Последний танец Муэрты

      

✶ ✶ ✶

      Арсений и Антон под внимательным взглядом Дани собираются на офренду. Это навевает воспоминания, в большей степени навевает их, конечно, присутствие Поперечного в роли некоего надзирателя, Стража Настроения. Для полноты ностальгичной картины в квартире не хватает разве что Поза, который бурчал бы на Даню по поводу того, что он на себя напялил. Хотя в этот раз Дима, наверное, и не бурчал бы, потому что Поперечный избавил всех от чрезмерно яркой одежды: никакого красного пиджака со стразами и перьями, никакой розовой шубы и даже оранжевого спортивного костюма — белый верх, чёрный низ, не в деловом стиле и на том спасибо, а то Арсений бы подумал, что проснулся в какой-нибудь параллельной вселенной.              Видимо, степень яркости одежды на похоронах для Дани своего рода показатель личной значимости погибшего: с Окс их связывало до чёртиков много, с Ирой не связывало фактически ничего. Ничего хорошего, по крайней мере, если судить с начала этих времён. Заря охотилась на Арсения, охотилась и на Чёрного Пса. Если бы не последние пять-семь лет, то, как бы хреново это ни звучало, смерть Иры скорее бы принимали с облегчением, чем с утратой.              За последние пять-семь лет она всё-таки стала кем-то большим, чем надзиратель, стоящий над душой, пока осуществляется нужный Союзу проект. Большим, чем гончая псина Союза, посланная затем, чтобы схватить сбежавших зайцев за шкирку и вернуть их в клетку. То, какой стала Ира в последние, особенно яркие для всех годы, — заслуга, пожалуй, в большей степени Арсения, Антона и Оксаны. Арс дал второй шанс, заступился за Зарю, когда Адриан готов был голой рукой сорвать с неё шкуру от бешенства после выстрела в лоб, после отключки Леси и попытки напасть на Поза. Арсений посеял зерно сомнения именно пощадой и верой в то, что каждый может меняться, каждый заслуживает второго шанса и искупления.              Если влияние Арса было в большей степени теоретическим, то влияние Антона имело более практический характер. Арсений болтал, философствовал, Антон делал. Именно руками, поступками Шаста Ира втягивалась в «Белый ворон», именно он подбивал её на действия, благодаря которым она всё-таки смогла прижиться в семье. В том, что у Антона удалось втянуть Иру в семью не только на словах, но и на деле, нет ничего удивительного: кочевник же, ещё и на позициях лидера в «Белом вороне». Кто бы это сделал, если не он?              Оксана же во всей этой истории играла роль скорее катализатора: ускоряла химическую реакцию, делала эту «реакцию» более заметной. Перед Оксаной у Иры был детский трепет и уважение, граничащие со страхом. Само звание, само положение Оксаны в генералах всегда этому способствовали, но чувства Иры к Окс были навеяны не просто званием, а тем, как оно было получено. В тайном приюте, где из сирот делали будущих агентов, легко потерять нравственный ориентир, и единственное, что долго держало Ирин — генерал Суркова, истинный пример верности, доблести и отваги. А потом этот истинный пример предал страну ради какого-то программиста с голубыми глазками… Дело по поимке Арсения стало для Зари личным, ведь в её глазах этот человек заставил величественную птицу грохнуться в грязь, где барахтались другие, ничем не отличающиеся друг от друга змеи.              Арсовым мышлением, Антоновым сердцем и Оксаниной сильной рукой Ире привилось критическое мышление и некоторые качества, которым, как оказалось, в военном приюте решили не обучать. «Люди важнее миссии», «Насилие только в крайнем случае, только для защиты — никогда для нападения и давления», «Если что-то крутится в голове, не давая уснуть, поговори с кем-нибудь, обсуди, не мучай себя» и многое другое, чему не научили в учебные времена преподаватели и капитаны. Бесконечно важное, но отметённое якобы за ненадобностью. До начала общения с членами «Белого ворона» Ира была уверена, что знает всё необходимое о мире, в котором живёт. С каждым днём передвижений по Америке, когда они бежали из Найт-сити, но ещё не могли вернуться в Союз, Заря всё больше понимала, что не знает из Нужного вообще ни черта.              Ира знала, как стрелять, уклоняться, пытать, вытягивать информацию из живого носителя и из компьютеров. Арсений помнит один ночной разговор с ней, это было… ужасно. Это было на второй месяц скитаний по Штатам, Иру прорвало, мол, у неё ничего не получается, она ничего не понимает, говорила, что у неё прекрасно получалось быть спецагентом — легко и удачно — а быть просто человеком не получается ни черта. Из-за этого она пришла к выводу, что просто неспособна на это, что годится только в качестве оружия, что гнилой человек по своей натуре. Она была тридцать лет слепым орудием в чужих руках и хотела научиться быть осознанным человеком за месяц — ну-ну…              Такие вспышки отчаяния происходили не раз, не так часто, чтобы уже надоесть, взбесить, но достаточно регулярно: раз в пять-шесть месяцев. Арсений думает, что они случались внутри Иры намного чаще, просто она не показывала их всегда. Когда-то рядом с ней в эти моменты оказывался Арс, когда-то Антон, когда-то Окс, иногда даже Адриан, который… знает, что значит быть лишённым воли и начать знакомство со своей семьёй с попытки её убить.              С одной стороны, Арсений чётко помнит наблюдение, плавно меняющуюся динамику отношения Адриана к Ире. История «От попытки убить к попытке не дать самоубиться». Чем больше Фелиос узнавал о Заре, тем больше понимал её, тем больше видел параллелей между ней и собой. Это начинало переформировываться в болезненную привязанность, но стать ей не успело: возвращение в Союз заставило «Белый ворон» разделиться на группы.              Если во время путешествия по Америке, Адриан с Ирой взаимодействовали каждый день, то с возвращением в Союз виделись едва ли раз в неделю. И вроде, да, работали над одним делом, что Адриан, что Ира с Окс — все занимались отловом бежавших мелких членов власти, подчищали за Распом мусор в виде оставшихся надзирателей, продажных чиновников, мелких депутатов, внезапно имевших чуть большую власть, чем казалось изначально. Работали над общей проблемой, но всё ж таки по отдельности.              Ладно они начали меньше общаться, взаимодействовать друг с другом напрямую, но Адриан же не мог от этого забыть всё, что об Ире узнал? Арсений считал, что это даже хорошо, что появилась между ними эта дистанция, потому что в последние месяцы скитаний по Штатам подмечал за Фелиосом его фирменную болезненную гиперопеку уже и по отношению к Ире. Дистанция сбавила взаимодействие, а с ним скорость формирования болезненной привязанности, так Арс думал, но потом случилось что-то странное. Они собрались в один выходной все вместе, делились своими успехами, а Адриан вдруг начал снова на Иру агрессировать, хотя ни малейшего повода для этого она не дала.              Сейчас уже, с некоторыми знаниями касательно бедовой головешки Адриана Фелиоса Арсений может предположить, что это был за внезапный перепад настроений по отношению к Ире. Если складывать откровения Адриана и хронологию, то можно сделать вывод, что уже тогда Фелиос начал активно экспериментировать с гипнозом и возвращать себе отрывки памяти, уже тогда начал в состоянии погружения в собственный разум вести беседы с Андреем. Ира не сделала ничего, чтобы вызвать новый всплеск агрессии и недоверия к себе, но Адриан узнал слишком много старых Ириных ошибок, чтобы продолжать оставаться в миролюбивом, всепонимающем настрое.              — Ира переродится быстрее, чем вы соберётесь, — потягиваясь, на зевке тянет Даня.              — У нас ещё достаточно времени, не вижу смысла торопиться, — вздыхает Арс, поправляя у зеркала волосы. Лицо у него, конечно… Так и не научился Даниному оптимистичному настрою в том, что касается проводов на тот свет.              — Спасибо, что ты не в стразах и перьях, — хмыкает Антон, наполняя по привычке кормушку Тихона. Да, в этом нет смысла, потому что его забрал от безответственных хозяев под свою опеку Расп, но… просто привычка.              — Я хотел надеть леопардовые леггинсы и прозрачный топ.              — Какого?.. — потерянно изламывает брови Антон.              — Шучу, — весело закатывает глаза Даня, отмахиваясь. — У меня нет прозрачного топа, я бы надел майку с рисунком накаченного торса.              — Стой, а леопардовые леггинсы, то есть, у тебя?..              — Это покупалось по приколу для одной фотки, не спрашивайте, — посмеивается Даня, болтая свешенными со столешницы ногами. У него какой-то обряд перед похоронами на столе сидеть?.. — Думаю, меня тянуло одеться максимально ярко на похороны Окс, потому что я понимал… Понимал, какие кислые там все будут. Она просила веселиться, отправляя её на тот свет, хотела, чтобы это воспринимали с оптимизмом, чтобы все были одеты ярко, но мы все прекрасно понимаем, как проходят ебучие христианские похороны. Я просто хотел компенсировать уныние и чёрный своим настроем и видом, — всплёскивая руками, усмехается Даня. — А у Иры такого не будет, на офренде такого не будет, можно не выделываться с… Мг, я понял, схожу за своей розовой шубой, — кривится Даня, стоит ему увидеть вышедших на кухню, одетых в ЧЁРНОЕ Антона с Арсением. — Серьёзно, блять, что с вами не так!              — Это не с нами что-то не так, это ты пытаешься одеться на похороны, как на детский утренник! — возмущается Антон.              — Окей, гугл, какие цвета надевают на офренду? — с загоревшейся оптикой тянет Даня, решивший обратиться к интернету. — Ой-ой, как неожиданно. «На офренду надевают яркие, праздничные цвета: насыщенный жёлтый, оранжевый и розовый — эти цвета приветствуют духов. Более тёмные и сдержанные цвета стоит надевать, если вы хотите проявить спокойствие и лёгкую грусть». Спокойствие и лёгкую грусть, — по слогам повторяет Даня, — это более тёмные цвета, а если вы надеваете чёрный, это буквально вы на офренде говорите покойнику: «Спокойно, мне похуй».              — Ты переворачиваешь всё с ног на голову! — возмущается Арсений.              — Это в интернете написано!              — Там не было про то, что чёрный значит «спокойно, мне похуй», — фыркает Антон.              — Если вы такие уверенные в своей правоте, хули переодеваться побежали?! — вдогонку Арсу с Антоном выкрикивает Даня. — Придурки, — буркает себе по нос, но тут же заходится тихим, сдавленным смехом. История циклична. Хм, интересно, насколько…              — Как продвигаются сборы? — интересуется объявившийся рядом Асмодей. — Не хандрят?              — Ух ты ёбаный ты бля-я-ять, это ты сколько духов привлечь хочешь? — заходится смехом Даня, оглядывая Асми с головы до ног.              После очередного душевного разговора ночью сегодня Асми снова ходит со своим лицом, с отпущенной длиной рыжих волос, заплетённых в какую-то выёбистую причёску из кучи косичек, с золотыми веснушками, и это всё пиздец как красиво сочетается с выбранным костюмом в виде белых брюк и свободной рубахи, наполненных цветочной вышивкой золотой нитью и бисером.              — На единственной офренде, на которой я присутствовал, все были одеты настолько праздно, — пожимает плечами Асми, улыбаясь.              — М… А кого вы хоронили тогда?              — Тёщу Самди.              — Это многое объясняет, — ехидно посмеивается Даня, Асмодей старательно прячет усмешку в уголках губ. Будто бы есть смысл от Дани прятать. — Чтобы там тогда ни пиздела Сет, но, знаешь, Асми, белое и золото тебе, настоящему тебе, — с давлением тянет Даня, тыча пальцем в открытую грудь, — идут больше чёрного и серебра.              — Это всё из-за оттенка волос, он меняет цветотип, — рассуждает вслух Асми. — Когда я рыжий и с веснушками, тогда лучше выглядит белый и золото, когда с чёрной шевелюрой, тогда… Чего ты так смотришь?              — Я просто подумал, что с рыжим чёрный бы тоже отлично смотрелся, — хитро щуря на Асми глаза, мурлычет Даня.              — Ощущение, будто бы ты на что-то намекаешь, рыжик, но я что-то не смекаю, на что… А, — резко осекается Асми, а лицо из заигрывающего превращается в недовольное. — Нет, это лучше не вспоминать.              — С тебя майка, Асми.              Как-то, проснувшись именно с рыжей шевелюрой, не заметив этого (меняет же внешность во сне), Асмодей решил затеять распространённые игрища типа «покажусь на глаза своему мужику в его одежде». Оверсайзная майка, сидевшая на Дане свободным мешком, оказалась для Асми настолько тесной, что при наклоне за поцелуем разошлась на спине…              — Вместо сотни приятных моментов…              — Да-да, зубы мне не заговаривай, майку верни, она была пиздец удобной, — посмеивается Даня, махая от себя ладонью.              — Я бы не сказал…              — Даже не знаю, нормально ли, что меня так штырит, в хорошем смысле этого слова, от того, какой ты шкаф, — будто бы пьянея от этих слов (или от воспоминания), тянет со странной улыбочкой Даня. — О, ну вот, другое дело! — быстро собираясь в кучу, всплёскивает руками, видя вышедших на кухню в нормальной одежде Антона и Арсения.              Арс переоделся в белую свободную рубашку с голубой, светящейся неоном прошивкой швов, а Антон поменял чёрную майку, на белую безрукавку, поверх которой накинул жёлтую, альдекальдовскую косуху.              — Так, — хмурится Арсений, упирая руки в бока при взгляде на Асмодея. — Я не уверен, что подобрал нужную цветовую палитру…              — Похуй-похуй-похуй, лишь бы не чёрный! — тараторит Даня, хватая всех облаком своего дыма в тень. — Нет больше времени, валим. Вещи взяли?              — Взяли, но ты поаккуратнее на поворотах! — взвизгивает Арсений. — Ты по тени лихачишь, как Шаст по дорогам, Дань!              — Приму это за комплимент, — довольно посмеивается Даня.              Через пару минут они уже оказываются в Серёжином, Найт-ситивском баре, в «Хромом койоте». Три года назад на тот свет ушла владелица бара матушка Уэллс, и никто не удивился, что она оставила своё детище именно на Серого: у него к этому бару всегда были особенные чувства, да и он был фиксерским покровителем «Валентино», которых Гвадалупе Уэллс, несмотря на количество забранных себе её сыновей, всё равно охотно жаловала.              За годы, прошедшие с последнего посещения Антоном этого бара, ничего особо не изменилось, разве что, может, ремонтом немного обновили стены и пол, а так всё как прежде. Красные кожаные диванчики, два этажа, пустующий сейчас бар (Серый дал Нахарро отгул), красно-оранжевая неоновая подсветка и висящие кое-где по стенам муляжные коровьи черепа. Да, всё, как Антон и запомнил. Разве что место, отведённое обычно под алтарь последнему погибшему валентиносу, сейчас занято фотографией знакомого Ириного лица.              У алтаря потягивающим текилу Антон находит задумчивого Адриана. Он разглядывает вещи на ступенчатом красном столике, атрибуты любой офренды: оранжевые венки, расписанные керамические черепушки, свечи, чётки и стоящая рядом с фотографией золотая урна с прахом. Несмотря на то, что задумчивость Адриана выглядела довольно глубокой, он замечает подошедшего к нему сбоку Шаста сразу же, улыбается уже спокойно, кивает, приветствуя. Им с Антоном и правда сейчас намного легче находиться здесь, для них это уже не столько похороны, как поминки после них, потому что по инициативе Колбриса кочевнические похороны они провели ещё ночью.              — Надеюсь, наши обойдутся без лишнего пафоса, — с надеждой шепчет Адриан, вздыхая.              — Ты имеешь в виду прощальные речи?              — Угу…              — Это не пафос, это называется проводить человека, устроив ему шоу, — фырчит Даня, принёсший Антону стакан бренди. — И знаешь, что-то мне подсказывает, что ты-то как раз и толкнёшь самую пафосную речь.              — С чего бы это? — с подлетевшими высоко бровями выпучивается на Поперечного Адриан.              — По глазам твоим вижу, — с усмешкой фыркает Даня. — Когда придёт твой черёд, толкнёшь целую историю, начнёшь, небось, рассказывать всем, как у вас с самого начала с ней всё не пошло. Будет, как в том моменте с князем Владимиром: «Когда я был совсем маленьким и глупым… И рассказал князь всю свою жизнь, не по дням, а по часам», — ехидно посмеивается Даня в стакан.              — Я всей душой люблю тебя, Данечка, но иногда ты так бесишь, — демонстративно потянувшись одной рукой к Даниной шее, сквозь зубы тянет Адриан.              — Что? Я угадал? Уже отрепетировал эту речь? — в голос смеётся Даня. — Если так хочется пощупать меня, промни мне левое плечико, там что-то зажало, — разворачиваясь к тянущейся типа в угрозе руке Фелиоса спиной, бормочет Даня, подставляясь. И Адриан, пусть со страдальческим вздохом, но действительно начинает проминать плечи, отставив стакан на ближайший столик. — О да-а-а, не жалей силы.              — Если не буду жалеть силы, сломаю тебе хребет, — фыркает Адриан. — Пиздец у тебя плечи узкие, да ты вообще какой-то мелкий…              — Это вы просто шкафы все, — посмеивается Даня. — Мы с Арсом нормального мужского телосложения.              — Ну да, ну да, — язвительно хмыкает Адриан. — Две принцесски. Да уж, — теряя улыбку, хмурится Фелиос, — улыбаемся во все зубы, бегаем всех веселим, а зажим в пояснице такой, что через колено тебя прогнуть стоит…              — Когда разминка плеч перешла на массаж поясницы? — широко распахивая глаза, выпаливает Антон.              — Мне хочется его всего промять теперь, это пиздец какой-то, ну ты пощупай!              — Я даже не знаю, что меня смущает больше: то, что мы лапаем его за жопу, или то, что у него так зажаты ягодичные мышцы, что он орёт от малейшего тычка, — помогая Адриану удержать Даню на месте, хмуро бормочет Антон.              — Не сопротивляйся, Данечка, всё промнём, всё пром…              — Вы чем тут занимаетесь? — натянуто улыбается Асмодей, нависая над Адрианом с Антоном грозовой тучей.              — Проминаем рыжему зад, раз уж ты не следишь за этим, — хлопая невинно ресницами, улыбается Адриан. — И медиальная широкая бедренная в таком же состоянии, это пиздец, — резко садясь на корточки, бурчит Адриан. — Вы чё с ним делаете, черти, блять?              — Это промежуточная широкая бедренная, — поправляет подошедший с Асми Дима. — Нет, лучше по вертикали, а то ещё больше зажмёшь, Адри.              — Ты его ещё и наставляешь??? — всплёскивая руками, возмущается Асми. — Это выглядит, как домогательство!              — Да, я тоже хотел об этом сказать, — потерянно изламывая брови, бормочет себе под нос Женя.              — Хочется превратить тебя в кусочек теста и хорошенько помесить, — мурлычет Адриан. — Так, окей, — подскакивая на ноги, тянет Фелиос. — Жопу тебе размяли, а теперь скажи, какого хуя она у тебя так сжалась.              — Просто хронический стресс и усталость, — потирая теперь болящие ягодицы, бурчит Даня.              — Да что ты? И то-о-олько это?              — У тебя нет эмпатических способностей, Адриан, — щурится смешливо Даня.              — Зато детективные в избытке, — отмахивается Фелиос. — Ну так? Чего накрутил себя?              — Ебать, как будто бы нет повода, — тяжело вздыхает Даня. — Он уже второй раз, нет, третий раз за сутки демонстрирует готовность порешать любого из нас. Он натравил на секту Адриана громил, погибло дохера людей, Иру убили. Потом он чуть не убил Барского. А ночью — нас, он хотел, он ждал, что мы оставим бомбу из Скверны внутри клуба, пожертвуем своими. Он настроен серьёзно и…              — Разве это стало понятно только сейчас? — потерянно хмурится Адриан.              — До этого Разочароватус вообще не отсвечивал! — взмахивает рукой от себя Даня. — Ну ебашили они какой-то проект с Бехом, но я сомневаюсь, что они там Звезду Смерти построили.              — Может, они не отсвечивали для тебя, Дань, но это не значит, что никак не влияли на нас до этого, — грустно усмехается Адриан. — Ты же помнишь, как мы на него вышли? Пошли к «Вудуистам», наткнулись на этих сраных богов, которых, как оказалось, породили якобы мальстрёмовцы, но Женя уверен, что видел, как Сатус воскресил богов из говна и палок своими руками. ИИ-боги — его оружие, которое он продал «Мальстрёму» и «Вудуистам», нет… Их с Бехом оружие. Не говоря о том, что они явно продавали «Вудуистам» услугу по созданию «кукол-вуду». Боги зацепили всех, кто был тогда в Пасифике, Дань. И что они сделали с Распом? Он до сих пор восстанавливается! Сатус действовал радикально с самого начала, просто мы этого не видели, ведь он действовал чужими руками.              — Да, ты прав, — с тяжёлым вздохом быстро сдаётся Поперечный. — Я слишком сильно упростил.              — Я бы тоже хотел упростить, но лучше этого избегать, — грустно улыбается Адриан.              — Мне кажется очень важным одно твоё замечание, — хмурясь, бормочет Арсений. — Он действительно всегда действует чужими руками. Что, если не от нежелания запачкать руки, а от того, что его способности не предполагают прямой атаки? Может, мы зря так долго не идём к нему напрямую чистить рожу? Может, в прямом столкновении он?..              — Какая разница, если это не отнимает того факта, что у него всегда есть под рукой ударная сила? — качает головой Адриан. — Женя пошёл к нему напрямую, Женю чуть не убили боги, да и нас они чуть не убили, Первейшие кое-как уцелели от встречи с ними. Может, ИИ-боги лишь инструмент, лишь меч, но этого достаточно, чтобы нагнуть нас в прямом столкновении. Да, Арс, ты справился с ними тогда с помощью света душ, но… что толку, если он может вернуть их щелчком пальцев? Отрубать головы гидре, отрубишь одну — отрастает две. Это имеет смысл лишь в том случае, если мы сможем нанести удар сразу, одновременно и по Сатусу, и по его богам, и по Беху, и по куче тварей, которые с ними на одной стороне. Как это сделать? Плана у нас пока нет.              — Асми, — окликает Арсений, видимо, не хотя принимать Адрианову точку зрения. — Ты ведь говорил с ним напрямую, он?..              — Не стал меня пиздить, но и говорить не счёл нужным, — фыркает Асмодей. — Вот так, с неравными он пиздится, — указывая на Женю, тянет Асми, — а с равными бу-бу-бу и сбежал.              — Леви он сам заманил к себе, — хмуро подмечает Бельфегор.              — Но не для сражения, — качает головой Левиафан. — Он хотел…              — Прошу прощения, — с раздражённым оскалом перебивает Даня, прожигая взглядом дальний угол бара. — Я не выспался, в глаза долблюсь, или с нами сидит архангельский хуесос?              — Это ты про Леви или про Рафаила?.. — потерянно хмурится Антон.              — Про Рафаила, Шаст, блять! — вскидывает руки Даня. — Какого хера он тут делает?              — Rojo, — окликает строго Анхель. — Если так хочется узнать, рor amor a la santa madre. Но узнавай спокойно.              — Сразу ясно, что вы с Самди — родственники, — раздражённо усмехается Даня. — Вчера он словил приступ буддизма, сегодня — ты.              — И всё по одной причине, — демонстративно кладя на стол перед собой пушку, тянет Анхель. — Por preocupación por el corazón de Mefistófeles.              — Самди с Мефом отправились в другую вселенную за ответами, рыжик, — стараясь звучать мягче, почти задабривающе шепчет Асмодей. — Лучше правда не начинать конфликт. Если Меф отрубится где-то вдали от дома…              — Да-да, — прерывает Анхель. — Так что, если бесишься, лучше сбегай в спортзал, побей боксёрскую грушу, выпусти пар, но никаких ссор, — закидывая ноги на стол, тянет Морифер. — Прости, нефилим, — поспешно снимая ноги в берцах со стола, брякает Анхель, словив на себе взгляд Серёжи.              — А может, это ему стоит съебаться отсюда? — отмахиваясь от пытающейся словить за плечи ладони Асмодея, фыркает Даня.              — Я никуда не уйду, — тихо отвечает Рафаил, утыкаясь упрямым взглядом в стол.              — Да, мы никуда не уйдём, — поддакивая, активно кивает Роузлэнд. — К слову, эм, ты пёсика с собой не прихватил, рыжий?              — Ты его ещё больше взбесить пытаешься? — тяжело вздыхает Муриэль, прикрывая глаза. — Мы никак не помешаем, скорее, наоборот, поможем, если что-то вдруг пойдёт не по плану.              — С чего бы чему-то идти не по плану? — настороженно спрашивает Арсений.              — Я провёл анализ определённых действий, нет, уместнее будет слово «нападений», да, провёл анализ нападений Сатуса, — кивает сам себе Муриэль. — И хочу сказать, что пугающе большой процент этих нападений организован для слома морального духа. Нападение на секту во имя Фелиоса, вчерашний теракт в клубе, сам факт его связи с такой группировкой как «Мальстрём»…              — Ведёшь к тому, что стоит ждать «привета» и на похоронах? — хмурится Адриан, складывая руки на груди.              — Именно к этому я и веду, да, — кивает Муриэль.              — Допустим, это не ответ на вопрос: нахера вы здесь, — с дёрнувшимся глазом фыркает Даня. — С одной стороны, да, вы помогли нам тогда, на пирамидах, словили нас с Арсом, подлатали, а ты понравился Ракете, с другой… Вы якшаетесь с этим уёбком, а я всё-таки верю в то, что окружение тоже характеризует личность.              — Возможно, тебе стоит не наши характеристики ухудшать из-за дружбы с Рафаилом, а пересмотреть свою характеристику Рафаила, — с нажимом тянет Муриэль.              — Говоря проще, он не такой гондон, каким кажется, — усмехается Роузлэнд.              — Я кажусь тебе?.. — начинает было Рафаил, но Левиафан перебивает.              — Мы пытаемся прийти к союзу. После пару-часового разговора с Бельфом и Асми они согласились дать Рафаилу шанс.              — После паручасового упрашивания, давай говорить честно, — усмехается уголком губ Асми. — Остынь, рыжик, это не так…              — Он. Хотел. Прикончить. Зара, — по слогам чеканит Даня.              — Не хочется это говорить, играться с судьбой, — нервно бормочет Салазар из противоположного угла бара, — но жив ведь до сих пор.              — Ты серьёзно? — взъедается Поперечный.              — Меф считает, что у тебя к Рафаилу личная неприязнь, — складывая руки на груди, хмурится Асми.              — Как и у всех здесь!              — Видимо, не как у всех, — пожимая плечами, хмыкает Бельфегор.              — Если это момент выбора стороны, то я на стороне рыжего, — глядя на Бельфегора, тянет шёпотом Виктор.              — Мы же говорили вчера об этом, — взволнованным шёпотом тараторит в ответ Бельфи.              — Верите или нет, хотите давать шанс или нет, мы не уйдём, — повторяет Рафаил.              — Нет, сука, он нарывается, — делая резкий шаг в сторону Рафаила, усмехается раздражённо Даня.              Выстрел. Замерший Даня смотрит глазами по пять копеек на простреленное плечо, ровно в то же место, куда попала пуля от Серёжи, куда попала пуля за Салиха. То же. Самое. Место.              От шока, кажется, даже боли не чувствует, смотрит пусто на расцветающее у ключицы пятно крови на белой майке. Из-за звона в ушах не слышит вскрик Асмодея и общий шум. Лишь переводит взгляд к сидящей с дымящимся пистолетом Анхель, спрашивая немо, одним только взглядом: «Какого, мать его, хуя?». «Прабабка в хуй знает каком поколении решила прострелить мне жопу за непослушание» — охуенная тема для будущего стэндапа, блять.              — Я предупреждала, пендэхо, — ставя на место предохранитель, тянет Анхель. — Любой, кто попытается начать срач, не важно, с какой он стороны, какого пола, какого возраста, какой принадлежности, поебать мне, — прострелю зад. Я понятно выражаюсь, пендэхос?              Не может быть это просто совпадением, не может такого быть, чтобы она по чистой случайности попала точь-в-точь в это же самое место — Даня в такие случайности нихуя не верит. Отрицать существование Бога, будучи его зятем? Всегда пожалуйста. Отрицать каноничность, доказывающую свою значимость в жизни всех близких, в жизни самого Дани? Вот это уже пиздец тупо.              Первый раз получил в это место пулю от будущего союзника за друга. Второй раз — прикрывая друга. В третий раз, в это же место, словил выстрел от Жара. Это. Не может быть. Совпадением. В это место всегда прилетает за друзей или тех, кто ими станет.              — У него какие-то военные флэшбэки начались или что у него с мордой? — потерянно хмурится Анхель. — Я не горю желанием делать тебе больно, рыжий, наша семья не славится мягким воспитанием, ты же знаешь, — неловко, натянуто посмеиваясь, тянет Морифер. — Рыжий?..              Даня оттягивает ворот майки, кивает сам себе, видя застрявшую в ключичной кости пулю, выколупывает её столовым ножиком, даже не морщась. Края раны затягиваются, на её месте появляется привычный рисунок каноничного ранения. Нет, не ошибся, ровно это место.              — Интересно, — шепчет Даня, натягивая майку обратно на плечо. — И всех из них я изначально принял за врагов…              — О чём ты? — потерянно хмурится Асми.              Серёжа. Полезший к укрытию Арсовой дивизии Антон оказался в заложниках у своих же, Даня отправился с группой партизан его спасать, а Серёжа из-за укрытия стрелял без задней мысли. Был уверен, что Серый и все в заброшенном госпитале — полицаи, враги.              Салих. Прятавшегося в деревеньке неподалёку от Багдада Даниэль принял за шпиона, разведчика иракской нацгвардии. Салиху с ним тогда пришлось несладко, лучше не вспоминать всех слов и действий, что были направлены на него, когда лейтенант Парраллес был уверен в своём выводе: Салих — не тот, за кого пытается себя выдать.              Ваня. Разумеется, поверил в то, что Жар был подставным оппозиционером, потому что как это вообще возможно, чтобы какой-то рыжий (нет-нет, никакой конкуренции) вещал о таких вещах прямо ИЗНУТРИ Союза и до сих пор оставался в живых? Как Даня разбирается, как убеждается? Разумеется через визит, через встречу лицом к лицу и прямой разговор! Ваня, ещё не ставший демоном, ещё не знавший о паранормальном, отреагировал на внезапное появление в своей квартире незнакомца не очень гостеприимно — удивительно, да?              И всё же, нет, это не может быть совпадением.              — Мы рассуждали на тему того, почему ты можешь испытывать ко мне фактически ненависть, — игнорируя пытающегося одёрнуть Левиафана, говорит Рафаил, глядя прямо в глаза. — Мне жаль, что тебе так не повезло с Высшим, но я не такой, я не терзаю своих подопечных. Я не пренебрегаю ответственностью и не злоупотребляю властью. Знаю, мои действия могут казаться противоречивыми, но… Как и многие твои, — тупя взгляд в пол, тихо заканчивает Рафаил. — Я думаю… Среди тех, кого называют злодеями или, более приземлённо, мудаками, есть только две категории: те, кому сломали внутренний стержень, и те, у кого его никогда не было. Я не знал Гропиуса, не знал, кто это, но я навёл справки, и у него никогда не было стержня. Поставлю себя под удар следующими словами, но Муриэль считает, что честность — хорошее средство в формировании доверия, так что скажу: я навёл справки и на тебя. То, каким ты стал в конце своей последней человеческой жизни… Мы не так уж и отличаемся. Виа и Мефисто ошиблись, не так ли? Я раздражаю тебя не потому что напоминаю бывшего Высшего. Я раздражаю тебя, потому что напоминаю тебе самую ненавистную тебе версию самого себя.              Резко поджимая губы, сжимая крепче кулаки, Даня… делает шаг назад.              — Страдающие от одиночества, но отталкивающие всех от себя; несущие на себе слишком большую ответственность, но отринувшие её из усталости; обозлённые из-за того, что не были услышаны, — спокойно, с тоской во взгляде говорит Рафаил. — Сражаясь со мной, ты борешься с тем, кто поставил тебя в куда более беспомощное положение, чем мудак Высший. Никто не способен поставить нас в более беспомощное положение, чем мы сами.              — Хватит, — жмурясь, выпаливает Даня. — Надо тебе тут сидеть — ради Сатаны, блять, сиди, только молча, сука.              — Ладно, — быстро соглашается Рафаил, пряча грустную улыбку.              — И всё, что ты сказал, вообще… Да похуй, в пизду это всё, — размыкая кулаки, резко выдыхает Поперечный, качая головой. — Давайте уже начинать.              — Уверен, что не стоит сначала обсудить?.. — начинает было спрашивать Адриан, но быстро прикусывает себе язык от одного только Даниного взгляда. Не стоит, так не стоит, ладно.              — Простите за опоздание, — фырчит выбравшийся из тени Колбрис. — Клянусь, я не проспал, не засиделся за завтраком, я заблудился в этой вашей ёбаной тени, по зову песка ориентироваться нахуй проще, чем по этой… Я что-то пропустил? — хлопает удивлённо глазами, отмечая напряжённую атмосферу в баре.              — Разве что очередную перепалку, — хмыкает Даня, дёргая край окровавленной майки.              — Так, блять, — раздувшись, упирает руки в бока Джон. — Никаких нахуй перепалок, Меф отчалил и!..              — Да-да, именно поэтому прабабка мне уже прострелила зад, давайте не будем больше к этому возвращаться, — отмахивается Даня.              — Спасибо, Анхель, — кивает Колбрис. — Что? — взмахивает руками, ловя на себе недовольный взгляд Поперечного. — Со всем моим уважением к тебе, Пёс, но тебе заживить рану на плече — пять секунд, а Меф на тот свет отлетает каждый раз от вашей грызни.              — И при этом я самый плохой, — закатывая глаза, говорит уж точно НЕ Женя.              — Как тебе в новом человеке? Не обижаешь мне Женю? — мурлычет подплывший к Барскому Адриан.              — Никак нет, товарищ Фелиос, — язвительно бурчит Молох. — Я пытаюсь… проанализировать, что он любит и почему он это любит.              — Вот как, — щурится резко на него Эд. — Ну расскажешь потом.              — С тобой всё довольно просто, — отмахивается от Выграновского Молох. — Большой, высокий, красивый, сильный, надёжный, харизматичный.              — Пиздец… Мне сам Женя столько комплиментов не делал, — потерянно хлопает глазами Эд. — Слушай, а ты мне нравишься, а я уже не против, оставайся.              — Пиздец тебя легко купить, — прыскает со смеху Адриан. — А что из того, что Женя любит, тебе непонятно?              — А вам не кажется, что обсуждать это?!.. — начинает возмущённо уже точно Женя, но его на полуслове запихивает обратно в подсознание Молох. Продолжает невозмутимо: — Ему нравятся собаки больше кошек, этого я никогда не смогу понять.              — Странно тогда, что они с Даней до сих пор не сошлись, — трагично вздыхает Адриан, за что тут же получает мстительный подзатыльник от Поперечного. — Вот если бы не оранжевый цвет душ, давно бы лучшими подружками стали. Серьёзно, Данечка, тебе стоит приглядеться к Жене, он правда классный.              — А тебе стоит перестать называть меня «Данечка»! Что за новая мода пошла у тебя? — возмущается Поперечный, краснея. — Всё, правда, давайте начинать, а то Ира на том свете небось уже, как кролик из мема, на часы показывает.              — Столько лет, уже фактически века, а ты вспоминаешь мемы из прошлой эры, ты такой старик, Дань, — ехидно посмеивается Арсений.              — Так, я начинаю скучать по вчерашнему вечеру, когда вы все говорили, какой я пиздатый!              — Я всегда готов.              — Я шучу, Салих!              — Ну всё, всё, — прихлопывая в ладоши, подходя к алтарю, вздыхает Серёжа. — Правда, надо успокоиться и проводить как следует, а то уже свечи почти выгорели… Если бы после смерти души и правда оставались в мире как привидения, Ира бы, наверное, с вас посмеялась…              — Скорее, она бы думала: «С кем я связалась вообще?», — с усмешкой качает головой Оксана.              — Да, так более правдоподобно, — посмеивается Серёжа. — Мы с Окс всё организовали, я свою лепту вложил, если можно так сказать, но а сказать мне особо нечего, вещи на алтарь у меня нет, мы с Ирой… Мы особо не пересекались, в большинстве жизней я её в глаза не видел, да и не только её на самом деле, но тут не к вам вопросы, а ко мне… Если есть тут люди, с которыми я встречался абсолютно каждую жизнь, — это Окс и Бурый, а остальные… Зависело от того, выходили ли вы в океан. Ну или попадались ли вы разбойникам, — усмехается уголком губ Серёжа. — Я очень смутно помню встречу с Ирой в Инквизиторской Испании, но хорошо помню её на баскетбольном поле, помню, как она держалась в истории с Диббуком. Что Ира, что Олеся — они обе были в заложниках, но при этом, когда я их нашёл, Ира держалась молодцом. В этой, в последней прожитой жизни она со многим помогла здесь, в Союзе. Впрочем, вы знаете это всё и без меня, — Серёжа оглядывается на алтарь и, легонько похлопав по стойке, говорит заверщающее: — Que descanse en paz.              — Раз уж затронули тему Диббука, — перенимая очередь, вздыхает занявшая место у алтаря Олеся. — Это и есть моё самое яркое воспоминание об Ире. Об этом сложно говорить, потому что сердцевина Диббука находится прямо сейчас здесь, рядом с нами, но да ладно… Она действительно держалась куда лучше меня, и это парадоксально. Она не знала о паранормальном, не верила во всё это, но держалась лучше меня. Особенно ярко её хладнокровие, как мне кажется, отображает момент, на который в той жизни уже обращал внимание Арсений. Когда все пытались понять, почему же там Диббук замер от звучания какой-то песни, Ира достала телефон и сказала нам название. Помните это пиздец удивлённое Арсово: «То есть тебя держала в плену тёмная сущность, а ты шазамила песни???»? Вот… Мне кажется, это очень яркое отображение её характера в целом. Хладнокровие в том, что касается ощущения реальности, но… Ей тяжело давалось осознавать и принимать вину, что в этой жизни с Арсом и Окс, что когда Зар вернул ей память о прошлых жизнях. Её душила вина, но что опять же поражало: она старалась её искупить. Полезла работать под прикрытием к «Мальстрёму» она ведь именно из-за этого, даже отрицать нет смысла. Так что… да… Я хочу оставить на алтаре карту «Мир». Как пожелание. Аркан «Мир» символизирует завершение цикла, гармонию, в качестве пожелания на будущее «Мир» — это про удачу и счастье.              Тихо, тяжело вздыхая, Олеся оставляет своей рукой в фиолетовой перчатке на столе карту «Мир». Кивая Салазару, Леся уходит на своё место.              — Буду краток, скажу, что присоединяюсь к словами Олеси, — нерешительно начинает Зар. — Я бы хотел сказать от себя, но боюсь, это будет не совсем… правильно? Не в том смысле, что я хочу сказать что-то плохое, а в том, что это, пожалуй, слишком личное для Иры. Вы все уже прекрасно знаете о том, что я приглядывал за вами — не хочу говорить «следил», — тихо усмехается Салазар. — За Ирой в том числе. У меня на памяти есть несколько историй, которые заставляют ей восхищаться, но рассказывать их… Не мне решать, можете ли вы это знать, — улыбается с поджатыми губами Зар. — Уверен, вы бы тоже не захотели, чтобы я болтал при всех о некоторых увиденных вещах из вашей жизни. В общем, из уважения, лучше сохраню молчание, — кивает Салазар, кладя на алтарь маленького плюшевого медвежонка.              Игрушка выглядит так, будто бы её любили настолько, что не могли с ней проститься: уже посеревшая, потрёпанная, сшитая разными нитками в различных местах, с кучей заплаток из не пойми чего. Может, Салазар ничего не сказал, но сама по себе вещь, её вид достаточно говорит присутствующим. Детство в приюте, привязанность к одной вещи, фактически болезненная привязанность к ней, бесконечные попытки сохранить её в целостности. Эта история была бы… слишком болезненной. Наверное, к лучшему, что Зар решил оставить это лишь при себе и Ире.              — Несмотря на то, что в последней жизни я знала Иру больше остальных, я, наверное, тоже буду немногословна, — тяжело вздыхая, берёт себе слово Оксана. — Выдающийся боец, поразительные рефлексы, бесконечный потенциал и в открытом бою, и в разведке, но… Стоит признать, как бы хороши мы ни были в своей сфере, будь то бой или наука, если ударной, грубой силы больше, если приходится вступать в непредсказуемый, внезапный бой с большим количеством врагов, и если при этом ты просто человек, шансов у тебя немного. И тем не менее… Из кучи других вылазок, где приходилось сталкиваться с таким же, Ира выбиралась. Среди по меньшей мере десятка агентов, попадавших мне под кураторства, она была, пожалуй, самым упрямым, самым непробиваемым во всех смыслах бойцом, — глухо усмехается Оксана, уводя взгляд к алтарю. — Все мы, когда Зар вернул нам память, вели себя по-своему странно, проще перенесли те, кто уже сталкивался с процессом возвращения памяти, став демоном, ангелом, покопавшись в памяти души с помощью способностей. Для Иры это был самый первый раз, и я не считаю… Я правда не считаю, что она справилась с чувствами и эмоциями хуже нас. Зар не даст соврать.              — Не хочу тыкать пальцем, но… Вы сами всё знаете, — неловко улыбается Салазар. — Единственный, кто перенёс возвращение всей памяти с нуля спокойно, — это Дима, но я думаю, если бы рядом не было потерянной пташки, он бы тоже…              — Я бы в любом случае остался спокоен, — смешливо фыркает Поз.              — Ну да, — беззлобно закатывая глаза, улыбается Окс. — Ира проделала действительно огромный путь. От запуганной сиротки к стальному солдату, от бездушной машины, исполняющей приказы, к раскаявшемуся, ищущему искупление живому человеку. Подобные метафоры больше в стиле Арсения, но да ладно, — глядя на сжатые в ладони чёрные кожаные печатки, тихо усмехается Оксана. — Оставлю их здесь, потому что мне кажется символичным одно наблюдение… Она перестала носить перчатки, когда доверилась «Белому ворону». Потому что, ох, ладно, я скажу эту пафосную мысль, потому что она больше не боялась оставить свой след. Вот, — неловко кивает Оксана, оставляя перчатки на алтаре.              — А я-то думал, Адриан будет главным источником пафоса, — тянет с ухмылкой Даня, провожая взглядом раскрасневшуюся Оксану.              — Я думаю, мы все будем в меру пафосными, — с мягкой улыбкой осекает Поперечного Арсений. — Окс сделала хорошую подводку, ну, в плане… Я со своими метафорами, ну, вы знаете. Я всегда пытался искать символизм, тайные значения в названиях, именах, легендах. Искал это в чужом и закладывал в названия собственных проектов. Ирин позывной тоже стал для меня очень символичным. Заря. Резкое усиление света, горящее ярко небо перед самым закатом. Я думал об этом часто, думал, что это будет пиздец хреновым символизмом, если Ира найдёт меня в Найт-сити. Заря появляется перед закатом… Вот и я ждал собственный, когда вновь встречу её. Но вот ведь в чём подвох, — с улыбкой тянет Арсений, — заря освещает небо не только перед закатом, но и перед рассветом. Так и случилось. Я понимаю, что привязываю к одному человеку целую цепочку событий, но… Почему бы и нет? Заря объявилась на пороге, Даня, наш спаситель, прибежал выручать, там по пути ещё с Адрианом, которого приняли за Ловчего, разобрались, а в домике, куда нас привёз Даня, мне наконец показался на глаза Расп. Появление Зари на горизонте дало понимание того, что времени мало и надо действовать в ускоренных темпах, но… Опять же, повторюсь, это была заря не перед закатом, а перед рассветом. Рассветом нового мира, нового Союза, проекта «Песнь вдов». Рассветом всего, что мы имеем и храним сейчас.              Дане стоит всей выдержки не начать аплодировать. Вот серьёзно, откуда в Арсении столько помпезности? Даня, вроде как, тоже теперь числится академиком, да и опыта публичных выступлений у него побольше, а Арс, черти бы его побрали, такие уже речи толкает, будто бы собирается поднять с колен нацию и замотивировать на три поколения вперёд. Да уж.              — Ира отдала это мне на второй год с начала нашего примирения, — глядя на висящий на цепочке жетон, с грустной улыбкой говорит Арс. — Не могу с точностью сказать, что для неё значило отдать это мне, но я думаю, это была символическая благодарность за то, что я заступился в тот день за неё, не дал её убить на месте. А может, за то, что мы дали ей шанс.              Скрестивший на груди руки Даня молча опускает взгляд в пол, стоит только пересечься взглядом с Антоном. Солдатский жетон, отдать его кому-то — Даня слишком хорошо понимает, нет, чувствует, сколько скрытого символизма в этом действии. Это не просто подарок, не просто благодарность — это клятва в верности.              И вот, казалось бы, такой момент, такая атмосфера, а Даня из неё по щелчку выпадает, видя, как Адриан с Антоном, будто им по лет двенадцать, подпихивают друг друга идти первыми, зажимаясь. Вдох, вы-ы-ыдох… Нет, Даня их сейчас треснет!              — Раз уж все говорят о прошлом, я скажу о будущем, — оказываясь у алтаря, пока Антон с Адрианом не могут определиться, с нотками раздражения говорит Арина. — Мы надерём и этому Первейшему уёбку, и всем его ИИ-богам, и всем его тупорылым последователям задницы. Точно надерём, ещё сто раз пожалеют, что всё это начали, — оставляя браслет на алтаре, вздыхает Арина. — Она… как-то забыла это у нас, я хотела отдать, но… не успела. Мне она правда понравилась…              От тяжёлых вздохов Эда и Жени в унисон у Дани начинает дёргаться глаз. Ради всего несвятого, блять, ну неужели так сложно не превращать прощание в ёбаную панихиду??? Почему все вечно превращают это в грёбаный траур? Нет, может, это, конечно, с Даней что-то не так, но они ведь все условились, что смерть — не самое страшное, что может случиться с человеком! Быстро и почти безболезненно, отдохнёт в Колыбели, перезагрузится, но не-е-ет, вечно им всем надо свои постные ебальники скорбно скорчить. О нет, зря Даня не ценил момент — к алтарю вышел Антон, сейчас начнётся слезодавилка.              — Многие сказали о том, какой встретили Иру в этой жизни, но, хах, давайте не делать вид, что с промытой башкой при первой встрече была только она, а мы все были душками, — с тихой усмешкой начинает Антон. Так… Его подменили? — Я собирался убить Арса за эдди, Даня вёл себя как тварь, потому что уже тогда пропитался заразой, Виктор был прямым олицетворением мудачизма, Окс была… прости, Окс, но ты была пиздец холодной и, если честно, меня пугала. Серёжа натравил меня на Арса, а Адриан сидел на военных стимуляторах и в целом никогда не был подарком. Я не хочу обосрать ничью речь, но какого хуя, ребят? «Она была не подарком с начала нашего пути...», — прикладывая ладонь к сердцу, тянет со скорбной миной Антон. — Как. И мы. Все. Как и мы все, — всплёскивает руками Антон. — Мы все были не подарок в этой жизни, мы все пиздец как объебались, ну, кроме Поза, он у нас всегда исключение, — шире усмехается Антон, приседая показательно в реверансе перед улыбающимся, показывающим средний палец Димой. — Я думаю, если бы мы не отделяли Иру от себя, она бы приняла свои воспоминания намного спокойнее. Это мы какого-то хуя решили, что мы другие. Но нет же.              — Скажи, видишь ли в предрассветной заре, в проблесках ярких во тьме, чем мы так восторгались? — с улыбкой шепчет Зару Даня внезапно пришедшие в голову при взгляде на Антона строчки Американского гимна.              — Что внутри контекста лишь последней жизни — мы не сильно отличались, что в целом по жизням. Адриан знает, что значит быть лишённым воли даже в сознательном состоянии. Я знаю, что значит отвергать реально желающих помочь тебе людей, — указывая на Колбриса, тараторит Антон, — продолжая верить тем, кто просто промыл мозги. Окс знает, каково это: служить старому, а потом новому Союзу. Арс знает, что значит осознать, что сделали твоими руками. В каких-то жизнях она нас предавала, отправила на смерть? Прямо как Лорд? — нарочито удивлённо вскидывает брови Антон. — Или, прямо как мы с Арсом, в какой-то жизни захуярили друг друга? Или как Даня чуть не захуярил Арса, когда узнал…              — Шаст, ты посраться со всеми хочешь или что? — сквозь смех, упирая руки в бока, выпаливает Поперечный. — Мы поняли посыл, завязывай.              — Как мы выяснили с вылазки в другую вселенную, мне нужно пропускать всё сквозь призму искусства, — улыбается Дане Антон. — И я точно напишу какую-нибудь балладу или, ну, в общем придумаю что-нибудь, как увековечить память, а попрощались мы ночью по-кочевнически и… так и надо, — грустно улыбается Антон, кивая. — «Белый ворон» — кочевническая семья, и Ира была частью этой семьи. Кхм, да, вещь… Я правда старался найти что-то, относящееся к этой Ириной жизни, но… У меня есть вещи из прошлых жизней, но из этой… Мы не храним лишние вещи, — резко унывает Антон, сгорбливаясь. — Ира отдавала мне золотую цепочку, когда мы ещё по Штатам колесили, но я заложил её в ломбард, потому что нам нужны были деньги на еду. Бля, ну то есть, она же для этого её и отдала! Чтобы я заложил в ломбард, чтобы мы купили еду, — взволнованно тараторит Антон. — Потому что… — вдруг хмурится он, затихая, — потому что мы остались с отрезанными счетами после побега из Найт-сити…              — Тебя чего переклинило так резко? — обеспокоенно спрашивает Бурый.              — Сука ты, Асми, — расползается в раздражённой улыбке Антон, зыркая на Асмодея. — У тебя был доступ к счетам, ты ж богатая скотина, ты с нами был всё время!              — Мы с рыжиком были под прикрытием, — широко улыбаясь, хлопает ресничками Асмодей. — У вас бы появилось слишком много лишних вопросов, если бы вы узнали, что у меня остались рабочими счета и карты после того, как мы покинули город.              — Мы продали руку Колбриса!              — Ничего, у меня была запасная, — отмахивается Джон.              — Бурый руку продал, Ира украшение отдала, а ты не мог придумать, откуда у тебя мог быть незаблокированный счёт???              — Да мне не жалко было, ничего страшного.              — Вот в этом проблема кочевников, — морщится Олеся. — Какого хрена тебе «не жалко было» руку?              — Отдай соклановцу то, что принесёт ему большую пользу, чем тебе, — цитирует один из пунктов кодекса Бурый, поучительно выставляя указательный палец перед собой.              — Это ведь ненормально, — ища поддержку в Салазаре, глядя на него, шикает Олеся.              — А правда, — шёпотом тянет Даня, вставая на носочки и при этом притягивая за плечи Асмодея вниз, — какого хера ты не делился деньгами? Ладно, у меня была уже тогда зараза в расцвете, но ты-то чего не додумался?              — Мне нравилось угадывать, что следующее они продадут, чтобы обеспечить себя ужином, — расползается в широкой улыбке Асмодей. — Не думал, что они реально продадут руку Бурого.              — В тебе совести…              — А ты будто только узнал об этом, — мурлычет Асми, хитро щуря на Даню глаза. — Не знал, кому делаешь предложение, рыжик? Тебе нравится моя в некотором роде аморальность.              — В некотором роде? — нарочито удивлённо вскидывает брови Поперечный. — Засранец ты, Асми, называй вещи своими словами.              — Обожаю этот вид флирта. От тебя вкусно пахнет.              — Мы на похоронах.              — От тебя вкусно пахнет на этих похоронах.              Оттягивая ладонями щёки вниз, поднимая взгляд к потолку, Даня страдальчески вздыхает, а Асми только посмеивается с него. Может, дело не в том, что Поперечный больно легко относится к смерти, может, он просто пропитался аморально простым отношением к этому со стороны Первейших, с которыми в основном только и общался последний век.              — В общем, да, — откашливается Антон, возвращая взгляд от Асми к алтарю. — Вещи у меня нет, но думаю, в скором времени смогу донести на алтарь что-то, сделанное своими руками.              — Его речь мне понравилась, — шепчет Левиафану Рафаил. — Приятный человек. Демон. Не важно.              — Объяснишь ему потом, что ты не собирался испепелить его приёмного отца на самом деле, — красноречиво заглядывая в глаза, отвечает так же тихо Леви.              — Приёмного… Он приёмный сын Салазара? — потерянно хмурится Рафаил, Левиафан только кивает, смотрит внимательно на вышедшего к алтарю Адриана. — Слова бывшего пророка — последний этап. Провожавший в объятия смерти всегда ключевая фигура.              — Ты точно уверен, что стоит это делать? — шепчет взволнованно Роузлэнд. — Ещё не поздно…              — У меня нет причин менять своё решение, — резко щурит глаза на Роузлэнда Рафаил.              Вышедший к алтарю Адриан сразу кладёт на столик Ирину вещь: пистолет «Рикошет». Когда Фелиос узнал имя этой пушки, Заря ещё долго терпела всяческие шутки на тему того, что стрелять из «Рикошета» в бронированную башку Адриана заранее было предзнаменованием херовой идеи. Сейчас в названии пистолета Адриану видится символизм совершенно иной.              — Да к чёрту, — выдыхает, прикрывая глаза, Фелиос. К чёрту Даню, думающего, что красивые речи это слишком помпезно, Адриан выговорится. — Как бы ни хотели класть хуй на пророчества и судьбу, но кое-что мы отрицать не можем — каноничные события. У каждого из здесь присутствующих… Ладно, у каждого, кто из здесь присутствующих был человеком, есть своё каноничное событие, а может, даже не одно.              Даня неосознанно нажимает пальцами на затянувшееся пулевое ранение, косясь на Рафаила. Свернуть бы эту речь Адриана на корню, но это слишком по-скотски.              — Разрыв каноничности почему-то считают чем-то плохим, но я думаю, что не все каноны истинно правильные поначалу. Пресловутая любовь Шаста подставить свою задницу, чтобы защитить остальных. Моя тяга к предательству, переходу на тёмную сторону и уход от меня Поза. Данина вечная близость к войнам. Нет в этом нихера хорошего, пусть это и было каноничным из жизни в жизнь, — кивает сам себе Адриан. — И очередным таким каноном являлась моя скорая смерть, стоило Ире появиться на горизонте. Не всегда я умирал от её руки, но всегда рядом с ней. За исключением прошлой жизни, но за исключением и этой. Если в прошлой жизни это можно назвать погрешностью, ведь я должен был сдохнуть там, на баскетбольном поле, если бы не вмешательство Шастовой Берты, ну, змеи… В этой жизни это уже не погрешность — это самый настоящий разлом этой ёбаной каноничности. Я не умер от пули, выпущенной из её пушки. Я не умер рядом с ней, хотя был ходячим трупом уже долгое время. Она умерла рядом со мной. Защищая меня и мои интересы. Я не знаю, каким образом Книга Жизни строит эти «каноничные события», но мысль, что мы всё-таки можем послать эти каноны к чёрту, изменить даже эти строгие законы создающего историю компьютера жнецов… Нет, не пугает, это пиздец вдохновляет. Если получилось сломать этот канон, значит, можно сломать и другие. К чёрту предписания Книги Жизни и предназначение по божественному старику, нахуй жнецовские досье и невмешательство. В пизду. Это. Всё.              Адриан допивает залпом оставшуюся половину стакана текилы и только усмехается.              — Прости, Асми, но Бога нет дома, он уехал на иновселенные Мальдивы. Считаться с ним? С его законами? Наставлениями? Если хочешь, чтобы школота сидела тихо и не дурила, не выходи из класса, — ухмыляется Фелиос, спокойно выдерживая щурящийся взгляд Асмодея.              — И он, — дёргая Левиафана за рукав, шёпотом тараторит Рафаил, — он тоже нравится. Наверное, уже можно…              Замки дверей бара вышибаются маленьким взрывом, от которого дым расползается по всему «Койоту», выжигая глаза, заставляя зайтись кашлем. В густых сизых облаках загораются уже знакомые красные огоньки оптики. Рафаил оказался прав: самой смерти Иры им было мало, решили ещё и на похороны заявиться. Следующими красными огнями в дыму загораются вырвавшиеся из рук Адриана клинки богомола.              — А я уж думал, зря припёрлись, — заходится смехом Роузлэнд, порываясь сразу же в атаку. Без разборок, кинжалом-пером, вытянутым из собственного крыла, приветствует первого вошедшего в бар наёмника «Арасаки».              Одним направленным порывом ветра Поз вытягивает из бара весь дым — это помогает остальным сориентироваться в пространстве, перестать кашлять, перейти в атаку. Никто даже не пытается сторговаться, откупиться, бой начинается так резко, будто бы его ждали с нетерпением.              Скольких бы ни проткнули клинками богомола Адриан и Антон, скольких бы ни сняла взломом системы, подплавив мозги, Арина, скольких бы ни прибил к стене своими перьями Роузлэнд — наёмникам словно нет конца.              — Заставлю пристрелиться каждого, быстро разберусь, — шипит Даня, подключаясь к сознаниям напавших. Только вот тут же делает шаг назад. — Сознания, души… ничего нет. Они все Пустые! — вскрикивает Даня.              — Значит, за работу, — тяжко вздыхает Муриэль, раскрывая три пары крыльев. — Рафаил. За дело. Мы прикроем.              До последнего рвущихся в бой Адриана и Антона, Салазар утягивает в угол бара. Во-первых, чтобы серафим с ангелом не пришибли по случайности. Во-вторых, чтобы Антон с Адрианом сами себя не пришибли, потому что энергии в них слишком мало, а способностями и переходом по тени в бою пользуются слишком уж активно.              Зар приказывает сидеть здесь, дождаться, пока Муриэль выполнит свою работу, отправит Пустых туда, куда им дорога. Вопрос только: откуда их столько?.. ИИ-боги, связи среди уничтоженного «Мальстрёма» и «Вудуистов», последователи среди ангелов-отступников, управление кровью, контроль над «Арасакой», а теперь ещё и армия Пустых? Где Сатус это всё берёт?              — Твою мать, твою мать, твою мать, — резко подхватывая хлещущего врагов моно-нитью Даню на руки, выпаливает Роузлэнд. — А ну держи его подальше, пёсик расстроится, если просрёт хозяина! — буквально бросая Поперечного в Асмодея, вскрикивает Роуз. — Всем демонам съебаться отсюда нахер, у нас здесь ещё и Прокажённые!              — Уходим, — бледнея, выпаливает Салазар.              — Оставить всё на ангелов? — возмущается Адриан. — Вот уж вряд ли.              — Сколько раз хочешь заставить нас вытягивать тебя из предсмертного состояния? — хватая за невидимую нить Адриана, как за поводок, заставляя его резко вернуться к себе, шикает Зар. — Уходим.              — В бой к Прокажённым не полезем, но уходить, нет, милый, никто не уйдёт, — пронзает Салазара взглядом Олеся. Зар медленно оседает на диван.              — Эй, нефилим, не хочешь присоединиться к вечеринке?! Или крылья у тебя тупо для красоты? — со смехом вскрикивает Роузлэнд, вонзая железные перья в глаза пытавшемуся напасть Пустому.              — Я не знаю, как уничтожать Пустых, — с тоской глядя на добавляющиеся повреждения интерьера, вздыхает Серёжа.              — Что значит «как»? Просто ебашь, полукровка!              — Если он начнёт, тут всё вспыхнет! — протестует Муриэль. — Оставайтесь в стороне, только м-мешать будете!              — Загнали меня в угол, — пританцовывая на месте, оскаливается Роузлэнд. — А если так? — усмехается он, создавая с десяток астральных двойников самого себя. На Пустых трюк почему-то не срабатывает, они видят, где он настоящий. — Твою мать, да что ж такое? — хрипит, брыкаясь, Роузлэнд, пока один Пустой его душит, а трое других, один из которых Прокажённый, пытается, судя по всему, вырвать ему крылья с корнем.              — Райский гей-парад, лови! — вскрикивает Даня.              Роузлэнд выставляет руку вбок, не зная, не видя, что он собственно ловит, но стоит понять — расплывается в злой усмешке. Каков красавец, вот уж не думал, что когда-нибудь доведётся держать в руке эту прелесть. Искусно сделанный нефритовый браслет Роузлэнд поспешно натягивает на запястье — новая попытка оторвать ему крылья и сломать шею заканчивается для Пустых и Прокажённых плачевно: их расщепляет на месте. Жаль, амулет одноразовый, после первой же атаки рассыпается в нефритовую пыль, взяв удар на себя.              — Стоит вмешаться? — ворочая со скорбным видом лёд по дну стакана, вздыхает Виктор.              — Не думаю, — качает головой Бельфегор. — Спать захотелось…              — Это начинает надоедать, — сжимая источающие свет кулаки, шепчет Муриэль, поднимаясь левитацией над полом. — Убирайтесь, — с загоревшими глазами приказывает Муриэль. Замерший с поднятым пером Роузлэнд медленно пятится назад. — Да, вас много, да, Скверны в вас больше, чем должно быть даже в вековом Прокажённом, я вижу это прекрасно, — спокойно говорит Муриэль остолбеневшим от ощущения чужой силы Пустым и Прокажённым. — Вы можете попытаться убить меня, но можете не сомневаться, я заберу многих из вас с собой. Так что каждый из вас может уйти сейчас, — тяжело дыша, цедит сквозь зубы Муриэль. — Или большая часть из вас может умереть здесь.              — «Может»? «Может»??? — с холодным смехом переспрашивает выбравшийся на свет Молох. — Нет, каждый из них ОБЯЗАН умереть здесь, — вспыхивают ярко оранжево-красные глаза, прорезаются сквозь Женины волосы рывком рога.              Всё равно вырвавшийся из-под надзора Салазара Адриан спешит защищать, прикрывать Барского, телом которого для жёсткого нападения завладел полностью Молох. Пришедший в себя Роузлэнд мечет в головы, ровно в глаза свои ножи-перья, а Муриэлю остаётся только подчищать Скверну и Проказу, уничтожать их, низводить до атома своим светом, не позволяя распространиться на низших демонов Салазара. Муриэль и Роузлэнд ведь были здесь изначально для этого — вот пусть и веселятся, Зар не позволяет своим демонам вмешаться, не хватало ещё кому-то подцепить Скверну или Проказу. А Адриан… Если он сейчас даже Колбриса, ввязавшегося для защиты в бой, слушать отказывается, то Зара слушать уж точно не станет.              Адриан и Колбрис заняты помощью ангелам, всё внимание Салазара сведено к тому, чтобы никто из его демонов больше не вмешался в этот бой, полный заразы. Салих вместе с Асми удерживают на месте, подальше от Скверны и Проказы Даню. Виктор старается держать в состоянии бодрствования засыпающего из-за бойни рядом Бельфегора. На Рафаиле и Левиафане нет лишних глаз. Ну, почти…              — Что вы задумали? — шикает Михаил, становясь напротив Рафаила, не давая пройти к алтарю.              — Тебе давно шею не ломали? — улыбаясь, хлопает ресницами Леви. — Отойди, — уже без улыбки, холодно и раздражённо. Один только взмах ладони и Михаила отбрасывает вбок.              — Не надо с ним так, — поджимая губы, просит шёпотом Рафаил.              — Не отвлекайся, — качает головой Левиафан. — Сосредоточься и, эм, я понятия не имею, как вы это делаете…              — Я тоже, я делаю это впервые, раньше только со стороны видел, — нехотя признаётся Рафаил, косясь на барахтающегося в воздухе, удерживаемого Левиафаном Михаила.              — Будем надеяться, что ты хорошо смотрел, когда наблюдал за этим со стороны, — устало улыбается Левиафан. — Я… Я верю, что у тебя всё получится, — подбадривающе кивает Леви.              Рафаил осторожно снимает крышку с золотистой урны с прахом, делает размеренный вдох и медленный выдох, прежде чем начать. Нельзя тянуть. Рафаил погружает три пальца в собственную грудь, вынимает из неё горящий ярким жёлтым огонёк души размером с крепкий кулак. Перо хорошо прижилось, крылья уже достаточно крепкие, пусть и прячутся вглубь души. Осталось самое сложное, осталось соединить аморфное с материальным.              — Ты?.. — удивлённо выдавливает из себя Михаил, переставая брыкаться.              Видя, что Михаил больше не пытается напасть или оказать бессмысленное сопротивление, Левиафан ставит его на пол. При взгляде на потерянного Мишу Леви прикладывает указательный палец к губам, просит без слов не мешать Рафаилу сосредоточиться.              Протянутая на ладонях Рафаила к алтарю душа начинает притягивать песчинки праха, закручивает их рядом с собой маленьким, медленным торнадо. Рафаилу доводилось забирать жизнь, очищать, но никогда не приходилось создавать, это ощущается… Нет слова, которое передало бы то, как это ощущается. Бесконечно важно, ответственно, волнительно, трепетно, восхищающе.              При взгляде на Рафаила у Михаила что-то нехорошо дёргается в груди. Не тревога, не злость, не паранойя, что-то совсем другое тревожит сердце. Рафаил выглядит таким… вдохновлённым, преисполненным радостью, таким очарованным. В глазах горит детское любопытство и нетерпение. Михаил резко опускает взгляд, вспоминая, когда и при каких обстоятельствах уже видел этот взгляд. Ему стоило вспомнить это раньше, однозначно, блять, стоило.              Рафаил ведь постоянно выдвигал свою кандидатуру во времена Чистки не в качестве воина — почему Михаил вспомнил об этом только сейчас? Почему лишь сейчас вспоминает, что с такими горящими от восторга глазами Рафаил рассказывал лично ему о том, что он может очистить, исцелить вместо того, чтобы уничтожать? Михаил уже видел этот взгляд, он помнит этот блеск в глазах и помнит, как он угас. Помнит, как сам его потушил, затоптал этот огонёк. Что он наделал? Подвёл Люци, потом Рафаила, оставил одну Анаэль — ради чего?              К чёрту это всё, Михаил мысленно подписывает выдвинутую Фелиосом петицию. К чёрту предписания Книги Жизни, к чёрту судьбу и «предназначение». К чёрту… Отца. Он не остался рядом, его здесь нет, а братья, подопечные, любовь — они здесь. Михаила сотворили военачальником, но это не имеет никакого значения сейчас. Вместо всех навыков боя, своего положения среди ангелов в прошлом, вместо таланта к стратегии Михаил бы предпочёл всего одно умение — быть хорошим старшим братом.              Выныривая из своих мыслей, встряхивая головой, Михаил видит плачевность ситуации: душа не хочет соединяться с прахом и это вполне знакомая картина. Только вот это не какое-нибудь отражение отрицания, непринятия себя личностью, которую пытаются сделать ангелом. Нет, тут косячит старший ангел.              — Не концентрируй своё внимание на том, какой она должна быть, — наставляет тихо Михаил, придерживая пыхтящего Рафаила за плечи. — Она сама решит, какой ей явиться в новом обличье, тебе нужно лишь проложить дорогу, пройдёт она сама.              Рафаил косится на него с недоверием, с подозрением и немного со страхом. Сколько уже всего накопилось в Мишином списке того, что нужно отстроить? Ещё на один пункт больше, но что уж поделать, если до этого только ломал.              — Она сопротивляется, потому что ты представляешь её ангельскую форму. Почему-то многие, создавая ангелов, думают, что должны визуализировать образ будущего ангелёныша, но нет, Рафаил, не надо. Как родители не выбирают облик своего ребёнка, а лишь дают ему жизнь, так и ты сейчас должен. Доверься, — просит тихо Михаил. — Что-что, а ангелов я уж точно достаточно создал, чтобы знать, о чём говорю, — подбадривающе улыбается, кивая.              От взгляда, которым на него смотрит Рафаил, Михаилу становится больно. Единственный, с кем получается обсуждать подобное, — Мефистофель, а он сейчас вне зоны действия сети. Нет, пора прекращать надеяться на то, что Меф принесёт ему готовое решение проблемы, сам разберётся. А пока душа, которая вот-вот станет новым ангелом.              Прах у огонька души, стоит Рафаилу расслабиться, начинает закручиваться быстрее, активнее. От души отлетают искрами бенгальских огней крупицы света, сливаются с прахом. Вращающийся маленьким торнадо, пропитавшийся жёлтым светом души прах постепенно закручивается ближе к центру, сжимается в одну точку, ускоряя вращение слившегося с золотым сиянием праха.              — Какого хера вы делаете? — первым, кто замечает странные махинации Рафаила, оказывается Адриан. — Эй!              — Это же… — у Димы вытягивается удивлённо лицо, он перехватывает уже бегущего вмешаться Адриана за локоть, одёргивает на себя, не давая приблизиться к Рафаилу с Михаилом. — Зар, я же правильно понимаю?..              — Я пока сам сомневаюсь, — бормочет потерянно Салазар.              Глядя на расширяющийся быстро кокон золотого света, Михаил оттягивает Рафаила назад. Только затем, чтобы дать больше пространства вот-вот «вылупящемуся» ангелу, но новое прикосновение к Рафаилу вызывает в нём вспышку боли. Михаил видит, как изламываются брови над слезящимися глазами, тараторит шёпотом, что эта боль — стандартная составляющая порождения ангела, это надо перетерпеть, как перетерпливает боль женщина во время родов. Подарить жизнь всегда больно для того, кто на это решился.              Светящийся жёлтым кокон принимает человеческие очертания, а значит сейчас для Рафаила начнётся самое болезненное. И вот, оно начинается: вырываются из крыльев Рафаила перья с кровью, притягиваются золотым силуэтом, у которого вырастают ангельские крылья. Левиафан с Михаилом подпирают Рафаила с двух сторон, держат на ногах, когда от боли начинают подкашиваться колени.              Яркая вспышка света ослепляет, громкий звук: то ли свист, то ли хлопок, растягивающийся звоном в ушах в протяжное эхо. Пола касается босая нога. Ткань, сплетённая из света, ложится белым хитоном на тело. Волосы падают на голую кожу плеч и спины.              — Ну всё, Раффи, с первенцем, — ухмыляется Роузлэнд.              — Надо перенести его в Рай, — тараторит взволнованно Муриэль, подхватывая валящегося с ног Рафаила. — Тебе тоже нужно пойти с нами. Не бойся, — успокаивающе улыбается Мур Ире.              — Какого. Блять. Хрена? — по слогам выдавливает из себя Даня.              — Для этого нам и надо было посмотреть, чтобы похороны не сорвали, — хмыкает с усмешкой Роуз, пожимая плечами. — Капризы начальства, — драматично тянет он на вздохе, махая от себя ладонью. — Ладненько, с кучей трупов Пустых сами разберётесь.              — Я могу остаться с ними? — переводя удивлённый взгляд от своих крыльев, серо-жёлтых, в рыжую рябь, спрашивает Ира.              — С крыльями? Желательно, — хмурится потерянно Муриэль.              — Нет, я имела в виду… С ними остаться, — обводя рукой замерших демонов (и не только), уточняет Ира. — Я бы хотела… Многое им сказать.              — На жалобы и нытьё ещё будет время, так что…              — Роуз, — хмуро осекает Муриэль. — Если это так важно… Ладно, я должен перенести Рафаила в Рай, Роузлэнд за тобой присмотрит.              — Да нахера вообще?..              — Р-роулэ-энд за тобой п-присмотрит, — твёрдо, пусть и снова начиная заикаться, видимо, от раздражения, настаивает Муриэль.              — Господи, только не нервничай, — кривится Роуз. — Сейчас типа слушать их разговоры о том, как они рады встретиться вновь, хотя расстались всего день назад?              Прожигающий взгляд Муриэля — ответ весьма исчерпывающий. Пусть и надувшись, но Роузлэнд прикусывает язык, складывает руки на груди, закатывая показательно глаза. Ради бога, всё равно пришлось бы выполнить то, что Муриэль сказал, он для Роуза тоже начальство. Да с рангом Роузлэнда половина Рая — его начальство, блять.              Первым в себя приходит Антон. В этом нет ничего удивительного, он со своей прошлой демонической жизни уже выработал своего рода иммунитет, научился встречать в новой форме, живым того, кого видел мёртвым своими глазами. Может, это, может, из-за обнуления опыта души, может, благодаря Даниной шок-терапии или схожего опыта присутствия на похоронах у Поза и Окс, которые потом тоже явились в ангельском обличье, а может, из-за всего этого вкупе, но у Антона сейчас получается чувствовать только хорошее. Ни вина, ни горечь утраты, ни привычные страхи самого разного рода — ничто сейчас не отравляет радость.              Вслед за Антоном, немного смущающим Иру своим пристальным вниманием и бесконечными «а вот у Поза, когда он стал ангелом, а вот Поз, а Позу...», в себя приходят Арсений и Даня. Вот так, постепенно, как в сказке про репку, один за другого, приходят в чувства. Когда получается радоваться и видеть только хорошее у Антона, тогда получается то же у всех.              — Не знаю, как, почему, но я слышала ваши, эм, прощальные речи, — неловко переминается с ноги на ногу Ира.              — Ничего необычного, Рафаил пришёл сюда уже с твоей душой, — с усталой улыбкой пожимает плечами Михаил.              — Оу, ясно, — кивает Ира, косясь на Михаила. У неё буквально читается в глазах вопрос: должна ли я отдавать какую-то честь бывшему архистратигу или можно опустить эти условности? — В общем, я хотела сказать, — возвращая взгляд к Антону, — спасибо за все эти слова, я… Я думала, не хочу говорить, что думала, будто бы значила куда меньше, это будут не те слова. Скорее, я думала, что мои прошлые ошибки выглядят для вас более чудовищными.              — Они такие и есть, — тянет с улыбкой Антон, перекатываясь с пятки на носок. На шикающее одёргивание Салазара только усмехается пакостно. — Дело в том, что за нашими плечами таких же, чудовищных, ошибок не меньше, Ир. Жизнь жизни рознь, в той жизни, в инквизиторско-испанской, ты здорово меня спасала, а то, как я в той же жизни проебался, Арс мне до сих пор припоминает. Ну убила нас в одной жизни, у нас тоже такой грешок за душой есть. Главное не отдельные пункты на карте, а сам путь, во.              — Пиздец он после встречи с Суэнно преисполнился, аж бесить начинает, — весело фыркает Даня. — Но я согласен. Тут героев нет. Вообще ни разу. Нет героев, но и конченых ублюдков тоже, Лорд в башке Адриана не в счёт.              — Да он тоже не такой уж… Забудьте, — осекается Адриан, видя охуевший взгляд Антона. — У всех всегда были причины, я к этому.              — Ага, у нас были причины, а у Лорда — оправдания, давай тоже разграничивать будем, — буркает недовольно Дима, закуривая. — Лично я помню, что ты здорово помогала мне в парочке жизней, особенно до того, как меня присоединили к дивизии Арса в 1940-ом.              — Точно, вы же там были знакомы, — с округлившимися глазами выдыхает резко Арсений. — Только ты и Дима знали Адриана Кинга.              — Он был лапочкой, — с улыбкой вспоминает Ира. — Это ужасно не сочеталось с тем, что он был шпионом.              — Лапочек реже подозревают, — усмехается Адриан. — Серый… Да оставь ты их, потом разберёмся, — поднимая взгляд к потолку, вздыхает страдальчески Фелиос.              Пока Адриан отвлекается на попытки успокоить очищающего свой бар от трупов Серёжу, к Ире подбирается Арина. Пусть она и говорила уже с Ирой, поздравила с возвращением к жизни, отмахиваясь от пробирающей тело дрожи и слёз облегчения, но сделать то, что сделать так хочется, до сих пор себе не позволила. Хочется обнять, но в голову лезут, наверное, иррациональные мысли: можно ли демонам обнимать ангелов? Не осквернит ли это Иру, не сделает ли больно, не повредит ли ей как-то крылья? Арина не знает ни одного ответа, у них только один ангел в окружении, в «Цербере» был, и тот Павший — Анаэль. К Пашке приходили ангелы, чтобы передать пророчество, но их обнимать не хотелось от слова «совсем».              — Можешь, — со спокойной улыбкой шепчет на ухо Женя. — С ней ничего не случится.              Медиумы не умеют читать мысли, но эмоции — вполне, а связать эмоции Арины с её мыслями, с сомнениями, просочившимися в голову, для Жени несложно, потому что он Арину слишком хорошо знает. Вдох. Выдох. К чёрту. Осторожно, чтобы импульсивным движением рук не задеть, не ударить случайно по крылу, Арина обнимает за шею. Да что ж так трясёт?..              — С возвращением. Ещё раз, — кивает Арина, отстраняясь так же резко, как обняла. — Забери, раз уж ожила, — с усмешкой фыркает, всовывая в руки Иры браслет, забранный с алтаря.              — Спасибо, Арин, — кивает с улыбкой Ира, сразу же застёгивая браслет на запястье.              — Тебе идёт ангельское платьице.              — Но ты говорила, что предпочитаешь женщин в форме, — щурясь, подшучивает Ира.              — Я… Я много чего говорю, — резко отступая на шаг назад, брякает смущённо Арина.              — Так, а нам, получается, опять собирать всех в баре? Адрианово спасение отпраздновали, теперь и новое амплуа Зари обмыть вискариком надо, — потягиваясь, кряхтит Даня.              — Ты же собирался начать меньше пить, рыжик, — натянуто улыбается Асмодей.              — Собирался, — активно кивает Даня, — и собираюсь, всё ещё собираюсь, Асми, там просто собирать очень много надо, вот и собираюсь так долго-ай-ай-ай, не надо за ухо!              — Как бы я ни хотел отпраздновать прямо сейчас, — тянет Адриан, косясь на Асмодея, тягающего Даню за ухо, — я думаю, стоит пока отложить, без обид, Ир.              — У меня вообще не было в планах прохлаждаться, — качает головой Заря. — Враг до сих пор не знает меня и генер… Оксану в лицо, — кивая Окс, говорит собрано Ира. — Вы хотите отправить группу разведки по пригласительным Анаэля, я хочу выдвинуть свою кандидатуру.              — Оксана — да, но ты уже явно засветилась, — бухтит Серёжа, оттирая кровь от пола. — Этот уёбок прислал Пустых на твои похороны, я не думаю, что твоё лицо ему до сих пор незнакомо.              — Тех, кто не засветился, вообще единицы остались, — нервно постукивает ногой Арсений. — Мы в целом не знаем, насколько глубоко он копал, насколько скрупулёзно подошёл к сбору информации, собирал ли её вообще. Всех Первейших даже без знания лично он знает, чувствует, кто из вас кто. Приближённых к вам демонов тоже знает, он уже напрямую взаимодействовал с Даней, мы с Виктором участвовали во взломе Хельхейма. Знает ли он Зара?              — Предлагаю пойти в лабораторию, где точно не будет лишних ушей, и систематизировать информацию наглядно, — щурясь на оставшиеся в баре трупы, морщится Бельфегор. — К тебе это тоже относится, Михаил, куда ты собрался? — прибивая уже наполовину забравшегося в тень Михаила взглядом к земле, тянет Бельф.              — Я хотел… Нам стоит втянуть в это обсуждение Анаэля, я решил сходить за ним…              — Твою мать, да ты самый бездарный лжец, которого я видел, — взрывается хохотом Адриан. — Рядом с тобой даже Шаст врать умеет! — смеётся Фелиос, игнорируя разводящего руки Антона.              — А давайте вы это всё чутка перенесёте, — вклинивается Роузлэнд. — Я должен перенести новенькую в Рай, ей нужно подзарядиться. Нужно проверить Рафа, а Мур может оказаться полезен вам для… чего угодно, у него всё получается, — уводя взгляд в сторону, раздражённо закусывает щёку Роуз.              — Раз уж у всех есть какие-то дела, — недовольно бурчит Бельфегор, — так уж и быть, соберёмся в лаборатории через два часа. Кому-то из ангелочков придётся взывать, переместитесь прямиком в лабораторию — система безопасности вас испепелит, я полностью восстановил её.              — И к кому из вас взывать? — растирая ладонями лицо, вздыхает Роузлэнд.              — Выбери, кто тебе по духу ближе, мне без разницы, — фыркает Бельфегор.              Роузлэнд пробегается обречённым взглядом по находящимся в баре… Кто ближе по духу, да?.. Человек с Молохом в заднице, куча демонов, Верховный Похоти и Лени, их сынишка нефилим — кто ближе по духу, блять…              — Ближе по духу мне ваш рыжий панк, но низшие демоны не слышат зова ангелов, — указывая на Даню, тянет Роузлэнд. — Я буду взывать к Лазарю.              — Почему бы просто не обменяться контактами? — потерянно хмурится Арсений. Ладно, он бы понял ещё этот прикол с взыванием, если бы они говорили с Муриэлем или Гезарией, но сам вид Роузлэнда кричит о том, как близко он взаимодействует с человечеством, у него наверняка есть мобильный!              — Ты спас меня от унижения, буду должен, — усмехается Роузлэнд, отдавая Арсу салфетку с написанным номером. — Побежали, ан… Я старше тебя, — с загоревшимися глазами выпаливает Роуз, — я старше тебя, я твой босс! Наконец-то, хоть кому-то, ха-ха! Мне нужен массаж плеч, Кровавая Мэри и… — Роузлэнд резко замолкает, замирая взглядом в одном месте, вжав голову в плечи. О, Арсений тоже чувствует запах этого раздражения.              — Будь лапочкой, Роузлэнд, не напоминай мне о том, что я отдал голос за твоё заключение вместо Падения после всего, что ты выкинул, — с дёргающимся глазом усмехается Михаил. — Отнеси Иру наверх, ей надо подпитаться, и никакого превышения полномочий.              — Так точно, «пап», — ворчливо фырчит Роузлэнд, подхватывая Иру за локоть и исчезая с ней вспышкой света.              — С ней всё будет нормально, его иногда немного заносит, но он… просто умом не вышел, — натянуто улыбается Михаил. — В лаборатории через два часа, значит? Может, давайте ещё немного позже? Мне кажется… У меня предчувствие, нам не стоит торопиться, у Самди с Мефом может найтись важная информация, лучше дождаться их возвращения.              — Предчувствие? — нервно усмехается Адриан. — У тебя остались пророческие способности?              — В старом виде точно нет, но… Мне не по себе, — морщится Михаил.              — Не по себе, — присоединяется к скепсису Адриана Даня.              — Я очень давно не чувствовал этого… Даже не знаю, как назвать это чувство, — хмурится Михаил. — Ещё со всеми своими способностями, ещё до Падения — я не чувствовал этого уже около тысячи лет.              — Не чувствовал чего? — потерянно хмурится Арсений.              — Это не объяснишь словами, но это чувство было, когда начинали осуществляться планы тёмных пророков.              — Это, блять, что ещё за новая каста? — выпучивает на Михаила глаза Даня. — Нам без того легко жилось??? Какие в пизду тёмные пророки?              — Это обычные пророки, не в том смысле, что это какой-то гибрид, новый вид, нет, это такие же просто люди с даром пророчеств, — качает головой Михаил, бессознательно указывая на Адриана. — Есть пророки вроде Сизого, какой бы ни была личная мотивация, но его «Лучший исход» совпадает с видением лучшего для большинства. Есть пророки, не выносящие давления на психику, просто безумные. Тёмными же ангелы окрестили тех пророков, что использовали свой дар в корыстных целях. Лучший исход не для большинства. Для себя.              — Так…              — Такие пророки подтасовывают пророчества таким образом, чтобы выйти победителем лично в своём деле, — глядя на Адриана, шепчет Михаил. — Они находят общепринятый «Лучший исход», но плюют на него, поскольку он не удовлетворяет их личные интересы, и, игнорируя общий Лучший исход, они начинают претворять в жизнь тот, что будет лучшим для них. Даже если он будет худшим для всей вселенной… Да, сейчас я чувствую себя так… Так, будто мы идём по сценарию, который нужен тёмному пророку.              — Пророков всегда три, так? — хмурится Асмодей. — Одного мы знаем, можем найти её в любой момент.              — Это точно не Пашка, — фыркает Женя.              — Ну да, посмотрим, — отмахивается Асми. — Нужно вытащить Гаври, где бы он сейчас чем ни занимался, он сможет найти других пророков, только он из адекватных архангелов с крыльями остался. Гавриила адекватным назвал, дожили, — потирая брови, бормочет Асми и уходит в тень искать Гаври.              — Если окажется, что у Сатуса есть свой пророк, это пиздец как усложняет правила игры, — косо усмехается Даня. — Пойду пока Ракету выгуляю, вам тоже советую передохнуть. Всё, давайте, — уже собирается упасть в тень, как… — Салих, бля, — ловя за плечи потерянно оглядывающегося по сторонам, не знающего, что ему тут вообще делать, Салиха, Даня всё-таки падает в тень, салютуя от виска.              — Видимо, надо сейчас успеть закрыть все второстепенные квесты, потому что дальше основной сюжет, — посмеивается Арсений.              У каждого есть своё дело. Михаилу нужно успеть переговорить и с Люцифером, и с Рафаилом, и с Анаэлем. Бельфи собирается использовать имеющееся время на то, чтобы уговорить Виктора избавить себя от боли в ноге, заменить всё-таки больную мышцу бедра и не мучать себя. Арсений, прихватив с собой Антона, будет настаивать на прямом контакте с Распом и Аполлоном. У «Цербера» всегда есть работа (к большому сожалению всех трёх голов этого самого «Цербера» в лице Жени, Арины и Эда).              У всех есть работа на ближайшие два часа. Этого времени как раз будет достаточно для возвращения Самди и Мефистофеля. И у них будет, что рассказать.