Последний танец Муэрты

      В таверне Затмения необычайно оживлённо. Единственный свободный стол в зале на первом этаже — тот, что специально был отведен и освобождён для компании Самди. Антон думает о том, собрались ли здесь все эти люди (?), потому что сейчас обеденное время, а, соответственно, перерыв на работе, или же нет у них в целом никакой работы, и здесь они проводят всё свободное время. Большая часть сидящих за разными столами компаний выглядит именно так.              Антон уверен в том, что по крайней мере восемьдесят пять процентов здешних постояльцев не люди. У кого-то нечеловеческого цвета глаза: жёлтые, красные, оранжевые, белые, чёрные… Конечно, нельзя отметать возможность того, что в этой вселенной Бог решил поиграться с разнообразием цветов радужки, но что-то Антону подсказывает, что вряд ли. Траву с листвой Он же зелёной оставил. Даже Гавриилу в той его стрёмной иллюзии хватило фантазии перекрасить деревья в фиолетовый, а Всевышний, как нашёл свой золотой стандарт, так ничего в нём и не поменял.              Цвет глаз — последнее, что привлекает внимание при взгляде на некоторых посетителей таверны. Антон видит по крайней мере трёх дамочек на две головы выше него. Он и мужчин выше себя не часто-то встречает, а женщин тем более. Кроме роста, их выделяет мраморно-белая кожа, но при этом чёрные, как сажа, кисти рук. Через один столик от стоящей в углу троицы девушек сидят, играя в карты, двое мужчин с неадекватно буйной растительностью по телу: это даже не волосы, это уже полноценный шерстяной покров, на большей части лица, на шее и… А, вопросы отпадают, стоит заметить волчьи когти на заросших шерстью руках и спрятавшиеся в длинных волосах, прижатые собачьи уши.              Пока Антон молча и немного опасливо разглядывает со стороны, Арсений рядом спрашивает обо всех у Самди. Три девушки оказываются Истинными Грешницами — вид, идущий от людей, ими не рождаются, а становятся. По факту это не вид, а проклятие, которое человек навлекает на себя сам, когда собирает в ярко проявленной степени у себя на душе все семь смертных грехов. Сейчас, по словам Самди, Грата, Лавэль и Сакара выглядят намного лучше, чем в тот день, когда пришли в Затмение с мольбой спасти их души.              Рядом с ними — оборотни, но об этом Антон и сам догадался, найдя взглядом лапы и собачьи уши у мужчин. Тоже проклятые… Когда Самди говорит «нечего их матерям с животными сношаться», у Антона идёт через нос медовый эль.              Самди рассказывает Арсению, а вместе с ним и всем развесившим уши (то есть всем из их отряда), о всех, за кого цепляется глаз. Истинные грешники, оборотни, парочка низших вампиров и один высший, аж целых два просто человека с тёмным прошлым и желанием искупить вину, одна анималька (гибрид человека и животного, сноска: не путать с оборотнями!), одна ясновидящая (сноска: не путать с понятием «ясновидящая» в родной вселенной, ясновидящие здесь — пророки), один полудохлый эльф, покрывшийся шрамами с головы до ног, и парочка перевёртышей. Если Самди думал, что после этого представления и объяснений кому-то станет проще расслабиться в окружении этой компании, то он феерично проебался.              Однако, когда допивается третья кружка медового эля после ужина… Опаска почему-то машет прощально ручкой, оставляя всех в приподнятом настроении без чувства самосохранения. Стоило догадаться, что выпивка в таверне Самди такая же, как у Асми: берёт, какой бы метаболизм у кого ни был. Прекрасно понимая, что им ещё нужно наведаться к гномам, прямо-таки в зюзю не напивались, но под градусом все ощутимым.              Оттаскивая Даню от отвечающего уже в сотый раз, что с ним всё в порядке, Арсения, Антон встряхивает в руке музыкальным инструментом, похожим на гитару. Самди сказал, что здесь это называют «филум», и единственное, пожалуй, отличие от привычной гитары в двух резонирующих отверстиях, вместо одного, и в одной дополнительной струне, которую используют лишь для одного: для привлечения внимания публики, чтобы все затихли и слушали музыку.              Благодаря алкоголю Антону сейчас абсолютно всё равно на то, что здесь слишком много незнакомцев, а в центре всеобщего внимания он не был чертовски давно и бесстрашие на сцене потерял. Будто бы поддавшись элевому веселью, Шаст возвращается в шкуру своей прежней версии, той, что была бардом и устраивала вместе с Адрианом выступления в трактире Арсения каждый вечер. Жаль, Адриана нет с ними. С другой стороны, теперешний Адриан и не помнит о том, что было тогда. Впрочем, оно к лучшему: меньше поводов Антона стебать…              Свой маленький концерт с игрой на филуме и мурчащим напевом собственных старых стихов Антон в большей степени посвящает Дане. Они оба сегодня вспоминали о вместе прожитом детстве, оба вспомнили один конкретный день — Антон в этом уверен. Он тогда застеснялся вот так сходу читать Дане стихи своего сочинения, а сейчас напевает под музыку абсолютно спокойно. На втором столбце стиха, продолжая перебирать струны, смотрит на Даню и в ту же секунду хочет треснуть его гитарой по башке! И чего вот он выглядит настолько гордым и при этом аж плачет??? Эмоциональный рыжий дурак, блять, Антон же сейчас тоже разревётся прямо на сцене, на него глядя!              Всё. Всё, поиграл и хватит. Парочку стихов исполнил — достаточно… Нет, серьёзно, у этого придурка слишком гордый вид! Сейчас ещё вспомнит то, что в детстве болтал, и начнёт на всё таверну орать: «Это мой друг детства между прочим!».              Спрыгивая со ступеньки невысокой деревянной сцены, Антон тут же натыкается на преградившего ему путь мужчину. Драки после выступления и попойки были классикой для Антона-барда, а Шаст вот что-то отвык от этого. С оборотнями ему уж точно драться не приходилось, да и с чего волосатику к нему цепляться? Стихи не понравились? Или чует в Антоне кошака?              — Сыграйте ещё, маэстро, — нагло усмехаясь, тянет оборотень, склоняясь к лицу Антон.              — Я наигрался, спасибо, — выжимает из себя улыбку Шаст.              Пытается обойти шерстяной шкаф, но тот не пропускает. Из-за чужого тела слышится возмущённое и при этом предупредительное, ёмкое «Э, блять!» от Колбриса.              — Негоже отказывать влюблённой публике, — не унимается оборотень. — Ещё одну песенку. А то ведь и съесть могу.              — Гархорд! — с обессиленным стоном окликает Самди. — Хватит пугать всех, что сожрёшь, старый ты дурак!              — Какие-то проблемы? — с мягкой улыбкой интересуется Салазар, подходя с Колбрисом к Антону.              — Зубки чешутся, а он вылитая зубочисточка, — охрипло посмеивается Гархорд. — Ой как надулся, — срывается он на смех, — обиделся, музыкант? Сыграй ещё, а то правда съем.              — Га-а-архорд…              — Вишь, какие зубы? — резко клацая в сторону Антона зубастой пастью, развлекается Гархорд.              Антон почти не дёргается, Антон почти не пугается. Почти. Впрочем, от испуга отходит довольно быстро. И чем ответить, придумывает моментально. Притягивает к себе Салазара и выставляет его перед собой, сжимая его плечи. Зар ни на секунду не теряется, уже через мгновение разевает на Гархорда зубастую чёрную пасть. Расширяются испуганно жёлтые глаза оборотня, вжимаются в тело собачьи уши и хвост.              — Ты мой змеёныш, — умиленно урчит Антон, почёсывая довольно усмехающегося Салазара под подбородком.              — Жуть какая, — тихо говорит Колбрис, глядя на радостного Зара, закрывшего обратно зубастую пасть.              — Жуть — это твой животный оборот, — деловито поправляя рукава рубахи, хмыкает Салазар.              Испуганного Гархорда, который просто хотел посмеяться, утаскивает за локоть подальше от них Самди. А Колбрис с Салазаром начинают опять плеваться друг на друга ядом, один — усмехаясь, второй — бурча. В итоге «зубки», которые Джон высмеивал, оказываются в его живой руке.              Не желая ни коим образом участвовать в Колбрисово-Заровых разборках на тему «Отец года», Антон возвращает на стену филум и подходит к Дане, начиная на него бурчать, чтоб сделал лицо попроще. Успокоить поднявшуюся в Поперечном гордость не получается, ещё и Арс с Олесей подключаются к похвалам Антона слишком активно. Вгоняют Шаста в краску… Тем не менее это смущение безумно приятно.              Колбрис пытается вырвать из Заровых зубов свою руку, крича при этом небось на весь город. Олеся с Даней ввязываются в танцы с Истинными грешницами под музыку начавших играть на разных инструментах перевёртышей, принимающих во время игры на инструментах обличия любого, кто попадётся им на глаза. Самди поучает Гархорда манерам, а потом переключается на разговор о мебели для новеньких сирот. Мефистофель, оттянув Зара от Колбриса за шкирку, оттаскивает его с Аластором к столу оборотней, которых подбил посостязаться силой в армрестлинге.              Стараясь держать всех своих в поле видения, но то и дело отвлекаясь на разговаривающих Асмодея и Арсения, Антон опустошает тарелки на их столе от оставшейся еды. Ну а чего добру пропадать, правда?              Тема разговора Асми и Арсения Антону не очень нравится. Они обсуждают сны, навеянные Суэнно. Арсений ничего не помнит, а любопытство заставляет мучать самого себя вопросами. Даня сказал ему, чтобы даже не вздумал пытаться вспомнить то, что ему заблокировал Салазар, но из-за того, что Арсений забыл вообще всё с момента потери сознания на торговой площади, предупреждение Дани его не убеждает. Антон повторяет эту просьбу, никак не реагируя на попытки Арса отшутиться. От этой серьёзности Арсений немного съёживается и нехотя соглашается, мол, ладно, наверное, ему и правда лучше не знать, что такого откопал в его голове Суэнно…              Асми же рассказывает о своём сне крайне неохотно. Если говорить честно, не рассказывает даже, это Арсений вытягивает из него ответы клешнями. Асмодей рассказал, что оказался в месте, очень напоминавшем Пустоту. Однако, в отличие от Пустоты, там был свет, но Асми предпочёл бы, чтобы его не было. Тогда он бы не смог разглядеть во тьме, всё, что ему показал сон…              — Я видел некоторых из нас, — тихо говорит Асмодей, опуская взгляд к кружке эля в своих ладонях. — Трупы. Сплошные, блять, трупы… Видел… Там было тело Бельфи, его будто бы изнутри разорвало собственным льдом. Словно шипы льда резко, как взрыв бомбы, рванули прямо из него, разорвали его и пронзили, насадили на себя Виктора. Я видел тело Аластора, а рядом с ним пробитого насквозь его мечом Вельзу. Видел полусожжённых Михаила и Зара. Истёкшую кровью Зарю и тело Барского, которого будто… перемололо, куча переломов, конечности вывернуты не в те стороны, просто жуть.              — Я бы тоже не хотел рассказывать такой сон, — морщится Антон. — Выходит, твой главный страх сейчас — потерять близких, да?..              — Мне кажется, это базовый страх всех разумных существ, — передёргивая плечами, тихо говорит Арсений. — Но странно, что там не было Дани. Или ты просто не хочешь говорить? Прости, конечно, не хочешь говорить, — гулко сглатывая, резко качает головой Арс.              — Нет, его и правда там не было, — хмурится Асми. — К тому же я не считаю Зарю, Барского и Михаила своими близкими. Прозвучу, как тварь, конечно, но сильно я бы над ними не сокрушался. Что? — дёргает пробитой бровью, отвечая на взгляд Антона. — Над всеми надо плакать? Я Барского видел за миллиарды лет своей жизни сколько? Раза три?              — Не важно, — качает головой Шаст, опуская взгляд. — Я бы тоже прям не сокрушался, но мне и похер не было бы.              — Я не сказал, что мне было бы похер, — буркает Асмодей, прикладываясь к элю. — Я плохо переношу смерти и страдания.              — Тебе это по натуре твоей противопоказано, — с улыбкой тянет Арсений. — Ты же у нас, как выяснилось, Любовь и Удовольствие. Какие тут смерти и страдания?              — К слову об этом, — оживает Антон. — Как ты? Уже успокоился, уже не шокирует эта информация так сильно?              — Мне кажется, под конец этого путешествия вообще буддистом стану, — фыркает Асми. — Я начинаю заёбываться удивляться.              — Почему тебя вообще так с этого тряхануло? — как бы ненавязчиво интересуется Арс. Ага, по глазам видно, что «ненавязчивость» до поры до времени.              — Я даже не знаю, как объяснить, — тяжело вздыхает Асмодей. — С одной стороны, это переворачивает всё твоё самопознание, ты узнаёшь, что ты не тот, кем считал себя всё своё существование.              — Разве? — с грустной улыбкой подбадривает Антон. — Как по мне, ты всё тот же.              — Да, рыжик мне про то же говорил, когда мы вышли из дома, — тихо усмехается Асми. — Разве что в своём стиле. Что он там делает, кстати… Ух ты ж, бля, — чуть не валится со скамейки, находя взглядом Даню.              Он на пару с Олесей вынимает ртом рюмки с ромом из оголённой груди Истинной грешницы в платье с декольте.              — Нормально они развлекаются, — присвистывает Арсений. — Ой-ой, посмотрите на нашего Зарушку, да из него сейчас пар пойдёт, как раскраснелся, — ехидно посмеивается Арс. — Даже вот интересно: он ревнует или завидует?              — Арс, — негодующе качая головой, окликает Антон, посмеиваясь.              — Что? А ты, Асми? Что думаешь?              — М, я точно не ревную, а завидую, — тихо посмеивается Асмодей. — Перейти, что ли, в женскую форму…              — Он сказал «не ревнует», — язвительно тянет Арсений, возвращая взгляд к Антону. — Что снилось тебе, Шаст? — придвигаясь по скамье вплотную боком к Антону, тихо спрашивает Арс.              — Я просто закопал себя. В буквальном смысле, — пожимает плечами Антон, ловя непонимающий взгляд. — Хотя и в фигуральном, наверное, тоже. Хотел… похоронить все старые страхи и боль, и закопать себя оказалось лучшим, блять, решением. Даня был не очень рад такому ходу.              — Даже не знаю, почему, — хмыкает саркастично Арсений. — Замерзаешь, замораживаешь себя, потом ещё и закапываешь… Да-да, Шаст, с тобой всё в порядке…              — Нет, но я придумал, что буду с этим делать, — бодая замкнувшегося резко Арсения лбом в висок, шепчет Антон.              — И… Что же?              — Уйду в арт-терапию. Я серьёзно, — многозначительно заглядывая в Арсовы глаза, говорит Антон. — Я не умею отвлекаться от пиздеца, не умею от него отстраняться и отпускать. У меня только два пути для выплеска эмоций. Один хуёвый, второй заебись.              — Поподробнее, Шаст.              — Посмотри на мои жизни, где я был в так называемом прайме.              — Ты в нём был? — нарочито удивлённо распахивает глаза Арсения, за что Антон тут же принимается тыкать его в бока со всех сторон. — Ладно-ладно, я шучу, успокойся!              — Я разрушал всё вокруг себя, ну, физически. Прямо говоря, пиздился и убивал. Будучи наёмником в Риме или в Найт-сити, будучи спартанским командиром или… кем я там ещё был.              — Забыл? — хлопает ресничками Арсений, состраивая жалостливое лицо.              — У меня просто Меркурий в Овне, не забывай, — выставляет перед собой ладонь Шаст, краснея. — Это помогало быть в себе, выплёскивать эмоции, держать большую часть времени боевой настрой. Ну бля, буквально боевой, получается. Только вот это херня, потому что, может, это помогало мне в какой-то мере, но это делало меня плохим человеком, — кладя ладонь на сердце, медленно кивает Антон. — Но в других жизнях я смог найти второй путь для выхода эмоций, не через разрушение, а через созидание.              — Где записаться в вашу церковь? — не удерживается в этот раз Асмодей. Антон мстительно пинает его ногу под столом. — Ай, бля, чё-то пока больше разрушения всё-таки!              — Искусство, — расплывается в блаженной улыбке Антон. — Искусство — это единственное в мире явление, способное превратить полный пиздец в нечто, что способно вызвать любовь. Никто не полюбит предательство, но кто-то может полюбить стих о предателе. Никто не любит душевную боль, но кто-то полюбит картину, её отображающую. Понимаете, о чём я?              — Конечно, — шепчет с мягкой улыбкой Арсений, заглядываясь.              — Ну вот, — чуть смущаясь, бормочет Шаст. — Нужно просто переводить всё в искусство, так? Ты и эмоцию выпустил, и сотворил что-то. Я давно не писал стихи и музыку, но, думаю, уж постараюсь, вернусь к этому.              — Ты и рисовал раньше, не хочешь к этому тоже попробовать вернуться?              — Рисовал?..              — В Испании, ты делал зарисовки, Шаст.              — То-о-очно, — с широко раскрытыми глазами выдыхает Антон. — Я и подзабыл уже. Точно-точно, углём. Блин, однозначно надо порисовать!              Поддерживая этот энтузиазм, Арсений с Асмодеем подкидывают Антону варианты различного творчества, начиная с лепки из глины, заканчивая скульптурой. Шаст просит их остановиться, а то от резкого желания попробовать себя вообще во всём на свете, он сейчас разорвётся в разные стороны и не попробует в итоге ничего. Асми припоминает одну из притч, написанных Пауло Коэльо, про юношу, которому были дарованы таланты ко всему, но который не закончил ни одно своё творение, потому что вечно отвлекался на другое занятие. Умел всё и не сделал в итоге ничего.              Асми это просто вспомнилось, а Антон почему-то принимает это на своё счёт. Буркает на Асмодея, мол, за что бы ни взялся, закончит вообще всё, Асми увидит. И смотрит с бесконечным упрямством. В том, что Антон не станет двойником юноши из этой притчи, Асми и не сомневается. Конечно всё закончит. С таким-то упрямством в глазах. Разве что… Пусть начнёт свою арт-терапию с работы над самооценкой, а то вот так и появляются Зарушки-младшие, которые всё принимают близко к сердцу и на свой счёт. Асми ляпает это вслух, а Салазар, шедший к их столу, услышав это, резко разворачивается на месте и надуто уходит к Олесе. Боже… О чём и речь…              — Нужно продумать следующие шаги, — с тихим вздохом говорит Самди, присаживаясь к ним за стол.              Асми косится на него недоверчиво, перебарывает в себе желание демонстративно отодвинуться на противоположный край стола или вообще уйти. Наверное, это из тех порывов, за которые Даня называет его королевой драмы. Асми вспоминает, как Даня повысил на него голос, как зыркнул, когда Асмодей предложил оставить Барона в закрытой камере. Понятное дело, что не оставил бы, они не смогли бы продолжить путешествие по этому миру без Самди, домой бы не смогли вернуться, конечно, Асми бы его не оставил, просто шутил, так злиться было необязательно…              Асмодей понимает, что уже в тот момент Данино терпение было на нуле, стресс после путешествия по снам давал о себе знать, но всё же… Он в это мгновение почувствовал себя оторопевшим в зале Посмертия Бельфегором. Виктор повысил голос, а обычно равнодушный ко всему Бельфи аж сжался, пробормотал что-то про то, что Брагин никогда не повышал на него голос, Асми кажется, что Бельфи даже немного испугался с неожиданности. Вот и Асми в темнице холодным потом пробрало от одного того взгляда.              Что-то изменилось. После снов Суэнно. Изменения в Антоне легко заметны, Арсению эти сны дорого обошлись, но сейчас он стал обычным собой благодаря блокам в памяти. В Дане тоже, как кажется Асмодею, что-то переменилось, и речь не о повышенной на время чувствительности на фоне пережитого стресса. Наблюдать за тем, как Даня ведёт осмотр очнувшегося Арсения не в одиночку, а прислушиваясь к рядом стоящему Антону, было очень странно… Обычно Даня делал подобное один и, как кажется Асми, именно благодаря этому чувствовал себя спокойно. Говоря честно, Даня не очень хорош в разделении ответственности…              Асми не знает, хороший ли это звоночек, к добру или нет то, что Даня вдруг так открыто начал просить о помощи… Это показывает то, что он наконец пытается делить проблемы и не взваливать всё на себя? Или же это про то, что он настолько вымотался? В последний раз, когда Даня начал отказываться от ответственности за себя и других, оказалось, что он подцепил паранормальную болячку, заразу, что меняла личность. Сейчас это тоже слабость, недуг или осознанное решение? Надо будет понаблюдать.              За этими мыслями не замечает проходящий между Самди и Арсением разговор, заставляет сконцентрировать своё внимание на обсуждении следующего шага. Барон, как бы Арсений ни упрашивал показать ещё что-нибудь интересное до похода к Замку-Горе, настаивает на том, что им нужно идти прямым маршрутом. Уже дважды они наткнулись на неприятности именно из-за того, что отклонялись от прямого пути. Забей они на поход к Никс, избавились бы и от истории с тюремщиками, и от встречи с Баку. Кто знает, на что ещё они нарвутся, если опять начнут вилять на пути к Замку-Горе? Асми не очень охотно (потому что это Самди), но всё же поддерживает установку двигаться прямо и не отвлекаться.              В итоге Самди ставит их на таймер, говорит, что могут поесть, побухать и передохнуть ещё полчаса, а потом он будет перемещать всех к последнему пункту их маршрута. Что бы они там ни узнали, сколько бы в итоге полезной информации ни собрали (много или мало, не важно), потом отбывают домой.              — От всего, что мы уже узнали, у меня паршивое предчувствие, — нервно постукивая ногтями по столу, бормочет Самди. — Надо составить какой-то план или… список вопросов? Понять, что нам вообще стоит узнать. Никс загрузила нас лишней информацией, да, интересной, важной для некоторых, но всё-таки лишней в понимании этой вылазки. Мы не для знакомства с сутью Первейших сюда вылезли. Отвлеклись.              — Я не согласен, — чуть хмурясь, качает головой Антон. — Может, тебе так кажется, потому что ты забываешься. Ты привык думать, что Первейшие — это Асми, Аластор и, как оказалось, Меф, то есть, союзники, суть союзников не так важна. Но Сатус ведь тоже Первейший по итогу — это было полезно узнать, разве нет?              — Да… И правда забываюсь, — коротко косясь на Асмодея, вздыхает Самди. — Узнать о «виде», которому принадлежит Сатус, действительно нужно побольше, но… Не отвлекаться на то, чем или кем являются другие члены этого вида.              Арсений осматривает внимательно то Самди, то Асмодея. Вроде как, и сидят с одной стороны стола, относительно рядом, но между ними будто бы стена. Сидя за одним столом, они будто бы находятся в разных мирах, Арсений по ауре чувствует.              То, как они оба упрямо не смотрят на лица друг друга, а лишь косятся изредка, когда кто-то из них говорит, реально мозолит Арсению глаза. Эти двое не в твой ситуации, когда надо вытаскивать из неловкости, стена между ними состоит из недосказанности, и у Арса чешутся руки её проломить…              — Странно даже как-то, — тянет Арсений, подставляя под подбородок кулак. — Ты говоришь о том, что нам нужно сосредоточиться на Сатусе, требуешь от всех, чтобы мы обращали внимание в первую очередь на его природу, ведь он наша проблема.              — И в чём проблема? — хмурится Самди.              — Проблема? Не думаю, что это проблема, просто это забавно, — усмехается Арсений, качая головой. — Судя по тому, что сказал Шаст, по тому, что в мыслях у меня, мы продолжаем держать фокус на Сатусе. Выходит, это у тебя сбивается фокус, Самди. Ты притащил эту херню в нашу вселенную, это твой косяк, ты должен быть сосредоточен на решении реальной проблемы, как никто другой, но при этом отвлекаешься от сути Сатуса на суть Асми-и-и. Такое ощущение, что он волнует тебя больше, чем иновселенная поебень в родной вселенной.              Арсению ведь не впервой подлавливать на чём-то и провоцировать паранормальных стариков. Не боялся скалить зубы на Салазара, не видел особых преград в том, чтобы расспрашивать Первейших и Чёртову дюжину, в Суде любопытство побеждало все сигналы самосохранения. Он ведь был абсолютно спокоен в компании и похлеще… Так почему от взгляда Самди и Асмодея у него всё тело каменеет и сердце проваливается в пятки от испуга?              Между этими двумя всё ещё непроглядная стена, но в настроении и ауре они внезапно сходятся необычайно точно. В уголке, в котором они сидели за своим столом, становится необычайно темно, тени гуляют по стенам, тёмная аура сгущается и всей своей энергетикой шипит Арсению всего одну фразу: «Не лезь, блять, не в своё дело».              Вся эта атмосфера рассеивается, сбивается по щелчку, стоит оказавшемуся резко позади Асми и Самди Дане повиснуть у них на плечах.              — Чё это мы делаем? — натянуто улыбается Даня, смотря с неприкрытым раздражением то на Асми, то на Самди. — Знаете, у меня ведь осколок Арсовой души, это как маячок, я прям чувствую, когда он в жопе оказывается. Вы вздумали пугать нашего чокнутого своими мрачными рожами?              — Ничего-ничего, я сам полез куда не надо, — бормочет Арсений, пытаясь ретироваться от стола.              — Стоять, — твёрдо приказывает Даня, заставляя одним только взглядом сесть обратно. — Я считаю, что никто не должен страдать из-за того, что эти два ебаната не разобрались между собой. Если ты спросил что-то, что им не понравилось, пусть они съёбывают, — смиряя взглядом Асмодея и Самди, тянет шёпотом Даня. — Нет? Хотите остаться за общим столом? Ну так и не выёбывайтесь, — щуря резко глаза, шикает на обоих. — А почему бы не разобраться прямо сейчас? — дёргает бровью Даня.              Судя по виду возмущённо встрепенувшегося Самди и оторопевшего Асмодея, к такому они готовы не были. Разбираться между собой не то чтобы намерены.              — Нам с Шастом тогда тем более стоит отойти, — нервно усмехается Арсений. — Оставим вас нае…              — Стоило им один раз зыркнуть — и ты хвост поджимаешь, Психея? — с изрядной долей провокации хмыкает Даня.              Раздувшись от возмущения, Арсений, приподнявшийся из-за стола, вновь грохается задницей на скамью.              — Мне дали почувствовать вкус, каково это: разбираться в чужой голове не в одиночку, — тянет Даня, усаживаясь на притянутый к столу стул. — Вкус мне понравился, так что плавать в чужом говне в одиночку я больше не хочу, рассмаковал, так сказать. Разные точки зрения будут очень полезны.              — Как-то это странно, — потерянно хмурится Антон. — С тобой-то они связаны, а с нами…              — Хочешь оставить меня с этим говном одного? — дёргая бровью, усмехается Даня.              — В целом, — тянет Арсений, — Антон уже был судьёй, а я писарем: запишу всю беседу, чтобы потом показать, кто и что не так сказал.              — Когда это я был судьёй?..              — Не ты разве решал, кому на костре гореть?              — Я не отправлял никого на костёр! — возмущается Антон.              — А-а-а, да-да, ты только молился за отправленных гореть. Значит, я записываю, а он молится, — деловито кивает Арсений. Антон рядом с ним с тяжким вздохом закатывает глаза.              — Всё равно мне кажется, что было бы логичнее позвать для разборок Зара и Мефистофеля, — начинает Шаст, — они ведь…              — Были в одной компании друзей, и именно поэтому пиздец какие необъективные, — фыркает Даня.              — Я не собираюсь ничего обсуждать, — морщится Самди.              — Я что-то тоже не настроен, — пытается слиться Асми.              — Ага, как и последние две тысячи лет, — не сдерживается от комментария Самди.              — Мне казалось, у тебя не было желания столько же, — зыркая на Барона, фыркает Асмодей. — Ты был слишком занят похоронами воскресшего.              Расплываясь в раздражённой, неверящей улыбке, широко распахивая глаза, Самди медленно поворачивает к Асмодею голову. Он сейчас его в пол вкатает…              — Повтори-ка, я плохо расслышал, папин сынок без папы.              — А мне вот интересно, — раскуривая сигарету, тянет Даня, — если Меф прямо сейчас тут подохнет, вы хоть на его похоронах помиритесь?              Самди и Асмодей заметно быстро сдуваются, оглядываются назад, ищут взглядом Мефистофеля, а тот уже выглядит хреново. Вжался спиной в стену, явно сдерживает в себе желание держаться за грудь, в которой заныло болезненно сердце. Колбрис подвигает к нему лавочку, усаживает мягким нажимом на плечи и зыркает раздражённо в сторону стола в дальнем углу.              — Как он ещё вас не возненавидел, — тяжело вздыхает Даня. — Мало того, что один забыл в другой вселенной на две тысячи лет, а второй въебал так, что до сих пор шрам на лице, так ещё и помириться не можете. Ещё немного и я стану вторым Сатусом, блять, буду ходячим разочарованием.              — Ты не слишком давишь? — нервно бормочет Антон. — Вряд ли это улучшает ситуацию…              — Может, в этом и суть, — тихо и задумчиво говорит Арсений, чуть хмурясь. — Разрушить всё, чтобы появилось место построить что-то новое.              — Это не совсем в его стиле, — шёпотом на ухо, быстро отвечает ему Антон.              — Может, вернёмся к какой-нибудь из прошлых тем? — натянуто улыбаясь, снова пытается сбежать от выяснения отношений Асмодей.              — К тому, что тебе приснилась гора трупов? — высоко вздёргивая брови, уточняет Арсений. — Нет, спасибо.              — Гора трупов? — глухо переспрашивает Даня, чуть не роняя сигарету.              — Ему снились трупы половины наших, — морщась, кивает Арсений.              — Кошмар… Просто кошмар… Херовый сон, которых было немало, да, — глубоко затягиваясь, бормочет Даня. Асми через «ошейник» чувствует ложь. Хотя даже тех, с кем нет такой связи, Данина реакция напрягает: Арсений замечает, что что-то не так. — И нет, блять, никаких смен тем, — крепко жмурясь, качает головой Даня. — Хотя-я-я, раз уж подняли тему снов, почему тебе не рассказать о своём, Самди?              — Я уже забыл. Со снами такое часто случается, — глядя глаза в глаза, чеканит Самди.              — Суэнно только недавно съебался, а я уже по нему скучаю, — фыркает Даня, смахивая пепел. — Ну да похуй, что ты забыл, я вот помню, — легко пожимает плечами.              — Точно! Мне приснилось, что Анхель подстрелили на очередном задании, — тараторит взволнованно Самди.              — Да-а-а? — нарочито удивлённо тянет Поперечный. — Видимо, мы были в разных снах.              — Блять, как же холодно ты их ебёшь, Дань, — ёжась, бормочет Антон. — Видимо, эту проф сторону у тебя ещё никто из нас не видел, как-то некомфортно…              — Ты знал меня уже гражданским психтером, — кивает сдержанно Даня. — Клиентом ты был у Данилы Поперечного, а сейчас активирован режим первого лейтенанта медслужбы Парраллеса. Так что да, ебать я буду очень холодно, пока не доебу до верного вывода, — туша окурок о пустую миску, шикает Даня. — Есть только один путь, при котором все останутся в выигрыше, и дорога к этому — ваше примирение. Если выберете другой путь: грызться между собой, обижаться молча, избегать друг друга, забыть о существование другого — кое-кому будет очень херово. Кое-кому, перед кем вы оба чувствуете себя объебавшимися. Чувствуете себя перед Мефом виноватыми, но при этом единственное, на что можете пойти, чтобы загладить вину, это сказать «прости, пожалуйста, я такой дурак, как жаль, как жаль». Вы вечно припоминаете о том, что тот или другой из вас не сделал, хотя должен был. А что вы сделали для Мефистофеля, который для вас постоянно жопу рвёт? Больше всего не переношу, когда от других требуют то, что сами не готовы дать.              Такой Даня вызывает в Антоне одновременно и дискомфорт, и восхищение. Дискомфорт по большей степени идёт из внутреннего диссонанса, он привык к совершенному другому Дане. Рядом с Шастом он всегда был либо командиром с прущим из всех щелей воодушевлением, либо другом детства. Антон не видел Даню во второй жизни, упустил душу из виду, не смог потом найти. Лейтенанта Парраллеса Антон совершенно не знает, но… Он крут. Напоминает чем-то Оксану из Средневековой Испании, она тоже умела так: выключить все чувства и начать холодно ебать, чтобы поставить мозги на место.              — Я помог Мефу, не приравнивай меня к нему, — дёргая головой в сторону Асмодея, фыркает Самди. — Я перенёс его, когда…              — Да, точно, — Даня заливается таким холодным смехом, что по спине бегут мурашки озноба. — Ты перекинул его в другую вселенную, в которой забыл. Закинул друга, находившегося в эмоциональном раздрае, туда, где он даже поговорить ни с кем не мог. И забыл там. Ты винишь Асми за то, что он не оказался рядом с тобой, когда ты нуждался в поддержке, а сам? Сам, Самди, ты обрёк Мефистофеля на одинокое переживание пиздеца. Компания друзей рассыпалась, один был обречён на Падение, второй слетел с катушек и въебал, вокруг был хаос, а ты просто закинул его подальше и оставил одного.              — Он попросил, и я…              — Он попросил, потому что хотел сбежать от боли, — строго обрывает Даня, запечатывая взглядом Барону рот. — Не думаю, что он на самом деле нуждался в том, чтобы остаться в одиночестве. Говорить он может всё что угодно, может говорить, что там был, как на курорте, но я никогда не поверю, что ему было там заебись просто и приятно. Представьте хоть на секунду на собственной, блять, шкуре. Ваша семья разбита, вы мучаетесь от боли, вы вдали от дома и не знаете, что там сейчас. Каждый ёбаный день гадаете, кто выжил в той войне. Каждый ёбаный день мучаетесь от мысли «может, надо было остаться?». Охуенная жизнь, да? Вы, блять, не замечали, что он вообще фактически не жалуется никогда? Он вернулся, одному говорит: «Да похуй, что ты мне въебал, я рад, что ты жив», второму — «Да не обижаюсь я, я хорошо отдохнул». «Что-что, не дружите больше? Ну ладно, я всё понимаю». Я не про то, что он терпила, а про то, что для него ваши чувства в разы выше по значимости его собственных. И сколько, сука, вы собираетесь, обнаглев, этим пользоваться?              Арсений видит, как Асмодей, потерянно хмурясь, вдруг смотрит на Даню загоревшимися глазами, проверяет что-то в его сути. Он что, решил, что Даня подхватил Скверну или что-то в её роде, лишь из-за того, что тот стал к нему холоден во время разговора?              — Ты поставил блок на чувства ко мне, — неверяще и немного раздражённо выдыхает Асмодей.              О как.              — Чтобы оставаться компетентным в этом обсуждении, — легко отмахивается Даня. — Не только на чувства к тебе, но и на симпатию к Самди. Без этого, хочу сказать, вы оба меня пиздец как раздражаете.              — Оно заметно, — нервно усмехается Антон. — Но, Дань, всё-таки не забывай, что перед тобой муж и далёкий родственник, лучше не портить отноше…              — Нет, — обрывает Даня. — Сейчас передо мной два солдата одного отряда на общей войне. Два солдата, которые не могут, блять, примириться. В моём отряде было два таких одарённых: не переносили друг друга, в первый же день посрались на нервах, а потом подставляли друг друга на операциях. И соответственно, подставляли весь, сука, отряд.              — И как ты их помирил? — нерешительно спрашивает Арсений.              — Помирил? Я сказал им обоим, что, если они не разберутся между собой и продолжат подставлять отряд и миссию, на следующей вылазке я пущу им обоим пули в лоб и напишу рапорт о том, что они героически пали в бою. Удивительно, но уже вечером того же дня, они вдруг подружились. Прямо-таки магия какая-то, да? — сухо спрашивает Даня, переводя острый взгляд к Самди и Асмодею. — Вас я завалить не могу, так что угрозами разбрасываться нет смысла. В любом случае, считаю, что работа с вами для лейтенанта Парраллеса, а не для Поперечного или члена ваших семеек.              — Мне как-то жутко от того, что он начал себя дробить, — нервно сглатывает Арсений.              Он тоже заглядывает быстренько в Данину суть. Видит и установленный блок, замеченный Асмодеем, и то, что искал сам. Как Арс и думал, Даня нахерачил в своём сознании барьеров, благодаря которым погрузил себя в своего рода транс, из-за которого находится в том эмоциональном состоянии, в котором находился как психтер во время войны в Ираке.              Это довольно крайняя мера… Кажется, Даня решил, что пора вводить военное положение. Вряд ли это лишь из-за наблюдения за тем, как Асми с Самди собачатся, это они все наблюдают на протяжение всего дня. Если подумать, когда в Данином голосе чётко пробилась холодная сталь… Он поставил эти барьеры после того, как услышал о сне Асмодея. Почему Даня ввёл «военное положение» после этого?..              — Скажу прямо, ваши обиды — полный детский сад, — закуривая вторую сигарету, хмыкает Даня. — А с учётом того, сколько тысячелетий вы существуете, — тем более. Я встречал людей, которые остались без отца или пережили потерю ребёнка, видел, что они за жизнь, если стараются справиться, справляются с горем. Только два вывода: либо вы не старались, либо рядом с людьми вы низшая форма жизни.              — Дань, — взволнованно окликает Антон.              — И как-то вот странно, да? Вы же считаете себя выше людей, — расплываясь в язвительной усмешке, тянет Даня. — Ты считаешь, что заслуживал любви Отца больше, чем люди. А ты считаешь нас отбросами, потому что среди людей много тварей. Но что на деле? Вы ещё хуже.              Твою же мать, что он вообще делает? Может, Антон чего-то не понимает в их этой психологии, но ему кажется, что Даня делает совсем не то, что должен!              — Не хочу это говорить, — выжимает из себя Асмодей, — но мне впервые за очень долгое время захотелось тебе въебать, рыжик…              — Согласен, — раздражённо усмехается Самди.              — О, ну хоть в чём-то вы сошлись. Неплохо для начала, — язвительно хмыкает Даня.              Так… Это же не херня в стиле Адриана, да? Антон очень хочет в это верить, потому что, как ему кажется, смешивать методы Дани и методы Адриана — очень опасная забава. Обычно Адриан сбавляет стресс в других, переводя огонь на себя, обычно Адриан начинает вести себя как сука, чтобы разругавшиеся члены семьи объединились, движимые обидой на него. Если сейчас Даня занимается тем же…              — Короче говоря, вы требуете друг от друга, с учётом того, что вы разосрались, того, что не дали другу, с которым в нормальных отношениях. Получается, вы требуете от «заклятого врага», — Даня обозначает пальцами кавычки, — то, что даже другу дать не можете. Иронично. Называете друг друга эгоистами, и, бля, ха-ха, вы правы. Только теперь обратите внимание не на что второй — эгоист, а на то, что каждый из вас — сам эгоист. По крайней мере в отношении друг к другу, — всё-таки добавляет Даня, немного смягчившись при взгляде на Асми. Видимо, блок начал истончаться. — Да, эгоистичны вы только по отношении друг к другу, — тяжело вздыхает, опуская взгляд. — Вы же можете быть не конченными мудозвонами, вы помогали Зару и Гаври, помогали мне, членам своей семьи…              Не только блок на эмоции к Асмодею и Самди истончается, замечает Арсений. Барьер в сознании тоже начинает растворяться. К ним постепенно возвращается привычный Даня.              — Вы точно так же можете быть не эгоистами и по отношению друг к другу. Когда-то же были, — блекло улыбается Даня, замирая взглядом в одной точке. Ему вспоминается та счастливо-тоскливая картинка из сна Самди. Они так хорошо ладили, даже не верится… — Агрессия вызывает в вас ответную агрессию, слезливые просьбы тоже вряд ли подействуют… Я не знаю, что и кто должен вам сказать, чтобы вы нашли в себе смелость просто поговорить друг с другом. Это жалко и грустно. Первый из Первейший и Смерть для бессмертных трясутся и писаются от одной лишь мысли поговорить напрямую.              — Дань, — поджимая расстроенно губы, мягко окликает Антон. — Не бери это на себя…              — Да, на себя брать нет никакого смысла, — вздыхает Поперечный. — Ни прошлый я, ни теперешний, ни как член семьи, ни как психтер членов одного отряда я достучаться не могу. Меф думал, что общий враг в лице Рафаила или Сатуса поможет, но нет же, это тоже нихера не работает. Иногда хорошим пинком под зад в подобных вопросах является смертность, я пару раз давил на это, подталкивал людей к откровениям или извинениям, говоря, что жизнь непредсказуема и второго в любой момент может не стать, а значит, второго шанса сказать не будет. С вами это не сработает, может, именно из-за того, что вы так дохуя живёте и будете жить не меньше, вы позволяете себе так тупо, впустую тратить это время. Но даже если так… Разве вам не жалко? Вы же помните, какие между вами были отношения раньше, между вами всеми. И при этом не скучаете? Не жалеете, что на столько веков лишили себя того, что было? Неужели забить оказалось проще? Если так, то я зря вообще напрягаюсь, ведь это значит только одно. Вы никогда не были близки на самом деле. Потому что когда кто-то значит для тебя много, когда ты действительно кого-то любишь, ты не забиваешь на такое… Я… Я не мог принять выбор Шаста в одной жизни, я пиздец злился, Арс не даст соврать, его ебало должно теперь помнить, насколько, блять, я злился. Злился на него и на Шаста… Но я нашёл в себе силы хоть попытаться разобраться в том, что у него в голове, я нашёл силы принять его и его выбор. Потому что он значил для меня бесконечно много, и я бы не смог просто забить на прекращение общения и… С Шастом, с Позом, с Серёжей, с Виктором — я всегда старался понять, разобраться. Шаст выбрал конченного психопата, Поз спиздил у меня друга, Серёжа прострелил меня, блять, а Виктор чуть не убил меня за последние полвека раз пятьдесят, не меньше! И всё равно, блять… Нет, я не понимаю… Не понимаю, как вам, оказывается, в итоге похуй на старую дружбу, если вы забили на две тысячи лет. Этого я точно не понимаю, — качает понуро головой Даня, вставая из-за стола. — В пизду, не буду пытаться вернуть то, чему, походу, грош цена. Надо только до Мефа то же самое донести. Ему будет херово, но я лучше с его башкой поработаю, он из тех, кто умеет слушать. Даже с глухотой на одно ухо, — тяжело вздыхает Даня, собираясь уйти.              — Не надо Мефу, — ловя за предплечье, всполошенно просит Асмодей.              — Хотите оставить его с иллюзией того, что ещё может что-то наладиться? — горько усмехается Даня. — Я против садизма. Отпусти.              Асми не может заставить себя разомкнуть пальцы. Руку будто параличом сковало. Никак не удаётся выровнять дыхание. Асмодею кажется, что если отпустит сейчас Даню, то потеряет вообще всё. Потеряет шанс на то, что случится какой-то разговор с Самди, потеряет Мефистофеля, потеряет Даню.              — Мы поговорим, — обещает осипло Асми. Выглядит слишком напуганным. — Поговорим, только не уходи, не надо.              Даня прикрывает глаза, дышит, медленно считая до трёх. Надо идти до конца, если спассовать, то ничего с места не сдвинется.              — Пожалуйста, — шепчет Асми. — Мы поговорим, как только вернёмся домой. Вряд ли у нас получится поговорить без новых ссор, поэтому лучше оставить до возвращения домой, Мефу может…              — Не прикрывайся им каждый раз, когда тебе удобно, — раздражается Даня.              — Нет, он прав, — подключается Самди, неуютно сжимаясь в плечах. — Если мы начнём говорить, без громких ссор не обойдётся, а Меф из-за этого откинется. И кто знает, что будет, если он умрёт в этой вселенной, а не в родной.              — Я ни на секунду не поверю в то, что вы действительно беспокоитесь о нём, а не прикрываетесь, чтобы отложить, — качает головой Даня. — Я не буду играть в лотерею: наёбывают меня или нет.              — Ты же можешь чувствовать, когда я вру, — тараторит Асми. — И запах чувствуешь. Мы сейчас не врём!              — Мы можем заключить контрактную клятву, — глядя пустым взглядом в стол, тихо говорит Самди. — В таком случае, даже если мы хотим избежать разговора, мы будем вынуждены поговорить.              — В пизду контракты, будто бы нет лазеек их обойти, — фыркает Даня. — Поставите условием «мы должны поговорить», потом встретитесь, скажите друг другу два слова и всё, считай, выполнено условие.              — Когда я успел так сильно проебать твоё доверие?.. — тоскливым шёпотом спрашивает Асмодей.              — Дело не в общем доверии, а конкретно в этой ситуации, — чуть морщась, качает головой Даня.              — Решайте, говорите сейчас, но без ссор, — вмешивается Арсений. — Если вы действительно готовы говорить, а не пиздите, и при этом знаете, что сраться нельзя, потому что Мефу крышка, выход один — разбирайтесь без срача.              — Легко сказать, — фыркает Самди.              — Легко не попытаться даже, — без труда отбивает Арсений. — В конце концов все ваши обиды сводятся вообще не друг к другу, а к вашему отношению к Бо-Зодчему, — вовремя меняя курс, говорит Арсений другое слово. Опа, найдена лазейка, от «Зодчего» в боку не колет, отлично. А почему Даня резко мотает головой? Что-то Арс отвлёкся.              — В отношении к Богу? — медленно встаёт на дыбы Самди. — Здесь-то этот уникум, блять, причём?              — Ну, безответственный отец, которого нет рядом, когда он нужен — классический трансфер, перенос, — тянет, потерянно хмурясь, Арсений, указывая на Асмодея. — И создатель, который допустил существование тварей и чью сторону выбрал друг, — договаривает, указывая на замершего Самди.              Зачем Даня ему головой качал? Почему сейчас выглядит таким прибитым?.. Это неправильный вывод, Даня считает, что это слишком простое объяснение конфликта между Самди и Асми?              — Не знаю, почему со мной не согласен Даня, — неуверенно тянет Арс, — но я разложил всё именно так, что главная проблема в мнимой фигуре Зодчего в этом конфликте. Его по факту нет, но он как бы есть…              — Ты считаешь, что я бросил Геде так же, как этот выблядок оставил вас всех во время Святой войны? — взбешённо спрашивает Самди, переводя взгляд к Асмодею. — Думаешь, всё, что с ним случилось, произошло из-за того, что я оставил его без присмотра?!              Нет, зря Даня послушал Суэнно. Как же было проще делать всё самому…              В трактире становится тихо, как на кладбище, музыканты-перевёртыши отвлекаются от игры на инструментах, все волей-неволей прислушиваются из-за крика Самди.              — Нет, конечно, я не думаю так, — раздражается Асми, — я не настолько тупой, чтобы обвинять в несчастном случае! Я понимаю, что дерьмо случается, вот и случилось, но…              — Но? — шипит Самди, вытаращиваясь зло на Асмодея.              — Но у тебя был шанс быть с ним рядом, а ты просто забил на него хуй. Мальчишку вернули к жизни, кто тебе не давал снова стать отцом? — нападает Асми. — Мне вот отца не вернули ни в каком, блять, виде, а тебе возродили сына, к которому ты потом на километр не приближался!              — Я!.. Мне было слишком тяжело! Я видел его тело, я видел всё, что с ним сделали те ублюдки, я его похоронил! После такого тяжеловато общаться, как ни в чём не бывало, тупой ты осёл, — выплёвывает Самди. — Ты не поймёшь, у тебя никогда не было детей, о чём тут говорить вообще? Ты за миллиарды лет никого под свою опеку не взял!              — Брал, — шипит Асмодей, — вот, сука, за одним столом сидят, — резко дёргает в сторону Арсения и Антона ладонью. — Может, я смотрел на их компанию раньше предвзято, но за прошлый век привязался. И я видел их смерти, смерти тех, кто был под моей опекой, — рычит Асми, тяжело дыша. — Арсений. Олеся. Андрей. Зар. Я видел их смерти, я помню, как выглядели их тела, мы были в трауре, хоронили их, справлялись с утратой, вытаскивали друг друга со дна. И как бы ни было тяжело и больно увидеть их в новой жизни снова, мы, блять, нашли в себе силы снова быть с ними рядом. Мы защищаем Зара от ёбнутых ангелов, мы помогли в государственном, мать твою, перевороте, мы прикрывали их, когда нашлись вновь. А ты? Что, блять, мешало тебе?              — Ключевое здесь «мы», — приближаясь к лицу Асми, цедит сквозь зубы Самди. — У тебя были те, с кем ты мог разделить горе, от того оно кажется меньше. А у меня. Не было. Никого.              Вообще-то, думает Меф, у Самди был он. Видимо, того времени, что он был рядом, было недостаточно… Даже с болящим сердцем берёт вину на себя — личное проклятие.              — Мы все обещали, что будем рядом, когда нужно, обещали, что будем выручать, — с наворачивающимися на глаза злыми слезами, шепчет Самди. — Ты помогаешь Мефу освоиться после возвращения, до сих пор никто не выдал Гавриила, прикрываешь Заря, я тоже пытаюсь помогать. В тебе я нуждался всего один раз, а ты выбрал того, кому вообще ничего не обещал.              — Куда шёл Геде в тот вечер? — задаёт странный для ответа вопрос Асмодей.              — Что?.. Это тут причём, блять, вообще?              — Куда. Он. Шёл?              — На семейный ужин, как и в любой другой вечер. Какое это вообще имеет отношение!..              — Ты винишь его за то, что он не явился на ужин в тот день? — вздёргивая брови, спрашивает Асми.              — Да ты охерел, сука...              — Ты винишь его или нет?              — Его убили, конченный ты мудак, блять! Я должен винить сына за неявку на ужин, когда его убивали?!              — Но меня же ты винишь в том, что я не явился к тебе в то время, как меня ебашили легионы ангелов! — несдержанно ударяя кулаком по столу, рыкает Асмодей. Самди дёргается, отстраняясь подальше от Асми. Смотрит на него потерянно и непонимающе. — Тебя это удивляет, серьёзно? — неверяще усмехается Асмодей. — А ты, блять, думал, что мы там в шахматы играли или в карты перекидывались? Возможно, я тебя удивлю, но от войны там не только название, блять, было.              — Это всё не важно, — качает головой Самди. — Мой сын то, что с ним случилось, не выбирал. А ты выбрал это сам. Это была не твоя война, у тебя не было никакой необходимости в это лезть. Оправдываешь свои проёбы своим же выбором, а что тут типа от вины избавляет? В конце концов, в этом вся суть, ты сам творишь хуйню, а потом выставляешь себя ёбаной жертвой. Самому не противно?              — По-моему, вы оба в жертв играться горазды, — не удерживается от комментария Арсений, негодующе качая головой. — Ну давайте. Все ведь видят, как вы хотите начистить друг другу рожи. Ждёте, чтобы второй напал первым, чтобы выставить его виноватым, да?              — Надо было брать с собой Ваню, — морщится Даня, — тут явно не хватает того, кто сможет залепить рот.              — Мне одному не хочется никого обвинять, а хочется всех жалеть? — почти шёпотом спрашивает Антон. — Вы ведь все в херовой ситуации, и у каждого разная. У меня ни в одной жизни не было детей, но я видел и чувствовал, каково это их терять. Наша семья, кочевническая, потеряла ребёнка, и я никогда не забуду, каково было Бурому, и… Я никогда бы не позволил себе давить на это, вот так топтаться на подобной ране, — всплёскивая обессиленно рукой, бормочет Антон, приковывая к себе внимание. — Я видел, каково было Позу, когда опасность угрожала его дочери. Одного лишь наблюдения со стороны хватает, чтобы понимать, как это страшно, больно и сложно — быть любящим родителем. У меня в большей части жизней не было отца, но была мама. И я помню, я помню жизнь, в которой любимый родитель превратился в равнодушного монстра, поэтому не понимаю и того, как можно топтаться по ране Асми. Вас обоих одновременно и понимаю, и не понимаю. Понимаю, как вам тяжело, но не понимаю, как вы можете позволить себе вот так давить на то, что болит у другого.              Со стороны Дани слышится тихий вздох, при взгляде на него Антон замечает медленные, понурые кивания.              — Я не знаю, как не сочувствовать вашей боли. Как не знаю и того, почему те, кто был так близок, в итоге оказались так равнодушны к чувствам друг друга, — продолжает с тоскливым взглядом Антон. — Не могу понять, зачем вы делаете больно друг другу. И не понимаю, неужели вы не осознаете, что раните этим не только друг друга. Зар, Мефистофель, Даня. Уверен, Гавриилу тоже не плевать, они… Гаври похож с Арсом, они предпочитают зарываться в работе, в шалостях, прячутся за весёлым настроем, но… В конце концов взрываются. Как Арс на поле боя с Хельхеймовской троицей, так и Гавриил, когда Зара не стало. Я знаю, что значит разбить отношения для общего блага, но я понятия не имею, как можно разрушить всё просто… из обиды?              — По крайней мере одна твоя версия знала, — припоминает Арсений.              — И я ненавижу эту версию, — качает головой Шаст. — Из-за вас, кроме вас самих, уже страдает минимум трое, сколько ещё жертв вам нужно, чтобы найти в себе силы встать на чужое место? Даня говорит, что вам нужно поговорить, но мне кажется, что никакие разговоры ничего не решат, пока вы не наденете на себя чужую шкуру, пока не поймёте, каково было другому. А до тех пор это будет разговор глухого с немым.              — А может, мы всё-таки заставим их начистить друг другу рожи? — шёпотом спрашивает у Дани Арсений. — Пусть выплеснут эмоции доступным для них путём.              Как бы Дане ни хотелось треснуть Арса по башке стулом, но в его словах на самом деле есть доля смысла. Он и сам в каком-то плане провоцировал на более прямой конфликт в надежде на то, что хоть во время этого Асми с Самди достанут языки из жоп. Сначала пытался провоцировать на конфликт, потом пытался уже от безнадёги манипулировать. И что толку? Они всё равно топчутся на месте. Хотя определённый сдвиг есть, только не понятно, в какую сторону.              Хоть какое-то движение началось благодаря тому, что Даня, посоветовавшись с Суэнно, решил не говорить. А Арсений ляпнул, потому что у Арсения, в отличие от него, тормозов нет. Даже иронично: в их паре Антон — тормоза Арсения, иронично, потому что Шаст — кочевник и… Да.              С другой стороны, может, именно это на самом деле и нужно? Может, именно без каких-либо тормозов, без деликатного обхаживания и подбора слов тут и надо действовать? Какие «клиенты», такая и терапия. А почему бы и не попробовать?..              — Делай то, что тебе хочется сделать, — сжимая Арсово плечо, шепчет Даня. — Почему-то вся херня, которую ты придумываешь, срабатывает, так что дерзай.              — Поставь пока Мефу блок на боль.              — Ты думаешь, я так умею???              — Я не думаю. Я в этом уверен, — хлопая Даню по спине, толкая в сторону Мефистофеля, кивает Арсений.              Даня может сделать так, чтобы Мефистофель не чувствовал боль, но это не значит, что сердце перестанет рваться. Обезболивающее не лечит рану, но ладно, Даня доверится.              — Какого чёрта, что это было? — дёргается Самди, подскакивая со скамьи. — Что за херня? Что меня ужалило?              — Кажется, я видел сзади огонь, думаю, Асми пытается тебя спровоцировать на драку так, чтобы это выглядело будто ты первый начал, — пожимает плечами Арсений.              — Серьёзно, блять?.. Ты настолько отбитый? — неверяще рыкает Самди.              — Я ничего не делал! — восклицает Асми, вздёргивая ладони.              — М-м-м, может, это Самди симулянт, сделал вид, что его что-то обожгло, чтобы на тебя вину повесить, — нарочито задумчиво тянет Арсений.              Арсу кажется, что его даже дослушивать не стали, даже секунды с окончания последнего слова не прошло, как эти два одарённых вцепились друг другу в глотки. Запрыгивая на лавку, Арсений наблюдает за ходом боя в виде агрессивного катания по полу с попытками отодрать друг другу какую-нибудь конечность. Даня, держащий за голову отрубившегося Мефистофеля, криком приказывает никому в трактире не вмешиваться в личные разборки. Из своих никто не пытался, а оборотни, видимо, хотели присоединиться к мордобою.              — Им придётся через пять минут заканчивать, — буркает трактирщица. — Скоро дети на обед придут.              — Не думаю, что им хватит сил на пять минут такой усердной физнагрузки, — посмеивается Арсений, наблюдая за тем, как вскочивший на ноги Асмодей пытается скинуть прицепившегося к его спине Самди, ударяясь задом во все балки.              — Зачем ты это начал? — бормочет взволнованно Антон.              — Верь мне, Ёжик…              — Ну пиздец, — дрожаще вздыхает Антон.              — Если в тебе сейчас много плохих эмоций, можешь отойти в сторонку, напиши балладу о сражении Первого из Первейших и Смерти бессмертных.              — Ха. Ха. Было бы тут, что в балладе описывать, — фыркает Антон, следя взглядом за тем, как двумя руками Самди пытается вбить рожу Асми в барную стойку. — Они дерутся то как обычные перепившие крестьяне, то как младшие братья. Серьёзно, у меня с Журавлём в пять лет драки и то серьёзнее были.              — Что с Журавлём-то не поделили?              — Коллекционную машинку, — пожимает плечами Антон, вовремя отступая в сторону от пролетевшего мимо стула, который однозначно должен был врезаться в Асмину морду, но тот вовремя пригнулся. — Разве не стоит бояться за то, что он, в отличие от многих других, реально может прикончить Асми? Вот прям насмерть…              — А похоже на то, что он близок к этому? — дёргает бровью Арсений.              — М. Скорее к тому, чтобы его башкой протёрли все поверхности таверны, — качает головой Шаст.              — Я так понимаю, всё в силушку ушло, на мозги твои Бог ни секунды не выделил, — широко улыбаясь полным крови ртом, пытается ужалить Самди.              Арсению кажется, что Асми пытается не оспорить, а подтвердить только что сказанное. Потому что поднимает длинный стол за край, и пытается прибить им к стене Самди, но в итоге разбивает напополам трухлявенькую барную стойку.              Успевший уклониться Самди оказывается прямо у Асмодея за спиной, трескает со всего размаху и силы железным набалдашником трости по затылку, пинает с силой в спину — впрочем, это явно недостаточно для того, чтобы повалить Асми на колени.              — Пять минут вышли, — бормочет трактирщица. — Выбегу, скажу Лилии, чтобы не вела сюда детей пока. Придут позже… Если от таверны хоть что-то останется.              Зажимая одной рукой болящий после удара затылок, Асмодей, даже не оглядываясь, пальцами второй руки ловко вцепляется в ворот Баронового фрака и перекидывает Самди через себя. Сгибая ногу в колене, Асми бьёт вниз, целясь в пах, но, зажав голову руками, Барон быстро откатывается в сторону.              — У меня складывается впечатление, что ты устроил это не для их примирения, — тянет со вздохом Антон, — а потому что захотелось кровожадного зрелища.              Ну, наблюдать за этим на самом деле в какой-то степени забавно и интересно. В отличие от Антона, Арсений умеет дистанцироваться и не жалеть всех подряд. Однако, в большей степени спровоцировал Асмодея и Самди он на драку действительно для выхода эмоций. Судя по тому, что Мефистофель явно живой и не дёргается, Данина способность, как Арсений и предполагал, может действовать как блок между Мефом и влиянием чужих ссор.              Даня полностью сосредоточен на погружённом в сон Мефистофеле. Аластора, то и дело желающего вмешаться в потасовку, одёргивает Колбрис, хмуро повторяя, что эти двое должны сами разобраться. Олеся рядом ворчит, что это не разборки, а варварство, а Салазар, кажется, боится даже смотреть в сторону Асми и Самди, дёргается от каждого звука.              Вскочивший на ноги Самди, немного покачиваясь, берёт с барной стойки бутылку, отбивает нижнюю часть, превращая бутылку в розочку. Едва держится на ногах, кровь льётся из разбитого носа, рта и из трещины на брови, и всё равно машет на себя ладонью, чтобы Асмодей нападал. Значит, ещё не время…              — Ссыкло, — раздражённо усмехается Самди, видя, как кольца на Асминых пальцах превратились в чёрные металлические перчатки.              Из-за перчаток-доспехов у Асми начинает хромать скорость и меткость ударов, он тоже выдохся, и тоже всё равно продолжает…              — Скажи, что дать им отпиздить друг друга — это не весь твой план, — с тяжким вздохом просит Антон, глядя на внимательно следящего за всем Арсения. — В чём на самом деле план, Арс?              — Пока не время, — хитро улыбается Арсений.              Сбавившийся из-за усталости темп ударов заставляет что Асмодея, что Самди то и дело оступаться, совершать ошибки. Асми не успевает уклониться от удара розочки в бок, выдирает из себя стекло, тут же добивая его об голову не среагировавшего из-за приступа головокружения Барона. Удары становятся всё медленнее, движения тяжёлых для теперешней усталости конечностей выглядят медленными и нелепыми.              И вот наступает секунда, которой Арсений ждал. Момент, когда абсолютно измотанные Асмодей и Самди просто замирают друг напротив друга сгорбленными кучами, пытающимися отдышаться. Никто больше не атакует из-за физической вымотанности, но и не выпускают один другого из поля зрения, чтобы не пропустить новый удар. Усталость, потрёпанность, раны и взгляд глаза в глаза. Призрачными пальцами Психеи Арсений забирается в сознание Самди и Асмодея, находит нужное довольно быстро и вытягивает из глубины на поверхность.              Ни Асми, ни Барон не понимают, почему перед глазами именно сейчас решило всплыть воспоминание о старых днях. Почему именно сейчас так ярко в памяти восстали воспоминания о старой идиллии и поддержке, которая стала такой привычной, что перестала замечаться. Почему сейчас так ярко вспоминается то, что они друг для друга сделали, а не то, что сделать не смогли. Не понимают, почему именно сейчас приходит мысль «Что с нами стало?».              Чёрные перчатки соскальзывают с дрожащих мелко рук Асмодея, грохочут об пол, по которому бегает полный взволнованности и боли взгляд Самди. Тяжёлым шаркающим шагом Асми сокращает короткое расстояние между собой и Бароном. Собственными мыслями и чувствами Самди больше шокирован, даже не дёргается от того, как близко оказывается Асмодей. Но дёргается, когда его рука ощущается сзади на шее. Стреляет настороженным взглядом вверх, в Асмодея, но тут же теряется, когда Асми вжимается крепко своим лбом в лоб Барона.              — Мне. Очень. Жаль, — едва слышным шёпотом, осипло выжимает из себя Асми дрожащим голосом. — Правда жаль, Ди, всего этого не должно было случиться… Ни с кем из нас, ни с нами вместе.              Самди думал, что всё встанет на свои места, если в один день он услышит извинения, но сейчас он не чувствует себя лучше. Наоборот, ему в тысячу раз хуже, и никакого внутри порядка не воцаряется — всю грудную клетку заволакивает хаосом, из-за которого Самди начинает задыхаться и не может контролировать слёзы. Всё оказалось в разы сложнее. Он не может пошевелиться, заледенел дрожащей на ветру хлипкой хижиной в держащих за плечи руках.              Антон смотрит на Арсения удивлённо, а Арс лишь прикладывает указательный палец, грустно улыбаясь. Отдаёт жестом Дане сигнал, что может выводить из сна Мефистофеля. Это ещё не конец, это лишь положенное начало.              Не получается выдавить из себя ни звука, у Самди словно бы паралич языка и голосовых связок. Шею будто железом сковало, шею и грудь — обручами из металла с колючими шипами внутри, и каждый из них протыкает Барона наживую. Никак не получается разомкнуть челюсть… Сбоку чувствуется нерешительное прикосновение, Зар смотрит вопросительно — Самди знает, что он хочет предложить и дёргано кивает. В шее будто бы заржавели позвонки, нет, вообще во всём теле.              Ладонь Салазара ложится на грудь так же, как это было много раз до этих пор. Может, это была не влюблённость, а зависимость? Зар был его единственным обезболивающим, успокоительным и снотворным. Как хорошо, что даже после Падения в нём сохранилась эта способность. От лежащей на груди ладони по грудной клетке расплывается окутывающее чувством безопасности тепло, из-за которого начинает немного клонить в сон. Ладонь Зара открывает путь дыханию, позволяет начать работать регенерации, вытягивает из темноты и мрака, расслабляет перенапряжённые голосовые связки и челюсть.              — Посмотри мне в глаза, — тихо просит Асми, и Самди действительно находит в себе силы посмотреть. — Мне правда жаль. За всё…              — Мне тоже, — вырывается надрывистым шёпотом из Барона. — Я должен… Я…              — Не всё сразу, — успокаивает Салазар, убирая свою ладонь. — Дай себе успокоиться.              Очнувшийся Мефистофель настороженно смотрит на собравшуюся в центре таверны кучку из Асми, Зара и Самди. За спиной Асмодея хер что разглядишь, а Меф уже представляет забитого до смерти Барона и подскакивает к этой куче слишком всполошенно. Он ожидал увидеть совсем другое, а потому замирает и смотрит то на Самди, то на Асми слишком потерянно.              — За десять минут сна я умудрился пропустить больше, чем за двадцать веков, кажется, — бормочет Мефистофель, и этот комментарий разряжает обстановку, заставляет прыснуть тихо со смеху.              Почему-то к нему лезут обниматься и просят за что-то прощения — Меф вообще не понимает, что происходит. Наверное, он всё ещё спит…              — Покурить… Нужно покурить, — отлипая от Мефистофеля, хрипит Самди.              — Определённо, — кивает Асмодей, устало перенося вес с одной ноги на другую, отклоняясь назад.              — Не прокурите Зара, — буркает Антон, придерживая дверь таверны перед выходящей четвёркой.              Закрывает. Выжидает минуту, а потом подскакивает к своим, принимаясь взволнованно тараторить на пару с Даней и Олесей.              — Как ты это сделал вообще? — всплёскивает руками Даня.              — Я? — удивлённо вскидывает брови Арс. — Вообще-то это сделали мы. Ты своим напором разбил защиту, Шаст подкинул дров в печку совести и ностальгии своей сентиментальной речью. И только благодаря тому, как вы оба их подогрели, я смог влезть в нужную часть сознания в нужный момент. Так что да, мы это сделали. Мы.              Всё-таки Суэнно был прав…              — Охуеть, так мы супер-психо-команда, — принимаясь ерошить волосы Антона и Арсения, радостно хихикает Даня.              — «Психо» в смысле мы психи, или мы психологи?..              — Психологи, психологи, — посмеивается Даня, стукая Шаста кулачком в плечо.              — Я и в психологию, это вряд ли, — качает головой Антон. — В отличие от вас, я даже не понимаю, что я сделал-то в итоге. Просто сказал, что думаю и всё… Сказал, что мне всех жалко…              — Ты надавил на совесть и заставил светлые воспоминания вылезти ближе к свету, — улыбается Арсений. — Поэтому я смог их подкинуть, когда они выдохлись. Хорошо сработано, не прибедняйся, — потираясь кончиком носа об уголок челюсти, мурлычет Арсений. — Хотя то, что тебе всех жалко, это конечно… Поработать бы с этим, Шаст.              — Ну мне не прям всех, — начинает оправдываться Антон.              — Ты полез обниматься к Сет.              — Ну да, — резко сдаётся, краснея.              — Интересно, конечно, как страшный-страшный наёмник Бес превратился вот в это, — ехидно усмехается Даня. — Арсюха тебя пиздец разнежил, Шаст.              — У меня раньше было такое отношение, — бурчит Антон. — Просто распространялось оно только на животных и членов семьи. И все вы теперь тоже члены семьи. «Белый Ворон», помните?              — Вы молодцы, — с улыбкой хвалит их Олеся. — Я поняла, что эта драка должна к чему-то привести, как только Арсу в глаза посмотрела. Знаю я этот взгляд. Он мне иногда в кошмарах снится…              — Иди ты, — со звонким смехом возмущается Арсений.              — Отличная работа, малыш, — подскакивая к Антону, обнимая его сзади поперёк груди одной рукой, охрипло смеётся Колбрис. — Я всегда говорил, что у тебя огромный ораторский потенциал!              — Ты говорил? — нарочито недоверчиво тянет Антон, которого качают в объятиях из стороны в сторону. На самом деле эта похвала от Колбриса ощущается до безумия приятно…              — Это было опасно, — оттягивая за локоть Даню в сторону, тихо говорит Аластор.              — Но это сработало, Ал. Кто не рискует, тот не пьёт. Ты чего такой нервный? У нас тут вообще-то причина радоваться, улыбнись ради приличия.              — У меня херовое предчувствие, — качает головой Аластор. — Нет, я рад за Асми, конечно, буду рад, если это перемирие продержится дольше одного дня…              — Сволочь ты, — морщится Даня, качая головой.              — Просто пытаюсь быть реалистом, — отмахивается Аластор. — Надо быстрее возвращаться домой, что-то у меня в груди, блять, не на месте.              — Может, ты всё-таки «паранойя Зодчего»? — склоняя голову набок, тянет Даня.              — Тебе привести аргумент, почему моя паранойя может быть реальной? — шикает Аластор. — Я покажу, — раздражённо выпаливает он, хватая Даню за локоть и затягивая в спальню, в которой отсыпался Арсений.              Не то чтобы Даня не доверял Аластору, но сейчас очко немножко играет. Ал в не пойми каком настроении, не пойми зачем запихнул его в замкнутое пространство наедине с собой и дверь ещё закрыл на задвижку.              — Мне начинать кричать «помогите, насилуют!»?              — На своё усмотрение, — отмахивается Аластор, снимая с себя быстро плащ и рубашку. — Смотри.              — Ты сколько выпил?..              — Это не приватный танец, рыжий, блять, сосредоточься! — раздражённо шикает Ал, переходя в истинную форму.              Вырастает у Дани на глазах на две головы, на полу разваливаются крылья, которые в жизни мягкими не назовёшь. Ну, это ожидаемо, Асми ведь бесился, а у Аластора всегда из-за этого крылья растут буйно. Вот и сейчас здоровые, ничего удиви…              — У тебя рога??? — выпячиваясь при взгляде вверх, несдержанно выпаливает Даня. — Они у тебя всегда были? У Асми я видел, у Бельфи тоже, но у тебя… У тебя ж их не было, откуда они?..              — Крылья растут от гнева Асми, — вздёргивая крылом, тараторит Аластор. — А рога ебашат — от злости Бельфи.              — Что?..              — Их не было. Их у меня с того случая с Леви не было! А недавно как начали расти, череп раскалывается от того, сколько эта херня весит, блять, — шипит Аластор, хватаясь за длинные бычьи рога, растущие чуть выше висков. — Я скрываю их и крылья, но похуй на вид, похуй на боль, сам факт!..              — Бельфи на кого-то бесится, причём пиздец как сильно, — торопливо кивает Даня. — Знак херовый…              — Ты выглядишь так, будто хочешь сказать что-то ещё, — подозрительно щурится Аластор.              — Почему ты уверен в том, что должен случиться апокалипсис?              — Не то чтобы я в этом уверен, — пытается увильнуть Аластор, отводя взгляд в сторону.              — Ал. Почему?              — Потому что по всем сказаниям древних пророков, в какой религии бы они ни вещали, слишком много совпадений с тем, что есть сейчас. Возвращение тех, кого считали мёртвыми; присутствие тех, кто слишком уж напоминает мне четырёх всадников; появление Хель, змея и волка, чьё призвание устроить конец света. Ещё и этот хер, в котором сидит желание уничтожить наш мир, потому что папочка в нас разочаровался. Как думаешь, рыжий, я зря паникую? Придумываю на ровном месте, да? Что. Ты. Не договариваешь?              — Асми приснилось то, что немалая часть наших погибла.              — И?              — Суэнно сказал, что это был не его сон, в целом не сон. Из-за вмешательства его способностей в сознание Первейшего произошёл глюк. С Мефом тоже какая-то херня была.              — Не сон… А что?              — Пророчество.              — Твою же, сука…              — Слушай, — приковывая всё внимание к себе, твёрдо говорит Даня. — Пророки видят дохера вариаций будущего. И это тоже. Это лишь одна из вариаций, это значит, что мы можем не допустить этого.              — Но есть шанс, что все…              — Шанс этого есть всегда, Ал, — обрывает Даня.              — И то верно, — глухо усмехается Аластор, возвращаясь в привычную форму. Застёгивает пуговицы на рубашке молча, но потом всё-таки повторяет: — Нужно заканчивать здесь поскорее. Если с Бельфи что-то случится…              — Нас здесь всего пятеро, Ал. А скольких мы оставили дома? Ты думаешь, там некому защитить Бельфи? А если говорить начистоту, блять, ты думаешь Бельфегор нуждается в защите? Серьёзно? Сколько драк с ним ты выиграл? — с язвительной улыбочкой тянет Даня.              — Ни одной, — буркает Аластор. — Он постоянно меня замораживает. Это нечестная победа.              — У вас всё нормально? — заглядывая в комнату, шёпотом спрашивает Антон.              — Если не считать того, что мы все скоро сдохнем, всё просто замечательно, — с натянутой улыбкой быстро кивает Аластор.              — Не пугай мне Шаста, — фыркает Даня, наступая Алу на ногу. — Всё нормально. Работаем над счастливым будущим.              — Э-э, ладно? — неуверенно выжимает из себя Антон. — Там дети, ну, сиротки, на обед пришли, а в зале разгром полный, поможете прибраться?              Бросая короткий взгляд на Аластора, Даня молча уходит вслед за Антоном. Олеся помогает трактирщице прибрать осколки разбитого стекла, Арсений ставит аккуратно сваленные стулья, а Колбрис поправляет сдвинутые во время драки столы. Им с Антоном и Аластором на самом деле работы никакой не остаётся, помогают то там, то тут по всякой мелочи. Замечая то, что большинство детей выглядит взволнованными, а то и напуганными, Даня пихает локтем Антона и кивает на сцену.              Уговаривать Шаста не приходится, довольно быстро занимает стульчик на сцене, принимаясь играть простую мелодию. Музыка разряжает напряжённую атмосферу, отвлекает часть детей от плохих мыслей. Остающихся настороже Даня берёт на себя, помогает Лилии рассадить всех за столами, шутит с мелкими, показывает фокус в виде объявившейся из руки птицы.              К тому моменту, как вышедшая на перекур четвёрка возвращается в таверну, все дети стараниями Антона и Дани оказываются уже полностью успокоенными. Стоит некоторым мелким завидеть Мефистофеля с Асми, как по столам тут же бегут нервные шепотки.              — Они здоровые, но вам ничего не сделают, — подбадривает Даня.              — Ты же сказал, они подрались, — дёргая за рукав, шепчет Разар, один из сирот.              — А вы типа между собой не дерётесь? — дёргает бровью Даня, усаживаясь на корточки рядом со столом.              — А почему у тебя волосы такого цвета? — зарываясь пятёрней в Данину шевелюру, пропуская половину звуков мимо кассы, спрашивает маленькая девочка по имени Дрэт. — Разве такие бывают? Ты их красишь раствором каким-то?              — Чего, нет! У вас тут рыжие не водятся, что ли? На костре всех посжигали?..              — Рыжие бывают только в сказках! — возмущённо доказывает Дане девочка.              — Проблемы, рыжик? — расплывается в улыбке Асмодей.              — Он не рыжик, рыжиков не бывает!              — О? Я не знал, — удивлённо вскидывает брови Асми. — Так и знал, что мне не могло так повезти, так и знал, что ты просто моя галлюцинация…              — Я уверен, что бывают у вас рыжие, — фыркает Даня, уводя смешливый взгляд от Асмодея. — Никс сказала, что у всех рыжих, которых она знала, горячая голова, а значит, она знала других рыжих. Значит, они бывают.              — Не на Фламме, — вмешивается Самди. — Рыжие не покидают Флуктус, потому что ходит слух, суеверие, если быть точнее, что «если огневолосый покинет огненный материк, его ждёт моментальная смерть». Или что-то в этом роде.              — Бедные здешние рыжие, — подскакивая на ноги, заключает Даня. — Может, остаться мне тут? Организую какое-нибудь спасательное движение.              — Для рыжих? — усмехается Асми.              — Ты тоже должен быть в этом заинтересован вообще-то, недалеко ушёл, — приструнивает Даня. — Вот у него ненастоящий цвет волос сейчас, он тоже рыжий, — не стесняясь тыкать пальцем, кивает при взгляде на вытянувшиеся детсткие лица Даня.              — А о детях не задумывались? — как бы невзначай вбрасывает вопрос мимо проходящий Арсений, таскающий стулья.              — Я его убью однажды, — краснея до корней волос, сипит Даня. — Клянусь, он умрёт от моей руки…              — Такой отец пропадает, посмотри на него, — проходя с другим стулом обратно, тянет Арсений.              — Прямо сейчас и займусь исполнением клятвы, — вскидывается Даня.              — Ай, Дань, ты чего?! Ай, блять, ай! — взвизгивает Арсений, убегая от внезапно напавшего на него Поперечного на улицу.              — Знаю, нам необязательно на самом-то деле дышать, — хмыкает Самди. — Но ты хоть для вида не забывай это делать, — хлопая замершего Асмодея по спине, уходит обсудить что-то с Лилией.              — Чё-то я не вижу, чтобы все начали торопиться, — проходит мимо Асми серой тенью Аластор. — Почему никто, блять, не воспринимает меня всерьёз? У меня с лицом что-то не то?..              — Ал? — потерянно окликает Асми, а Аластор как плыл мимо него безжизненным, потухшим призраком, так и поплыл дальше.              — Так, всё, — хлопком привлекает внимание всех своих Колбрис. — Передохнули, пожрали, разобрались, детей успокоили, кушать усадили, а теперь пора… Да, прелестная фигурка, малышка, — урчит умиленно Бурый, отвлекаясь на маленькую девочку, протягивающую ему резную фигурку медведя из дерева.              — Вам не хватает сосредоточенности, — фыркает Олеся, закатывая глаза. — Детей не видели или что?              — Ведьма, — буркает девочка, убегая от Колбриса.              — Она не тебе, я уверен! — спешит словить Олесю за плечи, взволнованно лепечет Салазар. — Ты права, дорогая, мы отвлекаемся много, д-да, да, ты права. Давайте вернёмся к делу.              — Мне понравилось предложение Самди составить что-то вроде списка вопросов того, что нам стоило бы узнать, — кивает размеренно Арс. — Мы знаем, что он один из Первейших. И, как и любой из Первейших, как мы узнали сегодня, является отколотым чувством, а именно: разочарованием.              — С желанием уничтожить мир к херам, — напоминает Даня. Не то чтобы кто-то забыл…              — Мы знаем, что от его жизни существование этой вселенной не зависит, он нам напиздел, — продолжает Арсений.              — Но зависит существование целой расы, — не даёт забыть Самди. — Серьёзно, я бы очень хотел найти способ всё решить без уничтожения всех Высших вампиров.              — Я тоже, — кивает Меф. — Что? Это негуманно! Даже если они не гуманоиды…              — Нам стоит определиться, насколько мы гуманны, — горько усмехается Даня. — Если мы всё-таки рассматриваем вариант грохнуть этого хера, то нам нужно его сердце. То есть до возвращения в свою вселенную, мы должны его найти здесь. И забрать с собой.              — Насколько бы нам ни хотелось решить всё мирным путём, лучше иметь запасной вариант, — переминаясь с ноги на ногу, шепчет Салазар.              — Наличие такого запасного варианта будет слишком большим соблазном, — жмурится Самди. — Если у нас будет под рукой быстрый способ его убрать, то рано или поздно кто-то не сдержится и воспользуется лёгким путём. А так… Я в любой момент могу вернуться один и принести сердце.              — Значит, пока сердце не берём, потому что мы хорошие-е-е, — с выражением абсолютного отвращения на лице тянет Аластор.              — Э, ага, — скептично оглядывая Ала с головы до ног, потерянно отзывается Арсений. — Так вот. Мы знаем, как его грохнуть, но пока это крайняя мера. Главное, чтобы она не осталась единственной.              — Если мы узнаем о нём больше, возможно, сможем сторговаться, — пожимает плечами Даня.              — У меня есть одна теория, что мы можем сделать, чтобы он отъебался от нашего мира, — тихо говорит Меф. — Нет, у меня есть даже два варианта… Во-первых, смотрите, что получается. Наши Первейшие реально живые личности, мы уже давно не только то, чем нас сделал старик. Что, если попытаться его в каком-то смысле завербовать?              — Типа как в «Детройте»? Сделать из него девианта? — морщится Арсений. — Даже не знаю… У вас формирование личности происходило естественно, на протяжение долгого времени, через прохождение многих ситуаций. Как мы можем сделать из него другую личность разговорами? Собираешься промыть ему мозги речами типа «ты больше, чем это» и всё такое?              — Звучит слишком наивно? — тянет Мефистофель.              — Пиздец как, — открыто отвечает Асмодей. — Какой второй вариант? Если сейчас опять будет что-то про силу дружбы, Меф…              — В каком-то роде.              — Ты слишком хороший, — грустно улыбается Асми.              — Ну да, — фыркает Мефистофель, отмахиваясь. — Сами подумайте. Если в его суть вшита необходимость сделать всё так, как оно задумывалось стариком… Если вся наша суть в итоге — для него ошибка, почему бы не исправить ошибки? В таком случае Разочароватусу не надо будет ничего уничтожать.              — Теперь ты хочешь, чтобы мы монашками стали? — изгибает скептично бровь Самди. — А если кто-то не знает, кем его задумывали? Или если невозможно стать таким, каким тебя задумали? Сколько ангелов пало? Ты всем каким-то образом крылышки вернёшь?              — Не хочу обратно на Небеса, — качая головой, бормочет Салазар.              — Вот. Вряд ли ты силком заставишь кого-то измениться для соответствия Его замыслу, — хмыкает Самди, указывая Мефу на приунывшего от одной лишь мысли о подобном Зара.              — Да давайте захуярим его просто, — пытается свести всё к одному решению Аластор.              — Да успеется это, блять, не действуй на нервы, — фыркает Меф.              — Успеется. Всё-то, сука, у вас вечно успеется, а потом нихуя не успеваете.              — Ты не с той ноги встал, что с тобой вообще? — всплёскивает руками Асми.              — Не с того рога, блять, — огрызается Аластор.              Сбоку почему-то начинает болезненно шипеть Колбрис. Все смотрят удивлённо на матерящегося сквозь зубы Джона, пытающегося стянуть под плащом рукав рубашки.              — Ты чего? — обеспокоенно спрашивает Мефистофель.              — Руку жжёт, пиздец как жжёт, — бормочет Колбрис. — Под рисунком, реально больно, что за херня, так должно быть?              — Какой рисунок? — ловя руку Бурого, спрашивает настороженно Даня.              Перед тем, как с Арсением, Олесей и Андреем случился смертельный пиздец в прошлой жизни, у Дани начали гореть на теле рисунки, появившиеся в связи с привязанностью. Он слишком поздно срастил значение этого жжения, не успел спасти никого, и поэтому так испуганно хватается за тот же симптом у Колбриса.              Дёргаясь от боли, Бурый тычет неоднозначно в рисунок на внутренней части локтя. Тонкими линиями выведены птенец, лисёнок и котёнок.              — Лиса, — шипит Колбрис, жмурясь.              — Нужно возвращаться, прямо сейчас, — тараторит Даня. — Это херовый знак, Адриану в затылок смерть дышит.              — Что? — бледнея, выпаливают Бурый с Антоном.              — Успеем, да, — хватаясь за голову, шипит болезненно Аластор. — Ненавижу эту зависимость, сука, как больно!..              — Бельфи, — наконец сращивает Асмодей, сердце обрывается. — Домой. Прямо сейчас. Потом разберёмся со всем до конца.              Без лишних вопросов, лишь тяжко вздыхая, Самди кивает. Обволакивая всех своим дымом, Барон надеется на то, что на пути не будет опять заносить во все вселенные подряд. Нужно добраться быстро. Время для перемещения не самое удачное, но… Нужно постараться.