Последний танец Муэрты

      Именно со стороны Рафаила была инициатива сбежать, именно он собирался перенести их в другое место, охватив своими крыльями, но в тени эту инициативу перехватил Левиафан. Он почувствовал, что Рафаил собрался перенести их в пещеру Леви, но скрываться в доме у одного из беглецов — глупая затея, слишком легко выследить, а последнее, чего хочется сейчас Левиафану, чтобы кто-то их нашёл или сел на хвост.              Рафаил не упрямится, когда Леви меняет курс, утягивая за собой. Плывёт послушно по тени за тянущими куда-то ладонями Левиафана. Голова заполнена другим, нет сейчас ни способности, ни сил думать о том, куда направил их путь Виа. Куда угодно, главное, чтобы там не было Люцифера и Михаила.              По выходу из тени не получается определить, куда их перенёс Левиафан. В помещении слишком темно, но и когда Леви включает настольную лампу, блекло освещающую комнату зеленоватым сиянием, понимания того, где они, не прибавляется. Похоже на медицинский кабинет… Рафаилу не хочется понимать, где он, не хочется в этом разбираться, он оседает медленно на единственную в кабинете серую кушетку и пусто смотрит перед собой.              Леви ничего не делает, чтобы вывести из эмоционального раздрая, не обращает пока никакого внимания на ступор Рафаила, роется по шкафчикам, накидывая на железный столик на колёсиках медицинские инструменты и материалы для перевязи.              Рафаил понимает, почему на него в вечном гневе будет Михаил, и даже аргумент в виде «вы снова можете быть с Анаэль» никак не искупит Рафаила за вырванные крылья. Он понимает и то, почему на него злится Люцифер, Рафаил сам заставил его злиться и находиться в вечном стрессе, в постоянном напряжении в ожидании того, что ангелы уничтожат кого-то из Павших. И совершенно не важно, что Рафаил не давал приказ на уничтожение, лишь на поимку для Суда, который бы не случился. Сам доигрался…              Единственный, чьё присутствие и вмешательство, участие в охоте на Рафаила, остаётся непонятным — Гавриил. Рафаил не сделал ему ровным счётом ничего, он не ввёл никаких новых законов касательно статуса Гаври, приказ на его поимку с дальнейшим заточением или лишением крыльев активен ещё со времён Михаила. Ещё со времён прошлой эры. Рафаил не сделал Гавриилу ничего. Гавриил заступился за него перед взбешённым Герхардом, но при этом присоединился к Люциферу и Михаилу. Гавриил навещал его в тюрьме и говорил, что понимает, что он чувствует, но при этом встал на другую сторону. Рафаил ничего не понимает.              — Сильно болит? — вырывает из мыслей тихий вопрос Левиафана, не решающегося дотронуться до разорванного крюком Люцифера крыла. Замирает пальцами в воздухе у плечевой кости крыла и смотрит с переполняющим сожалением, которого Рафаил однозначно не заслуживает.              — Они всегда болят, — глядя пустыми глазами на кровоточащее крыло, шепчет Рафаил. — Иногда боль просто становится частью восприятия физической оболочки, как какое-то чувство, как усталость или… что-то в этом роде.              — Я спрашиваю конкретно про рану, — тяжело вздыхает Левиафан, пытаясь перехватить взгляд, но тот как замер пусто в одном месте, так и остаётся нечитаемо недвижим. — Я должен обработать рану. Вряд ли у тебя пойдёт воспаление, конечно, но ты сам сказал, крылья заживают очень медленно. Позволь, я… просто перевяжу.              — Не надо, — потерянно хмурясь, бормочет Рафаил.              Он пытается завести раненное крыло за спину, спрятать подальше от занесённой с марлей ладони Левиафана, но от боли при движении только дёргается, шипя. Левиафан «должен» обработать рану? Вот уж точно нет, не должен, абсурд какой-то…              — Надо, — хмуро настаивает Левиафан, отходя на несколько секунд к шкафу и возвращаясь с инъектором. — Вколю обезболивающее и…              — Этого точно не надо, — Рафаил сам не понимает, из-за чего раздражается. — Я могу вытерпеть всё и без этого. И вообще не надо ничего делать, ничего не будет.              — Можешь вытерпеть, я не сомневаюсь, но я не понимаю, зачем терпеть, когда можно перенести процедуру безболезненно. И ещё как надо этим заняться, — притягивая крыло к себе, вкалывая анестезию, игнорируя сопротивление Рафаила, шикает Леви. — Успокойся и дай мне обработать рану! Если хочешь себя наказать, то без меня, я уйду. Потому что я не могу ничего не сделать или сделать через твою боль, когда есть анестезия. Я не садист. А если не хочешь, чтобы я ушёл, то сиди смирно и дай мне всё сделать как надо.              Рафаил смотрит со злостью, но это лишь призма, через которую проецируется его уязвимость в данный момент и укол обиды на Левиафана за такие условия. Ну а что Леви остаётся? Сказанное — правда. Он не может пытать перевязью открытой раны без обезболивающего лишь из-за тяги Рафаила к саморазрушению и наказанию. Не может и смотреть на кровоточащую дыру в крыле и делать вид, что её не замечает. Либо Леви, либо самонаказание — тупое условие, но и Рафаил умом не блещет.              Всё ещё буравя Левиафана зло-обиженным взглядом, Рафаил всё-таки выставляет крыло в сторону, давая Левиным рукам полный доступ. Надулся весь, отвёл взгляд в сторону, руки на груди сложил, будто бы делает Левиафану великое одолжение, давая себя лечить. Ребёнок, ей-богу…              — И необязательно делать такое недовольное лицо, — промывая рану от крови, хмыкает Левиафан.              — И необяжательно дейать такое недовойное йицо.              — Бо-о-оже, — тянет на выдохе Леви, покачивая головой.              Как Леви и думал, простой перевязью тут не обойдётся: Люцифер, зацепив свой крюк, потянув Рафаила им на себя, проделал в крыле достаточно крупную и глубокую рваную рану. Однозначно стоит зашить. А этот одарённый без местной анестезии хотел с учётом того, какая у крыльев чувствительность.              — Они бы убили меня, да? — тихо вырывается из Рафаила, когда Леви принимается шить, сбрив у раны пух.              Рука с хирургической иглой зависает над пористой кожей крыла, Леви делает размеренный вдох-выдох, продолжает шить, заставляя лёгкую дрожь в пальцах успокоиться.              — Михаил бы этого не позволил, — Левиафан не уверен, что это звучит как хорошее успокоение. В любом случае это факт, это правда. — Наибольшую опасность для тебя представляет Люцифер. Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах ты не должен по каким-то причинам остаться с ним где-то наедине, Рафаил. Если, разумеется, хочешь жить. А то я начинаю сомневаться, — закрепляя шов, натягивая нить, хмыкает Левиафан. — Те ангелы, с которыми ты пришёл, они тебе друзья или так, райская массовка?              — Роузлэнд и Муриэль? — от одного лишь произношения этих имён Рафаил резко светлеет в лице, взгляд становится более осознанным. — Думаю, да, я бы мог назвать их друзьями. Мы… многое пережили вместе. Первые два века в небесном заточении не разрешают разговаривать, но по концу двух сотен лет снимают обруч молчания…              — Так вы познакомились там? В тюрьме? — ещё раз промывая рану и принимаясь бинтовать, спокойно спрашивает Левиафан.              Он не удивлён, так и подумал, к тому же отверстия в крыльях Муриэля сказали сами за себя. Крылья Роузлэнда со своей стороны Леви не разглядел за дыбящейся на спине ангела укороченной кожанки.              — Да, мы были в одной камере какое-то время, — медленно кивает Рафаил.              Пока он говорит о заточении в контексте времени, проведённого с Муриэлем и Роузлэндом, выглядит не так паршиво, как то было в прошлый раз. Левиафан и сам прекрасно понимает, что везде можно найти лучик света, везде можно уцепиться за что-то хорошее, сейчас лишь в очередной раз в этом убеждается.              Когда он сам был в своём, океаническом заключении, его лучиком света было наблюдение за фауной подводного мира. Те же светящиеся медузы, поразительной красоты рыбы… черепахи! Да, черепахи отвлекали от безумия довольно долго, но в конце концов, если тьмы больше, чем света, — сходишь с ума.              — У Муриэля под подбородком и на шее шрам, — делая последний тур бинтом, закрепляя перевязь, вздыхает Левиафан. — Я узнаю Асмину руку, они сцепились на Святой войне?              — Мур не очень любит про это говорить, но да, — кивает с задумчивым взглядом Рафаил.              — Не каждому, далеко не каждому ангелу повезло уйти после столкновения с Асми живым, — протирая руки от крови антибактериальными салфетками, говорит Левиафан.              — У Муриэля… свои трюки, — пожимает плечами Рафаил. — К тому же он ведь серафим.              — Многих других это не спасло, — качает головой Леви. — На фоне Роузлэнда он кажется…              — Максимально порядочным ангелом? — с усмешкой договаривает Рафаил.              — Да. Так каким образом он оказался в заточении?              — Он отказался продолжать участвовать в войне. Не после стычки с Ашмедаем. Просто… Ему показалось, что в том, что происходит, нет ни крупицы смысла. Ему хватило смелости сказать прямо Михаилу в лицо, что, если они с Люцифером не могут разобраться между собой, то это только их личное дело. Сказал им сражаться один на один, а не отправлять на бойню сотни тех, к кому это не имеет никакого отношения.              — Но Михаил считал, что это имеет отношение к ним всем…              — Разумеется, он так считал, — морщится Рафаил, подтягивая ноги на кушетку, усаживаясь на ней в позе лотоса. — В итоге Муриэля обвинили в дезертирстве. Шесть веков заточения за пацифизм — какой же бред…              — А Роузлэнд? — осторожно касаясь плеча, спрашивает тихо Левиафан.              — А этому идиоту поделом, — закатывая смешливо глаза, фыркает Рафаил. — Ты же слышал, он спровоцировал Троянскую войну. Нашептал на ухо Парису похитить Елену. Роззи посчитал это романтическим жестом, идиот, вот правда… Пять веков заточения, но ему удавалось очень долго скрываться от преследовавших его ангелов.              — Я думал, Гаври — единственный среди ангелов, кому подобное удавалось, — удивлённо вскидывает брови Левиафан.              — Роуз скрывался среди людей, провёл среди них чертовски много времени… Впрочем, по нему видно, — смущённо буркает Рафаил, чуть краснея. — Среди людей и с его способностью бежать от ангелов у него удавалось больше тысячелетия.              — Что-то мне подсказывает, что поймали его в очень тупых обстоятельствах, — не сдерживается от комментария, улыбаясь, Леви.              — Он сам пришёл в тюрьму.              — Решил сдаться, надеясь на то, что ему укоротят срок? — скептично дёргает бровью Левиафан. — Устал бежать?              — Не совсем… Он… «Соскучился по противной роже Мура»…              — Он припёрся в тюрьму, чтобы увидеться с другом, и оказался пойманным? — неверяще спрашивает Леви, срываясь на смех.              — Думаю, он хотел организовать Муриэлю побег, но это пространство охраняется ангелами похлеще Колыбели, — морщась, бурчит Рафаил. — Роуз и Мур, они для меня… Они как демон и ангел на плечах, один слишком уж правильный, другой — порождение хаоса, клянусь, но… Когда они оба рядом, я чувствую себя целым.              На губах Левиафана расплывается мягкая, умиленная улыбка, и это заставляет Рафаила захлёбываться смущением. На него так не смотрят…              — Ты рассказывал им?..              — О тебе? Нет, — качает головой Рафаил. — Я не знал, можно ли, стоит ли… Боялся, что они могут не понять. Мне жаль…              — Не извиняйся за это, — останавливает Левиафан, подтягивая стульчик на колёсиках, присаживаясь на него. — Не передо мной уж точно. Я тоже… до последнего никому не говорил, боялся сказать. Мефистофель словил меня на слове, я проговорился, но… Кажется, он принял…              — Он пытался схватить тебя, — резко хмурясь, напрягается Рафаил.              — Думаю, он просто не хотел лишней крови, он не собирался мне навредить, — с надеждой и верой в собственные слова говорит успокаивающе Левиафан. — Он… хороший.              — Он лучший, — сморщиваясь, как от лимонной кислоты, выдавливает из себя Рафаил.              — Что?..              — Первейший жнец, коса Смерти, меч и щит Михаила, глаза Бельфегора и благоразумность шайки Асмодея и Самди, — тараторит с плохо скрытой неприязнью Рафаил, вздёргивая ладонью.              — Так ты его помнишь, — удивлённо выдавливает из себя Леви.              — Хотел бы забыть, но я слишком сильно… Хах, покровитель Зависти решил довериться тому, кому я больше всего завидовал, — раздражаясь, с дёргающимся глазом шипит Рафаил. — Даже для смерти он оказался слишком хорош, да? Как он вылез с того света вообще?              — Рафаил, — довольно требовательно, почти строго окликает Левиафан.              Стоит ему только глаза поднять, посмотреть в негодующе сощуренные оранжевые глаза, как сжимается весь сразу же, замыкается в себе, пряча взгляд. Рафаилу стыдно и за собственные эмоции, и за слова — видно по заалевшим по-детски ярко лицу и ушам. Его будто бы словили на попытке спрятать разбитую им же вазу.              — Мефисто очень многое на себя берёт, и это не дар, а проклятие, которое однажды доведёт его до выгорания, — продолжает прибивать стыдом Левиафан. — Быть доверенным Мори, следить за правилами жнецов, разбираться со Скверной и Проклятыми, держать в узде кого-то вроде Самди и Гавриила — на его плечах слишком много ответственности, которая и так на него давит. У него своя работа, у тебя твоя. Твоё отношение неуместно.              — Ты защищаешь его потому, что он тебя поддержал.              — Я защищаю его перед тобой ровно так же, как недавно защищал тебя перед ним, — спокойно парирует Левиафан. — Мефисто меня услышал, теперь, пожалуйста, услышь и ты. Потому что только так, только слушая друг друга, мы можем что-то изменить.              — Почему ему никогда ничего не было? — продолжая уходить в обиду вместо понимания, резко спрашивает Рафаил. Леви не понимает, о чём он. — Почему он мог сказать ангелам, нет, самому Богу! Мог отказаться от того, что ему поручали, мог сделать по-своему вопреки всем наставлениям — и он герой! А стоило нам попытаться пойти наперекор в своём понимании правильного, нас просто!.. Это так несправедливо, — срываясь на дрожащий шёпот, заканчивает Рафаил.              — Так и есть, — кивает Леви, подъезжая на стульчике ближе к Рафаилу. Ловит в свои ладони беспокойные пальцы, принявшиеся ковырять перевязь на крыле, и заглядывает в глаза внимательно, терпеливо. — Это несправедливо, Рафаил, ты прав. Но справедливо ли вымещать свою обиду не на источнике этой несправедливости? Я не говорю тебе злиться на Бога, не знаю, способны ли вообще ангелы на это по своей натуре. Я бы хотел, чтобы тебе вообще не надо было ни на кого ни злиться, ни обижаться. Знаешь… Пока вы с Мефисто друг друга стоите. Как ты не в восторге от него, так он не в восторге от тебя…              Левиафан, чуть поднимая взгляд от сжатых пальцев Рафаила в своих ладонях, косится исподтишка на его лицо. И продолжает как бы невзначай:              — Ты говоришь, что он в глазах всех «лучший», но ты мог бы его обыграть, если бы первым изменил своё отношение к нему.              Коротко взглянув прямо в лицо, Левиафан отмечает загоревшиеся азартом глаза Рафаила. Ну и дурачьё, как же легко повёлся… Хотя в этом даже есть что-то трогательное.              — Как думаешь, ты бы мог обыграть его в этом поединке?              — Я подумаю, — расправляя плечи и вздёргивая подбородок, гордо заявляет Рафаил.              Левиафану стоит всей выдержки спрятать лезущую на губы улыбку.              — Виа…              — М?              — Где мы вообще? — всё-таки спрашивает Рафаил, оглядываясь по сторонам, будто бы оказался здесь только что. Пришёл в себя, смог отстраниться от произошедшего в пустыне.              — Это клиника Позова, — тихо вздыхает Левиафан, отъезжая на стульчике от кушетки. — Одного из наших демонов, — объясняет, видя непонимание на лице Рафаила. — Я подумал, что нам нужно место, где я смог бы тебя перевязать, где нас не стали бы искать и где сейчас никого нет. Вот и вспомнил… Тебе нужно поспать, — встряхивая головой, говорит Леви. — Во сне лучше регенерация, да и стресс…              — А ты?              Левиафан потерянно хмурится, склоняя голову набок.              — Я не ранен и не хочу спать.              — Я имел в виду, ты останешься здесь?              — М, нет, дождусь, пока ты отключишься и свалю, — ворчливо буркает Левиафан. Судя по щенячьим, расстроенным глазам, Рафаил не уловил сарказм. — Конечно я останусь здесь, боже, засыпай уже.              Видя, как больно уж довольный — что на самом деле слишком мило — Рафаил укладывается на кушетке, укутывая самого себя крыльями в кокон, Левиафан позволяет себе облегчённо выдохнуть. Кабинет Позова погружается в тишину, Леви, подъехав к столу на стульчике, приглушает свет зелёной лампы до минимума. Ему кажется, что Рафаил уже уснул, но через минуту, не открывая глаз, он задаёт Левиафану вопрос, заставляющий потеряться.              — Виа.              — М?              — Каково это: никого не бояться?              — Не имею не малейшего понятия, — с грустной улыбкой отвечает Левиафан спустя минуту смятенной тишины. — Ты задал этот вопрос не тому, Рафаил.              — Но у пирамид ты выглядел… Ты был бесстрашным, смелым.              — Правда? — тихо усмехается Левиафан. — Просто нахлынуло в моменте, а так… Меня трясло.              — Вообще не заметил. Зато увидел страх в глазах Михаила. Впервые…              — Ты бы этого хотел? — тихо спрашивает Левиафан. — Хотел бы видеть в его глазах, в глазах других братьев страх?              — Какой-то части меня это нравится, но… большей части меня от этого плохо, — вздыхает тихо Рафаил, брови коротко дёргаются будто от укола боли. — Я сам не понимаю, чего хочу. Какое желание было сильнее у тебя, когда ты?.. Ну, знаешь.              — Я смутно помню себя в то время, — качает опущенной головой Левиафан. — Думаю, я просто сошёл с ума. Я не могу вспоминать о том, что думал и чувствовал тогда, с мыслями о том, что это был я. Я будто смотрю на кого-то со стороны. Я не пытался привлечь внимание, я хотел… Хотел разрушить всё, Рафаил. Сравнивая тогдашнего меня и тебя, судя по тому, что я от тебя слышу, ты намного лучше, сильнее меня.              — Формальная поддержка…              — Нет, я правда так думаю, — упрямо заявляет Леви. — Я позволил безумию лишить себя выбора, я сам лишил себя выбора.              — Я тоже. Они ненавидят меня.              — Твоя выходка — самоубийственная попытка привлечь внимание, а я хотел спалить дотла мир, в котором сам не нашёл себе места, Рафаил. Я подставил Асми, я освободил богов, погубивших миллионы людей и расщепивших сотни паранормальных. Я пытался убить тех, кто сейчас рядом со мной. Я искренне надеюсь, что у них всё получится со спасением Адриана, но мне реально страшно встретиться с ним. С демоном, который будет помнить в деталях абсолютно всё.              — Как он с этим связан? — непонимающе хмурится Рафаил, выглядывая из-за крыла.              — В большей степени за второй шанс, который мне дали, я благодарен, конечно же, Дане, — тяжело вздыхает Левиафан. — Но, если бы не пророк, никого бы не осталось, не было бы никакого второго шанса. Он нашёл в пророчествах лучший исход, смог помочь своим победить богов. Если бы не он, Монту убил бы Даню. Никто бы не остановил Асмодея и Бельфегора, а значит, я бы их убил, — медленно кивает Левиафан, — собранные Анубисом души подпитали меня достаточно, чтобы тягаться со старшими. Расщепить Аластора… Когда-то я бы и подумать не мог о том, что мне хватит на такое силы, но вместе с богами я мог уничтожить вообще всех. Парочка уловок пророка — боги уничтожены, а потом… Это даже смешно, я плохо помню, как сражался с Бельфи, размыто помню Суд, но при этом яркой картинкой в моей памяти запечатлелся этот момент: рыжий дурак, размахивая маской Монту на вершине горы, дразнит взбешённого Асми. По правде сказать, спустя век вместе, я безумно люблю этого сумасшедшего человека, к нему невозможно не привязаться, но… Я до сих пор не понимаю, что с ним не так.              — Ты говоришь про «не так» с улыбкой, имея в виду, что он выдающийся, но с ним что-то «не так» и в плохом смысле, — ведя плечом, бормочет Рафаил.              — Говоришь так из-за того, что он напал на тебя в Посмертии? Самоубийственная была выходка, самонадеянная, — тяжело вздыхает Леви. — Но ты пойми, он будет защищать своих любой…              — Он знал, что я нападу, — перебивает Рафаил. — Он доводил до этого. Провоцировал.              — Рафаил…              — Нет, я серьёзно, — резко качает головой Рафаил, приподнимаясь на локте. — Его взгляд, его слова, поведение — это не то же самое, что я вижу и чувствую при общении с нападающим так же Аластором. Аластора и Ашмедая я попросту раздражаю, а у рыжего… Я чувствую в нём маниакальное, почти безумное желание унизить меня, поставить себя на десять ступеней выше меня. Это не защита своих, не раздражение, это мания взять в подчинение. Он отыгрывается на мне так, словно он когда-то был моим подчинённым, а я над ним лично издевался. Не знаю, как это объяснить…              — Кажется, я и так понял, — взмахивая ладонью, задумчиво бормочет Левиафан. — Возможно, на нём остался куда более глубокий след, чем мы все думали… Но он же должен был разобраться с этой проблемой, это же Даня, — по привычке начинает разговаривать сам с собой Леви.              — Виа. О чём ты?              — Помнишь Гропиуса? Это один из Павших, он потом ещё пытался вернуться, я слышал. Пытался перевесить всю ответственность на Зара, мол, он запудрил мозги и всё такое.              — Гропиус… Нет, не припоминаю такого, — качает головой Рафаил, поджимая губы. — Это важно? Я должен его знать?              — Он был Высшим Дани, до того, как Асми выкупил душу. Асми как-то сказал мне, что у Дани с Гропиусом были очень хреновые отношения, но в подробности он не вдавался. Я узнал какие-то детали от Зара, когда он подвыпил…              — Лазарь опять выпивает? — морщится Рафаил.              — У него был, эм, момент, насколько я понимаю, алкоголического рецидива, но сейчас всё в порядке. Ты слышал о Заровых проблемах с вином?              — Шутишь, это весь Рай обсуждал в своё время, — бормочет на тяжёлом вздохе Рафаил. — Михаил грозился взять его под стражу, если не откажется от такого низменного греха, а другие ангелы подшучивали, дразнили… Мне же это всегда казалось… Довольно печальным и пугающим. Глядя на это, решил, что в жизни ни капли этой дряни не попробую.              — Иногда я забываю о том, что когда-то вы с Заром были… в одной команде, — неловко заканчивает Левиафан.              — Он в то время был совсем другим, — качает головой Рафаил. — Глядя на него сейчас, я совсем не узнаю в нём того Лазаря… Того, с пустыми вечно глазами, никогда не улыбающегося, в Раю он был блеклой тенью того, кто есть сейчас. Так что он тебе рассказал?              — А, да, — быстро промаргиваясь, собирается Левиафан. — Он рассказал мне всего пару моментов, но они довольно показательные. Гропиус всегда использовал насильственный призыв, не позволял своим демонам говорить без разрешения, а если они делали что-то, что ему не нравилось, наказывал болью. Если я ничего не путаю, он даже смотреть на себя своим демонам не разрешал, не позволял им глаза поднимать, наказывал даже за прямой взгляд. Зар сказал, что именно из-за этого у них с Даней всё не сразу пошло, сказал, что из-за своего Высшего Даня не доверял ему.              — Так история выкупа его души — это история спасения? — окончательно теряясь, выжимает из себя Рафаил. — Я думал… Я почему-то думал, что там какая-то неприличная история, кхм, — краснея, бормочет Рафаил, пряча взгляд. — Что-то мне подсказывает, что этот Гропиус был ангелом низших рангов, это они обычно настолько с катушек слетают, когда получают власть над кем-то, становясь Высшим. Сколько рыжий был его демоном?              — Около десяти-пятнадцати лет? Я точно не знаю, — пожимает плечами Леви, гулко сглатывая. — Но это, наверное, фактически посттравматическое расстройство должно быть от такого? Он находился в абсолютно беззащитном положении на протяжение долгого времени, страдал физически и психологически… Наверняка унижения были частью «воспитания», возможно, даже до истязания души доходило, я не удивлюсь, но… Всё это ужасно. И Даня крайне редко вспоминает, обрывает разговор об этом, если кто-то начинает вдруг.              — Я бы тоже не хотел такое вспоминать, — прерывисто вздыхает Рафаил. — Думаешь, он видит во мне своего бывшего Высшего?              — Не могу сказать наверняка, это как вариант только, но вполне возможно. Ладно, ладно, Рафаил, правда, тебе стоит поспать.              — Поспишь тут теперь, — бурчит Рафаил, ворочаясь в коконе крыльев. — Во мне видят психа, садиста, предателя, убийцу и кто знает, кого ещё. Столько титулов за становление архистратигом после свержения Михаила, о, да я польщён, — саркастично бухтит, ворочаясь на кушетке.              — Рафаил.              — Обращайся ко мне «Рафаил, великий угнетатель и разрушитель судеб», — всё не унимается, продолжая пыхтеть надувшимся ежом.              — В какую птицу ты обращаешься? — стараясь увести мысли в сторону, чтобы Рафаил быстрее успокоился и уснул, с мягкой улыбкой интересуется Левиафан.              — В феникса.              — Я серьёзно.              — Я не шучу, — без капли сарказма, без шутливой интонации настаивает Рафаил. — Феникс, Виа. У меня же огненная способность, помнишь? Ничего удивительного.              — Если мифы о фениксах написаны пророками, то я начинаю находить много интересных связей, — удивлённо вскидывая брови, хмыкает Левиафан.              — Поделишься?              — Как только поспишь, — хитро усмехаясь, пожимает плечами Леви.              — Вот и посплю.              — Вот и поспи.              — Сплю.              — Спи-спи, — заходится тихим смехом Левиафан.              — А правда, что ты превращаешься в огромного морского змея?              — Рафаил.              — Понял. Сплю.              

✶ ✶ ✶

      Наблюдая за мечущимся по главному залу Рая Муриэлем, забыв о том, что за языком осталась жвачка, Роузлэнд показательно зевает и тут же заходится кашлем из-за влетевшего в лёгкие бабл-гама. Даже помирающие лёгкие Роуза ни коим образом не отвлекают Муриэля от крайне продуктивного занятия.              — Думаешь, этому залу нужно обновление дизайна? — выкашляв всё-таки жвачку (спасибо, что не с куском лёгкого), спрашивает Роузлэнд. Муриэль смотрит на него непонимающе. — Ты сейчас здесь окоп протопчешь. Хорош ходить кругами, это никак не влияет на реальность и время не ускоряет.              Пошёл второй час с тех пор, как с их радаров пропал Рафаил. Поначалу они старались заниматься делом: нашли и заключили под стражу Гезарию, очевидно, внёсшую свой вклад в начало небесной потасовки. Разогнали приведённых для войны Люцифером Высших и даже, худо-бедно, смогли сторговаться с Асмодеем, которого притащили, как кажется Роузу, в качестве устрашающего живого щита. Нет, серьёзно, он даже не нападал ни на кого, ему было достаточно зыркнуть на того или другого ангела, рвавшегося защитить Небеса, как ангелочки разворачивались и героически сверкали пятками.              Репутация Асмодея со времён Святой войны, ангельский геноцид мечом в руках Князя Отмщения выжжены в памяти пернатых клеймом, нагретым на адском пламени. Шрам на шее Муриэля никогда не даст забыть о той кровавой бойне…              Высших разогнали, Гезарию взяли, Люцифер с Михаилом как под землю провалились, а Асмодея уговорил «не мешать веселью» Гавриил. За всей этой работой и за уборкой — настоящей, мать его, уборкой! — зала, в котором начались разборки на Небесах, Муриэлю удавалось отвлекать себя от мыслей о том, что Рафаил так и не объявился.              Роузлэнд тоже беспокоится, просто лучше держит себя в руках, а вот Муриэль с Рафаилом вечно как мамочка с гиперопекой носится. Как курочка-наседка со своим сыночкой-корзиночкой, Роузлэнда это довольно часто порядком выбешивает.              — Мы слишком просто поверили ему на слово, — бормочет Муриэль себе под нос, продолжая бродить по залу и кусать кончики собственных пальцев. — Всё-таки, невзирая ни на что, Мефисто на стороне, которая с нами в оппозиции, они могли забрать Рафаила, не спасши его, а наоборот, для того, чтобы…              — Для того, чтобы что? — разваливаясь на троне архистратига, закидывая ноги на стол, интересуется Роузлэнд. — Метка горит, значит, живой, — стараясь изображать холодное равнодушие, тычет на горящий символ у ворот зала. — Он не маленький мальчик, хватит уже…              — Мы должны пойти к ним и ещё раз спросить. Прямо. С кем он, где он, в каком состоянии. Найти его и убедиться во всём своими глазами, — тараторит Муриэль, а потом, в секундной тишине, неожиданно цокает дважды языком.              — У тебя чё, тики опять начались??? Успокойся, блять, Мур! Возьми себя в руки!              — Я пы-пы-ы-таюсь!              Снова два нервозных щелчка языком и резкий, рваный наклон вбок головы с зажмурившимся одним глазом. Не сдерживая закатывания глаз, со страдальческим вздохом Роузлэнд перемещается к Муриэлю, вжимает два пальца в ходящий то вправо, то влево лоб — тики успокаиваются, подчиняясь лекарской способности.              — Сделай уже, блять, с этим что-нибудь, — фыркает Роуз, убирая свою руку. — А то стоит чему-то пойти не по плану — и на-на-а-ачинается, — передразнивая заикание и цокание языком, кривляет Муриэля Роузлэнд.              — Какая же ты скотина, — морщится неприязненно Муриэль, качая головой.              — Ага, знаю, всегда пожалуйста. Хочешь пойти к Первейшим и спросить, куда они дели Рафа? Пошли. Только я сразу, хоть и не пророк, скажу, чем закончится. Мы получим по рожам и уйдём ни с чем. Ну и? Ид-д-дё-о-ом?              — Сам схожу, — фыркает Муриэль.              В любом случае Роузлэнд приклеивается в тени хвостом, как колючка репейника. Видимо, решил, раз «получать по рожам», то только вместе.              Муриэль догадывается, что за восстановление пирамид сразу (а может, и вообще) никто браться из той компании не будет. Левиафан сказал, что им нужно было это всё для помощи своему человеку, а из того, что Мур услышал от Мефистофеля, с поставленной задачей они справились. Соответственно, вывод один: они сейчас празднуют успешное спасение своего человека, а празднуют они всегда, как понял Муриэль, в одном месте: в любом из баров Асмодея.              В том, где праздновали возвращение Мефистофеля, Муриэль никого не находит. Значит, в этот раз выбрали для торжественной вечеринки не Найт-сити. Мур знает местоположение всех баров Асмодея, нет-нет, он не следит за ним, просто… Привычка держать Асмодея на виду впиталась вместе с чужим огнём прочно под кожу, зарубцевавшуюся шрамом. Тем не менее Муриэль собирается подставить себя этому огню снова — ничему жизнь не учит, да?              — Постараемся решить всё разговором, именно поэтому я прошу тебя держать рот закрытым, — тягая Роузлэнда по тени за собой за ворот, буркает Муриэль.              — Так разговором с закрытым ртом… Это как вообще?              — Это так, что ты говорить не будешь, потому что не умеешь.              — Но я!..              — Я серьёзно, Роуз, держи свою варежку захлопнутой для общего блага!              — У меня варежка хотя бы не щёлкает. Я закончил, кстати, свой соцопрос, — не давая Муриэлю вставить ответ на поддразнивания, выпаливает Роузлэнд, пока они бегают по тени от одного бара к другому. — У всех, кто остался жив после огня Ашмедая, сохранились странные побочки. Слепота, глухота, хромота и прочая «-ота», неподвластная регенерации. И ни одного тикового заики, Мур-мур. Ты единственный в своём роде.              — Спасибо, что сказал, я польщён, а теперь помолчи, я нашёл нужное место, — шепчет Муриэль, выходя из тени и вытягивая оттуда за шиворот страдальчески вздыхающего Роуза.              Их не сразу замечают. В баре и правда вовсю идёт празднование, музыка не перебивает разговоры и смех, звенят стаканы и бутылки. У Муриэля разбегаются глаза: стоило оглядеться получше, прежде чем выходить из тени. Много-много демонов, половина Первейших, один пёсик, два человека, один из которых почему-то за версту воняет… Молохом? Когда Муриэля всё-таки замечают, когда по залу бегут шепотки, а к ним с Роузлэндом устремляются глаза, Муру хочется ляпнуть что-то вроде «простите, ошибся дверью» и свалить.              — Ну наконец-то, а то я уже заскучал, — расплывается в оскале Аластор. Ну разумеется…              — Мы не ищем проблем, — выставляя перед собой ладони, выпаливает Муриэль.              — Ага, они находят нас сами, — буркает Роузлэнд, превращая два выдернутых из своих крыльев пера в ножи, становясь перед Аластором в готовую к бою позу.              — Спасибо, что подловили тогда, — сбоку от Муриэля с мягкой улыбкой кивает Арсений. — Если бы не вы, мы с Даней пересчитали бы своим скелетом втрое больше ступенек. Вы же нас ещё и подлечили потом, да?              — Не было нихера подобного! — выпаливает Роузлэнд, вспыхивая красным.              — Прошу минуту, пожалуйста, — чуть ли не кланяясь, шепчет Муриэль. Он стягивает со своей шеи белый платок и завязывает им рот даже не сопротивляющегося Роузлэнда. — Так вот, мы не ищем проблем, разве что их магнит… Вы последние видели Рафаила, он до сих пор не вернулся, — находя наконец взглядом в зале бара Мефистофеля, продолжает Муриэль. — С кем именно из ваших он ушёл? В каком состоянии?              — Он ушёл с кем-то из наших? — хмурясь от непонимания, переспрашивает Бельфегор, поворачиваясь к Мефу.              — Э, м? Что? А давайте выйдем, — нервно усмехается Мефистофель, ускользая из-под допытывающего взгляда Бельфи.              — Ага, а потом и нас с каким-нибудь вашим другом в последний раз увидят, — не видя препятствия в платке, мычит в ткань Роуз. — Хуй там, прямо сейчас, здесь и как есть.              — Можем выйти, — игнорируя Роузлэнда, кивает Муриэль.              — Нет, — стягивая с губ платок, шикает Роуз. — Я, блять, тебе говорю, это их тактика, они нас вот так по одиночке похищать будут! Я видел в каком-то фильме…              — Бога ради, Роззи! — шёпотом выпаливает Муриэль.              — Я тоже не хочу отпускать своего с кучкой ангелов на приватный разговор, — становясь рядом с Аластором, щурит подозрительно глаза Асми.              — Его даже убить нельзя, — фыркает Роузлэнд, тыча ножом в сторону Мефа. — Он с того света вернётся, я знаю об этой херне. Даже если я всажу в его сердце все свои перья, он проснётся с лёгким похмельем.              — Можно я научу его уважать старших? Можно? — с надеждой тянет Аластор, переводя взгляд к Асмодею.              — Рискни, давай-давай, нападай, — оживает Роузлэнд.              За секунду стоявший в единичном экземпляре Роуз на глазах у всех разделяется на десятки собственных копий, среди которых не вычислишь настоящего.              — Прекрати, — шикает Муриэль, давая подзатыльник стоящей слева от себя копии, которая, судя по всему, оказывается настоящей.              Муриэль сам выдал своего товарища, Аластору и двух секунд для обработки информации не нужно — Роузлэнд отлетает спиной в стену, а все иллюзорные копии в момент исчезают.              Муриэль поворачивает медленно голову назад, смотрит на прибитого одним ударом Роуза и возвращает пустой взгляд к Аластору. Нет, спокойно, разговоры, дыши… дыши… Разговоры, что ж.              — Ты только на это способен, да? — буравя пустым взглядом глаза Аластора, расплывается в улыбке Муриэль. — Компенсируешь открытой агрессией и насилием отсутствие авторитета в глазах других? Никто не слушает тебя — и ты решил, что можешь затыкать других так же, да? Ну давай, я вижу, как тебе тяжело сдерживаться, не держи в себе.              — Мур, не надо, — сипит с пола Роузлэнд.              — Давай, махай кулаками, запуганная искорка злости, это единственное, в чём все видят твою ценность.              Этот серафим, его голос, лицо… Асми он кажется смутно знакомым. Взгляд соскальзывает к шраму на шее. О нет, нет-нет-нет.              — Никто не послушает тебя, пока ты не покажешь силу, запуганный мальчик, — тараторит с широкой улыбкой Муриэль, не разрывая взгляда пустых глаз с широко распахнувшимися глазами Аластора. — Папочка замечал тебя только после насилия, все замечают тебя только после удара, давай, ударь — может, я тоже замечу.              — Ал, нет! — выпаливает Асмодей, но перехватить Аластора не успевает.              В отличие от Роузлэнда, Муриэль выдерживает удар горящего кулака, не отлетая в стену, только отъезжает на шаг назад вжавшимися в пол с упором ногами. Муриэль не пытается прикрываться, не защищается, ловит каждый удар своим телом и лицом со становящейся шире улыбкой. Стоит Аластору промедлить — Муриэль лишь касается мягко ладонью его груди, и Ал отлетает от него через весь бар, пробивая противоположную стену.              — Спасибо за энергию, — сплёвывая кровь, холодно усмехается Муриэль.              Да… Это тот самый серафим, после встречи с которым Асмодей пролежал в израильской пустоши несколько дней без сознания. Точно так же он не отвечал на удары, не защищался, не прикрывал лицо и тело, а потом… просто дотронулся. Это странная способность — поглощение энергии, силы, которую другой отдаёт во время ударов, и её щедрое возвращение в полном размере. Асми, поглощённый гневом, избил этого серафима до полусмерти, выжег кожу груди, а потом… Потом Муриэль коснулся и Асми вернулась вся его энергия в виде сдачи.              — Я пытался по-хорошему, но, видимо, Рафаил прав на ваш счёт, — медленно распахивая все шесть крыльев, шепчет Муриэль.              — Его забрал Левиафан, — выпрыгивая между своими и настроившимся агрессивно Муриэлем, выпаливает Арсений. — Я не знаю, что это вообще было, но всё так! На него напали Люцифер с Михаилом, а Леви будто с катушек слетел, пропустил архангелов через мясорубку, а Рафаил забрал его, они ушли вместе! Куда — мы не знаем. А насчёт его состояния: Люцифер ранил крыло. Это всё, что мы знаем, правда.              — С Левиафаном? — морщась, в один голос громко переспрашивают Муриэль и Бельфегор.              — Блять, — тихо скулит Меф, оседая на диванчик. Он знает, что сейчас начнётся…              — Это какой-то бред, Леви бы не стал!..              — Он вступился за него! — всплёскивает руками Арсений, зыркая на Бельфегора. — Думаю, он видит в Рафаиле се…              — Ты сказал, Рафаил забрал его? — не дослушивая Арсения, резко спрашивает у спрятавшего лицо в ладонях Мефистофеля Бельфегор. — Этот псих точно сделает с ним что-то!..              — Это Рафаил псих?! — неверяще заходится холодным смехом Муриэль. — Да-да, точно, это же Рафаил пробудил кучку опасных тёмных богов и перебил половину планеты! Да, Роззи, я же ничего не путаю? А не-е-ет, точно! Это же был Левиафан, — хлопая себя театрально по лбу, тянет Мур. — Раф сделает что-то с вашим психопатом-маньяком?! Может, наоборот?!              Теперь ни музыки, ни чего бы то ни было ещё не слышно за пытающимися перекричать друг друга Муриэлем и Бельфегором. У них тут будто бы выпуск «Пусть говорят», у Арсения начинают вянуть уши, как и всякий раз, когда он слышал выпуски этой передачи из бабушкиной комнаты. Андрей в голове Адриана умоляет сделать что-нибудь, чтобы эти двое перестали орать, потому что у него из-за шума начнётся паническая атака, а Стейтфилд «успокаивает» его словами, что самое худшее, что могло произойти, с Андреем уже случилось — он мёртв, какая нахер паническая атака?              Антон бегает взглядом от перекидывающихся оскорблениями Бельфегора и Муриэля. Они даже не друг друга оскорбляют, а Рафаила с Левиафаном, называя то одного, то другого психопатом-убийцей, разрушителем миров и самым страшным созданием во всём мире. Рассказать им о Сатусе, что ли?.. Вообще эта разборка напоминает Антону ссору взрослых в родительском чате школы, он не то чтобы в таком когда-то состоял, но видел мемы. И вот это сейчас и происходит: два родителя, чьи дети конфликтуют, доказывают, что их сыночки — лучшие на свете, а второй ребёнок — исчадие ада. Только вот Рафаил с Левиафаном, как понял Антон, подружились же…              Шаст прикидывает, сработает ли на Муриэля его молния или же вернётся в обратку ему, как то было с Аластором. На Бельфегоре точно сработает, но вырубить нужно двоих сварливых мамочек с гиперопекой… Антон растирает устало лицо, зажимает уши от шума. Мало было крика, ещё и Данин пёс начал лаять на ссорящихся, прискакивая на месте. Даня уносит Ракету подальше от всех, чтобы, не дай Люцифер, не задели. Поз, судя по всему, всё-таки не выдерживает шум — Антон видит, как он, хмурясь, куда-то уходит по тени. Может, решил сгонять за снотворным? А что? Отличный вариант.              Гремит два выстрела — наконец повисает тишина. Бельфегор с Муриэлем смотрят шокированно на свои простреленные плечи, а потом переводят раздражённые взгляды к опускающему револьвер Колбрису.              — Наорались? — пряча пистолет в кобуру, дёргая бровью, интересуется Бурый. — Здесь вечеринка по случаю спасения моего мальчика, не портите, суки, настроение. Хотите отпиздить друг друга за своих сыновей — пожалуйста, но не на празднике моего. Нахуй отсюда. Оба.              Арсений наблюдает с затаённым дыханием за тем, как сильный серафим и второй из Первейших съёживаются под острым взглядом обычного низшего демона. У Колбриса против них не было бы и шанса, любой из этих двоих мог бы прихлопнуть его, не напрягаясь совершенно. Только вот самоуверенность и напор Бурого продавливает всех, подавляет ощутимый мурашками на затылке неоспоримый авторитет… Арс задумывается о том, что в психологию должны ввести понятие «феномен Колбриса».              Высоко вздёргивая брови от удивления, Антон отходит от входной двери, пропуская на улицу послушно поплётшихся сварливых мамочек. Надо бы поговорить с Колбрисом об иерархии паранормальных, Шасту кажется, Бурый чего-то не понимает… Не восхищаться этим «непониманием» категорически не получается.              — А я же тоже «твой мальчик», да? — хлопая ресничками, подлизывается щенячьей моськой Антон, подходя к Джону.              — Головой приложило? — фыркает Бурый, а Шаст уже сразу сдувается. — Конечно мой, засранец, — ловя изгибом локтя живой руки, посмеивается Джон, встрёпывая волосы Антона. — Эм, ну, наш, получается, — смущённо добавляет он, ловя ревнивый взгляд надувшегося Салазара.              — Успели обручиться с Заром? — не упуская возможности съязвить, жалобным голосом тянет Антон. — Папа и папа, семья с однополыми родителями.              — Придушить тебя что ли, пока никто не видит, — бормочет Колбрис, озираясь по сторонам.              — Ракета, стой! — слышится крик Дани.              Внимание перемещается от Колбриса к сбежавшему от Дани щенку. Ракета, успешно обегая появляющегося перед ним из тени Поперечного, подбегает к оставшемуся сидеть прибитым у стены Роузлэнду. Стоит рукам Роуза оказаться у Ракеты на голове, Данины ноги к земле прибивает от страха.              — Медленно убери руки от пса, — выставляя перед собой ладони, шипит Даня. — Ракета, какого хуя! — всплёскивает руками, видя, как щенок начинает вылизывать чужие, покрытые красным лаком пальцы.              — Хороший мальчик, — улюлюкает осипло Роуз, игнорируя Даню. — Да, кто тут такой маленький…              — Я думаю, он чувствовать хорошую ауру, — шепчет Дане на ухо Салих.              — Он нихера не чувствовать, Салих, блять, — чуть ли не силой выдирая щенка из рук Роузлэнда, фыркает Даня. — Хули ты скулить начал? Ракета, да блять…              — Хорошая аура, — нараспев шёпотом повторяет Салих.              — Да в пизду, — прерывисто вздыхает Даня, прикрывая на несколько секунд глаза. — Обидишь пса — уничтожу всё, что тебе дорого, а потом буду пытать, — ставя Ракету, тут же убегающего обратно к Роузлэнду, предупреждает зло Даня.              — Я бы убил каждого из вас… Но не тебя, ты слишком хороший мальчик, — улюлюкает Роуз, сюсюкаясь с щенком. — Вы светлые создания, да-а-а, кошки для психов-сатанистов.              — Думаю, он про Люцифера, — тяжело вздыхает Асми. — Пойду выскребать Ала из стены, не спускай с него глаз, рыжик.              — В целом, радужных тут жалуют, — глядя на Роузлэнда сверху-вниз, тянет Даня. — Не будем выгонять, а то ещё потом судиться по статье дискриминации меньшинств, вся хуйня.              — Я не сужусь с клубами, в которые меня не пускают, я просто их сжигаю, — оскаливается Роуз, почёсывая Ракету за ушком.              — Ну да, очень неожиданно. Тут фактически все жопы уже заняты, так что руки не распускай, — продолжает плеваться ядом Даня. — Хотя, знаешь, Салих вот свободен!              — Дэниэль, — шумно вздыхает Салих, жмурясь. — Он хотеть сказать, что ты ему очень нравишься.              — Он не в моём вкусе, — фыркает Роузлэнд.              — Спасибо большое, как приятно, — хлопая ладонью по груди, с крайне польщённым видом выпаливает Даня.              — Он тебе помог вообще-то, прекрати «кусаться», — подталкивая Даню плечом, буркает шёпотом Арсений. — Роузлэнд, да? Я верно запомнил имя? — переводя всё своё внимание к ангелу, уточняет Арс. После кивка от него Арсений расплывается в хитрой улыбке и продолжает: — Можно с тобой поговорить?              — Да твою же мать, — едва слышно ругается Даня, тяжело вздыхая.              — Мур сказал мне держать рот на замке, — вставая на подгибающихся ногах, качает головой Роузлэнд. — Мне нужно идти, присмотреть за ним, пока не насобирал новых неприятностей на свою веснушчатую задницу…              — Если его способность — отражение чужих способностей, за него можно не волноваться, — преграждая Роузлэнду путь, тараторит Арсений. — Я угощу выпивкой, ну же, перекинемся парой вопросов-ответов. Будет неплохо, если мы разбавим градус напряжения другим градусом, ты так не думаешь?              — Я так не думаю, — щурясь на Арсения, фыркает Роуз. — Но… Уйти с щенком мне же никто не даст?              — Даже не надейся, — испепеляет взглядом Даня.              — Думаю, он бы понимать тебя и без столько агрессии в голосе, — красноречиво заглядывая Дане в глаза, шепчет Салих.              — Не собираюсь с ними нянчиться, — морщится Поперечный. — Мы с ними не на одной стороне.              — Как и мы когда-то, — внимательно разглядывая Данино лицо, шёпотом тянет Салих. — Дело же не в этом, Даниэль, я прав?              — Других причин не надо.              — Я видел, когда ты врать, с самых первых минут нашего знакомства, — улыбается, щуря глаза, Салих. — Может, тебе тоже стоило бы «разбавить градус напряжения другим градусом»?              — Склоняешь меня к греху? Алкоголь же под запретом, — часто хлопая ресницами, жалобным голосом тянет Даня.              — Тебе хуже уже ничего не сделает…              — Это что ты хочешь сказать? Салих, бля, ты чё сказать хочешь??? — увязываясь следом за поплётшимся, опустив взгляд Салихом, прикрикивает Даня. — Арс, следи за Ракетой, — не секунду обернувшись через плечо, отдаёт распоряжение Поперечный. — Салих, блять!!!              — Вы чем-то похожи, — возвращая взгляд к Роузлэнду, с улыбкой говорит Арсений.              — Нет. Я знаю таких, как он. Те ещё эмоциональные качели. На любителя, — морщит нос Роузлэнд. — Для мазохистов. В целом латентные — та ещё морока, но с учётом того, сколько Ашмедай живёт… Наверное, это разбавило скуку.              — Эм… Я про него в целом, не как про партнёра, — неловко усмехается Арсений. — Сколько времени ты провёл среди людей?              — Вообще нисколько, — ведя плечом, фыркает Роуз.              — Ну да, ты выглядишь и разговариваешь, как самый обычный ангел, — язвит со смешком Арсений. — Серьёзно, расслабься, тебя не тронут.              — «Больше не тронут» — ты хотел сказать? — кривится Роузлэнд.              — Кхм, да, больше не тронут, — коротко глядя на пошедшую по штукатурке трещину на стене, в которую вбил ангела Аластор, кивает Арсений.              — Нет на всё это времени, — отдавая щенка Арсу (явно без особого желания), качает головой Роузлэнд. — Куча дел. Надо найти Рафаила и обсудить, что делать дальше. Мы на грани военного положения, а ты хочешь обсудить мой имидж и пропустить по стаканчику. Нелепо.              Арсений поджимает расстроенно губы, опускает глаза. Разумеется, он всё понимает, у ангелов сейчас самое неблагополучное время для того, чтобы участвовать в каких-то «интервью» или снюхиваться с теми, кто и так обозначен угрозой. Арсений-сержант сразу после тяжёлого боя или перед предстоящей битвой тоже никогда бы не позволил себе расслабиться и выпить. «Военное положение», да?..              — У нас тоже в каком-то роде военное положение, — тихо говорит Арсений, не поднимая глаз. — Мы празднуем спасение одного из наших, но я вижу как у нашего виновника торжества совсем не праздничные мысли и чувства, — шепчет Арс, коротко указывая взглядом в угол, на сидящего между Бурым и Антоном Адриана. Фелиос улыбается и кивает только для вида, он даже не слышит, что обсуждают Джон с Шастом, тонет в своих мыслях. — Мы потеряли много людей. У него не получается толком радоваться своему спасению, потому что… Он не может перестать думать о тех, кого спасти не вышло.              — Я слежу за новостями, в том числе за новостями Найт-сити, — вздыхает Роузлэнд. — Столкновение секты с, предположительно, нанятыми «Арасакой»… Мясорубка.              — Не предположительно, мы знаем наверняка, что это была «Арасака», — медленно кивает Арс. — Точнее, не вся «Арасака», а теперешний её глава. Знаете что-то о Сатусе? Теперешней главе офиса?              — Некоторые ангелы отслеживают, что за люди стоят у власти при больших державах, но следить за главами корпораций — это уже будет перебор для них.              — Это не человек, — с нажимом произносит Арсений. — У представительства «Арасаки» в Найт-сити глава — один из потерянных Первейших, у которого явно не лучшие намерения. Ещё с ним Верховный созвездия Водолей. Вы вообще ничего об этом не слышали?              — Для меня всё, что ты сейчас говоришь, звучит как пьяный бред. Сколько ты выпил?              — Пока нисколько, — рассекает воздух ладонью Арсений. — Я не шучу, говорю серьёзно. Один из Первейших, Бех и хер знает какие планы. Этот паранормальный может управлять телом, получив каплю крови. Один из наших, потомственный медиум, едва пережил столкновение с ним, — указывая ладонью на засыпающего на одном из диванов Женю, шепчет торопливо Арсений. — Он почти всю свою душу истратил, но на Сатуса это вообще никак не повлияло. К тому же… Женя сказал, что Сатус вернул богов, с которыми мы едва-едва справились. Я надеюсь, что это была галлюцинация, что ему привиделось из-за потери крови и того, сколько он потратил от души. Но если это правда, мы в полной заднице. Вообще… Вечеринкой всё это назовёшь с натяжкой, я смотрю на них и вижу, как каждый второй здесь силой заставляет себя отвлечься от того, что над нами нависло угрозой. Тёрки ангелов, вот-вот пробьющаяся сквозь барьер Чёртова дюжина, похороны своих, Сатус… Мы разбиты чувством тревоги.              — Зачем ты говоришь всё это мне? — хмурится Роузлэнд.              — Как ни погляди, с какой стороны ни посмотри, нам всем нужен союз, — стараясь подбирать верные слова, говорит Арсений. — Все, кто сейчас здесь, с нами в одном пространстве, и я говорю не про клуб, а про Землю, все должны объединиться против нависших угроз. Всем в одинаковой мере невыгодно вмешательство и исправление аномалии Змееносцем. Всем стоит заняться проблемой в виде Сатуса, потому что он угрожает каждому из нас, он… Он олицетворение божественного разочарования, и его эмоции преобразовываются в желание уничтожить весь наш мир, потому что Бог посчитал его ошибкой.              — Чё вы тут нюхаете?..              — Я серьёзно, — выпаливает Арс, жмуря глаза. — Может, вот так, за раз, когда на тебя это вываливают кучей, это звучит как бред, но мы разбирали эту мозаику по деталям последний месяц. Когда начали, о Сатусе даже не знали, хотя он уже был в этой мозаике, мы просто не знали. Не знали, что они связаны с Бехом, с «Вудуистами», кибербогами, но он всегда был рядом. Как, блять, Шалтай-Болтай из… А, не важно.              — Пока это выглядит как тупой розыгрыш, — утыкаясь указательным пальцем в грудь Арсения, шепчет Роузлэнд. — И я бы предпочёл, чтобы так было… Но я вижу, что ты в себе и не врёшь…              — Я бы тоже хотел, чтобы это была шутка, — выжимает из себя грустную улыбку Арсений.              — И куда смотрят ангелы порядка в таком случае? Гезария решила, что помочь Михаилу с Люцифером важнее, чем конец света, да? Просто ебануться… Понабирают всяких долбоёбов. Чё лыбишься?              — Просто подумал, что ты второй ангел на всей моей памяти, что позволяет себе столько матюкаться, — легко пожимая плечами, усмехается Арсений.              — Второй? Первый, я так понимаю, Гаври?              — О, точно, ещё Гаври. Выходит, третий.              — А кто ещё? — потерянно хмурится Роузлэнд.              Тот, о ком Арсений подумал, о ком он говорил, хоть больше и не ангел, а кардинальная противоположность, как раз появляется рядом. Будто бы почувствовал, что речь зашла о нём, и решил эффектно показать того, кто не боялся, что крылья с нимбом отвалятся от количества нецензурной лексики.              — Я знаю, где Левиафан с Рафаилом, — говорит объявившийся Дима. — Мне тоже надо в детективы, — тихо хмыкает он, игнорируя резко оживившегося Роузлэнда. — Нужно было обработать и перевязать крыло, место было очевидно.              — Лаборатория?..              — Ну, если они хотели, чтобы их сразу нашли из-за ебанутой системы безопасности Бельфегора, то да, лаборатория очевидный вариант, — фырчит саркастично Поз. — Клиника, Леви пару раз там был, помогал вместе с Асми мне там обустроиться, когда мы только вернулись в Союз.              — Я и не знал, что они тебе помогали… Я же тебе помогал, — хмурится Арсений.              — Арс, без обид, но в клинике всё не появляется магическим образом из аппаратуры, материалов, медикаментов, как только подписываешь контракт на выкуп помещения. Ты помог с бумажками, с лицензией, но тому подвалу нужен был неслабый ремонт.              — Почему ты не попросил помощи и с этим? Я бы!..              — Ага, может, мне ещё и за стойку регистрации тебя надо было посадить работать? — красноречиво заглядывая в глаза, тянет Поз. — Не дури, Арс, и так много сделал.              — Где находится эта клиника? — нетерпеливо вмешивается в разговор Роузлэнд.              — Так я и сказал, ага, волосы, которых у меня нет, на ветер, — морщится Дима, оглядывая Роуза с ног до головы. — И нет, я не скрываю вашего идиота, не держу его в заложниках, я, блять, просто не хочу вас туда пускать. За одним-то ангелом Леви присмотрит, а вот за тремя — вряд ли. Не хватало ещё, чтобы мне медкабинет разнесли, мг. Нет, спасибо.              — Медкабинет дороже жизни, демонёныш? — нависая над Позом, расплывается в улыбке Роузлэнд.              Дима поднимает лицо, рассматривает внимательно Роузлэнда своими Самыми Заёбанными На Свете глазами, а потом, тихо вздохнув, фактически на одном дыхании произносит:              — Согласно статье семь точка три Небесного Кодекса о взаимодействии ангелов божьих с людьми постановляется: ангел божий не имеет права изымать, портить, изменять состояние человеческого имущества без особых на то причин, постановленных Судом. В случае нарушения ангел будет лишён свободы от одного до трёх веков в Небесном заточении. Согласно статье тринадцать точка пять Небесного Кодекса о взаимодействии ангелов божьих с низшими демонами и порождениями Лилит постановляется: ангел божий имеет право на уничтожение низшего демона только в двух случаях. Пункт первый: становление демона Прокажённым. Пункт второй: постановление Суда об уничтожении низшего демона. В обратном случае, если низший демон в мирное время будет уничтожен ангелом божьим самовольно и без имеющихся на то причин, данное нарушение будет караться от трёх до пяти столетий лишения свободы в Небесном заточении. Итак, — тянет Дима, расплываясь в улыбке при взгляде на оторопевшего Роузлэнда. — Ты готов отсидеть минимум четыре века в Небесной тюрьме просто потому, что характер у тебя вспыльчивый?              — Откуда знаешь Кодексы? — встав на дыбы, шикает Роуз.              — Читал как-то, сидя на унитазе. Телефон разрядился, было скучно.              — Всё в порядке? — перекидывая руку через Димино плечо, присоединяясь к их компании, интересуется Адриан.              — Да, не волнуйся, просто расставляю точки над «i», — кивает Поз.              — Вообще-то я у ангела спрашивал, в порядке ли он, — усмехаясь уголком губ, тянет Адриан. — Если ты с кем-то говоришь, то за другого надо бояться, а не за тебя, Поз. Самодовольством на весь бар пахнет, ты в курсе? — Адриан фырчит тихо со смеху, пока Дима пытается ущипнуть в бок, выворачивается от очередного щипка и, прижавшись щекой к Позовой макушке, переводит раздражённый взгляд к Роузлэнду, не теряя при этом улыбки. — Ну так? Какие-то проблемы, ангелочек?              От чужого голоса у Роуза по спине бегут мурашки. Как же его все здесь бесят, вот честно… Всем бы рожи начистил. Какие же неприятные тут все типы.              — Если мы пообещаем не разворошить тебе медкабинет, скажешь, где клиника? — с нажимом спрашивает Роузлэнд, старательно игнорируя препарирующий взгляд Фелиоса.              — Даже покажу, — кивает Дима. — Наверное, лучше только тебе. Не хочу, чтобы твой дружок устроил там с Левиафаном разборки, а то начнётся: «не приближайся к моему ребёнку», вся херня.              — Да, лучше без веснушки, — быстро соглашается Роуз. — Прямо сейчас закинешь?              — Поз, — хмурясь, окликает Адриан.              — Всё нормально, не волнуйся, я быстро и аккуратно, — успокаивает Дима. — Мне же не надо волноваться, что ты что-то выкинешь? Я умею разделяться только на два экземпляра, это будет неравный бой, — с усмешкой тянет Поз.              — Коротышек не бью.              — Ты выше его едва ли на голову, — не удерживается от комментария Арсений.              — Нет, на полголовы, у него толстая подошва на берцах, — тычет вниз Адриан.              — Суки… Я сейчас такой скандал учиню, — заливаясь краской от стыда, цедит сквозь зубы Роузлэнд. — Моя истинная форма в три раза больше всех Первейших вместе взятых, чтоб вы знали! Я вообще размером с трёхэтажный дом, понятно? — не обращая внимания на утягивающего его в тень Позова, продолжает ругаться Роуз. — Я больше вас всех вместе взятых!              — Ага, и член небось полметра, — хихикает пакостно Адриан, смотря на тень, в которую заволок уязвлённого Роуза Поз.              — Он будто бы я, Поз и Даня в одном флаконе, — расплывается в улыбке Арсений.              — От себя ты в нём видишь неумение держать язык за зубами, я так понимаю? — с ухмылкой тянет Адриан, обнимая Арсения за шею, облокачиваясь на его плечо.              — Адриан. Не беси. Не для того мы тебя спасали, знаешь…              — Балбес, — тихо фыркает Адриан, оттягивая на несколько секунд верхушку Арсового уха вверх. — Пойду ещё себе сока бахну, тебе что-нибудь принести?              — Сока? Вот тебе и слияние с Андреем, — грустно усмехается Арсений, увязываясь следом за Адрианом к бару.              — К слову об этом, — оглядываясь по сторонам, переходит на шёпот Адриан. — Пока только между нами, Арс, ладно?              — У тебя когда-нибудь будет всё хорошо? — заранее понимая, что что-то, блять, не так, измученно вздыхает Арс.              — Когда-нибудь. Надеюсь, — кивает Адриан, наливая себе яблочный сок, а Арсению мешает этот же сок с виски. — Не сработало, — шепчет, тыча пальцем в висок, наклоняясь ближе к Арсу через барную стойку. — Лорд и Андрей — я всё равно их слышу.              — Бля…              — Ага, — усмехается коротко Адриан. — Это странно, ну, я теперь полностью владею их памятью, но они всё равно остаются отдельными личностями в моей голове. Знаешь, я начинаю думать… А что если это проблема не паранормального характера?              — В смысле? О чём ты? — хмурится Арс.              — Ну бля… Может, я просто ёбнулся? — крутит пальцем у виска Адриан. — Может, это не реальные вообще личности Андрея и Лорда, а мои воображаемые друзья, созданные из отрывков памяти реальных воплощений?              «Боюсь, для того, чтобы придумать кого-то столь потрясающего, как я, нужно иметь выдающийся разум», — гордо заявляет Стейтфилд.       «Скорее как раз-таки больной разум», — учтиво поправляет Андрей, морщась.              — Мне даже легче как-то от того, что они остались, — шепчет Адриан, облокачиваясь двумя руками на стойку перед Арсением. — Но в том-то и дело… Я привык к ним, они помогали мне, они оба, какие они есть, нужны мне. Со мной ведь столько дерьма случилось, а расщепление личности же так и работает, да? Я почитал об этом, ну…              — Думаешь, повреждённое сознание создало личности Лорда и Андрея из отрывков их памяти для того, чтобы оградить тебя от морального урона? — сводя сочувствующе брови, спрашивает Арсений.              — Это звучит глупо?              — Нет, Адриан, это звучит… логично, — тяжело вздыхает Арсений, опуская взгляд. — Тебе стоит обсудить это с Даней, нужно, чтобы он тебя проверил, это уже его область, не моя.              «Он уже пытался помочь, только хуже сделал», — фыркает Стейтфилд.       «Думаю, это опять будет «не то, с чем он работает» или что-то типа того», — недовольно буркает Андрей.              — Они от предложения пойти к Дане не в восторге, — горько усмехается Адриан, утыкаясь взглядом в столешницу.              — Твоя, возможно, психиатрическая патология против психиатра? — многозначительно тянет Арсений.              — Я понял, точно надо поговорить с Даней, — твёрдо кивает Адриан.              В одно движение опрокидывает в себя полстакана сока, кивает снова Арсению и больно уж резвыми, широкими шагами движется в сторону разбирающихся с Аластором Дани и Асмодея.              — Как ты думаешь, это всё-таки паранормальное расщепление или наш Адри всё-таки конченый псих? — опуская взгляд к щенку, послушно сидящему на согнутой руке, спрашивает Арсений. — Да-а-а, конченый псих, ути хороший.              — Ты норм вообще? — настороженно спрашивает Эд, только что подошедший к барной стойке.              — Что? А, нет, не он конченый псих, не Ракета, я, это, да бля… Забей, — буркает Арсений, качая резко опущенной головой. — Как там Женя?              — М, хорошо, что ты спросил у меня об этом. Жаль, никто не спросил о том, чтобы пихать в нашего лидера ебаного Молоха!              — Я знал, что ты будешь не в восторге…              — Не в восторге? О, да я пиздец счастлив!              — Стоило дать ему умереть? — с вызовом спрашивает Арсений, резко поворачиваясь к Эду на стуле. — Им обоим. Да?              — Вы могли бы уничтожить Молоха и спасти Адриана, — тыча пальцем в столешницу, шипит Эд. — А Женя бы со временем восстановил свет и без…              — Ты вообще в курсе как тяжело и долго это происходит? — не давая договорить, громко возмущается Арсений. — Ты когда-нибудь был медиумом? Нет? А я был, — шикает Арс, резко наклоняясь к севшему рядом Эду. — С учётом того, сколько у него от души осталось, ему пришлось бы дожить эту жизнь без минимального использования способностей, а для таких, как Женя, это физически невозможно. Другими словами, знаешь, что ты только что сказал? Что предпочёл бы становление Жени Пустым, что это было бы лучше того, что с ним сейчас. Это лучше, Эд?              Выграновский не меняется в лице, оставляет выражение противного упрямства и недоверия, только качает головой, щуря на Арсения глаза. Он уходит от Арса, так и не сказав ничего в ответ, но ладно уж, главное, что Арсений сказал, что думает, сказал, как оно есть, а примет ли Эд реальность — это уже не Арсова ответственность.              Лишь бы не форсировать злость в себе, снова и снова прогоняя мысли о Женином состоянии в своей голове, Арсений заставляет себя отвлечься на наблюдение за своими в клубе. Серьёзно, если он продолжит думать о том, что Эду было бы проще обречь Женю на доживание последних дней в ужасном внутреннем холоде, который не сможет унять ни самая тёплая одежда, ни пламя камина, Арс рванулся бы уничтожить чужие отношения. Потому что какого хуя вообще??? Нет, нет, отвлечься, смотреть на своих…              Арсений сильно иссушил свою душу за жизнь медиумом, жил с холодом последние полвека. Но даже он представить себе не может, насколько сильно пробирает морозом Барского, оставившего от своей души жалкую крупицу. От одной лишь мысли об этом спину пробивает фантомными мурашками озноба, Арсений ежится, вливая в себя Асмин виски — он бы тоже не смог согреть от того холода: ни Асмин огонь, ни его виски.              Одного взгляда на столик в дальнем углу хватает, чтобы согреться, расплыться в улыбке и забыть о неприятном разговоре с Эдом. За этим столом сидит кочевническая семейка и притянутые к ней Меф с Даней. Наверное, в моменте, пока Адриан пытался оттащить Даню на разговор наедине, Антон или Колбрис затянули их обоих за стол продолжать праздновать маленькую, но кажущуюся самой важной за долгое время победу.              Джон, развалившийся на диване, обнимает за плечи сидящих по обе стороны от него Антона и Журавля; Кларисса с мягкой улыбкой обсуждает что-то с краснеющим Салазаром. Такое ощущение, что Кларисса перепила и предлагает Зару что-то неприличное, ну, так кажется издалека Арсу, который ничего не слышит. Мефистофель, как замечает Арсений, наблюдает исподтишка за Даней, слушающим с пролегшей меж бровей морщинкой Адриана. У Арса появляется странное чувство, ему кажется, будто бы Меф за Даней следит…              Кажется, Арсений всего лишь моргнул, потерял Антона из виду на несколько секунд, а он, заметив его внимание через весь клуб, уже оказывается рядом. Улыбаясь уголками губ, Арс принимает ленивый поцелуй, оплетаясь рукой вокруг шеи пригнувшегося Антона, мычит тихо в пропитавшиеся виски губы.              — Как ты? — отрываясь от поцелуя, спрашивает тихо Шаст. Взгляд расфокусированный, и это не от алкоголя. Арсу это никогда не перестанет льстить.              — Пока ты целовал, а не болтал, было куда лучше, — трагично вздыхает Арсений, но тут же, не сдержавшись, играет бровями, заставляя Шаста фырчливо смеяться в шею. В этот раз спину прошибает приятными мурашками. — Мне кажется, Колбрис перепил. И не только он, — тянет Арсений, поддерживая шатающегося Антона под поясницу, обнимая за неё.              — Не понимаю, что я чувствую, — прижимаясь лбом ко лбу, шепчет Антон. — Всё смешалось…              — Да, — тяжело вздыхает Арсений, прикрывая глаза. — Справились с Адрианом — победа, радость. Ситуация с ангелами заставляет застыть в замешательстве, подвешенное состояние разборок с Чёртовой дюжиной — тревога, завтрашний поход на конференцию «Арасаки» — волнение, Сатус — опаска…              — И Ира. Утрата, — падая лбом на плечо, бормочет едва ли связно Антон. — Я не должен чувствовать вину за то, что позволяю себе радоваться сейчас?              — Точно не должен, — успокаивающе заверяет Арсений, гладя бережно по кудряшкам на затылке. — Попробуй концентрироваться на чувстве, которое уместно именно в этот момент. Не думай обо всём сразу. Сейчас — радость за жизнь Адриана, на похоронах — сожаление и утрата.              — Не умею так, — кое-как забираясь на соседний высокий стул у барной стойки, вздыхает прерывисто Антон. — Чувствую себя так же, как тогда…              — Когда увидели труп Пашки? — понимающе кивает Арсений. — Да, но она вернулась, всё оказалось не так, как мы думали, а Ира… Ира переродится, Шаст. И знаешь, что? Вместо вины за то, что мы втянули её в это, давай лучше сосредоточимся на том, чтобы сделать мир безопаснее к её следующей жизни, — подбадривающе сжимая ладонь Антона, воодушевляюще заканчивает Арс. — Что думаешь?              — Звучит круто, — нерешительно улыбается Антон. — С Ирой немного иначе, я не чувствую нашу вину, не считаю, что мы её в это втянули. Бля, я не к тому, что Адриан втянул, не перекидываю ответственность, — спохватывается Шаст.              — Ты к тому, что это было её осознанное решение, её желание исправиться в наших глазах, — успокаивает понимающей улыбкой Арсений.              — Да… Это просто несчастный случай. Мне не нравится то, что всё происходит одновременно, и я не знаю, как не разорваться между всем этим. Как можно хоронить и праздновать чьё-то спасение в один момент?              — Круговорот жизни, — тяжело вздыхает Арсений, вытягивая из-под стойки с другой стороны стакан. Подливает себе и наполняет стакан для Антона. — Преврати это в какой-нибудь художественный символ. Типа Уробороса?.. Что-то в таком роде, — пожимает плечами Арсений, прикладываясь к стакану.              — В их случае это было бы действительно символично, — с прояснившимся взглядом бормочет Антон. — Раньше они были двумя змеями, но всегда, почти всегда Ира несла Адриану смерть. Но они встали на одну сторону, стали «одной змеёй», в этот раз Ира отдала жизнь за дело Адриана. По своему желанию. Это… Новая глава их истории.              — Кажется, кто-то вдохновился, — подбивая легонько плечом, улыбается Арсений.              — Биррену бы понравилась такая баллада, о двух змеях, что вечно стремятся перегрызть друг другу глотки, но в итоге становятся одним целым, разбивают порочный круг изменением заезженного сценария.              — Биррен всегда говорил, что в твоих балладах слишком много слезливости, — поджимая губы в попытке спрятать улыбку, тянет Арсений.              — Мг, — буркает надуто Шаст. — Я толкал тост, — кивая на стол позади, фырчит Антон, — и он сказал это. Адриан. Сказал: «И снова слезодавилка, Плакса». Я не скучал по этому воплощению, — ворчит Антон, ёрзая на стуле.              — Врёшь.              — Вру, — легко сдаётся Антон, не сдерживая улыбку.              — Напишешь балладу о наших змеях?              — Однозначно, — кивает Шаст. — Потанцуем?              — Ты плохо держишься на ногах, это травмоопасно, — Арсений заходится бархатистым смехом, от одного лишь звука которого Антона размазывает по барной стойке. — М-м-м, даже вертикально в пространстве удержаться не можешь, Шаст.              — Выходи за меня.              — Увы, я уже занят, — снова смеётся Арсений, чуть краснея. — Моему мужу не понравится, что со мной флиртует какой-то демон.              — М-м-м, наверняка, — тянет с улыбкой Антон, прикрывая глаза.              Арсению кажется, что Шаст прямо вот так: на высоком стуле, улёгшись грудью и щекой на барную стойку — сейчас уснёт. Нет, Арсу не кажется, Антон и правда засыпает. Это хорошо, значит, перестал метаться между эмоциями, определил курс для их выхода и смог позволить себе выдохнуть. Накидывая на спину Антона рубашку, Арсений целует в висок и оставляет Антона на минутку одного. Сейчас занесёт Дане щенка, топчущегося по барной стойке, и вернётся к Шасту.              На обратном пути от столика с кочевниками к барной стойке, прямо перед носом Арсения, чуть не сбивая с ног, материализуются из тени вернувшиеся Роузлэнд и Дима. Арсений спрашивает, всё ли нормально, а Дима только кивает и сразу же уходит к Адриану. Само красноречие, что б его, блять.              — В горле пересохло, — вынимая из рук Арсения стакан с виски и заливая его в себя, морщится Роуз. — Я думал, это сок, — покачнувшись, ляпает он. — Где Мур? Мне нужно… Ух, что это за прелесть? — расплывается в одурманенной улыбке Роузлэнд, глядя на янтарную каплю на донышке стакана. — Мне стоит ограбить этот ба-а-ар…              — Пойдём-ка я тебя проведу, — нервно усмехается Арсений, отставляя стакан на барную стойку и подлавливая шатающего Роуза под руку. — Пиздец тебя ежесекундно размотало.              — Впервые такое, что это? — бормочет Роузлэнд, послушно плетясь следом за придерживающим его Арсением. — Меня не разматывает с бухла, это что-то новенькое…              Арс проводит слишком быстро опьяневшего Роузлэнда к дверям, ведущим к чёрному выходу клуба. Открывает дверь ногой, поддерживает её бедром, выводя запутавшегося в своих ногах Роуза перед собой. Оказавшись на заднем дворе, у мусорных баков, Арсений вообще не удивляется тому, что видит: примерно этого он и ожидал. Видимо, зашедший дальше словесной перепалки спор Муриэля и Бельфегора перерос в драку, но дальше первого удара не зашёл. У чёрного входа, прямо у мусорок стоит два куска льда, в которых замерли Бельфегор и Муриэль. Бельфи заморозил, но часть энергии отрикошетила в него самого…              — Да ну блять, — хнычет Роузлэнд, стуча кулачком по куску льда, внутри которого застыл Муриэль. — Ну и чё мне с этим делать? Я обнимашками буду его несколько часов растапливать, ебал я это…              — Обнимашками? — смешливо дёргает бровью Арсений. — Сейчас позову Асми, чтобы он их разморозил.              — Только не эту Первейшую сучку, — заплетающимся языком протестует Роуз.              — Лучше Аластора? — с нажимом спрашивает Арсений.              — Я позову Рафа, — бормочет Роузлэнд, съезжая спиной по стене. — Ща… Ща встану…              — Я попрошу Асми, — выставляя в сторону Роуза ладонь, настаивает Арсений.              Разумеется, Асмодей первым делом размораживает Бельфегора — Муриэля оставляет на потом. Странно, но он даже не злорадствует над вывалившимся из куска льда серафимом, смотрит на него настороженно, но рот держит на замке. Уважение к бывшему оппоненту с войны? У Асми? Необычно… Арсений заинтригован.              — Что вы с ним сделали? — стреляя взглядом в скрутившегося калачиком у мусорки Роуза, спрашивает раздражённо Муриэль.              — Начнём с того, что не мы, а виски, закончим тем, что он сам выпил, — качает головой Арсений, с сожалением глядя на начавшего пускать слюни ангела. — Он там дышит вообще?..              — Ему нельзя пить, — бормочет Муриэль, взваливая Роузлэнда к себе на спину.              — Он проверил Рафаила и хотел забрать тебя, — заталкивая слишком подозрительно пялящихся Асмодея и Бельфегора в бар, улыбается неловко Арсений.              — Роззи? — всполошенно окликает Муриэль, оглядываясь через плечо. — С Рафаилом всё в порядке?              — Я бы так не сказал, я увидел в его глазах самую опасную болезнь, — хихикает Роузлэнд, оплетаясь плотнее ногами вокруг торса Муриэля.              — Что? О чём ты говоришь? Что с ним??? Какая болезнь?              — Привязанность…              — Сколько он выпил? — оборачиваясь обратно к Арсению, с нечитаемым лицом спрашивает Муриэль.              — Полстакана, но это… особенный виски. Послушайте, раз уж мы остались одни, — начинает шёпотом Арсений.              — Беги, он странный! — выпаливает Роузлэнд, «пришпоривая», ударяя Муриэля пятками в бока.              — Если Рафаил остался в клинике Поза, я могу перенести вас двоих туда, но с условием, что вы ничего там не разгромите и не будите кривить нос на Леви, — спокойно продолжает Арсений.              — С чего такая щедрость? — подозрительно щурится Муриэль.              — А зачем вы словили нас с Даней, когда мы летели по ступенькам?              — Увидели, что кто-то падает — словили, это просто рефлекс, — отмахивается Муриэль. — А с твоей стороны выглядит так, будто бы ты что-то от нас хочешь.              — Он хочет, чтобы ангелы, демоны и все-все жили в мире, — прижимаясь к уху Муриэля губами, тараторит сбитым, пьяным шёпотом Роузлэнд. — Он сектант, я чую, я видел в одном фильме…              — Помолчи, — коротко дёргая головой вбок, чтобы отлепить от своего уха Роузлэнда, требует Муриэль. — Я вообще не понимаю, что происходит с Рафаилом в последнее время.              — Последнее время — это сколько веков? — дёргает бровью Роузлэнд, пытаясь заглянуть Муриэлю в лицо. — Не щипай меня за жопу!              — Я бы никогда не назвал Рафаила предсказуемым, — спокойно продолжает Муриэль, — но в последнее время он стал куда-то пропадать, не говорил, куда, вёл себя странно. То впадал в ступор с хмурым лицом, то вдруг хихикал себе под нос…              — Ты нахуя ему это рассказываешь? — возмущается Роуз.              — Я хочу понять, что происходит. Ай-ай-ай, сиди смирно, не ёрзай по крыльям, ну больно же, Роузлэнд!              — Я не знаю, как это произошло, но очевидно Леви с Рафаилом настроились на одну волну, — с мягкой улыбкой пожимает плечами Арсений. — Вам стоило бы увидеть в этом хорошее: Левиафан — паранормальный, который смог изменить свою собственную судьбу, скажем так, злодейскую судьбу, и он взял Рафаила под своё крыло.              — Он ща сказал, что Раф — злодей, или я чё-то не понял? — морщит нос Роузлэнд.              — Нет никаких злодеев, нет никаких героев, — обрывает Муриэль до того, как Арсений успевает открыть рот. — Есть оступившиеся и конченые мудаки.              — Э, ну, ещё обычные хорошие ребята тогда уж, — нервно усмехается Арсений.              — Нет, — твёрдо говорит Муриэль. — Нет тех, кто не оступался. Только серьёзность ошибки, измеряемая в последствиях и ответственности, разная. Обычные хорошие ребята, — глухо усмехается Муриэль. — Хочешь сказать ты не оступался?              Арсений опускает взгляд, поджимая губы. Даже уходить далеко, анализировать старые жизни не надо, он проебался в самой последней так, что об этом ещё три века в учебниках истории писать будут. Разработал «Хамелеона», объединившего всех гражданских в легко отслеживаемую, подконтрольную систему. Создал «Пантеон», на основе которого с лёгкостью были созданы ИИ, помогавшие прежнему Союзу в войнах и угнетении. Ну и конечно же «ОДА», чуть не подарившая тварям при власти бессмертие. Оступался ли Арсений? Нет-нет. Конечно, блять, и ещё как.              — Вспомни каждого своего друга, каждого гостя в этом баре, — шепчет Муриэль, склоняясь к Арсению. — Обычные хорошие ребята? Или всё-таки сборище оступающихся на каждом шагу? Если Рафаил злодей, то мы все злодеи — вот и вся правда.              — А конченые мудаки среди нас есть, ну, чисто по твоему мнению? — поднимая взгляд, спрашивает Арс.              — Среди тех, кто в баре? Нет, — качает головой Муриэль, отступая на шаг назад. — Таких много среди людей, есть среди демонов. Есть и среди ангелов. Зря они напали на него, — резко переключается на свои мысли Муриэль, уводя взгляд вбок. — Я так много времени старался донести до Рафаила, что его братья не из конченых мудаков, а из ошибающихся, а они… Скорее всего подтвердили для него мысль, что они заслуживают мести, а не понимания и прощения.              — В пизду прощение, — бормочет Роуз, отплёвываясь от лезущих в рот пепельных волос Муриэля. — Ударили щёку… Отгрызи наглую руку по ёбаный локоть.              — Это разве не из сатанизма? — взмахом руки тыча в сторону Роузлэнда, потерянно спрашивает Арсений.              — Просто делай вид, что не слышишь того, что он говорит, — прикрывая глаза, умоляет Муриэль. — Перенесёшь нас к Рафаилу?              — Если пообещаете…              — Обещаю не нападать и не портить клинику, — обрывает Муриэль. — Но я пообещаю ещё кое-что. Если ты нас обманываешь, водишь вокруг пальца, если заведёшь нас в ловушку, приведёшь в пыточную своего дружка-психа с фиолетовой душой, я выживу, я выберусь и превращу твою жизнь в ад.              — Буду знать, спасибо, что предупредил, но я не собирался, — фыркает Арсений, отмахиваясь.              Он чуть не валится носом в грудь Муриэля из-за того, как резко его пихнула в спину резко распахнувшаяся дверь. Собирается сказать пару ласковых Бельфегору или Асми, но замирает, захлопывая рот. На улицу выбежал обеспокоенный Салазар, видимо, до него дошёл слушок, что Арсений говорит с ангелами. Хах, а вот с учётом того, что Зар рассказывал тому же Жару, интересно: он прибежал спасать Арсения или ангелов от Арсения?              — Я переброшу их к Рафаилу и сразу вернусь, — сжимая плечо замершего Салазара, успокаивающе шепчет Арс. — Можешь пойти со мной, если волнуешься.              — Я ему не наврежу, — вздрогнувшим отчего-то голосом обещает Муриэль. — Правда, Лазарь. Если мои слова, конечно, что-то ещё значат для тебя.              До Арсения со слишком большим (по меркам его сознания) промедлением доходит: пепельный оттенок волос, серафимы, силы и возраст — Салазар и Муриэль из одного поколения, из одной ангельской семьи. Они братья. Муриэль был для Зара таким же, как все на Небесах: издевающимся, насмехающимся, смотрящим на Зара свысока? Но, глядя на Муриэля, Арсений совсем не может себе такое представить. Общались ли они вообще? Между ними какое-то странное напряжение…              — Возвращайся поскорее, — бегая пустым взглядом по пространству перед собой, хлопает Арсения по плечу Зар. — Если через семь минут не вернёшься, выдерну тебя сюда насильным призывом. В соображениях твоей же безопасности, — шёпотом добавляет Салазар, чуть косясь вбок. — Пришли Оксана с Серёжей, попросили приготовить вещи для офренды.              — Офренда? Что это? — потерянно хмурится Арсений.              — Алтарь, на который кладут значимые вещи или подарки покойнику, — тяжело вздыхает Зар. — Не знаю, стоило ли оставлять организацию похорон на Серёжу, стоило догадаться, что его занесёт в испанские традиции и привычное валентиносам, но… Мне нравится, как у них отправляют человека на тот свет, это ощущается, как светлые проводы, а не адская разлука.              — Значит, он не придумывал, чтобы надавить на жалость, у них и правда кто-то помер, — бормочет Муриэлю в плечо Роузлэнд. — Кого потеряли? Человека? Паранормального?              — Человека. Исправившегося отступника, который не смог найти своё место, — тоскливо вздыхает Арсений.              — Наши соболезнования, — медленно кивает Муриэль.              — Ага… Идёмте, перенесу вас.              — Спасибо, Зарь, — пытаясь перехватить взгляд Салазара, говорит Муриэль.              Арсений ждёт с минуту, надеясь на то, что Зар хоть что-то ответит, развеет эту давящую неловкость, но, видимо, это не в его планах. Что ж, Арс дал возможность — Салазар ей пользоваться не захотел. Осторожно беря Муриэля за локоть, Арсений переносит их с Роузлэндом в клинику Димы. Леви что-то буркает на зачастивших гостей, смотрит на Арса коротко, быстро опускает взгляд.              — Как ты? — сбрасывая с себя Роузлэнда, ловя в ладони лицо Рафаила, спрашивает обеспокоенно Муриэль.              — В порядке, — краснея от неловкости, бормочет Рафаил. — Мур, я в норме, пожалуйста, хватит, — буркает, пытаясь отстраниться от лезущих с осмотром рук Муриэля.              — Точно ничего не разнесёте тут? — решает в очередной раз уточнить Арсений.              — Зачем нам?.. — потерянно хлопает глазами Левиафан.              — Он думает, что мы такие же припизднутые, как его компания, — заваливаясь на кушетку рядом с Рафаилом, посмеивается Роузлэнд. — А у нас таких всего-то двое.              — Что с ним? — хмурится Рафаил.              — Выпил, — вздыхает Муриэль. — Не обращай внимание. Как твоё крыло? Поверить не могу, что они настолько…              — Давай не будем об этом, — сжимаясь в плечах, просит Рафаил.              — Леви, мы там собираемся на похороны, готовим, эм, офренду. Офренда — это…              — Я знаю, что это, — прерывает Арсения Левиафан. — Я не то чтобы знал Иру, принести на алтарь мне нечего, но я буду присутствовать. В какой день, в какое время?..              — Пока ничего не знаю, — качает головой Арс. — У меня только одна Ирина вещь, думаю, она будет довольно символичной. Она охотилась на меня пару лет, а когда мы стали одной командой, в один день она отдала мне чип с ордером на мой арест, — грустно улыбаясь, шепчет Арсений. — Я спросил, что для неё это значит, хочет ли она показать мне, что я могу быть свободным человеком в Союзе, а она сказала: «Это значит, что таким могу быть я». Слишком пафосно для похорон или самое то, как думаешь?              — Я… понятия не имею, — выжимает из себя Левиафан.              — Она бы круто вписалась в вашу компашку бывших отступников, — тихо хмыкает Арсений. — Первейший Левиафан, серафим Муриэль, ангел Роузлэнд, архангел Рафаил и… Ира Кузнецова, ха-ха, как-то всё-таки не вписывается в вашу компанию, — выжимает из себя улыбку Арсений, как бы невзначай называя полное имя вслух, глядя на хмурящегося Рафаила. — Ладно, мне надо бежать, а то Зар будет волноваться. Удачи!              — Что за херня это была? — дёргает бровью Роузлэнд, откидываясь спиной на кушетку после Арсового ухода. — Я же сказал, он странный.              — Он тоже пьян, а ещё его терзают эмоции, они скорбят и одновременно с этим ликуют, контрасты чувств приводят и не к таким странностям, — благосклонно оправдывает Муриэль. — Рафаил? Ты чего опять выпал? Точно всё нормально?              — Хочу кое-что проверить, — бегая взглядом по месту, где только что был Арсений, едва слышно шепчет Рафаил. — Виа…              — Будем расходиться, — кивает Левиафан, поднимаясь на ноги со стульчика. — Я зашил и перевязал рану на крыле, — говорит Муриэлю, находя в нём более внимательного друга. — Перевязь надо будет менять, а когда рана затянется, снять швы.              — С-спасибо, что позаботился о нём, — протяжно выдыхая, бормочет Муриэль. — Я не понимаю, зачем ты это де-де-е-е… — два щелчка языком. — Мх! Нам ну-ну-у-ужно идти, — резко выпрямляется Муриэль.              — У него аллергия на Первейших, — перевернувшись на живот, болтает ногами в воздухе Роуз.              Рафаил дотягивается до лба Муриэля — один щелчок языком и тики успокаиваются.              — Мы пойдём, спасибо тебе ещё раз, — грустно улыбается Рафаил, глядя на убирающегося в медкабинете Левиафана, кажется, не моргая.              — Береги себя, — коротко глядя на Рафаила, кивает Леви.              — Смертельная болезнь, — напоминает распевным шёпотом Роузлэнд, свисая с кушетки вниз головой.              Растягивать это неловкое, и так уже затянувшееся прощание у Муриэля нет никакого желания. В последний раз поблагодарив Левиафана за помощь Рафаилу, Муриэль, ловя за руку его и Роузлэнда, перемещает их в центральный зал Рая. Ходить вокруг да около Муриэль не хочет, собирается начать расспрашивать обо всём в лоб, но, только завидев распахнувшиеся губы, Рафаил выставляет в его сторону ладонь и говорит, что у него есть дело.              Муриэль против, Муриэль протестует. Они должны разобраться в том, что происходит! Гезария подождёт — Рафаил обрывает, говоря, что не в Гезарии дело. Его почему-то подозрительно заинтересовала упомянутая низшим демоном покойница. Со стороны Рафаил кажется околдованным, он будто не в себе сейчас — может, Левиафан его чем-то накачал до сшивания раны?              Муриэль, тягая с собой за шиворот Роузлэнда, которого не отрезвили пощёчины, бредёт за Рафаилом по тени в Колыбель. Мур не любит тут находиться, здесь как-то… тоскливо. Слишком спокойно, холод приятный, покой не нарушается ничем — от этого пространства у Муриэля мороз по коже.              Когда Муриэль слышит, как Рафаил просит смотрителя-жнеца провести к душе, принадлежавшей недавно погибшей женщине по имени Ира Кузнецова, в Муриэле зарождается подозрение. Низший демон сказал при Рафаиле, что у них с этой девицей похожая история, повторил это дважды, внёс детали, непредназаченные для ушей незнакомцев, а потом ещё и полное имя назвал. Глядя ровно на Рафаила. Это ведь был демон Нешемирон? С ними надо быть очень осторожными, влезают в голову с пугающей ловкостью.              Роузлэнд следит за Рафаилом непонимающе, спрашивает уже, наверное, в раз десятый, что они здесь забыли и на кой чёрт сдался этот визит в Колыбель. Рафаил только шикает на него, продолжая рассматривать что-то в жёлтой душе — роется в воспоминаниях.              — Она на рассмотрении, — говорит присматривающий за ними жнец.              — На каком рассмотрении? — изгибает бровь Роуз.              — У Дикой Охоты, — поджимая губы, отвечает за жнеца Муриэль. — Древняя душа. Она должна либо обновиться, либо стать гончей…              — Стоп-стоп-стоп, разве эта дамочка не из компании, за которую Смерть заступилась? — ещё больше теряется Роузлэнд. — Она ведь уже прикрывала их, заносила словечко за них перед Каином. А с этой чё не так?              — Как и всегда, — морщится Рафаил. — Готовы делать исключения для своих любимчиков, но не способны разглядеть никого глубже.              — Рафаил, — с нажимом окликает Муриэль.              — Да, пришло подтверждение, — отчитывается жнец.              — Что «да»? Подтверждение чего? — раздражённо зыркает на жнеца Рафаил.              — Дикая Охота пожнёт эту душу, новая собачка, — хмыкает жнец, пожимая плечами.              — Она в этой жизни только познала, каково обрести свободу от чужой власти над собой, а вы её в гончую?! Издеваетесь?!              — Рафаил, — встревоженно зовёт Муриэль.              — Нет, — качает головой Рафаил, смотря раздражённо на душу. — Вечно хотите оставить нас без крыльев из-за парочки отличий, из-за неспособности понять. Даже не пытались заметить проблему, просто уничтожали носителя болезни вместо того, чтобы лечить…              — Раф, — теперь уже начинает паниковать и Роузлэнд. — Дыши, братан, это не самое херовое, что могло…              — Нет, — рыкает Рафаил, прожигая Роузлэнда загоревшимися глазами. — Переписывай, — подтягивая жнеца к себе рывком за ворот рубашки, приказывает Рафаил. — Записывай на меня.              — Что? Ты сдурел? — выпучивает глаза жнец. — Ангелами становятся только праведники, а ей до праведника, как!..              — Так было при Михаиле, — тяжело дыша, выжимает из себя Рафаил, глядя на жнеца в упор. — Ты видишь здесь Михаила?              — Нет…              — Пе-ре-пи-сы-вай, — сквозь зубы цедит Рафаил.              Не разрывая взгляда с Рафаилом, жнец, не особо-то и нервничая, если судить по лицу, взмахивает серебряным пером над душой. Через секунду выдирает, не предупреждая, перо из крыла Рафаила и то отлетает к шарику висящей в пустоте, жёлтой души. Касаясь маленького солнышка души, перо начинает искрить, сгорает, сливаясь пеплом со светящимся шаром.              — Вырастут через день, — поправляя одежду, хмыкает жнец. — Крылья, я имею в виду.              — Он влез тебе в голову, проклятые Рыбы, — негодующе качает головой Муриэль, опуская взгляд. — Хотя… Возможно, это даже к лучшему, — сжимая плечо Рафаила, приободряюще улыбается Мур. — Нужно разобраться с Гезарией.              — Да… Да, нужно, — промаргиваясь, лишь сейчас приходя в себя, бормочет Рафаил.              — А я тоже могу так? Понатыкаю своих перьев в чьи-то души и стану многодетным отцом? — засыпает жнеца вопросами Роузлэнд.              Муриэль уже привычно ловит за шиворот и тянет за собой…