушкой.              — Не совсем, я сказала, что он действительно может иметь власть над ней, но… Вы уверены, что у него кровь именно этой девушки? Возможно, это блеф наполовину? У него была возможность получить кровь той, о ком вы говорите?              — Мы не знаем, — прерывисто вздыхает Самди. — Но рисковать проверять я бы не стал. Эта девушка слишком дорога Анхель, я не… Не буду.              — Необязательно рисковать вот таким, пробным путём, — качает головой Никс. — Стоит поговорить с этой девушкой. Узнать, есть ли вероятность того, что капля крови могла попасть не в те руки. Сложно потерять собственную кровь и не заметить.              — Ну вообще-то есть один вариант, — морщится Олеся. — Есть такая штука, месячные, слыхала? Какие все нежные, — фырчит она, оглядываясь на неловко закашлявшихся в комнате.              — Ну… Если он мог взять эту кровь, ну… В общем, я не знаю, — качает головой Никс. — Как-то это противно, что ли… Не в смысле самой крови, а… Это получается, он в трусы залез, чтобы набрать колбу. Что-то я сомневаюсь…              — Ладно, да, кхм, ты права, — зажимается Олеся, краснея.              — У нас есть пророчество, в котором буквально маршрут до места, где хранится сердце Сатуса, — припоминает Мефистофель, хмурясь. — Допустим, мы его найдём, допустим, сможем расшифровать эти координаты, но… Можно ли его убить? В плане, как это отразится на мире? Он говорил, что ваша вселенная после этого исчезнет.              — А у вас все верят в то, что говорят, очевидно, тёмные сущности? — скептично дёргает бровью Никс. — Как я и сказала, наш мир существовал задолго до создания последней Крупицы. А раз мир был до него, то будет и после него, наш мир не привязан к нему. Разве что… Высшие вампиры передохнут.              — То есть половина моего города, — морщится Самди. — Они хорошие ребята… По крайней мере, те, что живут в Затмении.              — Как ты сказал?.. Не делай вид, что не в цене всегда дело? Тут тоже вопрос цены, Самди. Ваш мир или кучка приятных тебе вампиров?              — Это варварство, — качает опущенной головой Барон, отходя к окну.              — Но если придётся выбирать, а, видимо, придётся, я уже сейчас могу сказать, какой выбор ты сделаешь. Это очевидно, — грустно улыбается Никс.              — Значит, придётся найти третий вариант, — упрямо говорит Самди. — Может… Может, есть вероятность повлиять на него как-то через сердце? — оживает Барон, вновь поворачиваясь к Никс.              — Возможно. Информацией по этой теме я не обладаю, не могу ничего сказать наверняка. Одно решение у тебя уже есть в кармане. Оно самое топорное, простое, но действенное. Найдите сердце — проткните его. Да, целая раса вымрет, но целая вселенная будет в безопасности.              — Как ты и сказала, это самое простое, самое топорное решение. А значит, найдётся и другое, поинтереснее, — усмехается Самди, приосаниваясь.              — Кто знает, сколько у тебя времени…              — Именно из-за того, что все вечно боятся, что времени мало, в итоге и получается херня, — хмыкает Мефистофель. — Так что не будем торопиться, да, Ди? Точнее, не будем думать о времени. Мысли «ой, быстрее, ой, опаздываю»…              — Никогда никак не помогают, — с кивком заканчивает Бурый, хлопая Мефа по плечу. — Я тоже своим это частенько говорил.              — Значит, дальше путь лежит к Горе-Замку? — переводя взгляд к Самди, с улыбкой спрашивает Никс. — Узнаете побольше и о своей природе, и об Искрах, и о Хозяине отчаявшихся. Может, найдёте другой путь. Буду держать за вас кулачки.              — Спасибо, — выжимает из себя улыбку Самди.              — К чёрту «спасибо», споры мне принести не забудь, — тут же буркает Никс.              — Да-да-да, — бормочет Барон, выходя из дома.              — Я прослежу за выполнением обещания, — успокаивает Мефистофель. — Спасибо за все ответы.              — Да не за что… Простите, что шокировала некоторыми из них, — бормочет Никс, провожая толпу из своего дома.              — Спасибо за помощь, — мягко сжимая ладони Никс, кивает Салазар.              В ответ лишь сдержанный кивок. Кажется, ей уже хочется побыстрее остаться в своём доме наедине с самой собой. Впрочем, уже через минуту, поблагодарив за помощь, ответы и наводки, весь отряд покидает дом Никс де Лакрим.              — Надо было попросить ещё какие-нибудь книги, дубина, — хлопая себя по лбу, ругается сама на себя Никс, прижимаясь спиной к закрытой двери. — Ладно, ладно… Хватит с тебя, и так достаточно попросила, — бормочет себе под нос, быстро уносясь по лестнице на второй этаж.