Последний танец Муэрты

      Итак, Молох оказался не конченой скотиной, дурившей их всё это время лицемерием. Стоит признать, если бы это было так, двигаться дальше было бы куда проще. Не надо было бы реставрировать чёртовы пирамиды, да в целом сильно напрягаться тоже. Единственным осложняющим моментом был бы только таинственный друг Левиафана, способный исцелить, а в целом всё остальное бы пошло как по маслу, проблема была бы решена за минут двадцать.              Асми не то чтобы сука, но ей бывает: шёпотом предлагает всё-таки сожрать Мефу Молоха и сделать вид, что никто не знал о том, что он встал на путь истинный. Леви, услышавший это, обволок башку Асмодея водным пузырём на добрые две минуты, заставив захлёбываться отнюдь не мстительно. Зато после лёгкой водяной свежести (попытки утопления) Асми больше не выёбывался и стал помогать с планом за милую душу. Да, они могут не дышать, но это не значит, что ощущение воды в лёгких ощущается кем-то приятно — и Леви знал об этом.              Снова разделились на группы. Несмотря на то, что Антон помнит: Арс против разделения в критические моменты, потому что это плохо кончается во всех ужастиках — сейчас это нужно для повышения коэффициента полезного действия.              Мефистофель закончил изготовление серебряного наконечника для пирамиды. Осталось только песчаные развалюхи в презентабельный вид привести. Для этого и выдвинулся их первый отряд: Меф, Колбрис, Адимирон и Неши. Нешемирон с собой забрала прицепчиком и демонов-Рыб: Даню и Арсения.              Возле пирамид и правда чертовски много народу, возможно, им стоило бы дождаться ночи, чтобы поток туристов был поменьше и остались только фанатичные зеваки, но ждать двенадцать часов они себе позволить не могут с учётом ситуации.              — Ненавижу жару, — фыркает Арсений, стягивая с себя одну из отданных Мефом рубашек. Завязывает её у себя на поясе, оставаясь в одной лишь майке безрукавке, висящей на теле флагом из-за размера. — Ненавижу это пекло.              — Это характеристика всех Рыб по умолчанию, — усмехается уголком губ Нешемирон. — Людей и правда слишком много.              — Будь в тени, твой вид привлечёт ненужное внимание, — просит Даня, оглядываясь по сторонам, чтобы оценить обстановку. — Сил на внушение такой толпе уйдёт дохуя.              — Есть ещё одна проблема, — морщась, высыпая из кроссовки песок, бурчит Арсений. — Ну заставим мы всех этих людей съебаться отсюда, ну поверят они в то, что сами вдруг захотели свалить, а что будем делать со случайными свидетелями? Может, тут будут проходить какие-нибудь местные да и… Я уверен, что автобусы с новыми туристами будут подъезжать сюда каждый час.              — Будем делать то же самое, — пожимает плечами Даня. — Пока наши строят, мы стоим на стрёме и разворачиваем отсюда всех лишних зевак.              — Я думаю, он к тому, что уже издалека будут видны летающие куски песчаника, — вздыхает Неши. — Кроме того, что нам придётся тратить силы на то, чтобы уводить отсюда всех свидетелей, нам придётся ещё и память подчищать.              — Точно, — щёлкая пальцами, указывает на Нешемирон Арсений.              — Я окрепла, и вы не слабые, но… Зачем тратить лишнюю энергию на решение проблемы, которую лучше заранее предотвратить? Стоит позвать сюда Лазаря или Гавриила, пусть возведут иллюзию вокруг пирамид, чтобы те, кого мы не успели развернуть, не увидели у пирамид ничего странного.              — Зар с Гавриилом заняты составлением контракта для Адриана, лучше сделать заранее, — качает головой Арсений. — А потом, как они сказали, отправятся вверх для поддержки Михаила и Люци в свержении Рафаила.              — Более удачного времени не нашли для этого? — морщится Неши.              — У меня есть один фокусник, не кипишуйте, — усмехается уголком губ Даня. — Уно момент.              Две минуты Нешемирон и Арсений послушно ждут Даню, без него повисает неловкое молчание. Всё, что касалось паранормального, Арсений уже у Неши выпытал в своё время, разрядить обстановку вопросами о таком не выйдет.              — Эм… Как ты себя чувствуешь?              — Благодаря тебе намного лучше, спасибо ещё раз, — смущённо улыбается Нешемирон, кивая.              — Кхм, да, конечно, да не за что, — бормочет Арсений, коротко смотря на Неши. — Как у вас с Байри? Всё хорошо?              — Ты не умеешь молчать, да? — выдавливает из себя улыбку Нешемирон. — А я-то надеялась, что за век научишься.              В последний раз, как они виделись с Неши, до того, как Арсений вернул звезду, до аномалии Гавриила, ещё в прошлой жизни они не очень удачно разошлись. Вцепившись зубами в идею взять интервью у Чёртовой дюжины, прежний Арсений не очень хорошо прочувствовал границы дозволенного и чужого терпения. Вопрос «Не смущает ли тебя то, что вы с Байри в отношениях романтического характера и при этом считаетесь одной семьёй, то есть он буквально твой брат?» совершенно неожиданно (разумеется) задел и оскорбил Неши. Арс сам виноват в неловкости, которую они оба испытывают сейчас, оставшись наедине…              — Во-о-от здесь, — широко улыбается Даня, выходя из тени с одним из Заровых демонов, с Жаром, который залепливал разными иллюзиями рот Рафаила в Посмертии.              — Да ты шутишь! — заходится хохотом Ваня. — Покушаешься на пирамиды? Ты ёбнутый.              — Тебе не нравится? — играя бровями, усмехается Поперечный.              — Ты знаешь ответ, — качает головой, посмеиваясь, Ваня. — Сколько времени вам нужно?              — В душе, которых у нас нет, не ебём, — пожимает плечами Даня. — Дай нам столько времени, сколько сможешь. Но без иссушения себя. Почувствуешь, что с тебя хватит — всё, в пизду. И похуй, что потом в новостях будут про вандализм с Чудом Света рассказывать.              — Кажется, это самая варварская шалость, на которую ты меня подбивал, — с улыбкой тянет Жарков. — Но да похуй, так только интереснее, погнали.              — Мы пробежались по внутрянке, — вздыхает Мефистофель, появляясь рядом с ними. — Там всё в ещё более хуёвом состоянии, чем я думал. Джон с Ади справятся, но вот рисуночки египтян, к сожалению, этой авантюры не переживут.              — Уничтожать культурное наследие вместе — так романтично, — посмеивается Жар, закуривая. — Начинать?              — Это?.. У меня будто в глазах двоится, две ириски, вы похожи, — хмыкает Меф. — А, я тебя помню, залепитель ртов.              — Жар создаст стену-мираж, чтобы никто издалека не видел того, что мы тут воротим, — похлопывая Ваню по плечу, кивает Поперечный. — Нам начинать, Меф?              — Прямо сейчас, — говорит Мефистофель, кивая в сторону прибывающих туристов. — Готова, селёдочка?              — Что проси так не называть, что не проси, — буркает Нешемирон, выходя из тени. — Начнём.              Глаза, лунные камни, загораются серебряным светом, от чёрных ладоней в звёздную крапинку северным сиянием расползаются в разные стороны полосы лунного света, заползающего в головы людей неподалёку. Пустея во взгляде, десятки людей обезволенно бредут к автобусам и своим машинам.              Кивая Ване, Даня подлавливает Арсения под руку и перемещается с ним к другой стороне выбранной Мефом пирамиды Хефрена. Поперечный усмехается хитро и предлагает повторить старый, придуманный Арсением трюк, но на этот раз с безопасными для жизни людей Даниными способностями. Стоит забраться повыше…              Арсений переносит на верхушку пирамиды Хеопса Даню и оставляет его там, сам переносится на верхушку пирамиды Микерина.              — Ты просто хотел впечатлить меня видом? — слышится голос Дани в канале, быстро созданном через оптику. — Щас обоссусь от восторга, но давайте работать.              — Сверху получится накинуть сеть побольше, — фыркает Арсений, закатывая глаза. — Сейчас подсоединюсь к твоему сознанию.              — Спасибо за предупреждение, а то входить внезапно…              — Даня, пожалуйста, не договаривай эту шутку, — умоляет с улыбкой Арсений, объединяя их с Даней сознания в одну систему.              — Эти херовины куда больше, чем казались на фотках! — восклицает голос Вани в канале.              — Сможешь обхватить иллюзией такое расстояние? — обеспокоенно спрашивает Даня.              — Не бери меня на слабо, пиздюк, — азартно усмехается Жар, начиная возводить стену-мираж, отделяющую всё, что происходит у пирамид от внешнего мира.              — Я старше вообще-то.              — Только как демон, — тянет Ваня, — я прожил на три жизни больше твоего, так что уважай старших.              — Технически я был демоном две человеческие жизни по времени, значит, я прожил четыре, а не две.              — Это не так работает, признай, что ты младше и всё.              — Всего на один век, — фырчит Даня, создавая через связь с сознанием Арсения «покрывало», которое валится сверху на толпу людей внизу и заставляет, как и внушение Неши, разбежаться по своему транспорту и свалить.              — Эй-эй, блять, тут ребёнок один топчется, следите за тем, чтобы дети со своими уехали, а не с арабскими шейхами! — возмущается снизу Жарков.              — Слежу за этим, не паникуй, — спокойно отвечает Арсений, скользя взглядом по рассыпавшимся внизу разноцветным звёздочкам-душам, спрятанным в человеческих телах. — Я вижу связь душ между собой, все связанные не потеряются.              — Разве это не тот хер, чьи затеи лучше игнорировать? — беспардонно, не заботясь о том, что канал связи — общий, спрашивает Ваня.              — Это Зар так говорил? — морщится Арсений.              — Не только он, заноза, не только он, — тянет Жар, перемещаясь к другой пирамиде, чтобы продолжить создавать мираж с другой стороны.              — Их больше, чем мне казалось, — бормочет Даня. — На ступеньках пирамид, на песке рядом, ещё и внутри немало…              — Мы уже вывели сто четырнадцать человек, — отчитывается Арсений. — Хорошо держимся.              — Ты реально считаешь? Делать нехуй? — встряхиваясь, отмахиваясь от начинающей подступать усталости, усмехается Даня.              — Эй, я чувствую тебя, ты ослабевший после тех побегушек с Баку.              — Пока держусь на своей энергии, а потом открою заначку, — успокаивает Даня. — Тратить силы до уничтожения оболочки не планирую.              — Заначка?..              — И с тобой поделюсь, если получится.              — А мне полагается? — тянет голос Жара по связи.              — А у тебя и так кусок моей души, обойдёшься!              — А не поделитесь историей, как это произошло? — расширяя границу «покрывала», закутывающего сознания людей, любопытствует Арсений. — Допустим, с Салихом я понимаю, гадать не…              — Бля-я-я, Салих, — стонет в канале Данин голос. — Мои пёсики целый день без меня.              — Твои пёсики?..              — Ракета и Салих, да, — трагично вздыхает Поперечный.              — Эм, ладно, допустим, — неловко прокашливается Арсений. — Могу представить, как осколок твоей души оказался у Салиха, всё-таки вы прошли вместе через одну войну, и, видимо, в отличие от Второй мировой, на той войне тебе пришлось прямо-таки рискнуть жизнью ради кого-то, раз у него оказался твой осколок.              — Я словил пулю за него, — тяжело вздыхает Даня. — То ранение, из-за которого меня сняли со службы — я прикрыл Салиха собой. В первой-то жизни я словил туда пулю от Серёжи, который просто выёбывался дохуя, — с раздражённой улыбкой пыхтит Даня, выводя группу туристов из пирамиды под собой. — А вот за Салиха словить пулю… Было осознанным решением. Ну, это я так думаю, что кусочек моей души оказался у него в тот момент, а вообще, до момента, как мы отпиздили Рафаила, я даже не знал об этом.              — А о том, что у меня тоже есть твой осколок?.. — неуверенно тянет Ваня.              — Об этом знал, но я бы соврал, если бы сказал, что не был от этого в ахуе. Ну, в том плане, что кусок моей души из-за моего решения, из-за моего поступка оказался у тебя в то время, как моя душа уже мне не принадлежала. Разве это, ну типа, не странно?..              — Может, контракт переписан на Асми, но у тебя всё равно есть связь с твоей душой, ничего странного, — качает головой Арсений, бережно усаживая в машину и отправляя от пирамид многодетную семейку французов. — Так что произошло между вами?              — Ох, внезапное осознание бисексуальности и вспышка страсти, — трагично вздыхает Ваня.              — Мне кажется, он не хочет, чтобы я это рассказывал, — взрывается хохотом Даня.              — Можно было сказать об этом прямо, — буркает, надувшись, Арсений.              — Охо-хо, не-е-ет, заноза, я знаю, что тебя надо ставить на место, иначе ты границ в упор не увидишь, — со смехом тянет Ваня.              — Да кто, блять, так распизделся???              — Я не раскрываю источники, — хмыкает Жар, перепрыгивая по тени к следующей пирамиде, принимаясь обволакивать иллюзией и её.              — Его Высший — Зар, я его друг, он выпивает с Асми и Серёжей, — смеясь, тараторит Даня. — У него жена — ангел. Поверь, Арсенал, у него о-о-очень много источников. Он знает о тебе всё.              — К чёрту, — буркает Арсений, полностью сосредотачиваясь на работе.              Они выбрали самое неудачное время: туристов тьма тьмущая, они зачистили, хорошо, если половину приезжих и местных. «Зачистили» — как-то плохо это звучит… Отвлекаясь от проникновения в сознание группы туристов, скопившихся у Сфинкса, Арсений замечает, что Данина суть начала становиться полупрозрачной: он на пределе своих возможностей. В общем канале связи слышится два усталых, загнанных дыхания. Жарков тоже на пределе, но барьер ещё не достроен до конца, осталось ещё где-то тридцать процентов до смыкания окружности миража.              — Сколько ещё?.. — слышится выдохшийся голос Дани.              — Мы с Неши отправили уже три сотни человек, осталось ещё полторы примерно, — наспех анализируя количество людей, бормочет Арсений. — Мы с Неши разберёмся, отключаю тебя, тебе нужно передохнуть.              — Нет уж, — упрямо фырчит Поперечный. — Я же сказал, есть заначка… Привет, любимый, — нарочито сладостно тянет Даня, подключая к их каналу Асмодея.              — Мне уже страшно, рыжик, — нервно усмехается Асми.              — Хочу предупредить, что откушу сейчас от тебя кусочек. Разрешаешь?              — Мог и не спрашивать, — легко отвечает Асмодей.              — Заебись-заебись. До связи, — отключая Асми, усмехается Даня.              Чёрная полоса «ошейника» загорается на Даниной шее золотым сиянием, из губ вырывается прерывистый вздох, всё тело заливается приятным жаром. На кончиках пальцев вспыхивает пламя, которое тут же ускользает под кожу запястий, зажигая каждый рисунок на теле, глаза заливает оранжевым светом даже вне радужки.              — Нихуя ты новогодняя ёлка! Я отсюда вижу, как ты светишься, — выпаливает Ваня.              — Охуеть, какой прилив энергии! — несдержанно восклицает Арсений, чувствуя, как через поставленную связь с Даней огненный жар Асминой энергии касается даже его тела.              — А ты меня слить хотел, хуй дождёшься, Арсенал. Я выше по званию.              — К чему это?..              — Чтоб не командовал больше, — ухмыляется Даня, окутывая сознания оставшейся сотни людей исключительно своими силами. — Ита-а-ак… Неши — три сотни, Арсенал — полторы сотни, великий и неповторимый Я — три с половиной сотни. Первое место, лузеры.              — У тебя проблемы с математикой, где ты себе три сотни наскрёб? — скептично дёргая бровью, усмехается Арсений. — Тут всего три с половиной было от силы.              — У вас обоих проблемы с математикой, — устало посмеивается Жар, закрывая окружность барьера. — С меня хватит…              — Вань? — взволнованно окликает Даня. — Вань! Кто-нибудь видит светло-рыжего демона?! — подключаясь по связи к Колбрису и отданному Мефистофелю наушнику для связи, вскрикивает Поперечный.              — Да, рядом со мной один такой рожей в песок свалился, — отчитывается Колбрис.              — Где ты? — бегая взглядом по песку у подножия пирамид, спрашивает встревоженно Даня. За Сфинксом вздымается в воздух тонкая воронка песчаного торнадо. — Вижу тебя, Бурый, — нервно усмехается Даня.              Переместившийся к отрубившемуся рядом с Джоном Ване, Даня говорит, что закинет его домой и вернётся, а пока временно отключится от общего канала. Люди выведены, мираж вокруг пирамид поставлен, но неизвестно, сколько продержится, — Ваня довёл себя до отключки, хоть Даня и просил без самопожертвования, однако это значит, что иллюзия выстроена качественно и раньше часа не спадёт. Возле пирамид остаются лишь они, от лишних глаз всё спрятано — Адимирон, Мефистофель и Колбрис могут начинать.              Арсений по тени проскальзывает к осевшей на нижней ступеньке пирамиды Хеопса Нешемирон. Она не выглядит до ужаса вымотавшейся, но и бодрой, полной сил её не назовёшь.              — Давно не подключалась к сознаниям людей, забыла, что с этим стоит быть аккуратной, — выжимает из себя улыбку Нешемирон, поворачивая к Арсению вторую половину лица.              — Твою мать, что это?..              По бледной, отдающей перламутром коже щеки будто бы побежали, как на фарфоре, трещины, из которых по скуле Нешемирон стекает что-то чёрное. Правый глаз заплыл этой чёрной слизью и не мог оставаться открытым.              — Скверна, — тихо отвечает Нешемирон. — Их страхи, переживания, боль… В одном человеке это может существовать без Скверны, но когда подключаешься сразу к сотне… В тебе это смешивается в этот отвратительный коктейль…              — Я бы мог попробовать очистить от этого, — взволнованно шепчет Арсений. — Или выдернуть Зара с разборок, ты не должна…              — Я куда старше и сильнее тебя и Лазаря вместе взятых, — усмехается уголком губ Нешемирон. — В то время, как для большинства паранормальных Скверна — смертельная чума, для меня это всё равно что обычная простуда. Со временем пройдёт.              — Точно?..              — Смысл мне об этом врать? — непонимающе хмурится Неши. — У меня нет причин быстрее умереть. Зачем? У меня же есть такой прекрасный любящий брат.              — Ты и правда до сих пор злишься из-за этого, — хмурясь, бормочет Арсений, краснея. — Ну не хотел я обвинить Чёртову дюжину в инцесте, я просто…              — Сделал это, — шикает Нешемирон. — Все люди пошли от Адама и Евы, а значит, вы все тоже родственники. Как тебе с этим?              — Вообще-то стрёмно, когда задумываюсь, — нервно усмехается Арсений, почёсывая затылок. — Ладно, ты приходи в себя, а я буду стоять на стрёме, чтобы новая группа туристов не приехала.              — Да-да, сбегай от неуютного разговора, — вслед Арсению прикрикивает Нешемирон. — Я-то даю тебе такую возможность!              — Я и мой трижды проклятый язык…              Отвлечься от неурядицы с Нешемирон Арсения заставляет ощутимая тряска земли под ногами, очередной, но более сильный толчок чуть не сбивает с ног. Чтобы не пробуравить своим носом песок, потеряв опору, Арс замирает на месте, расставляя руки в стороны. Из губ вырывается глухой вздох удивления. Надо бы забраться обратно на верхушку одной из боковых пирамид: и в целях высматривания приближающихся новых туристов, и для того, чтобы не быть сбитым с ног землетрясением, вызванным активно запустившейся реставрацией пирамиды Хефрена.              Адимирон установила с Колбрисом прямую связь, позволяющую без ограничений Джону пользоваться энергией Верховной. Всё-таки за всё время со становления Колбриса демоном «кормёжек» у него было крайне мало, силы начали истощаться. Щедрость Адимирон же позволяет Бурому разойтись. Сдвигаются плиты песчаника, выравнивая покосившиеся со временем коридоры внутри пирамиды, отстраиваются стёршиеся со временем верхушка и облицовка ступеней.              — Движение песка — это танец, чувствуй ритм, малыш, — подбивая Джона бедром, усмехается Адимирон.              Малышом Колбриса в последний раз называли примерно никогда. От такого обращения «ритм танца» он теряет на несколько секунд напрочь. С другой стороны, с учётом того, насколько Ади — большая женщина, с учётом того, что она выше его на голову (или это рога добавляют роста?), обращение кажется даже уместным.              Это действительно похоже на танец… Гремят, словно басы, песчаные плиты, кружатся в вальсе песчинки, сворачивающиеся в плотном торнадо в твёрдый камень. Ноги Адимирон не тонут в песке, не спотыкаются в нём — переступают плавно и изящно, звеня золотыми браслетами на щиколотках. Этот звон, треск песчинок в торнадо, стук каменных плит друг о друга — кажется, Джон чувствует ритм.              — Вот так, малыш, — заходится смехом Адимирон, прихлопывая, когда почувствовавший песок до конца Джон присоединяется к работе. — Шум камня и шорох песка, прочувствовал ритм?              — Да, — тихо усмехается Колбрис, сдвигая две песчаные плиты на восстанавливающейся на глазах верхушке пирамиды.              Он сам за собой не замечает, как тело начинает инерционно пританцовывать вслед за отжигающей рядом с улыбкой Адимирон. Только вот у Адимирон танцы восточные, сплетающиеся каждым движением с полётом песка и песчаника, а у Колбриса — просто покачивание головой в ритм и лёгкое виляние то в один, то в другой бок торса.              — Не только у нас сейчас жарко, чтоб вы знали, — объявляясь рядом, оповещает Даня. — Ого, а танцевать при этом обязательно? Ладно, не смотри так, Бурый, я сам частенько во время использования способностей отжигать начинаю, но это так, несдержанное самодовольство. А ты мог бы и сдержа-э-кха-кха! — закашливается Даня, когда танцевальным движением кисти Адимирон задувает ему в рот песка.              — Во рту пересохло? — с язвительной усмешкой тянет Джон.              — Да-да, очень смешно, — отплёвываясь от песка на языке, бормочет Даня.              — Так что там у других? — спрашивает по связи через канал Арсений, следящий за округой с верхушки пирамиды.              — В Раю сейчас как в Аду, кровь и пламя, — внимательно следя взглядом за движением каменных плит, чтобы ни одна из них не прилетела в голову, отчитывается Даня. — Я рад, что до этого наконец дошло. Хоть и так не вовремя.              — Кажется, Рафаил тебя реально бесит, — тянет Арсений. — Не так, как бесили прежние плохие парни. Это личное?              — Не переношу саботажников и крыс, — фыркает Даня.              — Но Левиафана в итоге принял.              — У него были причины ебануться, посиди столько на дне океана, — отмахивается Поперечный. — А вот те, кто с жиру бесится… У меня от них мигрень, — морщась, фыркает Даня. — А ещё душевная, зубная, суставная и мышечная боль. И даже диарея.              — Рафаил неприятный сам по себе, — бормочет Мефистофель, возящийся внутри пирамиды, готовя место для Адриана. — Даже в те времена, когда у него не было власти, он был противным. А теперь… Окончательно испортился. Ничего личного, но я бы посоветовал Сатусу сосредоточиться на этой «ошибке».              — Хм, скормить ебанувшегося ангела вселенскому злу? Звучит даже заманчиво, — тянет Даня.              — Ладно Даня, но ты-то куда Меф? — негодующе буркает Арсений. — Как же твоя вера в силу дружбы? Или Рафаил не брат Первейшим, а значит, можно и хуй забить?              — Ты чё, заступаешься за него? — неверяще спрашивает Даня, зажимая пальцами висок по старой солдатской привычке. — Эта поебота устроила охоту на ведьм, Арс! И одна из ведьмочек — наш Зар. И все демоны, то есть все мы!              — Это странно просто как-то, — бормочет Арсений, бегая внимательным взглядом по горизонту то с одной, то с другой стороны.              — Хотеть устроить геноцид — это не странно, Арсенал. Это ёбаный диагноз!              — Вылечить не хочешь?              — Нет. Как не хотел бы лечить Наполеона или Гитлера.              — Ты правда будешь ставить на одну ступень этого идиота и Гитлера? — потерянно спрашивает Мефистофель.              — Меф, бля, это прозвучало как-то херово. Будто ты фанат Гитлера.              — Он ещё говорил, что у него немецкий любимый язык, — припоминает шёпотом Арсений.              — Я не в этом смысле! — восклицает Мефистофель. — Я про то, что… Ну блять, он тупой!              — Рафаил или Гитлер? — окончательно теряется Колбрис.              — Гитлер не смог бы захватить столько стран, если бы был тупым.              — Теперь ты тоже звучишь как фанат Гитлера, ириска, — тянет со смешком Мефистофель.              — Давайте перестанем упоминать его, окей? — просит с надеждой Арсений.              — Слушай, Шаст планирует уйти в арт-терапию, пожалуйста, хвали все его рисунки, — не пойми к чему вставляет Даня.              — Я бы и так хвалил, мне нравится его… Блять, Даня, иди нахуй! — вскрикивает Арсений, когда до него доходит связь между «хвали художника» и прошлой темой. А Поперечный заходится смехом на добрую минуту. Взбесить кого-то — отдельный кайф для него.              — Не знаю, насчёт «тупой» или того, что он с «диагнозом», — закончив с Адимирон восстанавливать пирамиду, вздыхает Колбрис. — Но он реально напомнил мне Шаста.              — Гитлер???              — Блять, Рафаил! Сказали же больше без Гитлера! — всплёскивает руками Колбрис, зыркая на Даню.              — Рафаил на Шаста? — непонимающе переспрашивает Арсений. — В каком месте вообще?              — Ну да, точно не в тех, в каких ты его видел, — фыркает Колбрис.              — Мне кажется, ты сказал не то, что имел в виду, Джон, — смущённо брякает по связи голос Мефистофеля.              — Я имел в виду то, что он видел Шаста уже взрослым и у них были чуть ли не сразу какие-то мутки, — бурчит Колбрис. — В любом случае, я про то, каким Антон был в детстве и особенно в подростковом возрасте по отношению ко мне. А был он конченым засранцем. Вот и с этим Рафаилом так же. Я видел его всего два раза, но блять, интонации, поведение… Он ведёт себя как нуждающийся во внимании подросток-падла!              — Не-е-е, он просто тупой как пробка, — тяжело вздыхает Мефистофель, замыкая последнюю цепь проводника обновлением натрона в стенах.              — Как и все подростки? — дёргает бровью Колбрис. — Ладно. Адри не был тупым. С другой стороны у него и детства со всей этой хернёй и не было, — шёпотом добавляет Бурый, тяжело вздыхая.              — Что мы вообще знаем о Рафаиле, чтобы его судить? — с вызовом спрашивает Арсений. — Окей, ладно, я поясню, что я имею в виду, меня напрягают конкретные моменты. Помните мой поход по голову всех паранормальных тайн?              — Ты пытался взять интервью у всей паранормальщины, это сложно забыть, — хмыкает Даня.              — Да. У всех, включая ангелов, а это было очень сложно.              — Как ты вообще уговорил их на такое? — удивлённо спрашивает Мефистофель.              — М, смог убедить их тем, что мы, ангелы и медиумы, должны быть в союзе друг с другом, потому что занимаемся одним благим делом, — деловито кивает Арсений. — Что медиумы, особенно потомственные, что ангелы работают со Скверной, Прокажёнными и всякими барабашками, так? И те, и те заинтересованы в том, чтобы среди людей этого не было. Мы сохраняем порядок и границы между миром обычных людей и всякой паранормальной грязью.              — Ладно, я понял. Тебе было легко убедить их, — усмехается Меф. — Надави на чувство правильного у ангелочков, найди им лазейку в законе — и они уже в первых рядах сделать то, на что ты их подбиваешь. Ты умеешь находить слабые стороны и манипулировать, голубичка.              — Не то чтобы это было трудно, — пожимает безразлично плечами Арсений.              — К чему это воспоминание? Тебе что-то рассказали о Рафаиле? Или ты брал интервью и у него? — нетерпеливо спрашивает Даня.              — Да вот в том-то и дело, — тянет Арсений, а волна канала заполняется шумным сёрбанием из трубочки.              — Ты успел за газировкой сгонять?..              — Тут пиздец жарко, — отмахивается Арс. — Я спрашивал у Михаила, с которым добился аудиенции. Спрашивал у Уриила, с которым Михаил разрешил поговорить. Спрашивал про Рафаила, потому что, ну, его ангельское имя на слуху, так? Он один из архангелов! И при этом ни Михаил, ни Уриил, ни Варахиил, с которыми я общался, ни слова мне не ответили на вопрос об одном из выдающихся архангелов! И чем больше я расспрашивал, с какой бы стороны ни пытался подползти к вопросу о Рафаиле, они становились всё мрачнее и мрачнее с каждой чёртовой попыткой расспросить.              — Ведёшь к тому, что братики его не любили, поэтому он такой злой? — нарочито жалостливым голосом тянет Даня. — Мне уже начинает это надоедать…              — Я хочу сказать, что что-то они темнят с Рафаилом. Когда я выходил из зала, в котором беседовал с ними, в дверях, ну или во вратах, хуй знает, в общем меня остановил какой-то серафим и дал «дружеский совет». Сказал больше не произносить имя Рафаила в разговоре с архангелами и Древнейшими ангелами. Он сказал… Он назвал Рафаила «недостойным отступником, подведшим доверие братьев».              — Ого-о-о. То есть он подтвердил этот титул, — плюясь ядом, нарочито удивлённо тянет Даня.              — У меня всё это в голове не вяжется, — игнорируя этот выпад, продолжает Арсений. — Как так? Один из знаменитых архангелов, но при этом его называют отступником и не хотят даже вспоминать о нём. Один из отступников, но при этом не павший. Как это возможно?              — Ангелы не всё наказывают вырыванием крыльев, — тяжко вздыхает Мефистофель. — И судя по тому, что я увидел на крыльях Рафаила, он был осуждён на заточение, а не на падение. Уж не знаю, что этот отморозок выкинул, при мне он ещё на свободе бегал…              — Так, — перебивает Арсений. — С Даней нихуя не понял, но, может, хоть ты объяснишь, откуда у тебя идёт неприязнь к Рафаилу?              — Лицо у него паскудное, — буркает Меф.              — Ты дружишь с Самди, — словно бы прибивая ко лбу Мефистофеля клеймо, фыркает Арсений. — Серьёзно, что он тебе сделал?              — Мы с ним часто пересекались! И при этом, когда я вернулся, он спросил, кто я такой!              — Серьёзно? — неверяще спрашивает Арсений. — Ты на него обиделся, потому что он забыл твою рожу??? И это всё?              — Нет, я помню, что от него было много проблем в своё время, — буркает Мефистофель. — Миша частенько на него жаловался. Говорил, что этот придурок вечно лезет вперёд батьки в пекло и каждый раз только жопу свою подставляет, а нормальным ангелам потом разгребать за ним. Только один раз Миша поручил ему какое-то дело, но он и с этим не справился, мне пришлось подчищать! Он же ангел исцеления! И при этом не смог справиться с тёмным богом, разносящим болезни! Я за минуту разобрался с Нефритовым… индюком, — отрывисто договаривает Мефистофель. — Так, блять, подождите…              — Вы загнобили его, просто потому что он был неуклюжим, я правильно понял? — холодно интересуется Арсений. — Мне всё меньше это нравится, и я всё больше склонен верить в то, что у нас в Раю второй Левиафан, а мы натравили на него шайку взбешённых бывших ангелов. Всё это очень и очень дурно пахнет.              — Скажи честно, весь твой настрой спровоцирован откровением Молоха? Я прав? — с нажимом спрашивает Даня.              — Ну… Может, отчасти, — сдаётся Арсений. — Странно, что даже тёмный бог в итоге оказался способным измениться, а тот, кого создали светлым существом… Неужели нельзя помочь и ему?              — Слышу интонации журналиста, — морщится Даня. — Следи за горизонтом. И отключи мозг. Серьёзно, Арс, если мы вернёмся к тому, что ты пытаешься помочь всем, ставя под угрозу себя, я второй раз этого не допущу, я закрою тебя в подвале, попрошу Люци приковать тебя цепями, и хуй ты ещё когда-то увидишь небо. Не беси меня.              — Эм… Слушайте, — неловко прокашливается Мефистофель в повисшей тишине канала связи. — Я забыл в лаборатории резистор, сейчас сбегаю, подключу и можно переносить сюда Адри-А-А-А!              — Меф?! Тебя там током шандарахнуло?! — испуганно спрашивает Даня.              — Нет… Нет, — с одышкой после испуга, отвечает Мефистофель. — Леви принёс мне резистор, я не ожидал увидеть его за спиной, чуть не сдох… Ты давно тут стоишь?              — Уже минут десять, — отстранённо отвечает Левиафан, передавая в руки Мефистофеля резистор.              Подключая резистор к замкнутой электроцепи, Мефистофель то и дело косится на выглядящего прибитым Левиафана. Значит, он слышал часть их разговора, да? Наверное, Меф должен сказать о том, чтобы Леви не принимал то, что услышал на свой счёт, Мефистофель уж точно не осуждает его за тот инцидент, при котором его и дома-то не было… Однако, сейчас кажется более важным не успокоить эту странную тоску в спрятавшемся взгляде Левиафана, а задать вопрос.              В лаборатории, когда они обсуждали здоровье Адриана, Леви в каком-то смысле проговорился. Меф не мог вспомнить имя бога, носившего в себе что-то, похожее на ту заразу, которую породили Даня и Виктор, смешав Скверну, проклятие Вестника и призраков, а Леви подсказал. Подсказал, хотя не мог знать об этом тёмном боге, возникшем у ацтеков. Леви в то время уже не вылазил из океана на поверхность, фактически никогда не покидал воды. Если Леви и мог узнать от кого-то об этом боге, то только от тех, кто с ним сражался. От Мефистофеля или Рафаила.              Меф отключает микрофон, тыкая по дисплею телефона и долго, внимательно разглядывает Левиафана.              — Бельфи сказал, что ты в последнее время пропадаешь частенько, — решает начать издалека Мефистофель, присаживаясь на край каменного пьедестала, на котором вообще-то должен лежать саркофаг фараона.              — М? Да… Стал возвращаться в воду время от времени. Хочу победить страх.              — Какой именно? — шёпотом спрашивает Мефистофель.              От того, как многозначительно прозвучала его интонация, от того, как он заглядывает в лицо, Леви понимает, что Меф откуда-то всё знает. Дыхание сбивается, не получается урегулировать сердечный ритм.              — Видишь в нём себя? — с грустной улыбкой, тоном, каким обычно общаются с глупыми детьми, спрашивает Мефистофель. Всё это вкупе слишком сильно ранит.              — Я… Не лезь не в своё дело, — резко уходя в нападения от чувства собственной уязвимости, шикает Левиафан с навернувшимися на глаза слезами.              — Боюсь, это моё дело. Каждого из нас, — раздражается Мефистофель, хмурясь.              Когда он начинает злиться, в его голосе появляются странные ноты, будто бы через какую-то электронную обработку пропустили рычание, будто бы призраки завывают с того света. Леви хочет сбежать.              — Если ты спелся с Рафаилом…              — Вы даже не пытаетесь разобраться, сразу нападаете, — выпаливает Левиафан, сжимая свои плечи пальцами. — Вы постоянно говорите, что с нами не так, но что не так с вами?! Ты на одной стороне с Михаилом, потому что вы дружите, но неужели дружба обязывает оправдывать каждый проёб? Ты считаешь, что Михаил во всём и всегда прав? Почему ты веришь ему на слово так легко?! Знаешь, вы ведь тоже считали меня неумехой. Ты, Асми, Самди, считали, что у меня из рук всё валится, но то, во что все пытались меня направить, это всё просто было не моим. А Бельфи помог мне найти моё. А не у всех есть Бельфи!              Мефистофель с медленно отвисающей челюстью наблюдает оторопело за мечущимся взад-вперёд Левиафаном. Он нагрубил — Мефи рефлекторно показал зубы, но уже об этом жалеет, потому что Леви чуть ли не плачет и срывается на писк, вскрикивая. Мефистофель ведь Леви фактически не знает, наблюдал за ним только со стороны… Кажется, это самый мягкий Первейший, самый чувствительный — Меф не знал. Ему стоит быть мягче…              — Таким как ты не понять всего этого, — тяжело дыша, пытается атаковать Леви, тыча в Мефа трясущимся пальцем. — Всем вам! То, что вы делаете из хорошего, получается у вас само собой! Но то, что вы делаете плохое, никто даже не замечает, а потом виноваты те, кого вы выставляете злодеями. У-у него явно психика поплыла к чёрту, у него будто ПРЛ, настроение скачет непредсказуемо во время одной фразы! Или ИРЛ, импульсивное расстройство, я-я не знаю, я не психолог, но что-то точно не так, что-то в нём сломали, вы сломали, потому что…              Из Левиафана вырывается громкий обессиленный стон. Леви взмахивает коротко руками, и через секунду его разносит плачем. Левиафан пинает всё, что попадается ему на пути. Кажется, он бесится из-за собственных эмоций, из-за слишком острых реакций. Меф понимает, почему они острые: Леви рассказывает не только о Рафаиле, он рассказывает и о себе самом.              В его успокаивающих объятиях Леви замирает слишком резко, ощутимо, затаивая дыхание. Ощущение такое, будто бы за всё время никто не обнимал его первым, и в мозгу из-за этого случилось короткое замыкание, обездвижившее каждую мышцу. Нет, Меф всё понимает, знает Бельфи не один миллион лет, но мог бы хоть раз обнять!              — Послушай, — неловко прокашливается Меф, чуть отстраняясь, держа закаменевшего Левиафана за плечи. — Я лишь хочу убедиться в том, что у тебя с башкой порядок и… не дурачит ли тебя этот придурок? Не хочу, чтобы тебе запудрили мозги или что-то в этом роде, — бормочет Мефистофель, внимательно вглядываясь в потерянное лицо, которое тут же сморщивается при новом потоке слёз. — Что я делаю не так??? — испуганно спрашивает Меф, пытаясь вытереть чужое лицо, но Левиафану только тяжелее становится, судя по заикающимся всхлипам. — Какой-то ты пиздец не социализированный. Хотя о чём я говорю вообще, — нервно усмехается Мефистофель, хлопая заикающегося Левиафана по плечам. — Пожалуйста, прошу тебя, перестань плакать. Есть кнопка, чтобы выключить это?..              Из Леви вырывается смешок, но тут же смешивается с всхлипами и скачущим дыханием. Засосать его, что ли? Чтобы высосать херовые эмоции! Только для этого!              — Слушай, я не вижу в Рафаиле серьёзной угрозы, я просто туповатым его считаю… Это вообще не успокоит тебя, да?              — Ну, это правда, — громко всхлипывает Левиафан, утирая лицо. — Смех у него туп-пой.              — Тебе удалось его рассмешить? — пытаясь держать Леви в той теме, которая хоть немного успокаивает и даёт почувствовать опору, удивлённо спрашивает Меф.              — Вс-сего один раз, но да, и он…              — Стой-стой-стой, не вздумай опять плакать! — начиная паниковать, тараторит Мефистофель. — Давай-ка вытащим с того света Адриана, я отзову Михаила, чтобы они повременили со своим переворотом, мы с тобой уединимся и ты расскажешь мне всё, что хочешь рассказать.              — Я ничего не хочу, — вздрагивая, выпаливает Левиафан. — Ты расскажешь всем, это л-личное.              — Эй, — с весёлым возмущением Меф пихает плечом. — Я расскажу всем? Я лучше всех в этом мире храню чужие тайны, вообще-то! Даже не представляешь, какой пиздец хранится в этой кочерыжке, — тыча пальцем в собственный висок, заверяюще кивает Мефистофель. — Леви… Слушай, у тебя вообще есть кто-то для разговора? Кто-то, кому можно было бы довериться?              — Я поладил с семьёй!              — И всё же?.. Ты можешь обсудить с кем-то то, что… Что бы там у вас ни было с Рафаилом?              — Разве так обязательно это с кем-то обсуждать? — пытаясь защищаться, сжимая себя руками, спрашивает Леви, упрямо втыкаясь взглядом в стену за плечом Мефистофеля.              — А разве тебе бы не хотелось? — мягко интересуется Меф.              Леви опускает взгляд, плечи опускаются, из губ вырывается тихий, прерывистый вздох.              — Хотелось бы, но… Лучше этого не делать. Асми и Ал его ненавидят, Бельфи не поймёт, а остальные не способны на такие разговоры. Мне бы хотелось, чтобы кто-то мог порадоваться со мной, услышав о том, что он позволил себе довериться или… рассмеяться. Хочу показать, что он способен на хорошее, что он готов на это хорошее, ему лишь нужно, чтобы его поддержали, а не…              — Не плакаешь? — спрашивает Меф, заглядывая в лицо Леви, сгибаясь, как только тот затихает.              — Не плачу я! — вспыхивает красным Левиафан.              — Плакать полезно.              — Я знаю, я знаю, поэтому и… Раньше в моём океане были только мои слёзы, и это ощущается так волнующе приятно, что теперь в нём есть и его... Я ощущаю себя тварью, чувствую себя грязным из-за того, что радуюсь этому. Я хочу ему помочь, но я не могу даже рассказать никому, потому что боюсь, что от меня сразу же отвернутся, и я снова останусь один, — тараторит сдавленно Леви. — Я чувствую себя таким жалким, но я ничего не могу сделать с этим. Не могу отвернуться от него, но и показать то, какой он, другим, не могу, — сипит Левиафан, прикрывая лицо ладонями и падая лбом на Мефовы ключицы. — Я-я ненавижу себя за каждую мысль, связанную со всем этим. Ненавижу за то, что иногда в голове проскальзывает мысль: как было бы проще, если бы я всё это не начал. Общение с ним — словно лезвием по огрубевшим шрамам, которые, как оказалось, нихера не зажили. Ненавижу себя за то, что, зная, что наши попёрлись чистить ему рожу, я просто… надеюсь, что всё как-то обойдётся, а сам ничего не делаю, потому что слишком страшно потерять всё, что получил спустя столько времени. Страшно, что я стану для Бельфи таким же разочарованием, как Бехемирон. Страшно, что Асми с Даней пожалеют о том, что дали мне шанс. Я просто трус, ненавижу всё это.              — Но ты ведь сказал, что хочешь победить страх. Так, Леви?              Мефистофель заглядывает внимательно в поднятое к нему, заплаканное лицо. Ходят над сжатыми челюстями желваки, по-тоскливому забавно пузырится нос при выдохах — не брезгуя ни секунды, Мефистофель утирает его краем своей рубашки.              — Будешь моим Адрианом, — усмехается подбадривающе Мефистофель, утирая лицо от слёз.              — Что это значит вообще?..              — Значит, что выбираю взять под крыло социально опасного сиротку вместо того, чтобы пустить ему пулю в лоб, — мягко улыбается Мефистофель. — Ты слишком много думаешь, Леви, а пора начать делать и…              — Нет, всё это началось именно из-за того, что я перестал думать, прежде чем делать!              — Прислушался к зову сердца, а? — смешливо тянет Мефистофель, бодая легонько лбом в лоб. — Ну и неплохо же начало получаться, разве нет? Может, стоит продолжить в том же духе?              — Я просто делал то, что мне хотелось, это звучит не как план, не как что-то безопасное, это лишь!..              — Что тебе хочется сделать сейчас, Левиафан? — перебивая, твёрдо заглядывая в глаза, спрашивает Мефистофель.              — Надрать Михаилу задницу.              — Так, ладно, — нервно посмеивается Меф. — А что ещё?              — Показать, что он может мне доверять, что он не один, — заметно избегая имени, выдыхает Левиафан, прикрывая глаза.              — Тогда сделай так, — улыбается подбадривающе Мефистофель, встряхивая за плечи. — Тебе необязательно чистить рожи Мише и Люци, ты один из Первейших, мать твою, ты сильнее их вместе взятых в десятки раз! Да они обделаются со страху, едва тебя увидят, и не будет никакой потасовки! А Зар с Гаври просто охереют и свалят. Хотя, бля, я уверен, что Гаври и не чистит никому рожу, я, блять, физически не могу себе такое представить.              — Скорее, он с попкорном наблюдает за тем, как другие чистят рожи друг другу, — устало улыбается Левиафан.              — Вот и я так же думаю, — чуть кривляясь, закатывает глаза Мефистофель. Заставляет Леви наконец улыбнуться. — Интересно… Какая из Его эмоций — ты?..              — Что? — потерянно спрашивает Левиафан, склоняя голову набок.              — Думаю, надо будет мне ещё раз сгонять в другую вселенную за некоторыми ответами. Но только в тот момент, когда я уже буду точно знать, что все задницы дома в защите и безопасности.              — С проводкой или чем вы там занимаетесь, готово? — громко спрашивает голос Дани из динамиков телефона. — Адриана можно переносить? Серьёзно, блять, давайте шевелить жопами, Ваня дохуя сил потратил на барьер, но это не значит, что он вечный!              — Беги и ничего не бойся, — твёрдо кивает Мефистофель, подтягивая к себе телефон. Включает микрофон обратно. — Резистор подрубил, вы бы меня не торопили! Если я что-то забуду — Адриан превратится в грёбаный гриль! Ади, ты насадила серебряный наконечник на вершину пирамиды?              — Ади не подключена к каналу связи, но да, серебряшка на вершине есть, — отчитывается Арсений. — И не только она, у нас гости, народ.              — Посылай туристов нахуй отсюда! — выпаливает Даня. — Или там Шаст с Байри наконец пожаловали? Я звал их сразу, но Шаст начал ныть, что в жаре сдохнет и лучше придёт к моменту, когда…              — Нет, тут ангелы, — перебивая, шёпотом говорит Арсений. — Блять, какого?.. Они с Рафаилом, — выпаливает Арс, тут же перемещаясь к Дане, выбираясь из его тени. Как там говорил в своё время Шаст? «Даже если ты выбежишь на полностью освещённую поляну, там будет тень. Тень от тебя, придурок!». Вовремя Арс вспомнил, а то чуть в песке не застрял с такой освещённостью палящим солнцем.              Через несколько секунд рядом появляются и взволнованные Левиафан с Мефистофелем. Смотрят, собравшись все вместе, за исключением Нешемирон, на приближающуюся группу ангелов во главе с Рафаилом. Всего трое: архистратиг и двое подчинённых, один из которых серафим, прикрывающий шестью крыльями головы остальных от солнца.              Арсений припоминает, что Мефистофель что-то говорил про крылья, рассказывая о заточении. Лишь сейчас Арс замечает то, что у Рафаила крылья будто были чем-то пробиты, отверстия идеально круглой формы. У серафима и ангела — тоже самое. Если это что-то вроде тюремной метки… Приближённые, свита Рафаила собрана им из ему подобных? Из бывших заключённых? Мрачноватый контингент, навевающий херовые воспоминания. Так… Меньше Арсения-журналиста, а то Даня ведь правда в подвале закроет.              От мрачных воспоминаний о солдатне, собранной из бывших заключённых, Арсений целенаправленно себя отвлекает на рассматривание приближающейся группы ангелов. Серафим в мужском обличье притягивает взгляд к своему лицу сильным контрастом: нежные, мягкие черты лица, придающие серафиму вид юноши, и при этом идущий от шеи к подбородку ужасающе грубый шрам. Старое рассечение и ожог. Косясь на шрам Мефистофеля, Арсений узнаёт почерк: дело рук Асмодея. Шрам серафима со времён Святой войны, получается…              Сложно представить вот такое милое на вид создание, воюющим с легионами демонов и Князьями в лице Первейших. Чем дольше Арсений смотрит на лицо серафима, тем меньше ему верится в это. Длинные вьющиеся пепельно-русые волосы, конопатые, веснушчатые щёки, щенячий взгляд карих глаз и… ужасная рана на плохо прикрытой белым платком шее.              Второй из компании Рафаила, ангел с одной парой крыльев, выглядит… Он однозначно больше похож на демона, чем на ангела. Ангел одет не в привычную глазу белую рясу, а в человеческую одежду, но какую… Крылья торчат из-под оттопырившихся сзади чёрной майки-безрукавки и укороченной кожанки, на ногах — рваные обтягивающие джинсы. У Арсения при взгляде на этого ангела (???) глаза разбегаются: прилизанные с зачёсом назад чёрные волосы с выпущенной на лоб одной прядкой, синие глаза оттеняет чёрная подводка, ногти покрыты блестящим красным лаком. Этот ангел будто бы пришёл в пустыню прямиком с вечеринки геев-байкеров. Это. Что. Вообще. Такое?              — Что здесь происходит? — хмуро спрашивает Рафаил, останавливаясь в нескольких шагах от них.              — Что ты здесь делаешь? — придушенным шёпотом спрашивает Леви, делая маленький шаг вперёд.              — Я первый задал вопрос, — потерянно отзывается Рафаил, оглядывая Леви с ног до головы.              Нечто в его лице неопределённым образом меняется, во взгляде проскальзывает что-то неоднозначное. То ли неприязнь, то ли замешательство — Арсений не понимает.              — Мы сделали всё по красоте, чтобы наша авантюра не была замечена людьми, — берёт на себя инициативу переговоров Мефистофель. — Не знаю, слышали ли вы, но вот эти громадины — мой старый проект и…              — Электростанция, да, — хлопая глазами при взгляде на пирамиды, удивлённо, кажется, даже с затаённым восхищением, шепчет серафим. — Поразительно, конечно, но «проект» сказали свернуть ещё в прошлой эре.              — Да, э… Так, ты кажешься мне знакомым, — хмурится Мефистофель. — Мы не встречались рань… Ах, блять, это ты и был, ты закрывал мой проект, паскуда, — расплываясь в широкой улыбке, выдыхает громко Меф.              — Ничего личного, меня даже восхитил размах, — смущённо улыбаясь, чуть встряхивая серебристыми крыльями, отвечает серафим. — Это просто работа, ты тогда сказал, что всё понимаешь…              — Да, верно, эм… Мур-Муриэль, да?              — Просто Муриэль, не Мур-мур, — расплываясь в улыбке, больно уж похожей на кошачью, будто бы оправдывая это «мур-мур», кивает Мефу серафим.              — Мур-мур тебе идёт куда больше, — расплываясь в язвительной усмешке, тянет с улыбкой ангел в кожанке.              — А ты… — хмурится Мефистофель. — Случаем не Роузлэнд?              — Ох, ха-ха, как приятно, когда тебя узнают, — машет ладонью у своего лица ангел. — Только стоит уточнить, прежде чем обольщаться, что именно ты обо мне слышал? Если это из-за той истории с Еленой, то это был несчастный случай, — вскидывая ладони вверх, совсем неубедительно оправдывается Роузлэнд.              — Какая Елена? — непонимающе хмурится Муриэль.              — Никакой Елены!              — Из-за этого придурка началась Троянская война, — шёпотом отвечает, очевидно нехотя, Рафаил, коротко оборачиваясь через плечо.              — Нет, я слышал твоё имя в другом контексте, — нервно усмехается Мефистофель. — Гавриил болтал о том, что ты латентный гей.              — Латентным меня назовёт только слепой, — расплывается в хищном оскале Роузлэнд. — Вроде Гавриила или Муриэля.              — Не толкай меня к греху, — фыркает Муриэль, зыркая на ангела.              — К которому? — не переставая веселиться, тянет Роузлэнд.              — Не знаю, о чём подумал ты, но я могу представить только то, как наконец стираю кулаком с твоего лица эту мерзкую улыбку…              — Можешь стереть не кулаком, если ты понимаешь, о чём я, Мур-мур.              — Что тут происходит? — повторяет свой вопрос Рафаил, устало вздыхая. Закрывает своим крылом рот разошедшемуся Роузлэнду, на которого теперь со злорадным довольством смотрит Муриэль. — Если всё было сделано «по красоте», какого чёрта мне доложили, что тут возникла аномальная зона?              — Аномальная зона? — потерянно хмурится Леви. — Нет, этого точно не может быть, Гавриил не участвовал, мы… Пытаемся помочь одному из наших, для этого нужен сильный проводник чистой электроэнергии, — указывая на пирамиды, объясняет Леви немного дрожащим голосом. — Как и сказал Мефисто, всё было сделано… по красоте, — выжимает из себя улыбку Леви. — Главное, чтобы смертные ничего не увидели, так? Поэтому мы увели отсюда людей, чтобы не было свидетелей или пострадавших. Отстроили пирамиду для дела, но потом, обещаем, вернём её в прежний вид. А, и да, чтобы никто ничего не увидел издалека, обвели тут всё миражом. Никаких аномалий.              — Если бы тут не было аномалии, нас бы здесь не было, — упрямо настаивает на своём Рафаил, хмурясь. — Гезария сказала…              — Гезария? — с усмешкой переспрашивает Даня. — Кажется, я понял, что произошло. Как же ты тупо проебался, поверить не могу. Эй, мама Коза, не оставляй козлят дома одних, — оскаливается Даня, указывая пальцем на небо.              Рафаил буравит хмурым взглядом Данино лицо. Судя по тому, что он до сих пор здесь, он ни черта не понял. Так и есть, Рафаил пытается срастить у себя в голове, что только что вообще вылетело из чужого рта, какие козы и козлята, к чему это было вообще сказано и… При взгляде на небо до Рафаила резко доходит. Его отвлекли, его выманили, чтобы провернуть что-то в Раю во время его отсутствия!              — Надо будет узнать, чья это была идея, — присвистывает Даня, с упоением наблюдая за сменой выражения чужого лица, за вспыхнувшими огнём в округлившихся от испуга глазах.              — Нужно срочно обратно, — выпаливает Рафаил, оборачиваясь к своим. — Гезарию ко мне!              — Рафаил, — пытается окликнуть Леви, но его придушенный страхом, тихий голос тонет в общем шуме.              — Поздно, я думаю, всех козлят уже сожрали, — злорадствует Даня.              — Да что он тебе сделал? — непонимающе шепчет Арсений.              — Кучи убитых Высших недостаточно? — дёргает бровью Поперечный.              — Ты хоть одно имя знаешь? — шикает Арсений.              Муриэль и Роузлэнд взмывают вверх и исчезают во вспышке света, но не Рафаил… Стоит ему оттолкнуться ногами от земли, взмахнуть крыльями с силой, как его тут же прибивает к земле. Арсений от неожиданности отшатывается назад, смотрит переполошенно, пытаясь понять, что произошло, и понимает: вокруг щиколоток Рафаила обвились горящие красным чёрные цепи. Люцифер…              — Каково это: не иметь возможности взлететь? — с усмешкой тянет Люци, нависающий над пытающимся отползти по песку назад Рафаилом. — Не очень приятно, правда? Но ты же решил, что крылья — расходный материал, это конфисковать можно у каждого второго, правда, Раффи?              Рафаил вскакивает на ноги, едва чувствует, что цепи отпустили его лодыжки. Пытается отбежать, но цепи снова ловят его и валят на песок — Люцифер с ним играется.              — Давай без лишнего злорадства, — с тяжёлым вздохом требует Михаил, объявляясь над Рафаилом нависшей, заслоняющей солнце тенью. — Просто закинем его обратно в темницу и разбе…              — В темницу?! После всех нападок?! — неверяще рыкает Люцифер.              Цепи снова отпускают ноги, но Рафаил, как и в прошлый раз, не успевает пробежать по песку и четырёх метров, как цепи крюками впиваются в его крылья, цепляясь за дыры в костях, и тянут назад рывком, валя на спину.              Слишком сухо, здесь слишком сухо — Леви не удаётся извлечь ни капли воды из земли, в воздухе воды такие крупицы, что, даже собери Левиафан влагу из воздуха со всей окраины, это будет жалкое пятилитровое ведро.              — Мы его не убьём, я уже сказал об этом, повторю для одарённых, — цокает языком объявившийся рядом с Рафаилом Гавриил. — Зачем же ты довёл всё до этого, братец? — спрашивает он шёпотом у смотрящего на него с немой мольбой Рафаила. — Никто ведь в итоге не пострадал, так, Люци?              — Лишь потому что я рвал жопу, чтобы всех защитить! — выпаливает раздражённо Люцифер. — Твой друг и твоя бывшая жена — никого бы не было из-за него, а вы хотите отправить его в место, в котором он уже был и ничему не научился?! Либо смерть, либо Падение, — дёргая цепью с крюком в крыле, шикает Люцифер.              От силы, с которой он потянул, кость в левом крыле слышно треснула, а из Рафаила вырвался нечеловеческий крик.              — От тебя отвернулись даже те, кто давал клятву верности архистратигу, а мы говорим об ангелах, — шипит Люцифер, присаживаясь перед подтянутым за крыло Рафаилом на одно колено. — Ты такой жалкий без своей свиты. Хотя-я-я, ты жалок даже с ней.              — Хватит, — одними губами, теряя голос, произносит Левиафан.              «Не хотел я повторять историю Каина и Авеля, но и повторять ошибок Асми не стану, — звучит в голове рычащий от злости голос Бельфегора. — Крыс надо душить, тараканов давить».              — Жертв не было, а значит и радикального наказания он не заслуживает, — повторяет Михаил, буравя Люцифера взглядом.              — Стой-стой, это ты что хочешь сказать? Что мне не надо было защищать своих? Надо было дать кого-то из Высших убить, чтобы эта тварь сейчас получила по заслугам? — неверяще спрашивает Люцифер, тыча пальцем вниз, на Рафаила. — Как скажешь, братец, — расплываясь в злой улыбке, цедит сквозь зубы Люцифер. — Тюрьма так тюрьма, а когда выберется и снова попытается всех убить, я дам ему испепелить Анаэля. Может, после этого у тебя мозги на место встанут?              Пяти литров Левиафану вполне хватит. Нет, ему будет достаточно и одного.              Мефистофель не успевает ничего сделать, кажется, даже увидеть всё не успевает. Одна секунда: резкий взмах руки Левиафана — тонкая, как проволока, струя воды, превращаясь в лезвие способностью Леви, вспарывает Люциферу горло.              Вторая секунда — ускользая из-под пытающихся словить рук Мефистофеля, Левиафан превращает хлынувшую из раны кровь задыхающегося Люцифера в шипы и пробивает ими же грудную клетку Люци в десятке разных местах. Лёгкие, желудок, печень — всё в решето.              Третья секунда — снова ускользая от Мефа, взмывающим вверх кулаком, вспомнив, что жидкость есть внутри каждого живого тела, Левиафан поднимает в небо задыхающегося от распирающей изнутри крови Михаила и сворачивает ему шею.              Леви отвлекается на вымещение злости на Михаиле — словить его сейчас проще простого, и Мефистофель порывается к Левиафану по песку, игнорируя то, как тонет в нём обувь с каждым шагом.              Последние, четвёртая и пятая секунды: ударяя в грудь Мефистофеля огненным шаром, Рафаил обхватывает Левиафана своими крыльями и, глядя со всей злостью в глаза Мефа, исчезает вспышкой света, забирая с собой Леви.              — Какого… мать его, хрена это было? — по слогам выдавливает из себя Арсений, смотря пусто перед собой.              — Блять! Блять! Блять! — шипит Мефистофель, с силой оттягивая волосы на висках. — Сука! Полежи пока, я тебя сам ещё косой по горлу хуйнуть хочу, — придавливая Люцифера ногой, рыкает Меф. — Долбоёб, блять. Миша, живой?!              — Мг, просто я немного сова, — сворачивая себе голову в нужную сторону, вздыхает тяжело Михаил. — Что это было? Какого чёрта Левиафан?.. У него опять с головой проблемы?              — У вас всех, и это факт, — огрызается Мефистофель. — Я разберусь с вами и со всем этим позже, — качая головой, со злостью и досадой выплёвывает Меф. — Сейчас нужно заняться Адрианом, а то он сдохнет раньше, чем мы ему поможем, блять. Нет, сука, лежи и не рыпайся, загорай, любуйся Сфинксом, — нажимая на спину пытающегося встать с песка Люцифера, шикает Меф.              — Пойду по следу в тени, найду и закончу, — хрипит Люцифер, стряхивая с пальцев кровь с шеи, где зажила рана.              — Нет, не пойдёшь и нихуя не закончишь.              — Это почему, блять?              — Потому что я так сказал, — втыкая в сантиметре от Люцифера косу, взбешённо вскрикивает Мефистофель.              — У тебя какой-то не тот день жнецовского цикла? Луна не в том положении или что за херня вообще происходит? — выпаливает Люцифер. — За своего братца заступаешься? Так я тебе напомню, что Первейшие тебя в семейку не при-… — Люцифер резко затихает, давится словами, когда ударом ноги в грудь Меф валит его обратно в песок и вонзает в дюйме от глаза Люцифера лезвие чёрной косы.              — Я отказался вырезать тебе крылья, Люци, — нависая сверху, сверкая взбешёнными, горящими оранжевым глазами, шепчет Мефистофель. — Но, может, мне стоило бы отрубить тебе твой поганый язык? То-то же, — тянет на выдохе Меф, наблюдая за тем, как Люцифер сжался и сомкнул губы в тонкую полоску. — Если кто-то ещё как-то хочет прокомментировать только что случившееся или обвинить как-то Леви, — обводя всех косой, шепчет Мефистофель. — Коса окажется во лбу, клянусь. Ко всем относится. Ко всем, кроме Джона, ему можно комментировать, — сбавляя градус напряжения и превращая косу в заколку, скрывающуюся быстро в волосах, добавляет Мефистофель. — Всё, за работу. Переносите сюда Адриана, зовите земляничку с Байри и пусть Ал несёт Барского.              Дважды после такого-то повторять не нужно, все довольно быстро разбегаются. Адимирон — за Антоном и Байри, Даня — за Аластором и Женей, Арсений — за Адрианом и теми, кто будет помогать дальше Мефу.              — Нашёл своего Адриана «99 проблем»? — осторожно касаясь плеча Мефистофеля, шёпотом спрашивает Бурый, выжимая из себя усмешку. Меф с тихим, грустным смехом кивает. — Чёрт, то, как он тут всех перебил, слетев с катушек… Реально напомнило мне тот вечер… Ты же сможешь потом, когда он успокоится, найти его по запаху, да? Тебе стоит поговорить с ним. Судя по тому, что я увидел, он дохера в себе накопил.              — Обязательно вытащу со дна океана своего «Адриана», как только мы вытащим из лап смерти твоего, — грустно улыбаясь, шепчет Мефистофель.              Даже не замечает за собой, как касается на несколько секунд губами Джоновой скулы. Это было так просто, это было необходимо — как прижаться плечом к плечу.              — Валите по домам, — вздыхает Меф, возвращаясь к не понимающим, что делать дальше, бывшим архангелам. — Ты посиди с кошками, блять, не знаю, что тебе ещё может помочь. А ты иди к Анаэлю, — медленно кивает Мефистофель. — Когда придёт время, всё объясню. Если вы, конечно, не вытворите какую-то тупость, из-за которой время не настанет никогда.              Люцифер его даже не дослушивает, ещё на середине последней фразы фыркает громко и уходит в тень. И всё-таки у него чертовски больное эго…              — Меф, — потерянно хмурясь, зовёт Михаил.              — Если придёт время, я всё объясню, Миш, а сейчас не время, — качает головой Мефистофель. — К тому же я пообещал хранить тайну. Твои никому не рассказываю, отнесись с уважением и к тому, что чужие тебе не расскажу без разрешения.              Всё ещё выглядя растерянным, Михаил всё-таки кивает. По нему не скажешь, что он догадался о чём-то, но главное, что он не настроен продолжать попытки влезть в дела Рая, пока Меф не объяснит, в чём дело. Говоря, что будет ждать Мефистофеля у Анаэля, Михаил уходит.              — Когда я говорил загорать и любоваться Сфинксом, я не тебе адресовал слова, — тяжело вздыхает Мефистофель, пиная носком ботинка развалившегося в песке Гавриила.              Уже создал себе иллюзию солнечных очков, зеркала для загара и коктейля со льдом.              — Бли-и-ин, а я только устроился, — приподнимая очки на переносице, жмурится от солнца, улыбаясь, Гаври.              — Чё такой довольный?              — М? Дай-ка подумать… Я не повёрнутый на псевдосправедливости вояка, — тыча пальцем в сторону, где только что был Михаил, тянет Гавриил, — и не больной садист-обиженка, — переводя палец на место, где был Люци, заканчивает Гаври. — Мой брат остался жив. Почему я довольный? Не знаю, Меф-дрейф. Погода хорошая.              — Ага, я понял… Зар всё ещё в Раю?              — Что? Ты издеваешься? За кого ты меня держишь? — возмущается Гавриил, резко садясь в песке и отряхивая крылья. — Оставить Зара одного с кучей ангелов??? Я оставил его там вместе с Гезарией. Она, правда, кажется, не услышала меня…              — Ты издеваешься или серьёзно сейчас?! — испуганно вскрикивает Мефистофель.              — Шучу я, шучу-у-у. Никто не пустил Зарушку в Рай, его бы там затоптали и не заметили. Зар страшен, когда злится, но для этого надо насолить тем, кто ему дорог, — нараспев говорит Гавриил. — А Рафаил не то чтобы кому-то успел навредить. Взбесить? Однозначно. Ранить? Чисто по своей тупости и эмоциональности. Убить? Не-а-а-а. Тут даже ваш Виктор больше отличился, он порешил больше ангелов, чем Рафаил — Высших, на которых объявил охоту. Точнее, он вообще ни одного не убил, а их Витёк нормально разошёлся. Так что я бы ещё поспорил, кто на самом деле опасен для вида ангелов, — многозначительно тянет Гавриил, поднимая глаза к Мефистофелю.              — Что ты о нём думаешь? — тихо спрашивает Меф, присаживаясь на песок рядом с Гаври.              — Ну, хромоту подлечить — и можно в танцы…              — Я про Рафаила.              — А. Раффи всегда был… отличающимся, — с улыбкой заканчивает Гаври, обнимая свои колени, укладываясь на них щекой. — Если ты отличающийся среди ангелов, то тебе надо либо валить от них — как Зар, либо прятаться — как я. А Раффи имел тупость быть отличающимся и искренним. Среди ангелов это опасно, — немного вздрогнувшим голосом заканчивает Гавриил.              — Что ты имеешь в виду под «отличающимся»? Блять, Гаври, почему мне всегда надо из тебя всё клешнями вытягивать? Ты мне не доверяешь или что? — возмущается Мефистофель.              — Я не доверяю самому себе, Мефи, — с тихим смехом качает головой Гавриил. — Я боюсь говорить о других, потому что не знаю, насколько моё видение соответствует реальности. Как оказалось, я вижу мир совсем не так, как вы… Но это ты знаешь.              — И мне до сих пор от этого жутко, — передёргивая плечами, вздыхает Меф.              Во время какой-то из посиделок в давние, спокойные времена, совершенно случайно, даже не осознав, каким образом к этому привёл разговор, они все узнали, что Гавриил не видит то, что видят они все. Не видит цвета, лица, тела, окружение. Для глаз Гавриила существуют лишь вспышки света в темноте, и эти вспышки, когда он их касается, рисуют ему на несколько секунд образ того, что перед ним.              Чем больше Гаври пытался объяснить, тем меньше Меф, Самди, Асми и Зар его понимали. «Ты слепой и чувствуешь мир вокруг себя???» — «Нет, я просто вижу иначе!», «Но ты говоришь, что не видишь окружающую среду!» — «Я вижу то, из чего она сделана». Чем больше ответов, тем меньше понимания.              — Что ты видишь, когда смотришь на Рафаила? — тихо спрашивает Мефистофель.              — Начавшую потухать искру, — грустно улыбается Гавриил. — Переставшую пытаться выбраться из клетки птицу. Я не люблю смотреть на него… Мне становится слишком грустно, когда я смотрю на него. А я не очень люблю это чувство, — растягиваясь на песке, сквозь зевок тянет Гаври. — Но знаешь, сегодня я увидел в нём что-то новое. Мои братцы почти затоптали этот уголёк, но твой братец раздул его до пламени. Водный Первейший распалил искру огненного ангела — забавно.              — Говоря о том, что его, э, уголёк разгорелся, ты можешь дать оценку: хорошо это или плохо?              — Я не пророк, Меф, — пожимает плечами Гавриил. — Это уже от Раффи зависит. Огонь в одних руках осветит путь заплутавшим во тьме, а в других — спалит всё дотла. Какие сейчас из себя руки Рафаила? Он сам пока не определился. Он боится сам определиться, завис в подвешенном состоянии. Боюсь, дружище, будущее моего брата теперь зависит от твоего братца. Леви вышел из себя — мы все это видели. Он может оступиться… Может направить огонь Раффи в злое русло. Я уверен, что он направит, если он вновь оказался без поддержки своих.              — М…              — Судя по твоему лицу, ты успел стать опорой и для него, — пакостно улыбаясь, тянет Гавриил.              — Не смотри на меня, ты слишком много видишь… Я пообещал сохранить секрет.              — Я успел поговорить с Заром и Асми о том, что вы узнали в другом мире, — меняет резко тему Гавриил. На самом деле нет, лишь делает отдалённую подводку к всё тому же. — Оказалось, ты Его самокритика, а Сатус — разочарование, да? Как думаешь, у кого лучше получится исправить все ошибки? Мы сделали их слишком много… Рафаил, Левиафан, Анаэль, Зар — наши решения, наши поступки привели к тому, какими они стали. По какому бы сценарию всё ни пошло дальше, я хочу, чтобы ты знал, я всегда ставлю на тебя.              Ничего не спрашивая и не отвечая, Мефистофель смотрит тоскливо на вмятину на песке, где только что сидел Гавриил. И вот, как и всегда! Хрен ведь угадаешь: свалил он куда-то по тени или остался рядом в невидимом состоянии? Запах Гавриила становится блеклым… Всё-таки ушёл.              — Мы переместили всех в пирамиду, — отчитывается Даня, появляясь по правую руку от Мефистофеля. — Слушай… Ты сказал, что въебёшь косой, но я уже привык ставить себя под удар жнецов, так что похуй, я спрошу. Что вообще происходит?              — Давай сначала ты, ириска, — оборачиваясь полностью к Поперечному, вздыхает Мефистофель.              На мгновение взгляд ускользает в сторону. Нет, не туда, где был Гавриил — туда, где стоял Колбрис. Сейчас и его нет на прежнем месте, наверняка убежал помогать Адриану морально.              — Я не хочу снимать с кого-то ответственность, но я готов слушать, когда мне решаются что-то открыть, — разглядывая дрожащий от жары воздух вдали, тихо говорит Мефистофель. — И мне казалось, что ты такой же. Готов слушать.              — Ведёшь к тому, не начал ли я снова пропитываться заразой?              — Нет. Хочу понять, что именно лично тебя так триггерит в Рафаиле. Нет-нет, — посмеивается Меф, поднимая указательный палец, едва Даня распахивает рот. — Не надо про Зара или странные тёрки Рафаила с Аластором, не надо про сорванные вечеринки и его противный характер. Рафаил только и делает, что выбешивает, но по факту пиздюлей получает только он. Он не успел сделать ничего такого, чтобы у тебя сформировалось такое особенное отношение к нему.              — Какое нахуй особенное?!..              — А разве нет? — брови Мефа взлетают в притворном удивлении. — Ладно ещё твоё злорадство, избыточные злорадство, я бы даже сказал, ладно. Но что он такого сделал, чтобы ты рисковал своей жизнью, лишь бы надрать ему задницу? Да-да, я говорю про твою выходку в Посмертии, ты полез с ним в открытый бой, ириска. Ты полез в бой с нынешним архистратигом, на нейтральной территории, где, тем не менее, была куча ангелов. Рассчитывать на то, что тебя всё равно прикроют, а значит, можно не осторожничать — не-а, не в твоём духе. Я видел твои воспоминания, когда вытягивал из тебя заразу, но я явно что-то упускаю из виду. Что он тебе сделал? Что ты в нём видишь? Или кого ты в нём видишь?..              — Поговорили и хватит, — холодея во взгляде, без единой эмоции говорит Даня. — Как ты сказал, надо поторопиться, а то Адриан подохнет быстрее, чем мы ему поможем.              — С кем ты на самом деле сражаешься, наступая на Рафаила? — буравя тяжёлым взглядом, продолжает давить Мефистофель.              Перегнул. Подобные допросы, такие методы не то, что может разговорить кого-то вроде Дани. Он смотрит с минуту в ответ прямо, с неуступающим упорством. А потом, тыча пальцем Мефу в грудь, повторяет о том, что им надо заняться Адрианом. Что ж… Это правда. В любом случае Мефистофель подловил на реакциях, ухватился за ниточку и пусть, как за неё сейчас ни дёргай, клубок только туже становится, главное, что он успел словить, а потом уж попробует другие способы разобраться в чужой голове.              Немного странно это осознавать, но Меф чувствует между ними с Даней такое же напряжение, какое отметил при общении Поперечного с Барским. Арсений сказал, что лидеры с оранжевыми душами письками меряются и метят свою территорию, и да, с Мефом Даня так не делает (и на том спасибо), но какое-то желание проявить свою силу и независимость, продемонстрировать её в глазах другого чувствуется.              Они оба не умеют отстраняться от проблем близких, не могут не думать о том, что должны поддержать всех и помочь каждому из своей семейки. Они привыкли быть стенами для своих, а в моменте столкновения друг с другом эти стены просто бьются друг о друга и с треском обратно отходят в разные стороны. Если Меф хочет построить с Даней искренний диалог, то кому-то из них стоит избавиться от своей стены на время. В идеале это стоит сделать им обоим.              — Как думаешь, у нас со временем будут усиливаться животные инстинкты?              — Что, прости? — хмурится Мефистофель, выныривая из своих мыслей. Смотрит на рядом стоящего Арсения растерянно.              — У меня клыки чесаться стали, так и хочется какие-то палки погрызть…              Что на это ответить Мефистофель не имеет ни малейшего понятия, да и, если быть честным, от этого вопроса хочется сбежать. Находясь в пространстве, Меф выжимает из себя улыбку, пожимает плечами при взгляде на приунывшего Арсения. Лишь бы не задерживаться с Арсением наедине нигде, Мефистофель выходит из коридора пирамиды, по которому шёл к центральному залу, быстрее. То, как здесь шумно, Меф слышал ещё на подходе даже за своими мыслями. Однако, когда оказывается в центральном зале, понимает, что хочет всунуть себе в уши беруши.              Адриан пытается зачем-то отговорить Женю помогать в спасении его жизни, Даня пытается втолковать Антону с Байрироном, что бить молниями надо ровненько в серебряный наконечник, а не хуярить по всем трём пирамидам, Аластор ругается с Бельфегором, а Виктор пытается заткнуть их обоих.              — А теперь тишина-а-а, — долго выдыхая ртом, требует Мефистофель, прикрывая глаза. И это правда срабатывает, в зале, где шум усиливается эхом, становится идеально тихо. — Пожалуйста, все лишние разойдитесь, все, кто остаётся — молча. Если будет такой шум, я что-нибудь не туда подключу и тогда, ну бля, прости, Адриан, встретимся в следующей жизни.              — Надеюсь, не облажаешься, — шикает, судя по загоревшимся пламенем глазам, Молох.              — Ты вообще помалкивай, а то у меня, когда ты говоришь, в животе урчать начинает, — отмахивается Меф. — Дань, выведи всех лишних на улицу. Мне нужно, чтобы тут остались только Адриан, Бельфи, Женя и Джон.              Деловито кивая, Даня подходит к проходу, ведущему поднимающимися вверх ступеньками к выходу из пирамиды, и кланяясь, указывает руками, мол, прошу всех не упомянутых на выход. Судя по тому, что все решают переместиться на улицу по тени, лестницы ни у кого не в почёте.              Байрирона с Антоном, переместившись к ним, Даня продолжает воодушевлять на самую сильную общую молнию. Адимирон Меф просит присмотреть за оставшейся восстанавливаться Неши. Аластор откланивается, говорит, что пойдёт домой к Вельзу, и Меф верит, очень хочет верить, что он действительно пойдёт домой, а не искать приключения на свою задницу.              — Опаздываешь, — хмыкает Мефистофель, хлопая легонько по спине объявившегося рядом Салазара. — Контракт готов?              — Да, я просто… Ангелы, — вздыхает Зар, закатывая глаза. — Гезария принесла новость о том, что переворот почему-то резко отменился, и она разочарована в нас, как в союзниках.              — Это уж мы переживём, — отмахивается Мефистофель. — Давай потом об этом.              Мефистофель переводит взгляд к говорящему о чём-то с Адрианом вкрадчивым шёпотом Колбрисом. Джон присел перед Фелиосом на одно колено, сжимает его руку с читающейся во взгляде просьбой — видимо, уговаривает не упрямиться. Женя, судя по тому, как активно кивает, подстрекает к тому же. Не слишком ли легко он согласился на такую авантюру? Или у оранжевых душ в приоритете жертвовать собой для тех, кого признали своими?.. Так это, вроде, грех зелёненьких. А и чёрт бы с ними всеми, нет на это времени.              — Разрешаешь убить тебя, чтобы спасти тебя? — подходя к Адриану, встрёпывая его волосы, спрашивает с подбадривающей улыбкой Меф.              — Я правда буду… В каком-то смысле полностью мёртвым?..              — Пару секунд, пока электричество не заставит сердце биться искусственно, — кивает Мефистофель. — И ты в это время не выкидываешь никаких фокусов и заключаешь контракт с Заром. Так?              — Да, но…              — Никаких но, — обрывает оставшийся рядом Дима. Его присутствие необязательно, но лишним, как считает Меф, не будет. Он действует на Адриана вразумляюще. Вместе с Джоном продавят до конца.              — Женя не должен, — снова пытается упираться Адриан. — Я хочу жить, но я не хочу, чтобы это стоило жизни кому-то другому.              — Я не умру, — заверяет с усталой улыбкой Барский, едва ли держащийся на ногах. — Мы ведь это уже обсудили, Адриан. Мне даже полезно будет.              — Если Молох честен, — морщится Фелиос.              «Обижаешь, Адри», — буркает голос Молоха в голове.       «Как только его отделят от нас, мы снова сольёмся в одну личность?» — взволнованно спрашивает Андрей.       «Будет смешно, если мы так и останемся раздробленными, — усмехается Стейтфилд. — Демон с растроением личности».              — Если ты уверен в том, что оно того стоит, — морщится Адриан, глядя на Барского, — то давайте быстрее начнём. Мне кажется… Мне становится всё труднее дышать.              — Скоро перестанешь дышать вовсе, — хмыкает Мефистофель, стягивая с Адриана майку и укладывая его на каменную плиту в центре зала. — Холодно?              — Нет, — морщась, шипит Адриан. — Просто всё тело болит ужасно…              — Осталось совсем немного, — сжимая ладонь, успокаивающе обещает Дима.              Бельфегор просит Поза и Колбриса отойти в сторону — это даётся им с трудом. Как бы они ни верили в ум и способности Бельфи с Мефом, они всё равно боятся, что что-то может пойти не так, а это значит, что они потеряют Адриана на неоднозначное время. Очищая свою голову от всех лишних мыслей, переставая обращать внимание на что угодно, кроме поставленной задачи, Мефистофель концентрируется на прикреплении к телу Адриана аппаратуры. Всё должно пойти Так.              У них с Бельфи не было «репетиции», не было подобных опытов в прошлом, имеется в виду на человеке, не на гибриде, ещё и на столь сложном, разбитом сознании. У них нет опыта в подобном, но второго шанса у них не будет, лучше перепроверить всё по тысяче раз. В теории всё хорошо складывается, но по шутливо-научному закону подлости всегда есть вероятность того, что одна, всего лишь одна проклятая переменная не оправдает себя, а за ней посыплются все расчёты.              Руки Мефистофеля и Бельфегора закрепляют тело Адриана на каменной плите, затягивают ремни, защёлкивают металлические обручи с подключёнными проводами, закрепляются резиновыми присосками прижатые к голой коже груди катоды.              — Ты уже выглядишь как чёртов Франкенштейн, — усмехается тихо Виктор, пытаясь отвлечь Адриана, паникующе бегающего взглядом по потолку.              Фелиос выжимает из себя улыбку, но это выглядит слишком натянуто. Ни шутки Виктора, ни озвучивание действий Бельфегором, ни поддержка Поза с Колбрисом не успокаивают заполонившее всё тело волнение.              Вся аппаратура исправна, катоды закреплены на Адриане, резистор для своевременного замыкания сети и отключения тока подключён. Дальше самое сложное: каждый из них должен сработать как по часам, не потерять ни секунды, не облажаться.              — Закончили подключение, — стараясь звучать уверенно, хотя на деле дыхание скачет, говорит Мефистофель в созданный заново Даней канал связи. — Каждый должен быть на связи и действовать строго по моему сигналу. Не медлить, но и не торопиться. Я говорю «сейчас» и вы делаете то, что надо, сейчас. Голубичка, на горизонте чисто?              — Вздымающегося песка, автобусов, машин — ничего не вижу. Чисто, — отчитывается Арсений. — Самое время начать.              — Ты проверил всю цепь? От начала до конца? — тихо спрашивает Бельфегор.              — От серебряной верхушки до нитрона в фундаменте подземного этажа, — твёрдо кивает Мефистофель. — Цепь точно не должна подвести. Точно не подведёт, — поправляет самого себя Меф, чуть морщась. — Ещё раз проговорю всё по порядку. Сначала я дам сигнал нашим искоркам, чтобы они начали копить силу удара молнии заранее. Слышите?              — Да-да, я слышу, передаю всё Байрирону, — взволнованно откликается Антон в канале связи.              — Потом я дам команду Молоху, чтобы он перебежал в Женю, и сразу же, сразу же дам сигнал вам, чтобы вы херачили молниями в верхушку. Земляничка, жаркое… У вас нет шанса на проёб. Если промедлите…              — Не промедлим, — тут же отвечает Антон.              — Отличный настрой, Жаворонок! — хвалит громко Данин голос. Меф аж дёргается.              — Так, давайте договоримся не орать в канале связи, а то у меня рука дрогнет — и пизда ,— бурчит Мефистофель.              — Сорян, — шёпотом откликается Даня.              — Когда Молоха не будет в теле, в сознании падут стены, а электричество удержит в относительно живом состоянии, будет всего минута на то, чтобы подписать контракт.              — Может, заранее подготовить кровь? — предлагает Адриан, ёрзая спиной по каменной плите.              — Сейчас в твоей крови осадок говна от Молоха, так что не пойдёт, — качает головой Виктор. — Надо будет быстро вспороть тебе ладонь уже после перехода Молоха в Барского. Могу взять это на себя, раз уж они тебя обездвижили.              — Лучше Поз, — выжимает из себя улыбку Адриан. — Что? Тебе не привыкать меня кромсать, — посмеивается при взгляде на вскинувшего брови Диму.              — Значит, булочка пустит тебе кровь, хорошо, — кивает Мефистофель. — Как только контракт будет подписан — победа.              — Звучит не так уж и сложно, надеюсь, так и будет, — бормочет Салазар. — Тогда… Начнём?              — Если я облажался, — шепчет Мефистофель, наклоняясь к Адриану. — Если тебя поджарит и ты отправишься в Колыбель…              — Тогда я не дам тебе разрешение мутить с Бурым, — резко щуря на Мефа глаза, шикает Адриан.              — Всё пойдёт по плану, — сразу же обещает Мефистофель, нервно усмехаясь.              — О нет, только не снова петь это в караоке, — вырывается из Бельфегора.              — Прости, что, пломбирчик? — расплывается в улыбке Меф. — Всё. Раз. Два. Собрались. Все вдохнули, выдохнули… Приступим.              Мефистофель забирает из протянутых рук Виктора серебряный кинжал, кивает самому себе, собираясь с мыслями и избавляясь от всех эмоций. Отданный кинжал ложится в руки Димы — почти не дрожат.              Всё, нет больше смысла оттягивать. Мефистофель отдаёт команду Антону и Байрирону сгущать грозовые тучи и копить заряд. Даня отчитывается, что Байри и Шаст, судя по потемневшему небу, готовы ударить в любой момент, можно приступать к следующему шагу.              Загораются оранжево-красные глаза, Мефистофель кивает Барскому. Вот кто ни в чём не медлит и тянется к самоубийственным вещам с поразительным энтузиазмом, так это Женя. По сжимающимся на предплечьях Адриана ладоням дымится тьма переползающего в новый сосуд Молоха.              Огонь в глазах Адриана медленно потухает, Барский впитывает в себя тёмную суть языческого бога, болезненно морщась и шипя сквозь сжатые зубы. Последний сгусток тьмы заползает в ладони Жени, его глаза резко распахиваются — в них виднеется огонь полностью переместившегося Молоха. Глаза Адриана мертвенно пустеют.              — Разряд! Сейчас! — вскрикивает Меф, поднося телефон чуть ли не в упор к своему рту.              — Рафаиловы дружки вернулись! — слышится восклик Арсения, а потом вся связь накрывается из-за мощного электроимпульса.              По поводу вернувшихся Муриэля и Роузлэнда Мефистофель не сильно паникует, а вот оборвавшаяся связь напрягает. Судя по охвату вспышки у пирамид каким-то образом за столько времени сохранилась общая электроцепь. В планах было подрубить только одну электростанцию, а не все три!              Это не так важно, главное, что запущенный разряд достиг цели. Выполненное условие: отрубленный (убитый) Адриан, тело которого стало частью проводника, вскинулось на каменной плите и ожило, как после удара дефибриллятором. Дыхание и сердечный ритм возвращены, за выигранную у смерти минуту Адриан успеет заключить контракт.              Выполненное условие — это хорошо, только вот то, что позволило его выполнить: электрический импульс — создало и осложняющее обстоятельство. Кроме отрубившейся связи, выплеск электричества вызвал сбой киберимплантов у большей части необходимых для достижения цели членов команды.              Импланты закоротило от электричества. От вспышки головной боли Арсений валится с ног, а место для падения было неудачным от слова совсем. Не успевая отойти от вспыхнувшей в висках и позвоночнике боли, Арсений уже ломает себе все рёбра, катясь со ступеней пирамиды Микерина. Дане «повезло» оказаться ровно в такой же ситуации, разве что катится с верхушки пирамиды Хеопса. Кто больше из них обоих пострадает зависит от того, в какой из пирамид больше ступенек…              Пересчитать своим черепом, тазом и рёбрами все ступени никто из них не успевает. Что-то подлавливает их ещё на середине и плавно перемещает на кажущийся после такого мягкой периной песок. Разлепляя заплывшие кровью от множественных рассечин на лбу глаза, Арсений, как и Даня, ожидает увидеть кого угодно, но не тех, кого видит в итоге. Они ставили на своих, ставили на Неши, на объявившегося вовремя Асми, на кого угодно, но точно не на ангелов. Они слишком сильно приложились головой…              — Я же говорил, что потенциал этого проекта поразителен! — восхищённо восклицает Муриэль, укладывая Арсения на песок рядом с таким же побитым Даней. — Ты серьёзно?              — Сделай вид, что не видишь этого, — огрызается Роузлэнд, залечивая, ускоряя регенерацию, множественные переломы у низших демонов.              — Ты такой смешной, когда пытаешься быть хорошим, Роззи.              Если скатившихся по склону Арсения с Даней подловили вернувшиеся в поисках Рафаила ангелы, то остальным пришлось разгребать последствия слишком сильного импульса самостоятельно. Антона тоже накрыло волной боли, но ему повезло быть на земле и рядом с Байрироном, делящимся энергией для регенерации поджарившегося из-за сбоя имплантов тела.              Сильнее всего ударило по тем, кто был в самой пирамиде. Одновременный вскрик Виктора, Салазара и Колбриса оглушил всех в зале. Словивший сильный сбой имплант руки Бурому так и не удалось взять под контроль, поэтому ему пришлось пойти на крайнюю меру и просто отсоединить его к чёрту от плеча, чтобы не травмировать излишне мозг, в который имплант посылал неправильные импульсы.              Виктору расплавило весь позвоночник, и Меф видел, готов поклясться, видел в глазах Бельфегора секундное малодушное желание бросить к чёрту всех, бросить Адриана, лишь бы забросить Брагина в регенерационную. Слава его умению брать эмоции под контроль, он смог взять себя в руки и остаться.              Мало всего этого, Мефистофель с ужасом отмечает, что каменные плиты над их головами начинают трескаться и сыпаться после разорвавшей воздух ударной волны. Одна из каменных плит всё-таки трескается и прямо на глазах Мефа начинает проваливаться в зал, прямо над Адрианом.              — Я подстрахую! — задерживая плиту, держа способностью вес пирамиды на своих атлантовых плечах, восклицает объявившаяся рядом Адимирон. — Действуйте дальше!              К тому моменту, как Мефистофель приводит в себя после вспышки головной боли Салазара, Дима уже режет размашисто дрожащую от электричества ладонь Адриана. Поза пробивает током до костей, тело замыкает в одном положении, пальцы не могут разогнуться, но это уже и не важно — кровь пущена, осталось лишь закрепить контракт. Облечённая в резиновую перчатку рука Бельфегора оттягивает Диму за шиворот назад, от тока. Поз и двух секунд не удерживается на ногах, падает без сознания от разрывающей грудную клетку боли.              Меф не учёл слишком много переменных, слишком много! Связь между пирамидами, величина импульса, обрыв связи, влияние на киберимпланты, поставленные у каждого второго, отсутствие защиты от электричества!              Рука сотрясающегося Адриана, капая кровью, падает на подложенный Салазаром контракт.              — Да-да-да, получилось, — тараторит Зар, хватая контракт, обратившийся в его руках в золотой кинжал.              — Зар, перчатки!              — Перетерплю, — не желая тратить ни секунды, выпаливает Салазар, вонзая золотой кинжал в дёргающуюся грудь.              От электричества у Зара встают дыбом волосы и чуть подгорают брови — он не оценил силу тока, приходится перейти в истинную форму, чтобы выстоять бой с электрической стихией. Вырываются, разрывая рубаху, из спины шесть почерневших крыльев, загорается золотом радужка под сузившимися в щёлку зрачками, выступают на щеках короткие пёрышки, похожие на чешуйки. Теперь, в истинной форме, более, чем терпимо.              Нажимая с силой на золотой кинжал, Салазар вспарывает болезненно вскрикнувшему Адриану грудь. Взлетает над телом яркий шарик насыщенного жёлтого цвета с оранжевыми искрами — маленькое Солнце, которое быстро поглощает тьма чёрной Заровой пасти.              У него остались крылья! Нет, не остались, отросли обратно. Как Меф и думал, не сможет Ди быть компетентным палачом с Зарем — физически был неспособен лишить крыльев как надо. Думать об этом сейчас — расточительная трата времени, за которую Мефистофель тут же мысленно даёт себе подзатыльник.              Активируя резистор, Меф замыкает электрическую цепь, прекращая вращение электричества по кругу. В момент становится пугающе тихо. Тишину разбивает падающий с потолка камушек — Ади начинает терять концентрацию.              — Нужно уходить, тут сейчас всё обвалится, — тараторит Меф. — Бельфи, неси ежевичку с доком в лабораторию, им обоим нужна твоя регенерационная.              Бельфегор не медлит ни секунды, подхватывает под одну руку скулящего от боли Брагина, под вторую — отключившегося Позова, и, коротко кивнув Мефистофелю, исчезает в тени.              — Молох, перебрось Женю по тени тоже в лабораторию, — командует Мефистофель и, к его удивлению, даже лишая всех язвительных комментариев, Молох в теле Барского молча уходит.              — Теперь это просто тело, нужно уходить, — оттягивая Колбриса от бездыханно замершего тела Адриана, пытается достучаться Салазар. — Я помогу ему первый раз принять физическую форму, когда мы выберемся отсюда, он сейчас в тени, рядом. Джон!              — Хватайте его и выносите отсюда, а то останется под руинами вместе с трупом, — кряхтит устало Адимирон.              Как бы Мефистофелю ни хотелось сейчас успокоить Колбриса словами, достучаться, пробиться сквозь всплеск паники, но Ади права: первым делом нужно вытащить всех отсюда. Он подхватывает упирающегося Бурого за пояс, затягивает его в тень, а потом выскакивает с ним подальше от рушащейся пирамиды.              Одного вида сдохшего в реальности Адриана хватило, чтобы выдержка Бурого пошла трещинами. Это мягко сказано, сказал бы Меф прямо: у Джона фляга свистнула. Один удар кулаком в скулу довольно хорошо отрезвляет. Мефистофель бы извинился, но судя по тому, как смотрит на него после словленного лицом хука Колбрис, он и так всё понимает.              — Это просто тело, — тяжело дыша, взмахивает руками Меф. — Когда ты стал демоном, твоё тело, став трупом, тоже посреди гостиной грохнулось, помнишь?              — Да… Да, — промаргиваясь, приходит в себя Бурый. — Не знаю, что на меня нашло.              — Всё и так было тревожно, потом ещё не совсем по плану пошло, а тебя накрыло вспышкой боли, а едва ты от неё отошёл — увидел Адриана мёртвым. Что на тебя нашло? Тебе правда нужно объяснять? — вырывается ядовито, но только по причине остаточного испуга. Колбрис и это понимает. — Я проебался в десяти, блять, очевидных местах, — грохаясь на песок задницей, тяжело вздыхает Мефистофель, зарываясь пальцами в волосы на висках. — Но… Главное, что мы справились…              Ровно после этой фразы пирамида Хефрена начинает проваливаться в песок, складываясь карточным домиком прямо у окаменевших Мефистофеля и Джона на глазах.              — Это уже не укладывается в понятие «по красоте», — добивает наблюдательное замечание появившегося сзади Муриэля. — Это уже тянет на парочку судов в Посмертии, Мефисто.              — Т-ты же хотел, чтобы я их снёс, так? Вот я и принялся за работу! — с натянутой улыбкой, взмахивает кулаком Меф.              — После того, как это стало культурным достоянием? — морщится стоящий рядом с Муриэлем Роузлэнд. — Мне плевать, как, но вы будете это восстанавливать. Я не хочу слушать нудёж Рафа, — буркает Роуз, лопая пузырь из жвачки.              — К слову о нём, — хмурится Муриэль. — Где Рафаил? Он отстал от нас, вы последние его видели.              — На него напала его чокнутая семейка, но часть моей семейки его вытащила, — смотря скорбящим взглядом за рушащейся пирамидой, бормочет Мефистофель.              — Там осталась моя рука, — горбясь от уныния, бормочет Колбрис.              — Эта? — с улыбкой тянет Салазар, появляясь рядом. Машет Джону его же железной культяпкой. — У меня слабость перед твоими конечностями, я всегда спасаю их с тонущего корабля, — бросая руку Джону, хмыкает самодовольно Зар.              Разумеется словить одной рукой железный имплант у Колбриса не получается, железная рука грохается ему прямо на пах, заставляя сложиться пополам с придушенным воем-всхлипом.              — Прости, пожалуйста, прости, я не подумал, мне так жаль, — тараторит Салазар, ловя плечи согнувшегося в три погибели Джона своими ладонями.              — А вот если Раф решил отойти на уик-энд, мы всё равно обязаны хватать Высших? — как бы невзначай интересуется Роузлэнд, наклоняясь вбок, к Муриэлю, внимательно следящему за отскочившим Салазаром. — Или если у начальства отдых, то и нам можно побакланить?              — Думаю, раз нашего друга прикрыл их друг, то можно — исключительно для поддержания баланса — ответить тем же и никого не трогать, — со слишком уж важным лицом кивает Муриэль.              Мефистофель бегает напряжённым взглядом от ангела к серафиму, готовится защищать Салазара, но в итоге лицезреет клоунаду. Стоило Муриэлю закончить свою фразу, как Роузлэнд, прекращая надувать пузыри из жвачки, повернул к нему лицо, перекошенное от отвращения, нарочито медленно.              — Какое у тебя сейчас мерзкое лицо, — тянет Роуз. — И чё за бред из разряда обмена минетами ты только что предложил? Ещё и лицо святой Марии состроил, я сблюю сейчас.              Так… Кажется, Мефистофель нашёл того, от кого Рафаил понахватался «манер».              Муриэль закатывает глаза на добрые полминуты, вздыхает раздражённо через ноздри. Не говоря ни слова, он исчезает в тени коротко вспыхнувшей сферой белого света.              — Не оставляй меня с ними одного! — вскрикивает Роузлэнд, порываясь в тень следом.              — Рай в руках идиотов, — медленно кивает Меф. — Зар, как там Адриан?              — Он выбирает, что хочет изменить в своей оболочке, прежде чем принимать физическую форму, — облегчённо выдыхая после ухода ангелов, бормочет Зар. — Думает о размере… Кхм, серьёзно? — уводя взгляд в сторону, смущённо брякает Салазар.              — Ладно, я и так идеален, — появляясь рядом с Заром точно таким же, каким и был, усмехается Адриан. Разве что шрам на половине лица от принятия Молоха исчез, как и собственные татуировки, зато, вместо них, появились десятки рисунков, расползшихся по всему телу до шеи.              — Живучий засранец, — не скрывая облегчения в своём смехе, Колбрис обнимает так крепко, что Адриан грозится снова помереть.              — Раз уж я теперь живой и неуязвимый… Что насчёт пары-тройки революций, м?              — Предлагаю начать с того, чтобы просто отпраздновать спасение твоей задницы выпивкой, — с силой взъерошивая светлые волосы, посмеивается Бурый.              — С радостью присоединюсь к празднику живых мертвецов, — обмякая в Джоновых объятиях, мягко улыбается Адриан.              Может, всё прошло не совсем идеально, но главная цель была достигнута. По крайней мере… Большая её составляющая.              «С революцией празднование было бы веселее», — тянет в голове голос Лорда.       «А я бы просто напился ромашки с мёдом», — протяжно зевает Андрей.              О том, что в подсчётах Мефа на один просчёт больше, чем он думает, Адриан решает не говорить. Зачем портить настроение после победы, правильно?