Последний танец Муэрты

      Надеяться на то, что их снова не будет примагничивать к вселенным, где есть двойники, и сбивать с маршрута ветром этой бури, было крайне наивно. Мало того, что души заносят их корабль на рифы вселенных не по пути, так ещё и время для перемещения не самое удачное, а оттого Самди выдыхается вдвое чаще, чем уставал при перемещении с утра. Возможно, дело не столько во времени, сколько в том, что Барон всё ещё находится в душевном раздрае и потерял много сил в потасовке с Асми… И всё-таки он предпочитает скидывать всё на неблагополучное время.              Не даёт уйти в угнетающие мысли по типу «мы так и не узнали ничего ценного» факт того, что Самди всё-таки решил получить быстрый ответ перед самым перемещением. Сказав всем своим побыть десять минут в таверне, подождать его, в одиночку завалился по тени в Гору-Замок, отыскал старого приятеля в лице теперешнего гномьего короля и попросил максимально сжато ответить на вопрос о том, знают ли что-то гномы от Бога или пророков о том, что может сразить Сатуса.              Гондара Великого, великого болтуна, блять, теперешнего короля гномов, то и дело заносило не в ту сторону. Хотел показать Самди фрески со всей историей, начиная с сотворения их мира, начал в стихах читать ему предания. Барону едва удалось его заткнуть и направить в нужное русло. Гондар выглядел не очень довольным, но всё-таки провёл Самди в самый дальний зал, тыкнул на одну конкретную фреску и с ворчливым «сам разбирайся, раз такой умный» хотел уже уйти.              В этот раз Самди пришлось упрашивать Гондара почесать языком, потому что всё, что он увидел на фреске, — объятый красным пламенем чёрный силуэт. И догадываться самому: засунуть Сатуса в печку или натравить на него Аластора — Самди не решился, попросил Гондара рассказать поподробнее.              «У меня есть красочные рассказы, да хоть в стихах и песнях, но лишь о том, что уже случилось в прошлом, дружище, — тяжко вздохнул гномий король, перебирая косички в бороде. — А о том, что может или должно случиться, слов у нас совсем мало. По одному из сказаний Хозяина отчаявшихся поражает исцеляющим пламенем, очищающим огнём, забирающим боль. Есть ещё пророчество, по которому этот хер унылый уничтожает ваш мир к вурдалаковой матери, но гномам этот вариант не очень нравится, поэтому мы сделали эту фреску».              Что ж, абсолютно не развёрнутый, приблизительный и не факт, что сыграющийся вариант лучше, чем никакой, верно? Самди пытается утешать себя этим, обсуждая со своими сказанное Гондаром на первой остановке после скачка, забравшего немало сил.              — Исцеляющее пламя, — бурчит Аластор, переставший прятать рога и крылья, потому что это было бесполезным расходом энергии, которая, очевидно, понадобится с возвращением домой. — Исцеляющее пламя? Он так и сказал? Мы что, блять, опять в эпохе Инквизиции?              — Надеюсь, нет, — нервно усмехается Антон. — Арс, не отходи далеко!              Они опять оказались в лесу. Он не кажется по-светлому волшебным, как тот, где на них из кусов выпрыгнул медведь, но и не настолько мрачный, как обитель Хозяинов леса. И всё же… Что-то Антону здесь неспокойно. Хоть лес и выглядит абсолютно обычным, что-то в нём кажется тревожным. Хотя, может, это серая погода мрачности нагоняет.              — Нам не обязательно отгадывать эту шараду и искать того, чьё пламя имелось в виду, — ковыряя носком обуви землю, бормочет Даня. — Можем собрать целую команду пиромантов и организовать совместный удар по Сатусу. Чьё-то пламя и попадёт под определение «очищающего и исцеляющего». Выставим в одну шеренгу Асми, Аластора, Велиал, устроим этому пришельцу прожарку.              — А если это кто-то из Чёртовой дюжины? — предполагает Меф. — Нахаши или Шелх? Они тоже ебашат огнём.              — В таком случае, если это не кто-то из Первейших, зона возможных кандидатов расширяется ещё больше, — переминаясь с ноги на ногу, качает головой Салазар. — Среди ангелов немало с огненными способностями.              — Если уж говорить честно, я вообще не верю в то, что его действительно заебашит огонь в буквальном смысле, — балансируя на лежащем на земле дереве, хмыкает Арсений. — Это же пророчества. Вы серьёзно думаете, что всё так топорно?              — Он прав, — тяжело вздыхает Самди, морщась. — Пламя может быть вообще ни разу не пламенем.              — А огненной силой дружбы? — с надеждой тянет Мефистофель.              — Или горячей Асминой жопой, — фыркает Даня. — Забей ты уже на мысли о дружбе с этим… Не пойми кем.              — Технически он наш найденный брат, — качает головой Мефистофель. — Леви же тоже ебанулся, пока меня не было. Не понимаю, почему я это просмотрел, почему…              — С какой стати ты должен успевать уследить за всеми ними? — с вызовом спрашивает Даня, утыкая руки в бока.              — А ты? — склоняя голову набок, парирует Мефистофель. — Серьёзно, ириска, ты последний, кто имел право на этот вопрос.              — Он прав, — хмыкает тихо Антон. — Олесь, ты в порядке?..              — Нет, — качает головой Леся, озираясь по сторонам. Дёргается так, будто бы слышит из леса какие-то звуки, но никто больше ничего не слышал. Выглядит, как внезапный всплеск паранойи. — Давайте быстрее уйдём отсюда.              — Мне нужно ещё пять минут, — качает головой Самди. — Что ты учуяла уже?              — Тут смертью смердит. Пиздец как сильно.              — Да, я тоже заметил, — тяжко вздыхает Мефистофель. — Не только смертью, но и безнадёгой.              — И агрессией, — ведёт плечом Аластор. — Пока ничто на нас не напало, всё нормально. Лучше быть тише. Пока Барон не переведёт дыхание нам всё равно некуда деваться, так что не поднимай панику. Будем начеку и вернёмся к теме.              — Предлагаю начать всё-таки с огненных Первейших. Сатус ведь тоже Первейший, клин клином, — пожимает плечами Даня. — Не сработает — дальше будем думать потом.              — А может, всё-таки попытаемся договориться? — с нажимом говорит Мефистофель.              — Слушай, ты же как-то связан со временем, — немного раздражённо начинает Арсений. — Может, умеешь отматывать время?              — Не думаю… И к чему ты это?              — Если бы умел, мог бы ходить к Сатусу, как Доктор Стрэндж: «Дормаму, я пришёл договориться!», — всплёскивая руками, кривляется Арс. — А пока ты не умеешь отматывать время, советую не испытывать удачу. Не проверять: прихлопнет тебя этот высокомерный хуй или просто скажет, что вы с ним несовместимы, как это было с Асми.              — Меня одного безумно тревожит вопрос, почему Бех с ним? — потирая ладони, хмурясь, спрашивает Салазар.              — Ничего не знаю о Бехемироне, чтобы гадать, — качает головой Самди.              — Его воспитывал Бельфи, — качает головой Асмодей. — Мне они казались двумя каплями воды, словно бы отец и сын, способности в виде заморозки, задротство с наукой. Бельфи умеет включать режим суки, а Бех всегда просто… замыкался в себе, если что-то было не так.              — Когда мы приходили к нему в тот раз, — припоминает Антон. — Он был подавлен из-за ссоры с кем-то другим из Чёртовой дюжины.              — Нехеши, — тяжело вздыхает Асми. — Верховный Скорпионов. Они дружили или… что-то в этом роде.              — Что-то в этом роде? — со смешком переспрашивает Арсений.              — Ну, мне всегда казалось, что Бех в него влюблён, но его зафрендзонили, — чуть морщится Асмодей. — Мне они казались крепким дружеским дуэтом, но, если ругались, то пиздец как. Скорпиончик у нас с характером, а Бех с перепадами настроения. Нехеши раздражали эти перепады, а Бех, когда был не в том настроении, был слишком уязвим для нефильтрующего слова Нехеши. Когда у них всё было хорошо, это было прям пиздец как хорошо, окрыляюще, невъебенно хорошо.              — А когда было плохо, повесится хотелось и оборвать общение навсегда? Я угадал? — хмыкает Даня. — Видел я такие отношения, хуйня полная.              — Наверное… Смотря, каких в итоге эпизодов больше, пожалуй, — пожимает плечами Асми. — Я думал о том, чтобы призвать через трещину в барьере Нехеши. Думал, может, он вправит Беху мозги… Но не знаю, не могу угадать, с каким настроем сюда придёт Нехеши, если я его призову.              — Если он разделяет взгляды Змееносца, есть риск подставить всех под новый удар, мы все хуки заблокировать не успеем, — вздыхает Мефистофель. — Я бы хотел сказать, что уверен в том, что Нехеши будет на нашей стороне, но…              — В Бехе ты был так же уверен, да? — горько усмехается Асми, Меф понуро кивает. — Зар прав, нам нужно узнать и понять мотивацию Бехемирона.              — Разобраться в том, почему он с Сатусом, как он его переманил, чем привлёк на свою сторону, — кивает Салазар. — Я бы поверил, что дело только в работе с научными проектами под покровительством продвинутой корпорации, поверил бы, что дело только в теле, но… «Арасака»?              — У Бельфа из-за этого тоже диссонанс, — кивает Асми. — «Арасака» — не та корпорация, к которой Бех с принципами, привитыми Бельфегором, мог бы спокойно примкнуть.              — Я замечал у Бехемирона нехорошую склонность, — мрачнея, шепчет Мефистофель. — Он же работал периодически со мной и Бельфи, и я точно могу сказать, что замечал это за Бехом не раз. Меня и Бельфи манило глубокое изучение созданного стариком и создание нового на почве имеющегося.              — А что манило Беха? — напрягшись, спрашивает Арсений.              — Он не признавал естественный отбор, как звено эволюции, — коротко всплёскивая руками, вздыхает Мефистофель. — Он стремился не изучить проблемы, не создать своё, а исправить дефекты, не позволявшие тому или иному существу с чем-то справиться. Проще объяснить на примере. Утрировано говоря, вот есть рыба, ей заебись под водой живётся, но, если её выбросить на сушу, она сдохнет. Это просто факт, просто особенность приспособленности к конкретной среде и отсутствия приспособленности к другой. Беху это не нравилось, — морщится Меф. — Он лез в геном, в анатомию, пытался сделать из видов… улучшенную версию.              — Разве Бельфи занимается не тем же? — непонимающе бегает взглядом по лицу Мефистофеля Антон.              — Бельфи создаёт гибриды. Он создаёт новые виды, а Бехемирон зациклен на улучшении уже имеющихся путём опытов над живыми организмами. Маниакальное желание создать свой вид или маниакальное желание сотворить из имеющегося сверхвид? Что более жутко?              — Как по мне, они все жуткие в одинаковой мере, — передёргивает плечами Даня.              — Но в стремлении Бехемирона больше садизма, — хмурясь, говорит Арсений. Меф активно кивает, хоть кто-то понял, к чему он ведёт. — Бельфи создаёт этих гибридов с нуля, растит их, уничтожая у них ощущение боли — он как-то рассказывал об этом. Работа Беха же ведётся над живым существом, извлекаемым из среды. Быть созданным в лаборатории и быть закрытым в ней для опытов — не одно и то же. И при этом «Арасака»… Импланты и слух о возрождении программы «Сохрани свою душу»… Он ставит опыты на людях.              — К этому я и вёл, — медленно кивает Мефистофель, утыкаясь взглядом в землю. — Уже поверил в то, что никто не дойдёт до того же вывода, а значит, я ошибаюсь, но раз мы оба пришли к такому заключению…              — Разве Бельфи не должен был обучить его какой-то, блять, не знаю, этике? — неверяще спрашивает Аластор.              — Даже если и обучал, наверняка обучал, это не даёт стопроцентной гарантии выполнения заложенной инструкции, — качает головой Арсений. — Мне вот бабушка с мамой всё детство говорили шапку надевать, я до сих пор их не ношу.              — Шапка и эксперименты на людях — мне кажется, сравнение было неуместным, — кисло усмехается Асмодей. — Тогда понятно, почему они спелись с Сатусом.              — Они оба повёрнуты на исправлении ошибок и создании лучшего мира, — неверяще качая головой, морщится Аластор.              — Завтра встреча корпоратов, на которую мы выбили приглашение у Анаэля, — напоминает Мефистофель. — Там будет презентация нового проекта. И Бех с Сатусом наверняка там будут.              — Надо выбрать тех, кто пойдёт с Анаэлем, чтобы этот поход не кончился плачевно, — взволнованно говорит Зар. — Асми точно нельзя пускать, он уже знает, как выглядит…              — Лицо не проблема, — хмыкает Асмодей, меняя своё лицо на несколько совершенно непохожих на своё обычное, глядя Зару в глаза. — Нужно, чтобы он не почувствовал через энергетику никого из нас.              — Это несложно организовать, — находит мгновенное решение Салазар. — Никто не почувствует вашу силу и ауру, если они будут заблокированы. Люци, — многозначительно добавляет Зар, замечая непонимание на лице Асми. — Люцифер может поставить на вас блоки, тогда никто не учует в вас чужаков.              — Допустим, Асми может сменить лицо, — кивает Арсений. — Ауру можно скрыть с помощью Люцифера, но кого отправить ещё? Бех не должен узнать кого-то в лицо. И при этом нам нужен тот, кто будет что-то понимать в том, что там происходит.              — Мы можем отправить и неразбирающегося во всей нетраннерской херне, главное, чтобы на нём была прослушка, через которую разбирающиеся всё услышат, — говорит Шаст. — Ну и трансляцию с оптики, если встроить нужный модуль, никто не отменял. Забыл о наших технологиях, побыв полдня в другой вселенной?              — Что-то в этом роде, — удивлённо хлопает глазами Арсений. — Шаст прав. Можем отправить кого угодно, главное получить трансляцию с оптики.              — Там наверняка будут глушилки, перебивающие сигнал, — разминая шею, тянет Даня. — Но думаю, мы с тобой легко с этим справимся, — азартно усмехается уголком губ.              — Разбить защитное сетевое поле глушилки, чтобы получить сигнал, но при этом остаться незамеченными… Виктор будет в восторге, — расплывается в улыбке Арсений. — Он ни за что не упустит возможность обыграть арасаковцев, а мы поможем. Сигнал будет.              — Значит, отправляйте меня, — легко пожимает плечами Колбрис. — Я обычный низший демон, так? Мою ауру можно даже не прикрывать, я же приду с Анаэлем, я думаю, Сатус в курсе, что он Высший. Нет ничего подозрительно в том, что Высший притащил с собой демона.              — Как минимум одного кандидата знаем точно, — кивает Арсений. — Ты засветился разве что на разгроме клуба «Мальстрёма», но Даня вырубил там все камеры, так что о тебе только слушок мог пойти.              — Чтобы пошёл слушок, надо, чтобы остались говорливые ротики, а там таких не осталось, — мурлычет Джон.              — Обсудим остальных кандидатов позже, — взволнованно шепчет Олеся, указывая медленным поднятием руки в сторону леса. — Пора сваливать…              — Что это за срань? — вырывается из Колбриса, которому спешит зажать рукой рот Мефистофель.              На поляну, где они устроили привал, из леса вылезла страшная, едва ли напоминающая человека тварь. Остатки одежды висят на гниющем теле ошмётками ткани, одна из рук, покрывшихся тошнотворно выглядящими волдырями, с открытым переломом: кость торчит перемазанной в грязи спицей, тараня слезающий с плеча кусок почерневшего мяса. Тварь шумно дышит, захлёбываясь пеной, льющейся изо рта, они услышали бы её за километр, если бы сидели в молчании.              — Это зомбак, я клянусь вам, это настоящий, мать его, зомби, — испуганным шёпотом тараторит Арсений, пятясь медленными шагами подальше от замершей твари и оттаскивая с собой окаменевшую Олесю.              Глаза заплыли кровью, голубая радужка выглядит слишком болезненно в этих глазах, но слизистая глаза не закрыта гноем или белой пеленой — тварь не слепая. Она их видит, точно видит, судя по тому, как замерла настороженно, глядя в их сторону. Но при этом не нападает и не убегает. Мертвяк отступает на шаг назад, но вместо ожидаемого побега вдруг задирает голову вверх и выпускает из опухшей глотки пронзительный крик, от которого разлетаются с верхушек деревьев все вороны в округе.              — Какого?..              — Он сигнальник, — выпаливает Арсений, слыша, как шумно стало в лесу. — Это был не крик души, он скинул нашу геолокацию своей стае. Вы ничего с зомби-апокалипсисом не смотрели, что ли?! Сваливаем, сюда сейчас дохера этих тварей примчит!              Поднявшегося с лежащего дерева Самди бьёт по затылку приступом головокружения, в глазах темнеет — в пространстве удерживают лишь подловившие руки Мефистофеля. Не надо было Асми столько его по голове херачить…              Сигнальник, как назвал тварь Арсений, всё-таки порывается на них напасть, но ещё в трёх шагах от вросшего в землю Салазара его снимает Антон. Руки сами потянулись в сторону и отодрали от дерева надломившуюся при падении, толстую ветку. Руки сами вогнали палку острым концом в грудь кинувшегося мертвяка, прибили к земле.              — Быстро, в сердце или в голову, — шепчет Антон, прислушиваясь к… воспоминаниям?.. Нет, только не снова.              — Валим, — отойдя от головокружения, приказывает Самди, забирая всех в своё облако дыма.              Последнее, что Антон видит, — выбегающих на поляну тварей, больше похожих на уродливых зверей. От людей ничего в них не осталось, в глазах — нечеловеческая злость и голод.              — Это было пиздец как опасно, — тяжело дыша, качает головой Мефистофель, когда скачок Самди переносит их в новое место.              Из-за бушующего в теле адреналина даже не оглядывается по сторонам: замкнутое пространство, в тишине — уже хорошо, безопасно, можно перевести дыхание и проверить всех своих.              — Посиди, — требует Меф, усаживая Самди на кожаный диванчик. — Все целы? Никого не задело?              — Раздевайтесь все, прямо сейчас, блять, — тараторит нервно Арсений, стягивая с себя голубой кафтан. — Одежду сжечь нахуй, всем в ванную спирта!              — Успокойся, тише, — ловя Арсения за плечи, просит Меф. — Ты чего?              — Там была зомби-зараза, надо обеззаразиться и сжечь одежду! — выпаливает Арсений. — Я не хочу притащить в какую-нибудь вселенную или домой зомби-вирус!              — Вряд ли…              — Цири, прыгая по мирам, притащила в свою вселенную на одежде блоху, разнёсшую чуму по всему миру! — выпаливает бледный и трясущийся Арсений. — Я предпочитаю учиться на ошибках выдуманных персонажей!              — В историях про зомби-апокалипсис же всё передаётся укусом, через кровь или через слюну, — пытается успокоить Асмодей. Безуспешно.              — А ты уверен, что слюнка сигнальника не попала кому-то из нас на одежду?! А потом просочится в тело через какую-нибудь микротрещину или царапину, нет-нет-нет!              — У тебя регенерация, ты ничем не заразишься, — потирая виски, жмурясь, сипит Самди.              — В нашей вселенной нет зомби-вируса! Откуда нам знать, что у наших демонов есть иммунитет и к этому???              — Где сжигать шмотки? — спрашивает сзади голос Джона.              Меф оборачивается всего на секунду, но тут же смотрит в потолок, глухо вскрикивая. Когда он успел раздеться?!              — Джон, прошу тебя, оденься…              — Я согласен с Арсением, не хочу рисковать, лучше сжечь шмотки и помыться в водке. Не хочу притащить болячку домой. Зная удачу Адриана… Только зомби ему стать ещё не хватало, — буркает Колбрис. — Где шмотки сжечь?              — По факту эта хрень приблизилась только к Шасту, — хмурится Даня. — Его раздевать надо. Шаст? — обеспокоенно окликает Даня, глядя в пустые глаза Антона. — Это был зомбак, давай не будем жалеть ещё и…              — Мы уже перенеслись? — глухо спрашивает Антон.              — Что?..              — Мы… Мы перенеслись или ещё в тени?..              — Шаст, ты чего? — медленно подходя к Антону, вздрогнувшим голосом окликает Арсений.              — Я… Я ничего не вижу, — выжимает из себя Шаст. — Я уверен, что глаза открыты, но будто бы… Вокруг только темнота.              Даня притягивает Антона за шею вниз, включает на телефоне фонарик — зрачки не реагируют.              — Зар, — отступая от Шаста, зовёт Даня. — Ты знаешь, что делать.              — Слияние памяти теперь и на тело влияет? — испуганно шепчет Салазар, ловя голову Антона своими ладонями. — Блок будет небольшим, не заснёшь, но, может, стоило бы перезагрузить голову?..              — Давай пока без перезагрузки попробуем, — просит Даня.              Антон чуть дёргается, чувствуя прикосновение к вискам. Всё в порядке, это руки Зара… Лишь бы это прошло с поставленным блоком, лишь бы прошло.              Тёмная занавеса начинает рассеиваться, свет, снова видимый глазом, рисует цветными пятнами окружение. Первое, что Антон видит, — переполошенные жёлтые глаза Салазара. Потом появляется окружение: какой-то клуб?.. Арсений и Даня, задержавшие дыхание. Напряжённо ждущие результата Асми и Самди.              — Почему ты голый? — тут же жмурясь, прыскает со смеху Антон. — Колбрис, блять, я сейчас опять ослепну, надень что-нибудь на жопу.              — Тьфу, блять, напугал, дурак, — вздыхает прерывисто Бурый. — Порядок?              — Да, вижу. К сожалению, — не сдерживается от язвительного смешка при взгляде на Бурого.              — Не говори так, — давая подзатыльник, громко фыркает Даня. Это всё нервное. — Это странно, если бы перенималось физическое состояние, вы в одной из посещённых вселенных сдохнуть должны были. Простите за прямоту.              — Может, это была психогенная слепота? — предполагает Арсений, коротко обнимая Антона за шею, проявляя поддержку.              — Ослепнуть от стресса в зомби-апокалипсисе — пиздец тупое решение психики, это буквально самоубийство, — морщится Даня. — Но получается так… Либо же он проебал один глаз, а мозг решил отключить зрение в целом. Такое бывает, либо теряется глубинное зрение, либо башка в итоге лишает зрения в целом, если один глаз выбывает из игры. У меня… был такой солдат, — тяжело вздыхает Даня, на мгновение выпадая из реальности. — Надо будет придумать, как убрать это всё из ваших бошек. С корнем. Блоки — временная мера.              — Попрошу Мишу, — тут же предлагает Меф.              — Точно, мастер золотой иглы, — облегчённо выдыхает Асмодей. — Он обработает вам головы. Рыжик, а у тебя ничего не прибавилось?              — Я… Не хочу это обсуждать, — неожиданно выпаливает Даня, разворачиваясь на пятках в другую сторону. — Если мы сожжём здесь одежду, в свою вселенную с голыми жопами возвращаться будем? Бельфи, как нас увидит, подумает, что нас там обокрали и изнасиловали. И просто согласиться с этим будет проще, чем объяснять всё это.              — Я не позволю Бельфу поверить в то, что меня изнасиловали! — всплёскивает руками Аластор.              — Он слишком близко к сердцу принял эту шутку, — усмехается уголком губ Меф.              — Можете говорить Бельфу, что хотите, но я не буду, я нашёл сменную одежду под барной стойкой, — тряся клетчатой рубашкой над головой, широко улыбается Ал. — Кто первый встал, того и тапочки. Странно, — вдруг хмурится он и, совершенно неожиданно для всех, начинает обнюхивать рубашку. — Знакомый запах…              — Мне кажется или эта рубашка будто бы из гардероба…              — «Свинец»! — вскрикивает Мефистофель, падая в полуприсяд с расставленными руками. — Мы в моём пабе! Ха-ха, сука, наконец-то! Я знаю, где избавиться от шмоток, ща и спирт выделю, и одежду! — радостно смеясь, принимается носиться по пабу Меф.              — Мы оказались в той вселенной, где он был двадцать веков? — тихо спрашивает Асми.              — Да, — сверяясь с чем-то святящимися глазами, вздыхает почему-то раздражённо Самди. — Когда я пытался найти, она мне попадаться не хотела, а теперь, когда уже не надо, — пожалуйста!              — Так всегда, это закон подлости, — мягко усмехается Асми. — Не думаю, что это будет сравнимо, но потерял я как-то расчётную книжку…              Салазар успевает только наблюдать со стороны за всеми. Самди выслушивает со странным лицом какую-то нелепую историю Асмодея. Ди будто бы не знает, какую эмоцию использовать в качестве реакции — разумеется, в их общении ещё долго будет оставаться некоторое напряжение и неловкость. Ну, теперь они хотя бы могут говорить друг с другом, пытаются наладить отношения — уже подвиг.              Олеся всё ещё под аффектом. Мягко сжимая дрожащие мелко ладони в своих, Зар ведёт её к одному из свободных диванчиков, усаживает там и просит подождать. Спросив у Мефа, можно ли воспользоваться его баром, получив, разумеется, согласие, Салазар делает любимый Олесин коктейль, у него нет конкретного названия, это было импровизацией Зара, Олеся дала коктейлю имя «Пятничная прелесть».              Поднося бокал с коктейлем к лицу, Зар коротко вдыхает спиртовой запах. Внутри начинает подрагивать от желания выпить… Вдох-выдох. Относит коктейль Олесе и, убеждаясь в том, что она приходит в норму, убегает на минутку к Антону и Арсению.              Антон напугал слепотой, а Арс — паникой на фоне страха подцепить или перенести вирус. Шаст напугал своей холодной отстранённостью, он даже не понял, что с ним произошло. Арсений перепугал совершенно не свойственным ему приступом истероидной реакции. Но чем и как бы они ни напугали до потери последних чёрных волосков Салазара, сейчас выглядят успокоившимися. Убедившись в том, что и Антон, и Арсений, и они вместе в порядке, Зар возвращается к Олесе.              — Если я сейчас тебя поцелую, то угожу сразу двум твоим зависимостям, — усмехается Олеся.              — Не целуй сейчас, пожалуйста, — краснея и жмурясь, бормочет Салазар.              Через пять минут Мефистофель загоняет всех поочередно в средних размеров комнатушку при пабе. Это что-то между рабочим кабинетом и жилой комнатой — судя по всему, Меф в своём пабе даже жил время от времени. В этой комнатушке Меф показывает, куда скинуть возможно заражённую одежду, в чём вымыть руки и участки тела, что были открыты, и во что переодеться.              Все торопились, и потому уже через пятнадцать минут все оказываются полностью обеззараженными и… В одежде Мефистофеля. Они выглядят как банда идиотов. Олеся с Заром тонут в этой одежде! Асми выглядит совсем не по-Асмински, Аластор стал похож на фермера из гейской порнушки, Арсений с Антоном просто чувствуют себя не в своей тарелке, и только Джону заебись — как в своё переоделся.              — Меф, надо торопиться, — тянет Бурый, наблюдая за Мефистофелем, мечущимся по пабу в попытках собрать в одну сумку побольше своих вещей.              — Надо забежать в банкомат…              — Бога ради, я дал тебе денег, можешь не возвращать! — всплёскивает руками Асмодей. — Нам нужно идти!              — Ладно-ладно, — бормочет Мефистофель, принимаясь что-то писать на листке бумаги.              — Прощальное письмо? Серьёзно? — вздыхает Самди, заглядывая в листок.              — Чш!              — Это так не работает, Меф, ты не можешь написать завещание на передачу паба на куске туалетной бумаги!              — Тут висит табличка, что паб закрыт, потому что ты считаешься без вести пропавшим, — тянет Колбрис, тыкая в висящую на двери табличку. — Михаил Безмозглов??? У тебя реально паспорт на это имя?!              — Мне это показалось смешным, — усмехается Мефистофель, дописывая своё прощальное письмо.              — Наверное, твоим постояльцам очень грустно и страшно за тебя, — приунывши, вздыхает Антон.              — Главное, что тот, кто должен знать, всё срастит, — качает головой Мефистофель. — Остальные справятся с моей потерей.              — Если бар закрыт, какой смысл оставлять письмо здесь? — недоумевающе спрашивает Асми.              — Я сделал черничному кексику дубликат ключа. Я… Знал, а может, только верил, в любом случае я не отметал возможности, что в один день меня заберут обратно, домой, — грустно улыбается Мефистофель, обнимаясь с вытянутым из-под барной стойки аккордеоном. — На самом деле я давно оформил завещание паба и своих коттеджей на своих дураков, в письме я лишь решил оповестить об этом. Будет сюрпризом. Черничный кексик наверняка всё срастил, а вот клубничка… Даже не знаю. Иногда он бывает очень умным, а иногда… Поражающе тупым. Особенно в делах романтики.              — Кто-то оказался в романтике ещё тупее, чем ты? — удивлённо вскидывает брови Салазар.              — Зар, — удивлённо охают Асми с Самди в один голос.              — Ага, нашёлся один, — не думая обижаться, смеётся Мефистофель. Разве что встрёпывает Зару волосы довольно мстительно. — Шмотки, деньги, тачки, стриптизёрши — так уж и быть, пусть остаются тут, но аккордеон-то можно взять? — нарочито трагично вздыхает Меф, зарываясь ладонью в свои волосы.              — Я думал, ты попросишь меня перенести весь паб, так что перенос аккордеона я переживу, — устало вздыхает Самди. — Можем совершить следующий прыжок?              Едва Мефистофель кивает, прижимая к груди свою гармошку, Самди закутывает всех клубами фиолетового дыма. Ещё два прыжка, включая этот, и будут дома…              — А одежду сожгли? — всполошенно спрашивает Арсений.              — Я закинул её в бочку с кислотой.              — У тебя в пабе стоит бочка с кислотой?..              — Ринг видел? — смешливо спрашивает Мефистофель. — Чтобы не было проблем, если на ринге кого-то насмерть ушатали, это здорово помогало с избавлением от тела.              — Я не понимаю, он шутит?.. Шутит же?              — Издевается, — фыркает Аластор. — Я чувствую, когда ты лжёшь, Меф. Нахера тебе кислота на самом деле?              — Там не только кислота, там много химикатов, — буркает Мефистофель. — Я выводил новый стройматериал.              — Из кислоты???              — Ну да. Это было составляющей для специального очищающего средства.              — Если в этой кислоте растворилась одежда, — начинает потерянно Колбрис, — что ты хотел чистить средством на основе этой кислоты?              — Э… Я… Не придумал? Я придумал средство, это важно!              — Ты придумал средство, но не придумал для чего оно??? — заходится смехом Салазар. — Это же как придумывать отгадку, не услышав загадку, Мефи.              — Когда-нибудь для чего-нибудь пригодится, вот увидите, — бурчит Мефистофель.              — Это что-то вроде, э, чеховского ружья? — спрашивает Антон.              — Да-да, точно, наверняка, — воодушевляется Меф.              — Вы уверены, что правильно понимаете выражение «чеховское ружьё»? — вздыхает тихо Арсений.              — Твою мать, — шипит Самди, прерывая все разговоры. — Так и знал, херовое время. Сейчас начнёт трясти, вцепитесь друг в друга в тени, давайте, все калачиками и друг в друга.              — Кулачками друг в друга? — ошалело выпаливает Колбрис.              — У тебя что, ещё и слуховая дислексия? — громко спрашивает Антон, закутывая Колбриса своей сутью со всех сторон. — Калачиками, Бурый! Самди, что происходит? Почему начало трясти?              — Вселенные сдвигаются, временные и пространственные линии изменяются, — без особого энтузиазма, в большей степени раздражённо отвечает Самди. — Мы выдвинулись в самое херовое время.              — Почему? Почему всё это происходит именно сейчас? — крепко держась своей сутью за Антона и Зара, спрашивает громко Арсений.              — У старика всё по расписанию, — вздыхает Мефистофель. — Где-то сейчас образуется новая вселенная. Поэтому и трясёт. Не потеряешься, Ди?              — Если вы не будете мне под руку подпёздывать!..              — Молчу-молчу, — нервно усмехается Меф.              Горящие глаза видят больше, для глаз Самди открыты не только скопления звёздной пыли, замершие в невесомости созвездия и планеты, его взгляд способен различить каждую струну пространственно-временного континуума. И сейчас две струны, между которыми они находятся, опасно дрожат, натягиваются с тряской, сдвигаясь ближе друг к другу. Нужно успеть проскочить следующую струну до момента, как до них долетит ударная волна очередного Большого взрыва.              — Довольно близко, — напряжённо шепчет Самди, чувствуя пошедший по спине лихорадочный жар.              «Близко» разумеется чисто субъективно, по меркам скачков Самди, так-то достаточно далеко. В любом случае ощущать своей спиной выплеск божественной энергии даже относительно рядом с собой Барону, очень мягко говоря, не нравится. Чем ближе к их теперешнему местоположению Бог решил образовать новую вселенную, тем сильнее будет трясти и тем дальше может откинуть последняя волна этой тряски. А судя по тому, что две струны сдвинулись, старик создаёт новый мир не на имеющейся струне времени или пространства. Он создаёт новую временную линию — если ударная волна этого творения дотянется до них, их может снести в сторону так сильно, что сегодня у Самди не останется сил на то, чтобы доскакать до родной вселенной.              Хорошо, что все заткнулись и никто больше не спрашивает ни о чём, не комментирует происходящее. Самди кажется, что большая часть перемещаемой группы даже затаила дыхание. Оно к лучшему: тишина, никаких лишних движений и звуков — ничто не выводит из состояния идеальной концентрации. Разве что дышащий прямо в затылок выплеск божественной энергии.              Тряска усиливается, струна, за которую Самди пытается ухватиться, крупно вздрагивает и в последний момент ускользает из-под его пальцев. Сзади сверкает вспышка яркого белого света, доносится с запозданием грохот.              — Ёбаная физика! — единственное, что слышат от Самди перед тем, как их догоняет ударная волна, ломающая своей силой кости в телах. — Терпите, я вас держу! — вскрикивает Барон.              Никто из «экипажа» их корабля не бывал на борту падающего, подбитого самолёта (и на том спасибо), но ощущается это именно так. Арсению в голову стреляют все фразы из фильмов про катастрофы по типу «капсула разгерметизирована», «зона опасной турбулентности», «неконтролируемое снижение» и прочие, и всё это хочется начать орать в голос от того, как трясёт в «сумочке» переносящего их Барона, но Арс не может даже рта открыть от задувающего в лицо сильного порыва горячего ветра.              Арсений уверен, что никто из них не был в физической форме до секунды, как встряхнуло сильнее всего. Были в аморфном состоянии, но стоило до них добраться ударной волне, странно ощущающейся внутри неприятным жжением, всех перебросило в физическую форму. Из-за того, что до удара после предупреждения Самди насчёт «калачиков» они собрались в своеобразную матрёшку, наиболее пострадавшими выглядят те, кто был верхними слоями. Колбрис с Антоном были окутаны в суть Арсения, поверх него закрутился своей тьмой Мефистофель, запихнув под свою суть ещё и Даню. Поверх Мефовой сути была суть Аластора. Зар и Асми были верхними слоями…              — У него не изменился удар, я чувствую коронный почерк, — кашляя кровью из-за разбитых рёбер, усмехается широко Аластор. — Если бы Асми с Бельфом не подпитали своей злостью, этот удар мог стать решающим…              — Не стал бы, я отражаю пятьдесят процентов силы ударной волны, — фыркает Самди. — На тебе всё быстро заживёт. Как там Асми и Зар?              — Отключились.              — Оно и к лучшему, — брякает Самди.              — Это ты что хочешь сказать? — раздражается Аластор.              — Было бы крайне неуместно, если бы Асми попытался вырваться, почувствовав папочку, тебе не кажется? — огрызается Барон.              Сжимая покрепче челюсть, чуть морщась, Аластор ничего не отвечает: проглатывает как факт.              — Есть, — радостно выпаливает Самди, ловко вцепливаясь пальцами налету в одну из временных струн.              Стоит только приблизиться к пространству этой временной линии, как из Барона вырывается ещё один несдержанный крик ликования. Ударная волна откинула их к самой первой временной линии, к их временной линии. Допрыгнуть до первой в этой линии материи у Самди сил точно хватит. Последний скачок.              Валясь спиной в колючий мох, Самди наконец выдыхает, раскидывая руки в разные стороны. Как из его дыма вываливаются, раскатываясь по моху, члены команды, следит краем глаза. Асми с Аластором падают рядом в мох, Даню с Арсением чуть не уносит на верхушку сосны, но их вовремя подлавливает и откидывает вбок выпустивший крылья Мефистофель.              — Сразу видно, что ты относишься ко всем одинаково, — буркает грохнувшийся лицом в мох Колбрис, глядя на плавно опустившегося на землю Салазара.              — Вы сами можете позаботиться о своём приземлении, а он без сознания, — фыркает Самди. — И куда более хрупкий, чем вы, шкафообразные.              — Ну да…              — С ним всё будет в порядке? — спрашивает взволнованно Антон, осматривая с Арсением отключившегося Салазара. — Как далеко мы от дома? Нужно вернуть ему души, чтобы восстановился.              — Мы уже дома, — оставаясь лежать во мху, прикрыв глаза, вздыхает Самди. — Ударная волна стала попутным ветром. Он всегда помогает не так, как все от него того ожидают, — бубнит неразборчиво Самди, закрывая лицо изгибом локтя.              — Пусть все приходят в себя. Меф, проследи, а я к Бельфи, — тут же исчезает Аластор.              — Мы надолго не отстанем, — вскакивая на ноги, встряхивается Даня. — Справлюсь со всеми за минуту, засекайте!              — Что? — потерянно спрашивает Антон, глядя на место, где только что был Даня.              Уже через несколько секунд Даня появляется снова рядом с ними, держит в руках запечатанную воском банку. Не церемонясь с крышкой, буквально отгрызая её зубами, Даня вываливает резким потряхиванием с десяток душ в широко открытый второй рукой рот Салазара. У Зара распахиваются загоревшиеся ярко глаза, он усаживается рывком на траве, а раны на теле молниеносно затягиваются.              Даня в это время успевает перетащить выдохшегося после скачков Самди к Мори, пусть сестрица присмотрит. Не задерживаясь для каких-либо объяснений у Смерти, возвращается к своим на лесную поляну и бьёт крепко ладонью по щеке Асмодея. Готово, все проснулись.              — Справился за минуту? — усмехается Даня. — Вы чё, не засекли? Ну и хуй с вами. К Бельфи. Все.              Только на середине пути по тени, отошедший после леща Асмодей перенимает половину нагрузки на себя, не давая Дане в одиночку тащить всех на своём горбу в лабораторию Бельфегора.              — Я должен найти Адриана, — пытается вырваться из хватки Асми Колбрис.              — Найдём, — выходя из тени в лаборатории Бельфи, толкая Джона на диван, твёрдо говорит Асмодей. — Бельфи!              На окрик Асми в гостиную довольно быстро прибегают Бельфегор и Виктор, смотрят потерянно на своих. Будто впервые их видят, а что, спрашивается, не так? Ах да, одежда Мефа…              — Фелиос здесь, — говорит объявившийся рядом с Колбрисом Аластор. — Не совсем в лучшем виде…              — Это ещё что значит? — начиная раздражаться от волнения, спрашивает Бурый.              — Фруктовый лёд со вкусом лисы хочешь? — морщится Ал. — Хотя тогда не фруктовый получается…              — Я его заморозил, — фыркает Бельфегор. — И это, как ни посмотри, лучшее, что можно было сделать. Вы съебались максимально не вовремя.              — Зачем?.. Что? — бормочет сбитый с толку Даня. — Давай по порядку.              — Разве заморозка его не убьёт? — взволнованно спрашивает Олеся.              — Да он уже труп, — фыркает Бельфи. — Хуже не будет.              — Ты думай, что и кому говоришь вообще! — шикает Виктор, дёргая за руку. — Он не умрёт из-за этого, в нём сидит Молох, не забывайте. Тут многое случилось за те полдня, что вас не было. Кое-что новое случилось и кое-что, видимо, старое открылось. Адриан жив, но не жив. Секту разгромили. На офис «Арасаки» напали, все новости в этом, а Барский пропал без следа. На фоне всего, что происходит вокруг «Арасаки», Михаил решил прямо сейчас устроить грёбаный переворот на Небесах на пару с Люцифером и ничем хорошим это не пахнет.              — Как это, блять, возможно, чтобы за грёбаные полдня?!.. — начинает было Даня, всплёскивая руками, но его перебивают.              — Что с Адрианом? — с нажимом спрашивает Антон, подходя к Виктору.              За десять минут, пусть и пытаясь быть максимально кратким, Вик объясняет, рассказывает всё, что произошло с Адрианом и что они успели выяснить. Начинает с того, что случилось с Адрианом во время прогулки с Димой, заканчивает демонстрацией снимков головного мозга и теорией о том, что Адриан уже давно ходячий труп, жизнедеятельность в теле которого поддерживает лишь Молох.              Потом подключается Бельфегор. Он пытается говорить лишь о том, что они успели изучить в этой проблеме, хочет рассказать только о попытках найти лазейку, но в итоге срывается на раздражённый рассказ о ввалившемся в лабораторию Молохе. Каждым своим словом он заставлял Бельфи злиться сильнее, чем он злился за последние два века уж точно. Будто бы точечно подбирал каждый словесный удар, будто бы специально пытался для чего-то Бельфегора вывести из себя. В конце концов он добился своего, потому что Бельфи превратил его в айсберг. Молоха, а вместе с ним, получается, и Адриана.              — Заморозка в итоге хорошее решение, — понуро качая головой, вздыхает Арсений. — Это замедлит все деструктивные процессы в организме, выиграет время Адриану и избавит нас от болтовни Молоха.              — Это точно необходимая мера? — с досадой спрашивает Колбрис.              — Нет. Не необходимая, но хорошая мера, — отвечает Виктор, рассекая воздух ладонью. — Сам Адриан нам в решении этой проблемы не помощник, так что пусть отдохнет в криосауне.              — Как-то это всё херово звучит, — поджимает губы Антон. — А что случилось с сектой, что Адриан руль Молоху отдал?              — На них напали во время встречи, — отступая на шаг назад, тихо говорит Виктор. Опускает взгляд в пол. — Членов организации попросту перебили, много раненных, но убитых больше. Адриана подстрелили, но Поз достал пулю, а рана на глазах затянулась.              — А какого хуя это Молох может залечить за секунды, а повреждения мозга нет? — возмущается Бурый, указывая на снимок мозга на экране.              — Потому что, скорее всего, он специально держит Адриана в этом состоянии, — с тяжёлым вздохом говорит объявившийся позади Бельфи Левиафан.              — Ты где был опять? — удивляется открыто Бельфегор. — Леви… Я же говорил, снимай одежду перед заплывом, с тебя течёт…              — Это сейчас не важно, — отмахивается Левиафан, выводя из одежды и волос всю влагу движением ладони и откидывая её в коридор, не заботясь о лужах. — Я ушёл думать в тишине, и… Это похоже на историю с зарождением Диббука, вам не кажется?              — К сожалению, я тоже об этом подумал, — кивает помрачневший Салазар. — Адриан бывший пророк, с жёлтой душой, видимо, это типаж тёмных богов…              — Я думаю, тёмная сущность, которая пришла к тому пророку в древние времена — это и есть Молох. И он повторяет историю, — твёрдо говорит Левиафан. — В таком случае, решение простое: залечить раны Адриану, а потом сразу же вытащить из него Молоха, Меф может это сделать.              — Но если ты ошибаешься, — хмурится Бельфегор, — если опухоли растут не под влиянием Молоха, а из-за проклятия Вестника Смерти…              — В таком случае, Адриан умрёт через несколько секунд после извлечения Молоха, — кивает медленно Левиафан. — Поэтому мы в затруднительном положении. По моим расчётам оба эти варианта равны по процентной вероятности, жестокое пятьдесят на пятьдесят.              — То есть, принимая решение, от которого будет зависеть жизнь Адриана, мы бросаем монетку, — хмуро говорит Мефистофель.              — Да…              — Я должен взглянуть на него сам, как жнец, может, увижу что-то ещё, — фыркает Мефистофель. — Где он?              Бельфегор неоднозначно указывает ладонью в сторону правого коридора, брякает тихо «третья дверь слева». Он не верит в то, что Меф увидит что-то новое, но это не значит, что Мефу не стоит и пытаться.              — Арсений, Антон, останьтесь, — преграждая путь собиравшимся пойти с Мефом и Колбрисом, просит Виктор. — Есть ещё кое-что, что вы должны знать… Одного из наших больше нет. Я думал… Думал, как это помягче сказать, но правда в том, что слова не сильно смягчают подобные удары, — тяжело вздыхает Брагин, убирая ладони от плеч Антона и Арсения. — В той потасовке убили Зарю. Она умерла на месте, рана была слишком серьёзная, у неё не было ни шанса.              Виктор выдерживает зрительный контакт с шокированными глазами Антона, смотрит так же сожалеюще и на уязвлённого Арсения. Лучше сказать прямо, чем не сказать вообще.              — Мне жаль, — шепчет Виктор, сжимая бережно плечо Арсения и предплечье Антона. — Оксана занимается подготовкой к похоронам, так что… Возможно, вам бы хотелось быть с ней.              — Истекла кровью, да? — глухо спрашивает Асми, утыкаясь взглядом в пол. — И Барский пропал…              — Лишь одна из вариаций, — едва слышно шикает Даня на смотрящего слишком взволнованно Аластора. — Это ещё не значит, что она начала…              — А сколько трупов нужно, чтобы ты поверил? — раздражается Аластор, нависая над Поперечным.              — Что происходит? Успокойтесь, — хмурясь, строго говорит Бельфегор. — Сейчас не время для каких-то разборок…              — Я скажу это сам, если у тебя кишка тонка, — отодвигая от себя Даню, подняв его за ворот майки как за шкирку, шипит Аластор. — В той вселенной мы встретили сущность, которая залезла нам в головы, наслала всякие разные сновидения, а рыжий с этой сущностью спелся, и она ему по секрету рассказала, что сон Асми — сон-глюк. Сон Асми — ёбаное пророчество. А знаешь, что было в том сне? Гора. Мать вашу. Трупов. И вот мы только вернулись домой, а здесь такие новости. Сколько ещё вы будете отрицать, что мы на границе конца? Одной не стало, второй исчез. Кто следующий? Сколько людей из пророчества должны сдохнуть в реальности, чтобы вы наконец достали свои головы из задниц?! Кто напал на этих сектантов? Из-за кого сдохла агентесса и проебался хуев депутат? — тыча материализовавшимся в руке мечом в сторону Бельфегора и Виктора, цедит сквозь зубы Аластор.              — Ал, тебе надо успокоиться, — как можно мягче пытается сказать Асмодей.              — Чьих это рук дело? Кто вмешался? Сатус или Рафаил? — отталкивая Асми в сторону, буравя взглядом Бельфегора, рыкает Аластор.              — Ты пытаешься казаться взбешённым, но на деле от тебя за милю разит лишь страхом, — глядя ровно в глаза, спокойно произносит Бельфи. — Опусти меч. Зачем тебе имя? Пойдёшь в одиночку бить ему морду? Потому что тебя пугает то, что от рук этого кого-то может погибнуть кто-то из нас? Как в твоей голове совмещается вера в то, что кто-то настолько опасен, что может устроить конец света, и при этом вера в то, что ты в одиночку можешь его остановить? Откуда столько самонадеянности?              — Бельфегор, — укоризненно окликает Виктор, хмурясь. — Никто не пойдёт разбираться ни с кем в одиночку. Аластор, пожалуйста, остынь. Мы тебя услышали.              — Хер поверю, — качает головой Аластор, отступая на шаг назад. — Если вы не хотите мне говорить, кто из этих двоих, я уберу обоих.              — Сатус! — выпаливает Левиафан. — Это было нападение, оплаченное «Арасакой». Значит, это был Сатус, — сжимая затрясшиеся пальцы в кулак, стараясь звучать твёрдо, говорит Леви. — Но они правы, Ал. Идти в одиночку неразумно. Идти в одиночку к существу, способному брать под контроль с помощью одной лишь капли крови, к тому, у кого в союзниках один из Чёртовой дюжины и боги неизвестного происхождения… Это самоубийство.              — Учту, — глухо усмехается Аластор, делая шаг в тень.              Уйти в тень полностью ему не позволяет резко вцепившиеся в плечи водяные щупальца. Они оттаскивают Аластора рывком от тени на стене, валят на пол, но тут же обволакиваются вокруг шеи и рук. Давят с такой силой, что меч вываливается из Аласторовых пальцев.              — Леви! — вскрикивает Бельфегор, пытаясь словить за плечо Левиафана, но тот уворачивается и через секунду оказывается к Аластору в упор.              — Хочешь, чтобы тебя слушали, но при этом не хочешь никого слушать сам, — шипит в лицо Аластору Левиафан, сжимая крепче водными щупальцами шею, руки и ноги, не давая пошевелиться. Горящие оранжевым глаза стремятся прожечь в Аласторе дыру. — Что толку от вашей грубой силы? Вы ведь достаточно слышали о Сатусе, это сущность при корпорации, это стратег с холодной головой, а ты думаешь, что тебе удастся так легко проткнуть его мечом насмерть? Адриан попытался со своей сектой пойти против планов этого мудозвона, и где они все теперь? Хочешь той же участи? Хочешь защитить нас или хочешь, чтобы после твоего нападения он в отместку превратил всех Первейших в шашлык на одном шампуре? — ни разу не моргнув, продолжая прожигать взглядом, тараторит злым шёпотом Левиафан. — От того, как вы решаете проблемы, проблем только больше становится. Вы сами создаёте новых злодеев каждым своим шагом, неужели не замечаете? Никакой. Грубой. Силы. Мы проанализируем всё, что у нас есть, вы поделитесь информацией, добытой в вашей вылазке, и мы составим план. И будем действовать по плану, а не рвать жопу в тупорылой импровизации, которая и приведёт к концу света, которого ты так боишься. Понятно?              Аластор едва заметно, из-за сжавшихся на шее водяных отростков, медленно кивает. Леви убирает от него свои водяные щупальца сразу же, отпускает, но забирает одним из водяных отростков из своей спины меч, говоря, что это пока побудет у него.              — Ты нормально себя чувствуешь? — настороженно спрашивает Даня, осторожно приблизившись к Левиафану.              — Ты спрашиваешь о том, не дерёт ли у меня горло или не хочется ли слететь с катушек, воззвать к языческим богам и захватить мир? — раздражённо, на одном дыхании выпаливает Левиафан.              — Кажется… О втором…              — Я в себе, — пожимает плечами Левиафан, откидывая меч Аластора в тень, в которой он исчезает. — Полежит на дне океана, сам не найдёшь, а я верну, когда посчитаю нужным, — шикает на Ала, замечая, как он открыл возмущённо рот. — Первым делом нам нужно сосредоточиться на решении проблемы Адриана. Да, начнём с расстановки поочерёдности задач. Разберёмся с Адрианом, а потом можем разделиться. Кому-то нужно будет помочь Ласточке с похоронами, это оставим на тех, кто был людьми и знал Зарю поближе, Древнейших и Первейших попрошу заняться решением проблемы с Сатусом.              — Зачем разделяться? Да вашу ж мать, она же уже умерла, с ней ничего хуже не станет, — всплёскивает руками Аластор, видя непонимающие взгляды.              — Ал, — морщится Асмодей.              — Брось, тебе самому не похер?              — Ал! — уже криком окликает, но теперь Салазар.              — Она человек! Она просто переродится! Боже, блять, — фыркает Аластор. — Прожили столько миллиардов или миллионов лет и будете над трупом плакать? Что с вами, блять, не так?              — Знаете, он прав, — горько усмехается Арсений, оседая на край диванчика. — Мне жаль, но… Это не самое херовое, что могло случиться. Надеюсь, в новой жизни… Надеюсь, всё будет хорошо, — шепчет Арсений, сгорбливаясь. — Но похороны откладывать мы не будем, — выставляя ладонь в сторону Аластора, качает головой Арсений.              — Дело ваше, — фыркает Ал. — В целях экономии времени могу предложить себя в качестве машины для кремации.              — Кто-нибудь вообще пытался прививать ему что-то вроде морали? — не выдерживает Антон, дёргая ладонью в сторону Аластора, глядя возмущённо и неверяще на Асмодея и Бельфегора. — О чём я спрашиваю, в вас самих морали, как в уличном толчке свежего воздуха.              — Сравнение просто унизительное, — морщится Асми, качая головой.              — Если Первейшие и Древнейшие займутся Сатусом, а людишки — трауром, — тянет Аластор. — Кто проследит за Михаилом? Или мы полагаем, что Михаил и Люци — это охуенный дуэт для переворота?              — Какого переворота? — осипло спрашивает Левиафан.              — Если бы был в лаборатории, знал бы, — хмыкает Бельфегор. — Барский пропал, демонов Анаэля нехило помотало — вот Михаил и активировал режим яростного защитника, — устало вздыхает Бельфи. — Собирается выступить против Сатуса единым фронтом, а для этого ему нужна поддержка крылатых. А для этого ему нужно, чтобы они снова начали его слушать. Крылья он себе не вернёт, но избавиться от Рафаила, думаю, до сих пор вполне себе в состоянии.              — Чт… Но зачем? Я имею в виду, — жмурясь, качает головой Леви, — зачем сюда приплетать сейчас ангелов и разборки с Рафаилом вообще?              — Э, я только что сказал ведь, зачем, — потерянно оглядываясь по сторонам, тянет Бельфи. — Ты какой-то странный в последнее время.              Благо, продолжать этот разговор не приходится, потому что в гостиную возвращаются Мефистофель с Колбрисом. Леви надеется, что Рафаил в курсе, что на него пошли открытой волной. И надеется, что Рафаил не позволит сделать себя монстром окончательно, не поддастся всем этим чувствам и общему настроению… Вряд ли Михаил хотя бы попытается с ним мирно всё обсудить, но вот бы у самого Рафаила хватило мозгов предложить помощь ангелов в конфликте с Сатусом.              — Всё и правда херово, — тяжело вздыхает Мефистофель, грохаясь в кресло в углу, откидывая назад голову и прикрывая глаза. — Нить Жизни пиздец истончилась, Молох и правда единственное, что держит его в живом состоянии, но… Я не смог определить, что именно подтачивает мозг. Молох или проклятие вестника — не знаю, смог уловить лишь саму энергию, но не её источник. А энергия напомнила мне ауру одного тёмного бога… Как там его?.. Бля, не помню.              — Нефритового индюка? — нерешительно подсказывает Леви.              — Да. Точно, — потерянно хмурится Меф при взгляде на Левиафана. — Ты откуда знаешь? Я думал, только мы с Мишей пересекались с этой тварью. В общем да, энергия похожа на того ацтекского бога, но это не гарантирует то, что и в этот раз её излучает тёмное божество. Верить Молоху на слово нет смысла…              — А если влезть именно в его сознание? — предлагает Арсений. — Залезть в его голову и поставить установку быть честным.              — Единственный медиум, который бы такое выдержал с Молохом, пропал без вести, — качает головой Меф. — Хотя вы с ириской, думаю, вполне потянете это. Если будете действовать вместе, по одиночке не потянете, — быстро добавляет Мефистофель. — Полубог, сильный демон — это круто, но это царь тёмных богов, а не… Прости, Леви, — неловко прокашливается Мефистофель, замечая красноречивый взгляд сбоку. — Я не хотел сказать, что ты слабый, раз в твою голову ириска смог… Я имел в виду, что это же Молох, а не… Нет, не так, я…              — Помолчи, всем проще будет, — буркает Левиафан, складывая руки на груди.              — Значит, пойдём прямо сейчас играть с Молохом в «Детектор лжи», — кивает Арсений, поднимаясь на ноги. — Дань?              — Да, силы есть, потяну.              Делая всего один шаг в сторону коридора, Даня останавливается, рывком отклоняясь назад. Прямо перед ним пролетело тело, буквально, блять, чуть не свалилось на него! На полу, болезненно сжимаясь в позу эмбриона, тяжело дыша, дрожит Барский. Всё лицо перемазано в крови, взгляд не фокусируется.              — Женя? — всполошено зовёт Арсений, переворачивая осторожным движением на спину. — Откуда он взялся???              — С потолка свалился! Буквально, блять! — выпаливает Даня, глядя то на потолок, то на Барского под ногами. — Какого хрена???              — Кто-то выбросил его из тени скорее всего, — принимаясь осматривать повреждения у Жени, бормочет Виктор. — У него, наверное, сотрясение. Носовое и ушное кровотечение, взгляд расфокусирован… Почему он так дрожит?              — По башке дал кто-то очень страшный, — пожимает плечами Аластор.              — Он дрожит не от страха, — неверяще шепчет Мефистофель. — От холода. У него от души осталась крохотная крупица. Никогда не видел, чтобы от души оставалась такая щепочка…              — Тебя не было полдня, где ты был? — хмуро спрашивает Бельфегор.              — Ч-что? Я н-не п-помню, я н-нап-п-пал на Арас-с-сака-т-тауэр, н-ничего н-не выш-шло, — стуча зубами от холода, бормочет Женя, пытаясь завернуться в своё пальто плотнее. — Х-холод-дно, п-п-омогит-те…              — Не рассказывайте ему ничего и не оставляйте без присмотра, — наставляет Бельфегор. — Он ничего не помнит, взялся из неоткуда и был рядом с Сатусом по последним воспоминаниям.              — Думаешь, им могут управлять через кровь? — шёпотом спрашивает Виктор.              — Возможно, проверять, стал ли он крысой, путём проб и ошибок не хочу.              — Х-холод-дно… С-слиш-шком…              — Возьму это на себя, — тяжело вздыхает Аластор, поднимая Барского на руки. — Я самый горячий из здесь присутствующих, вы сами всё понимаете.              — Не особо, — морщась, качает головой Асми.              — Кто он по знаку зодиака? — интересуется Аластор, поудобнее перехватывая тело Жени в руках.              — Козерог, — припоминает Арсений.              — Ага. Значит, нам нужно быть поближе к земле и нацепить на него платины, оникса, обсидиана и рубинов, — кивает Аластор. — Чё вы так удивляетесь? Сука, ну не тупой я, задрали, — буркает тихо, собираясь уйти в тень.              — Ал, — окликает Леви. — Приглядывай за ним и не вздумай переться воевать в одиночку.              — Да понял я, понял, — ворчливо отвечает Аластор.              — И не болтай с ним по-лишнему, — наставляет Бельфегор.              — Ага, — закатывая глаза, фыркает Аластор, после чего уходит в тень, забирая с собой человекоподобную ледышку.              — Это было странно, — хмурясь, бормочет Мефистофель. — Такое ощущение, что он выпал из бездны прямо у меня над головой.              — Кто-то перебросил его по тени, — упрямо говорит Виктор. — Вопрос только в том, кто именно?              — Если нападение на офис «Арасаки» всё-таки Жениных рук дело, и там был Бех, — тянет Арсений, — может, он всё-таки не окончательно с катушек слетел и помог?              — Может, — вздыхает тихо Виктор, косясь на приунывшего Бельфегора. — Давайте вернёмся к Адриану. Что делать будем в итоге?              — План довольно простой, — встряхивается Арсений. — Мы с Даней залезем в сознание Молоха, заставим его быть честным, травить всю правду, как она есть.              — Пойду тогда пока разморожу его, — кивает Бельфегор, тут же уходя из гостиной.              — Когда узнаем у Молоха, его это рук дело или всё-таки мой косяк, влияние проклятия Вестника, — с тяжёлым вздохом продолжает за Арсением Даня, — будем делать следующий шаг.              — Лучше сразу продумать, что у нас за следующие шаги, — нервно стуча ногой по полу, говорит Мефистофель. — Если это всё-таки Молох, то сначала нужно, чтобы кто-то исцелил Адриана. И только потом я смогу высосать Молоха из него и дело с концами. Только вот… Кто сейчас из наших вообще способен на исцеление?              — Регенерационная Бельфи не сможет устранить такие повреждение за секунды, — зажимаясь в плечах, обнимая себя, шепчет Виктор. — Тут бы пригодились ангелы исцеления тела и души.              — Миша утратил способность физического исцеления после Падения, — тяжело вздыхает Мефистофель.              — Если это Молох, а мне кажется, что это всё из-за него, — нерешительно говорит Левиафан, — то я знаю, кто может исцелить повреждения за секунды и удержать Адриана в здоровом состоянии, пока ты не вытянешь Молоха из тела.              — Не хочешь поделиться, кто этот твой помощник? — потерянно оглядывается по сторонам, будто бы ищет того, о ком речь, Даня.              — Раньше времени… Нет, не хочу, — довольно упрямо отвечает Левиафан, крепче сжимая сложенные на груди руки. — Главное, что я в нём уверен, на него можно рассчитывать, он точно справится, а в остальном… Просто доверьтесь мне.              — Звучит не очень убедительно, — тянет Асми, — я бы даже сказал, что звучит подозрительно, Леви, но… Ладно?              Из Левиафана вырывается робкая, благодарная улыбка при взгляде на Асмодея. Асми отвечает улыбкой неловкой и коротким кивком.              — Хорошо, допустим, — торопливо тараторит Меф. — Если окажется, что дело в Молохе, если он у нас саботажник-лицемер-террорист — а я этому не сильно удивлюсь — то поступаем так. Таинственный друг Леви лечит и ставит блок на повреждение здоровья на минуту, а я тотчас же высасываю из Адриана Молоха.              — И лучше бы сразу заключить контракт, — прежде чем Меф успевает продолжить, вставляет Антон. — Серьёзно. Мы уже потеряли одного человека. У нас с Ирой было много неоднозначных жизней в плане отношений друг с другом, с Адрианом тоже, но… Наверное, из-за последней жизни Адриан ощущается для меня… Он мне фактически брат. Если с ним что-то случится, пусть это всего лишь человеческая жизнь, пусть потом переродится, но блять… Нет. Так что прости, Зар, отказы не принимаются. Прошу сделать это для меня. В любом случае, из-за чего бы Адриану ни было херово, пора создать ему подушку безопасности в виде чего-то стабильного, а не в виде тёмного бога, который занял, блять, тело, будто бы халявное место в кинотеатре.              — Значит, я за Гавриилом, — кивает Салазар.              — Стой, — ловит за локоть Колбрис. — Всю эту херню с контрактами нельзя сразу использовать как лазейку? Если меня это спасло от киберпсихоза, если это может вернуть человека с того света по просьбе продающего душу, хер знает, на что ещё способны ваши контракты. Может, стоило бы попытаться заключить контракт с Адрианом сейчас? И пожелать, чтобы с телом и сознанием всё было в порядке.              — Я уже говорил, именно из-за того, что с Адрианом сейчас, мы и не смогли заключить контракт сразу, — тяжело вздыхает Зар. — Одно дело заключать контракт с человеком, но не с гибридом человека и тёмной сущности. И не с человеком, у которого сознание буквально раскололось на три личности. Мы не можем исправить контрактом проблемы Адриана, потому что именно из-за этих проблем контракт и невозможен.              — Понял, — понуро опускает голову Джон, отпуская локоть Зара. — Тогда иди за Гавриилом…              — Мы обязательно его вытащим, — встряхивая Бурого за плечо, приободряет Салазар, заглядывая в глаза. — Я… Я обещаю тебе, Джон.              Колбрис улыбается с нескрытой грустью, сжимает неосознанно ладони Зара и отпускает его. И секунды с ухода Салазара не проходит, как Бурый заставляет себя собраться.              — Так, а если это всё-таки не Молох учудил? — приосаниваясь, спрашивает он у Мефа. — Что тогда? Какой план?              — Если это проклятие Вестника, то надо высосать из Адриана заразу, но при этом не сожрать решившего исправиться Молоха и при этом не прикончить Адриана, — качая головой из стороны в сторону, чуть морщась, бормочет Меф. — Если Молох действительно начал о ком-то заботиться, то уничтожать его как-то, ну, не совсем хорошо.              — А ты не можешь высосать только заразу? Без Молоха? — непонимающе хмурится Даня.              — Э, ну… У меня с этим кое-какие проблемы…              — Хлеборезка без фильтра, — тыкая в сторону Мефа пальцем, усмехается Бельфегор. — Он так в старые времена дохера не того, что надо было, сожрал.              — В таком случае нам нужно куда-то переместить Молоха, найти ему новый сосуд? — морщась, спрашивает Арсений.              — Звучит не очень хорошо, но, если он действительно вдруг словил приступ отцовского инстинкта, закинуть его в тело кого-то было бы не самым херовым вариантом, — пожимает плечами Мефистофель. — Я говорю об этом только потому, что уверен в том, что Молох — всё та же тварь, которую я знал в Тёмные времена. Если честно, я совершенно не настроен отдавать ему человека.              — К тому же людей, именно людей у нас фактически не осталось, — напоминает Виктор. — В нашем окружении из людей остался… Разве что Барский?              — Которого возможно контролирует через кровь Сатус, — хмурится Мефистофель. — Если бы мы перенесли Молоха в Барского, мы бы смогли освободить Адриана для контракта и обеспечить Барского защитой от Сатуса.              — Двух птиц одним камнем, — тянет на английском Даня. — Что ж. Не самый херовый вариант. Оранжевый не жёлтый, конечно, но думаю, Женя тоже придётся как человек Молоху по вкусу. Это отвратительно звучит, — тут же морщится Поперечный. — Будто бы собрались скормить одного из наших твари, принести его в жертву для того, чтобы жил другой наш. Но если смотреть на это без пессимизма и если Молох действительно решил быть примерным папочкой, то это действительно выигрышный вариант. Особенно для Жени. Защита от Сатуса, — загибает пальцы Даня, перечисляя, — внимательная слежка за уровнем света души, не даст Барскому иссушить самого себя, даже подпитает, укрепит его. Разделит с ним способности, возможно, даже сможет оказать положительное влияние на психику. У Барского очевидное РПП, — поясняет со вздохом Даня, видя непонимающий взгляд Виктора.              — Уверен, что Женя сам согласится на это, чтобы помочь Адриану, они, кажется, хорошо спелись, — бормочет задумчиво Виктор, бегая взглядом по Даниному лицу. — Но что насчёт других членов «Цербера»?              — Эд точно будет не в восторге от такого хода, — нервно усмехается Арсений.              — Спрашивать у него разрешения не будем, только с Женей будем говорить, если решимся на это, — отрезает Даня. — К тому же… Это ведь только временная мера, да, Меф?              — Да. Придумаем что-нибудь с Бельфом, найдём Молоху отдельную оболочку, чтобы ему не надо было быть паразитом в чужом теле.              В гостиную возвращается Бельфегор, зовёт всех к себе: растопил и привёл в чувства Адриана. Пока за ним приглядывает Поз, но их лучше долго наедине не оставлять: Дима плохо влияет на регенерацию Молоха.              — Мы не разобрались до конца, — останавливает всех Арсений. — Нужно продумать план до конца. Допустим, куда мы выжмем Молоха, если это всё же проклятие Вестника, мы разобрались. Но как поддержать Адриана в состоянии жизни хотя бы несколько секунд, чтобы Меф высосал заразу, а Зар успел заключить контракт? Как только мы отделим Молоха, Адриан — труп.              — Можно было бы поддержать его в состоянии жизни аналогичным путём, — подходя к Бельфегору и Мефистофелю, быстро говорит Левиафан. — Судя по данным, полученным из обследований, Молох держит Адриана живым с помощью постоянной стимуляции всех тканей энергией.              — Другими словами, нужно превратить на минуту Адриана в батарейку, — медленно кивает Мефистофель.              — Только вот того, что её зарядит, у нас нет, — обрывает Бельфегор. — Энергия кого бы то ни было из нас неподходящая для подобного, мы лишь добьём или отравим его дополнительно.              — А что насчёт преобразования света в чистую энергию?..              — У нас нет нужной аппаратуры, на создание уйдёт немало времени, а у нас его нет, — всплёскивает руками Бельфегор. — У нас нет проводника для…              — Вообще-то он есть, — с нажимом, красноречиво заглядывая в глаза Бельфегора, шепчет Мефистофель.              — Что? О чём?.. О боже, — отступая на шаг назад, вздыхает Бельфи. — Ты сдурел? Его же испепелит к чёрту, луч будет слишком сильным!              — Если я изменю наконечник вершины, изменю угол луча, он будет куда слабее, — качает головой Мефистофель. — К тому же, сейчас солнце уже не в зените, слегка подтупить вершину и…              — Меф, оно уже давно не в лучшем состоянии, — перебивает Бельфегор. — Внутри и снаружи всё обветшало, а наконечник придётся собрать вообще заново!              — Мы справимся с Ади за десять минут. К тому моменту, как Молоха проведут через детектор лжи, мы с Адимирон уже всё отстроим. Джон тоже поможет, лишними руки, способные двигать каменные плиты, не будут.              — О чём вообще речь? — стуча Мефистофеля по плечу ладонью, потерянно спрашивает Арсений.              — Пирамиды, — в один голос отвечают Меф и Бельфегор, коротко смотря на Арсения, но тут же возвращаясь глазами друг к другу.              — Чего?..              — Пирамиды — это проект Мефа, — вздёргивает ладонью Бельфегор. — Они построены таким образом, чтобы собирать энергию звёзд, начиная с Солнца, заканчивая Поясом Ориона и зодиакальными созвездиями, и преобразовывать их в электрический свет. Местоположение, форма, стройматериалы — всё в пирамидах было подобрано в точности для создания проводника.              — Я хотел дать египтянам свет, — смешливо тянет Меф, оглядываясь на Арсения. — Но буквально на последнем этапе работы Михаил приказал сворачивать эту авантюру, потому что старик был недоволен вмешательством.              — Туннели в пирамидах облицованы натроном, это минерал с сильной электропроводимостью, — фырчит Бельфегор. Такое ощущение, что он недоволен лишь тем, что не сам это всё придумал. — Форма, местоположение, материалы… Всё идеально для сбора энергии и преобразования её в электричество, — бурчит, складывая руки на груди и хмурясь. — Всё, блять, идеально до сотой в каждом расчёте.              — В итоге пришлось наплести бедным людишкам, что это я построил мост для души к звёздам, ну и разумеется, они превратили пирамиды из электростанции в кладбище, — угнетённо бормочет Мефистофель, выцветая на глазах. — В общем, это всё неважно, — встряхнув головой, обрывает себя Меф. — Важно то, что я смогу быстро состряпать металлический наконечник для вершины, нужной формы, чтобы Адриана держало при жизни, а не душу выжгло. А Джон с Ади смогут восстановить повреждения, нанесённые временем и… молниями, — опять мрачнея, брякает Меф. — Так?              — Начинаю думать, что лучше бы Молоху оказаться привычной тварью, тогда не придётся так извращаться, — тяжело вздыхает Бельфи.              — А как быть с людьми? — хмурится Виктор. — Если мы говорим об одних и тех же пирамидах, то там дохера людей, там постоянно экскурсии водят и фоткаются сотни людей. Как вы их оттуда отлепите?              — Попросим помощи у Неши, — быстро находится Мефистофель. — Она должна была достаточно восстановиться, залезть в головы парочке десятков людишек за раз — пф, справится.              — В таком случае, может, и Байрирона привлечь? — бегая задумчивым взглядом по полу, говорит Бельфи. — Для сбора звёздной энергии верхушке понадобится больше времени, но, если Байри просто вдарит по ней молниями…              — Получим нужный результат в разы быстрее, — оживлённо кивает Меф.              Взбодрившийся Мефистофель начинает раздавать поручения: каждому своё. Арсения с Даней отправляет бегом к Адриану, чтобы вытягивали из Молоха правду-матку, Антона с Асми — говорить с Байрироном, а сам по памяти убегает в мастерскую, что была и личной комнатой при лаборатории Бельфи. Ну а что? Меф эту лабораторию построил, имел полное право сделать и себе уголок.              С облегчённым выдохом и улыбкой Мефистофель отмечает, что в его мастерской ничего не изменилось. Бельфи не превратил его комнату в кладовку или мусорку. Всё в идеальном порядке, станкам не дали заржаветь, а материалы лежат в таком же порядке, в каком лежали и при работе здесь Мефа. Если в чём они сходятся с Бельфи на сто процентов, так в том, что на рабочем месте должна быть чистота и упорядоченность.              — Привет, красавица, — расплывается в улыбке Меф, вынимая из ящика в углу выполированную до блеска пластину серебра. — Зажжём в тебе искру, ха-ха.              — Чем тебе помочь? — неловко переминаясь с ноги на ногу в проходе, спрашивает Колбрис. — С Адрианом я сейчас точно не помощник, Арсений и Пёс своё дело знают, но… Я не могу просто смотреть и ждать, пока ему помогут.              — Для тебя тоже есть задание, — активно кивает Мефистофель, закрепляя серебряную пластину в тисках. — Выберись на поверхность и поговори с землёй…              — Меф, — хмурясь, окликает строго Колбрис. — Сейчас не до шуток.              — А я и не шучу, — подтягивая к столу мобильный лазерный станок для резки металла, порывисто качает головой Меф. — Мне нужно, чтобы ты призвал сюда Ади, — оборачиваясь к Джону, одновременно с разговором Мефистофель убирает из волос крабик, цепляя его на нагрудный карман рубашки, волосы завязывает резинкой в тугой-тугой пучок на затылке. — Многих Верховных можно призвать одним только произнесённым вслух именем, демон только скажет имя, а у Верховного в заду зудеть начинает, — разводит руками Меф, подходя к Джону. — Но с Ади другая херня, в своё время её задрал зуд в заду и она отключила себя от призыва, нихера не слышит за своими занятиями. А занятий у неё в свободное время только три: сон, танцы и медитация.              — Чувствую с ней некую, хм, душевную связь? — с улыбкой, тянет Колбрис, стукая себя ладонью по груди.              — Не сомневаюсь, — усмехается Меф. — Выберись на поверхность, пусти по земле сигнал, это она почувствует и явится к тебе.              — Это даже звучит непонятно, — потерянно хмурится Колбрис, качая головой. — Меф, я не уверен, что я смогу такое сделать, это…              — Ты можешь, — ловя Бурого за плечи, заглядывая в глаза, заверяюще кивает Мефистофель. — Просто поверь, почувствуй это, оно само получится. Помнишь, ты сказал, что песок тебе сказал, где найти нас с Адрианом тогда? То же самое, Джон. Только в этот раз не спрашивай у земли, а попроси её передать сигнал. Звучит странно? Ещё как. Ты говоришь с землёй, твой приёмный сын мёртв, будучи живым, а я питаюсь чёрной слизью, при этом ни разу не был в туалете за всю свою жизнь и ещё умираю от ссор своих друзей. Странно? Пиздец как. Но мы в этом существуем, так что справимся, уже привыкли. Мы же справимся, да, Джон?              — Точно справимся, — улыбается Бурый.              — Давай. Попроси Роберта помочь тебе, камушек Бобби покажет тебе путь.              — Я пошёл, — вздёргивая вверх ладонью, фыркает Колбрис, ускользая в тень.              Колбрис отправлен посылать через землю сигнал SOS и призывать Адимирон, Мефистофель, нацепляя защитную маску, полностью сосредотачивается на резке лазером серебряной пластины, а Арсений с Даней тем временем пытаются пробиться через упрямство Молоха. Если он действительно говорит правду, чего тогда так сопротивляется, черти бы его побрали?!              Чтобы Адриан, а точнее Молох в его теле, не раскромсал клинками богомола никому лицо, его держит за ладони Дима. Сдерживание получается, конечно, психологическое, а не физическое: Адриан не позволит Молоху навредить Позу, но, если бы хотел сбежать от проникновения в сознание сам, у Димы не было бы и малейшего шанса удержать его на месте. Что ж, радует, что Адриан всё понимает и содействует спасению своей жизни. Да, за это надо поблагодарить, потому что в прошлых жизнях он же часто содействовал только своему самоубийству.              Пока Дима держит Адриана и Молоха на месте одним лишь своим присутствием рядом, Арсений с Даней медленно пробиваются через упрямство и психическую защиту Молоха. Это напоминает старые дни, когда с таким же упорством они вдвоём проламывали защитный «лёд» Сети прежнего Союза. Вот так, бок о бок друг с другом, обмениваясь пафосными фразочками и язвительными комментариями, — ощущается приятно. По-родному.              В атаке на сознание Молоха Дане и Арсению приходится то и дело меняться местами. Сначала пробивает защиту Арсений, а Даня держит границы этой защиты, чтобы Молох не успевал закрыться обратно, потом Даня просовывается глубже в заволоченное чёрным дымом сознание, а Арс держит границы.              И вот наступает момент, когда до последней защитной стены сознания Молоха остаётся один несчастный удар. Не сговариваясь, даже не глядя друг на друга, просто чувствуя момент, Арсений с Даней, выкладываясь на полную катушку, совершают последний рывок, общий удар, разбивающий самую крепкую, последнюю защитную стену. Рычащий Адриановым ртом Молох резко затихает, чуть обмякает в держащих за плечи Позовых руках. Когда «за рулём» Молох, Адриановы глаза горят красно-оранжевым, продолжают быть такого цвета и сейчас, но не горят, а становятся блеклыми стекляшками, застывая взглядом в одной точке.              — Сейчас мы будем задавать вопросы, и ты будешь отвечать правду, правду и только правду, как в грёбаном суде, — проговаривает Даня, вгрызаясь взглядом горящих ярко-оранжевым глаз в опустевшие глаза Молоха. — Ты действительно помогаешь Адриану или только делаешь вид, чтобы использовать для своих целей?              — Помогаю, — выжимает из себя Молох, чуть дёргаясь. Опять пытается сопротивляться. Арсений берёт сдерживание чужого упорства на себя, пока Даня будет допрашивать.              — Помогаешь. С чем? Конкретнее, — требует Поперечный.              — С тем, с чем он захочет. С тем, что ему нужно. Со всем. Для его блага, — цедит сквозь крепко сжатые зубы Молох.              — Что ты подразумеваешь, говоря о «его благе»? — не моргая, глядя в пустые глаза, спрашивает с нажимом Даня.              — Прячу от смерти, не даю ему умереть. Не даю никому перехватить контроль над сознанием и телом. Ни Сатусу, ни «Вудуистам», ни кому бы то ни было с кодом для превращения в «куклу вуду». И даже киберпсихозу.              — У Адриана киберпсихоз? — взволнованно спрашивает Даня.              — Был бы, если бы я его не подавлял, — раздражённо выпаливает Молох. — Я помогаю ему!              — Киберпсихоз выжигает душу.              — Я. Не. Позволяю. Беру удар на себя. Точно так же, как во время атаки троицы богов. Я беру весь удар на себя, когда случаются приступы. Он выпадает из реальности, но главное, что его душа не истощается. А мне вашему киберпсихозу выжигать нечего, — зло оскаливается Молох, буравя Даню взглядом.              — Он говорит правду, — взволнованно шепчет Арсений, коротко смотря горящими бирюзой глазами на Даню. — Он не лжёт.              — Хорошо, допустим, ты и правда его спасаешь, — неуверенно тянет Даня. — Но что насчёт опухолей? Почему ты их не регенерируешь полностью? Ты держишь тело Адриана в том состоянии, чтобы тебя из него не вытащили, или у тебя блядский синдром Мюнхгаузена: калечишь, чтобы лечить и чувствовать значимость?              — Что за извращение, — с отвращением морщится Молох. — Если бы я мог исцелить эти опухоли, я бы их исцелил. Всё его тело идёт трещинами, весь организм, со всех сторон сыплется. Вы нашли у него что-то, кроме опухолей в башке?              — Нет, — хмуро отвечает Поз. — Последнее обследование показало только образования в мозге.              — Да, потому что всё остальное я регенерировал, — раздражённо плюётся Молох. — Если бы не я, у него эти опухоли по всему телу были бы. Но с мозгом… С ним что-то не так, он не поддаётся регенерации, я не могу найти источник болезни в этом органе, не могу закрыть кран, хлещущий смертью.              — Там и сидит проклятие Вестника, — тихо говорит Арсений. — Ты ведь насылал смерть через подключение к сознанию, а оно связано именно с мозгом, Дань. Он говорит правду. Он действительно не может остановить это и залечить.              — Я заблокировал эту заразу в закрытом куске сознания, чтобы он не умер мгновенно, но последствия для органа не смог убрать, — продолжает Молох. — Я поставил в его сознании блок, возвёл несколько разделяющих стен, чтобы зараза влияла только на тело Фелиоса, но не на всё сознание.              — Стой, что? Разделяющие стены? — переспрашивает Арсений. — Поэтому Андрей и Стейтфилд откололись! Это же буквально тот же приём, который ты использовал в таверне, чтобы быть лейтенантом Парраллесом, Дань!              — Если бы я этого не сделал, зараза поразила бы не только тело, но и сознание, а за ним и душу, — будто бы оправдываясь, начинает торопливо Молох.              — Почему ты вообще его защищаешь? — перебивает Даня.              — Личная симпатия не имеет для вас никакого значения? — фыркает Молох. — Я провёл в этом человеке две его жизни, я знал Андрея с девятнадцати лет, наблюдал за ним, за его ростом, его изменениями, жертвами и… подвигами. Я наблюдал за судьбой Адриана с его рождения. Я бы вмешался в его жизнь раньше, если бы… был к нему привязан так же, как сейчас. Но по правде сказать, я был привязан к Сизому, и Фелиос казался мне чужаком, занявшим его тело, мне хотелось его выжить, хотелось, чтобы он исчез, чтобы вернулся Андрей, — рычит, тяжело дыша, Молох. — Но время шло и я… Хватит! — хватаясь за голову, взвывает Молох.              — Он и правда изменился, — шепчет Левиафан, стоявший всё это время в дверях.              — Или только делает вид, чтобы всадить нож в спину.              — Он же сейчас точно честен, почему вы не можете поверить в то, что мы способны меняться! — более эмоционально, чем хотелось бы, выпаливает Левиафан. Ещё и это «мы», раскрывающее все внутренние переживания. «Как объебаться в одной фразе» — Леви стоит написать такую книгу. — Каждому, кого затянуло во тьму, достаточно найти свой путеводный свет, — прикрывая глаза, шепчет Левиафан. — Давайте поверим в эту слащавую мысль. Пожалуйста…              — Если ты действительно волнуешься за него, — отходя от удивления, возвращается к Молоху Даня, — ты готов покинуть его тело?              — Чтобы он тут же коньки откинул?!              — Чтобы у нас появился шанс его спасти, — твёрдо говорит Даня. — У нас есть план, но частью этого плана является твоё «выселение».              — Дайте угадаю, в пасть Мефистофеля? — заходится холодным смехом Молох.              — А вот даже если и так, ради Адриана бы не отдал жизнь? — без тени улыбки спрашивает в лоб Даня.              — Легко умереть за кого-то, — шипит Молох, наклоняясь ближе к Дане, — а ты знаешь, каково жить только для кого-то? Ты понятия не имеешь, чем он для меня стал, и я не позволю поставить его жизнь на кон ради вашей попытки, у которой ни шанса на успех.              — Мы хотим перенести тебя в тело другого человека, — разрывая напряжение, повисшее между Молохом и Даней, говорит Арсений. — По крайней мере на время. И у нашей попытки есть шансы, Мефистофель и Бельфегор одобрили, а значит, сработает.              — В какого ещё другого человека? — потерянно хмурится Молох.              — В Барского. Он пока не знает, но мы почему-то уверены, что он не откажет, — неоднозначно качает головой Арсений.              — Женя… Хороший, — выдавливает из себя Молох, чуть хмурясь. — Он помогал… Он вызывал в Стейтфилде плохое предчувствие, но я не склонен доверять параноикам с розовой душой.              — Женя сейчас тоже в херовом состоянии, — решает отвечать искренностью на искренность Арсений. — Он напал на Арасака-тауэр в одиночку, пропал куда-то, а потом вывалился из тени нам на голову, весь в крови и с крупицей света вместо души.              — Я мог бы подпитать его свет, — задумчиво тянет Молох. — Смог бы ускорить восстановление души, но… Но я не оставлю Адриана ради него, — вновь раздражаясь, шикает Молох. — Вы не говорите, что задумали, и ждёте от меня доверия?              — Ты прав, получается глупо, — отпуская сознание Молоха и отступая на шаг назад, кивает Арсений.              — Арс, — окликает переполошенно Даня, видя, как защитные стены в тёмном сознании отстраиваются одна за другой.              — Я ему верю, хочу, чтобы разговор ощущался на равных, — выставляя ладонь в сторону Поперечного, качает головой Арсений. — Мы хотим отсоединить тебя, потом, пока тебя не будет в теле, механизм Мефистофеля поддержит в Адриане жизнь с помощью стимуляции тела энергией, как аппарат жизнеобеспечения или что-то в этом роде, — вздыхает Арсений. — После того, как ты отделишься, и стены в сознании Адриана ведь падут, Андрей и Лорд снова объединятся в сознании, так?              — А ещё зараза будет освобождена и будет распространяться по всему сознанию.              — Меф успеет высосать заразу, — нехотя присоединяется к объяснению плана Даня. — Но, если хочешь остаться при Адриане до конца, то Меф и тебя засосёт. Мы предупредили.              — Твоё отсоединение нужно не только для подписания контракта, но и для сохранения тебя же, — с мягкой улыбкой говорит Левиафан. — Будет несправедливо отправить на смерть того, кто только начал идти по правильному пути.              — Что у него с лицом и голосом? — морщится Молох, оглядывая Леви с головы до ног. — Почему он выглядит как глава какой-то блядской секты? Если ты хочешь открыть приход бывших злодеев, где мы будем каждое воскресенье пить сахарную воду и молиться за своё прощение, то пошёл ты нахер, — показывая Левиафану средний палец, кривится Молох.              — Да ты прямо-таки душка, — мгновенно сдувается Левиафан, стреляя в Молоха раздражённым взглядом из-под сведённых бровей. — Я бы скормил тебя Вельзевулу, но ты только обрадуешься.              — Не надо Вельзу, — нервно усмехается Даня. — Он ёбнутым становится, когда всякой херни обожрётся.              — Ну да, отдай его человеку на последнем издыхании, — фыркает Левиафан.              — Если ему это не нравится, то мне нравится, — расплывается в улыбке Молох. — Хм… А вы уверены в том, что успеете сделать всё это? У вас будут секунды.              — Мы понимаем, — тяжело вздыхает Арсений. — Нет права на ошибку, мы себе и не позволим.              — Рыжий уже позволил, — ощетинивается Молох. — Если бы он тогда не полез в голову!.. Заткнись, — шикает вернувшийся резко Адриан. Определить несложно: по голосу, мимике и по снова ставшим карими глазам. — Не слушай, Дань, я помню, что у тебя были мозги не на месте из-за той паранормальной болячки, я тебя не виню. И ты тоже себя не вини… К тому же, я думаю, что большую роль в моём теперешнем состоянии сыграло то, что кибер-боги поджарили мне мозги, вот они и стали неустойчивыми к болячкам, — усмехается надломленно Адриан, тыча пальцем в свой висок.              — Это не так работает, — тяжело вздыхает Дима. — Если брать в учёт ещё и это, то ты уже дважды мёртв, Адри.              — Адриан «Мёртвый дважды» Фелиос. Звучит как титул, — улыбается Адриан, но по нему заметно, что он только пытается веселиться и храбриться. На деле ему дико страшно, хоть и заставляет себя отвлекаться. — Каким образом меня будут поддерживать в живом состоянии?              — Сделаем из тебя Франкенштейна, — усмехается уголком губ пришедший Виктор, опираясь на дверной проём. — У меня как раз нужное имя, чтобы всё получилось, — подмигивая, приободряюще улыбается Адриану Брагин. — Молнии Байри, проводник Мефа… Главное не превратить тебя в жареный бекон.              — Почему бекон? Это намёк на то, что я свинья?..              — Ну раз закинул ноги в обуви на койку, — многозначительно тянет Виктор, проходя вглубь палаты. — Если Бельфи одобрил, а Меф взялся за работу, это сработает. Сделаем из тебя демона, я лично прослежу за тем, чтобы ты не сдох. Ты так и не дал мне интервью как единственный знакомый пророк, вообще-то.              — Это к Андрею, — неловко улыбается Адриан.              — После продажи души, вся память сольётся в одну сплошную кучу, — пожимает плечами Виктор.              «И это должно пугать тебя до запачканных штанишек», — устрашающим голосом тянет Стейтфилд.       «Если Арсений прибил в себе сержанта, то и Адриан тебя прибьёт, бояться нужно только тебе», — заступается мгновенно Андрей.              — Кажется, я даже буду немного скучать по голосам в голове, — грустно улыбается Адриан. — Они мне полюбились… Но жизнь я люблю больше, — быстро договаривает Фелиос, пожимая плечами.              — С ними всё будет в порядке, они от этого не умрут, — успокаивающе начинает Арсений. — Они просто станут, как им и должно, частичками тебя.              — Нужно вернуть сюда Барского, — бормочет Левиафан, сверяясь с часами. — Вряд ли Ал отогрел его за час, хотя… Когда речь об Аласторе, я вообще не знаю, чего ожидать…              — Сходишь за ними? — просит Даня, оглядываясь через плечо.              — Конечно, — кивает Леви. — Вам стоит выйти в гостиную, поговорить с остальными. Там целое сборище, я не люблю выступать перед толпой с объяснениями, — бормочет Леви. — Асми принёс Байрирона с Неши, а… как бишь его… Джим? Призвал Адимирон. И Зар с Гавриилом пришли. В общем, я не уверен, что их ввели нормально в курс дела, оставляю это на вас.              — Как ловко он слился, — усмехается уголком губ Даня, глядя на пустой угол, в котором только что стоял Левиафан. — Меня одного напрягает этот его таинственный друг, способный исцелять?              — Может, нашёл подружку себе среди Древнейших, — пожимает плечами Арсений.              — Подружку? Нет, это не его область.              — Тогда, — усмехается Арсений, вспоминая диалог из «Шерлока», — может быть, дружок? Это сейчас нормально, — цитируя Уотсона, с улыбкой тянет Арсений. Впрочем, Даня отсылку явно не считывает.              — Да я не в этом смысле. Я же был с ним этот век, мне казалось, для него это всё слишком тяжело, слишком стрессово. Он говорит, вон, и трясётся весь, какие там подружки с дружками? — потерянно хмурится Даня. — Лишь бы приключений на свою жопу не насобирал…              — Ты в курсе, что он Асмин младший брат, а не твой? — нарочито взволнованно спрашивает Арс.              — Иди ты, — фыркает Даня, краснея.              — Пойду введу всех в курс дела, расскажу план в подробностях, — кивает Арсений, возвращаясь к делу. — Поз, лучше будьте с Адрианом тут, ладно? Прости, Адриан, но ты выглядишь так, будто бы с ног свалишься, если в твою сторону кто-то резко выдохнет.              — Я и не горел желанием туда переться, — отмахивается Фелиос, прилёгший обратно на койку. — Сил нет… Я лучше посплю… Нельзя! — загораются резко красно-оранжевые глаза. — Действуйте быстро, у него всё меньше времени, которое он может держаться в сознании.              — Ты готов переселиться в тело Барского?              — Готов, — тяжело дыша, отвечает Молох. — Но предупрежу сразу: если вы проебётесь, если он умрёт, не важно, руками Барского или ещё чьими-то, я убью каждого из вас. Кроме доктора. Адриан бы этого не хотел.              — А нашей смерти хотел бы?.. — потерянно спрашивает Арсений. — Всё, я убежал! — не желая слышать ответ, выбегает из комнаты.              В гостиной шумно, все пришедшие обсуждают что-то между собой и на пришедшего Арса не обращают внимания. Кажется, они даже не заметили его прихода. Арсений несколько раз начинает говорить, но его слова тонут в шуме в гостиной. Арсений и правда подавил в себе всё, что было в нём от сержанта…              — Дохуя старые деды паранормальные, к вам взывают мозгоправы профессиональные! — громко хлопая в ладоши над головой, вскрикивает Даня, умудряясь даже рифмовать. — Благодарю за тишину. Арс?              — Спасибо, — кивает Арсений и тут же принимается вводить в курс дела и расписывать в деталях каждый шаг второго плана, который оказался актуальным.