Последний танец Муэрты

      

✶ ✶ ✶

             Бельфегор дал установку встретиться в лаборатории через два часа, а Михаил надбавил к этому времени ещё неопределённое количество минут с опасением, мол, нужно дождаться Мефа с Самди с новостями, прежде чем двигаться дальше. В итоге уже через две минуты в общем чате появилось сообщение от Виктора: «Собираемся, когда вернутся Мефистофель и Барон, общая готовность — как только эти двое объявятся, собираемся сразу же, кто бы чем ни занимался». Ну раз так, значит, лучше со своими делами поспешить, чтобы уж точно закончить.              Все разбежались не то что просто по разным делам, а по разным уголкам планеты, но, если большинство ушло по тени фактически в самую дальнюю точку от Найт-сити, то Арсений едва-едва выбрался за город. Расп и Аполлон всё ещё прячутся в домике за Найт-сити, в том самом, в котором меньше чем десять лет назад прятались и Антон с Арсением, когда охота за Арсовой головой вспыхнула с новой силой.              Арсений не перемещает их с Антоном сразу же внутрь дома, не хочет напугать Распа внезапным появлением своей системы в тесной близости с нетраннерским гнездом, в котором они засели с Аполлоном. Да, судя по последним полученным сообщениям от Распа, он уже в относительной норме, но это может быть так до тех пор, пока ему вновь не померещится в чём-то или ком-то опасность, а провоцировать новый всплеск паранойи Арс не хочет. Поэтому и переносит по тени их с Антоном на расстояние сотни метров от дома у затопленной Лагуны-Бенд.              От одного только вида этого домика, совершенно не изменившегося за это время, у Арсения расплывается тепло ностальгии в груди. Судя по тому, как Шаст улыбается с тёплой грустью, у него такие же чувства. С этим местом, которое по праву им никогда не принадлежало, не было домом никого из них, связано столько приятного, хорошего, значимого. Для них как пары, для них как доморощенных революционеров. Слишком много воспоминаний — врезаются в сознание одна за другой яркие картинки из памяти.              Арсений, додумавшийся опустить ноги в воду рядом с Найт-сити. Антон подбадривающий и успокаивающий — своим присутствием, своей заботой и беспокойством. Арсений помнит, как быстро Шаст обжился в чужом, в Данином, домике, как вытаскивал его настроение из-под земли к звёздам, как вытянул его на танцы под Бритни Спирс, любовь к которой сам вообще-то застебал. Первые совместные танцы, первая интимная близость, встреча с Распом спустя долгое время… Будет весьма символично снова найти его здесь. Снова найти после болезненной мысли, что потерял навсегда.              — Я написал ему, он ждёт, — подбадривающе обнимая за плечи, шепчет Антон. — Написал, чтобы я потянул время, он хочет подготовить Аполлона к первому прямому разговору с тобой, — посмеивается Шаст.              — Вот видишь, он лучшая, усовершенствованная версия меня, — с улыбкой тянет Арсений, а взгляд Антона выдаёт, что он ни черта не понял, каким это боком здесь. — Я поставил тебя сразу перед фактом, что буду знакомить с родителем, а он просит потянуть время, чтобы подготовить Аполлона.              — Знакомство с твоей мамой… Было самым тревожным событием той демонической жизни, — морщится Антон.              — Более тревожным, чем все Концы Света, нападения тёмных сущностей и личные разборки с головой?              — Однозначно, — усмехается уголком губ Антон. — Страшнее только знакомство с бабушкой.              — Ей было как будто бы вообще побоку…              — Ты просто не чувствовал запах эмоций тогда, — тянет многозначительно Антон. — Н-да… Мы и правда старики, — вздыхает с тёплой улыбкой Антон. — Давай, пока Расп там готовит морально Аполлона, придумаем какой-нибудь приятный план на будущее.              Шаст утягивает Арсения за руки на мостик возле воды, усаживается с ним на железном помосте. Снова не даёт Арсу засунуть ноги в эту воду, хотя в теперешнем положении Арсового тела и души вода с химическими отходами вряд ли ему как-то навредила бы. Антон не думает о таких вещах типа «Да пофиг, заживёт всё, регенерация же», он всё равно не подпускает к тому, что в теории может навредить, потому что зачем? Для Арса же это становится очередной плюшкой в виде Антоновой заботы, очередной плюшкой, которая здорово поднимает настроение, подпитывает, утоляя, видимо, никогда не сбавляющееся желание получать заботу о себе. Не для понимания собственной значимости — просто приятно. Хорошо до одури, когда тебя так любят.              — Какой ты хочешь придумать план? — немного потерянно спрашивает Арсений, склоняя голову набок при взгляде на Шаста.              — Приятный, мотивирующий, — пожимает плечами Антон. — Что-то, для чего будет хотеться справиться с этим всем побыстрее и, ну, нормально справиться, а не на отъебись, не на «и так сойдёт». Нет, ну, само по себе желание разобраться тоже мотивирует, конечно, но… Даже не знаю, как это сказать.              — Кажется, я понял, — улыбается Арсений, укладываясь щекой на коленке. Разглядывает хмурящегося, пытающегося подобрать слово Антона, улыбаясь. — Ты изначально выбрал не то слово, Шаст. Ты хочешь придумать не план, ты хочешь придумать мечту.              — Это просто слишком… сладко, противно сладко звучит, — краснея, бормочет Антон. — Но в целом, да, да, ты прав, я хочу, чтобы мы придумали мечту, — прерывисто вздыхает Шаст. — Что думаешь?              — Я только за, нашёл, у кого спрашивать, — смеётся тихо Арсений.              — Ну да, точно, забыл, что говорю с главным мечтателем, — усмехается Антон, качая головой.              — Как сказал Джо Понти: «Настоящие мечтатели мечтают точно».              — Это… Как вообще? Чё-то не понимаю, что имелось в виду.              — Ну, тут многое объясняет то, кем Понти был и в каких кругах он вращался, это дизайнер, по совместительству архитектор и теоретик искусства, Шаст…              — Понти, блять, точно!— щёлкает пальцами Антон, оживая. — А я думаю, знакомое имя, бля, да-да, я вспомнил. Интерьеры, которые расхватал журнал «Домус магазин», ну, по-русски «Домашний журнал», итальянский дизайн послевоенного времени и… Хах, во-первых, Арс, да, не забывай, что у меня теперь вся память, а я был башкой в этой сфере в прошлой демонической жизни, — тянет с ухмылочкой Антон, глядя на удивлённо хлопающего глазами Арсения. — А во-вторых, ты сам-то что о нём знаешь, что читал? Кроме этой понтовой цитаты о том, что мечтать надо о том, что возможно осуществить?              — Э… Ну… Разве что то, что он был архитектором, дизайнером и… эту цитату, — краснея, бормочет Арсений, уводит взгляд к воде.              — А стоило почитать побольше, я бы этого говнюка не цитировал.              — Почему «говнюка»? — хмурится Арсений.              — Он был одним из деятелей искусства, поддержавших фашистов, Арс, — от того, как у Арсения вытягивается лицо, Антону хочется улыбаться. Но лишь от его удивлённой моськи, потому что это всё… пиздец, который остался личным для них с военной жизни. — Он, эм, если не путаю, был редактором или… Короче, был кем-то при журнале «Стиль», который выстраивал моду фашистской Италии, Понти частенько в своих статьях вылизывал жопу нацистской Германии, писал, мол, они охуенные, на них равняться надо и всё такое.              — Подожди, стой, он это писал о политике или о дизайне?              — О дизайне, но… Я понимаю, к чему ты, но тут ситуация сложнее. С одной стороны, то, насколько у нацистов была сильная идеология, и приманило столько творческих людей ебашить для Германии. С другой стороны, буквально на пять лет раньше, этот же режим снёс первую дизайнерскую школу, потому что у неё оказалось слишком много поддержки от общества. А кого должно поддерживать общество в стране со строящейся диктатурой?              — Только власть, — морщится Арс.              — Ага, и никак не художников, — хмыкает Антон, закуривая. — Короче, эм, да. Пока художники ебашили во имя нации, посвящая себя только интересам государства, власть была им рада. Как только художники начинали отсвечивать, хотели принести что-то новое, чисто выебнуться по-художески — изгнание, расстрел, тюрьма. Впрочем, в этом нацистская Германия была точной сестричкой-близняшкой Союза. Там в этом плане было точно то же самое, — вздыхает Шаст. — Малевич? В тюрьму нахуй, как немецкий шпион. В тюрьме заработал рак простаты, помер почти сразу, как вышел. Ермолаева? Трудовой лагерь, изгнание на остров — пропала без вести. Татлин? Лишён всех заслуг, забрали возможность работать по специальности, похороны Союзу художников проводить запретили, похоронили тупо как какого-то ноунейма, и похуй сколько он всего сделал для того же Союза. Короче… Да. А о чём мы вообще говорили?              — О том, какой ты умный? — расплываясь в улыбке, хлопает ресницами Арсений.              — Точно не об этом, — фыркает со смешком Антон. — Мне кажется, люди пиздец как недооценивают историю искусства и дизайна. Это же типа… вообще обо всём. Искусство — это прямое отражение эпохи, настроений народа, потребностей социума. Это всё, — выдыхает Антон, прикрывая глаза.              — Уверен, что не хочешь вернуться к работе музейного гида? — мягко улыбается Арс.              — Уже нет, уже не уверен, — посмеивается Антон.              — У тебя к этому талант, Шаст, ты очень интересно рассказываешь, — укладываясь виском Антону на плечо, шепчет с улыбкой Арсений. — Работа гидом или преподавателем — тебе бы это очень пошло.              — О, слушай, это идея, — вытягивается Антон. — Я хотел что-то новое попробовать, и вот на роли препода я точно не был. Надо будет порасспрашивать у Виктора, он же вёл какое-то время лекции.              — Почему-то у меня дежавю, — чуть хмурясь, бормочет Арсений. — Мы не могли обсуждать это уже? Не продвигали тебя на роль преподавателя?              — Э, не помню? Слушай, в прошлый раз, когда мы тут сидели, у меня было дежавю, может, сука, Арс, это всё эта вода ебучая, с психотропами какими-то, блять, — утягивая Арса вслед за собой от воды, бурчит Шаст.              — Так, нет, у тебя понятно, почему случилось дежавю.              Антон на мгновение хмурится, стараясь вспомнить, о чём они с Арсом тогда говорили, что именно вызвало чувство дежавю, а стоит найти нужный отрывок воспоминания в своей голове, как тут же расплывается в улыбке. И правда, очень даже понятно, почему у Шаста случилось дежавю: Арсений же ему стих Цветаевой читать начал. Было бы странно, если бы у Антона это НЕ вызвало чувство дежавю. Хотя…              — Тебе не кажется, что это как-то криво работает?              — Ты о чём? — не понимает Арсений.              — Ну типа, бля, душа типа обновилась, стала белой, но память осталась. И типа на многие моменты стало почти похуй, а что-то всё равно в памяти сидит ярко. Как боялся повредить руки при старой душе, так и продолжал с уже обновившейся.              — Ну, в итоге получилось так, что на тебя оказывали влияние последние прожитые жизни, а наиболее старые окончательно ушли в туман, как-то так, — предполагает, пожимая плечами, Арсений. — Ты ведь на Лорда спокойно отреагировал в этот раз, а меня вот понесло и…              — На Лорда — да, но от окровавленных роз меня въебало. И да, там уже разобрались, типа это из-за близости с маской Сет, мол, она начала восстанавливаться из-за того, что Адри её чутка подпитал, чуть не воскресил, а она хотела меня задеть, потому что я её угандошил обнимашками, — тянет Антон, морщась. — Всё равно это как-то странно.              — Ни в одной науке не обходится без наличия какого-то спорного момента, Шаст, в паранормальном так же, — тяжело вздыхает Арсений. — Мозг — сплошной парадокс, нет, наверное, ничего удивительного, что душа тоже не отличается математической упорядоченностью. В любом случае, — улыбается Арс, — я рад, что ты взял курс, нашёл опору.              — Арт-терапия, — разводя ладошками, рисуя раскрывшуюся радугу, тянет Антон. — Ага. Может, это и сделать мечтой? Напридумывать себе дохуя проектов? Типа хочу написать картину с этим, сочинить балладу о том.              — Почему нет? — улыбается шире Арс.              — Ну блин, это всё равно планы, а я хочу мечту, общую, с тобой, — кивая каждому своему слову, тянет Антон, строя щенячьи глазки. — Придумай нам мечту, Арс, ты главный мечтатель.              — Создать демократию во всём мире?              — Я сказал мечту, а не чудо, — буркает Антон.              — Да блин… Ну… Построить домик в Сибири и жить там странной семейкой, где два родителя — демоны, два ребёнка — роботы, а третий — ёж.              — Арс, ну как тебе помягче сказать, — с усмешкой тянет Антон, а Арс уже готов драться за такую мечту. — Не думаю, что Распу с Аполлоном будет ебать весело с нами в лесу тусоваться, а Тихон так вообще сбежит сразу же, если в лесу окажется.              — А что, если… — то, как Арсений затихает на минуту, бегая задумчивым взглядом по земле, начинает пугать. — Что насчёт покорения новых горизонтов? Изучения новой области на карте?              — Э, в смысле, путешествовать по всей планете, как в старые добрые? Нет, ну, ты прав, мы за ту жизнь всю Землю рассмотреть не успели, даже треть не увидели, — кивает рассудительно Антон. — Столько музеев ещё, столько памятников архитектуры и…              — Я не про это, Шаст, ты не понял. Я имею в виду другую вселенную.              Антон смотрит в Арсовы глаза как-то пусто, не моргает, не меняется в лице, просто смотрит с минуту Арсению в глаза, а потом зажмуривается на несколько секунд. В конце концов решает сделать вид, что этого не слышал.              — Демократия во всём мире, значит, ну, слушай, Арс, в целом сложно, но не невозможно, наверное, да?              — Антон, — надувшись, сложив руки на груди, тянет Арсений.              — С Союзом получилось, значит, и с другими в целом получится, чё уж мелочиться, ты прав, Арс, ты прав, — кивает деловито Антон.              — Столько миров, в которых совершенно другие законы живого и паранормального! Мир с драконами, Шаст! — всплёскивает руками Арсений.              — У нас дома есть драконы, Арс, — начинает уже быстро кивать Шаст с широко раскрытыми глазами. — Летучие драконы, семейство агамовых. Draco beccarii, например, дракон мясника. В Индонезии живут.              — Это просто ящерицы!              — Ну да, Арс, как и все драконы.              — Как и все драконы в нашей вселенной!              — Это дискриминация, Арс, чем тебе не нравятся ящерицы? — нарочито возмущённо спрашивает Антон.              — Мам, я хочу дракона — у нас есть дракон дома, — кривляет старый мем Арсений. — Нет. Я хочу нормального, настоящего дракона.              — Бедные ящерки, ты их всех оскорбляешь этими словами, Арс…              — Ты понимаешь, о чём я, хватит меня бесить, — шипит Арсений, начиная кусаться.              — Они настоящие драконы, просто маленькие! — выворачиваясь из-под Арсовых зубов, восклицает Антон.              — Либо ты отчалишь в другую вселенную со мной, либо я отчалю без тебя, — вздёргивая подбородок, заявляет Арсений.              — «С этого момента я буду работать только на себя!». «А на нас?». «Ананас уходит со мной!».              — Шаст… Я сейчас тебе в горло вцеплюсь зубами…              — Во-первых, — начинает Антон, выставляя указательный палец, обозначая первый пункт. — Отчалить в другую вселенную? Как, Арс? Нам, чтобы это провернуть, пришлось Зара с собой тащить. Или ты хочешь второй раз контракт оборвать? Зар от таких новостей сразу нахуй в Чёрную дыру прыгнет! Будем его с собой таскать? А остальные Заровы демоны? Ладно на пару дней, но прям на года? Или ты хочешь, чтобы мы всем классом туда переехали? И ты, и я, и Зар, и Олеся, и Поз, и Адриан, и Колбрис, и Оксана, а тогда уже и Серёжа, и Даня, и Асми с ним на пару, и Жар, и его ангельская жена, и Салих за Даней, а значит, и его Высший Герхард, и все его демоны, а с Асми за компанию Меф, Бельфегор, Виктор, Аластор, треть Чёртовой дюжины, Гавриил уж до кучи, Смерть с нами? Ой, ну нихуя себе у нас туристический автобус!              Арсений, сложивший руки на груди, надувшись, судя по всему, пытается испепелить его глазами.              — Во-вторых, — выставляет второй палец Антон. — Допустим, у тебя как-то получится одному туда отчалить, и чё дальше? Хотя ладно… Хотел сказать, что ты по мне быстро соскучишься, но понял, с кем говорю, и тебя там из любопытства так засосёт, что ты не почувствуешь, как век пройдёт. А я умру тут в одиночестве от скучания по тебе, — нарочито трагично кивает Антон.              Приходится быстро отпрыгнуть в сторону, потому что руки Арсения к нему тянулись уж точно не для утешительных объятий.              — А что насчёт квантовых двойников, а, Арс? Что, если пересечёшься со своей версией в той вселенной? И всё! Вселенная схлопнется! Ой, Арсений устроил новый апокалипсис, кто же этому удивится…              Антону во время этого монолога приходится, как хорьку, отпрыгивать то и дело назад, чтобы не попасться в лапы лисицы.              — А если опять память перемешается? Чё ты тогда там делать будешь? Запутаешься, что твои воспоминания, что чужие. А что, если забудешь нас всех? Себя забудешь? А давай мы не будем выёбываться, Арс, и придумаем мечту из разряда «сделать ремонт в квартире»!              Вот теперь приходится уже не отпрыгивать, а убегать от Арсения полноценно, бегать от него вокруг дома, записывая визгом голосовое Распу, чтобы он там побыстрее Аполлона готовил.              Арсений, ставший обогнавшим облаком дыма, резко материализуется прямо у Антона перед носом. Разумеется, Шаст не успевает развоплотиться, разумеется, влетает в Арсения несущимся на всех скоростях локомотивом, валя на землю и уже через секунду извиняется бесконечным потоком «прости-прости-прости», нависая над шипящим от боли Арсом.              — Я тебе сейчас голову откушу, — резко опрокидывая Антона на землю, нависая над ним, с раздражённой улыбкой предупреждает Арсений.              — Приятного, — расплывается в улыбке Антон.              — Я серьёзно, Шаст!              — Ты очень красивый, мне не жалко, — заверяюще кивает Антон. — Отдай соклановцу то, что принесёт ему больше пользы, чем тебе. Тебе явно нужны мои мозги, потому что твои плоховато работают, — ехидно ржёт Антон, но тут же начинает сквозь этот смех визжать, потому что Арсений принимается мстительно тыкать его в рёбра.              — Дурак, — бурчит Арс, укладываясь одеялом поверх Антона. — Ты… прав, — от таких слов у Антона взлетают высоко брови, а через секунду глаза щурятся крайне подозрительно на лежащего на груди Арсения. — Нужно продумать всё, а не просто поддаваться хотелке.              — Так, нет-нет-нет, я не это сказал! Я против этой идеи, я не высказывался за её чёткое планирование!              — Вот когда каждый пункт будет расписан на тысячу процентов, тогда и можно будет рвануть за новые горизонты, — игнорируя слова Антона, довольно улыбается Арс. — Ты прав, Шаст, спасибо.              — Я этого не!.. Вообще бессмысленно, да? — надувается Антон. — Может, хотя бы просто на других планетах потусим? Зачем же сразу в другую вселенную…              — Зачем нам эти полумеры? — приподнимаясь, чтобы заглянуть Антону в лицо, широко усмехается Арсений.              — Я скажу Зару, чтобы заблокировал тебе в памяти знание тамошних языков, вот и всё.              — Я сам выучу, так даже интереснее, — заверяюще быстро кивает Арс.              — Ну почему ты такой? — хнычет Шаст, пряча лицо в руках.              — Я не понимаю, почему вы такие! Как может не хотеться отправиться туда, где ты никогда не был!              — Арс, — твёрдо окликает Антон. — Ты был в Махачкале когда-нибудь?              — Не хочу я в Махачкалу!              — Но ты там никогда не был, Арс!              — Хорошо, я побуду в Махачкале, а потом!..              — Ещё есть Марсель, Мир, Мурманск, Мюнхен…              — Ты просто называешь города на «М»? — резко щурится Арсений.              — Слушай, ты прав, лучше идти по алфавиту, — активно кивает Антон. — Ещё же Архангельск, Алжир, Астрахань, Амстердам…              — Ты ведёшь себя как моя бабушка, Антон, она тоже вечно нудела, мол, зачем вам эти заграницы, когда столько красивых мест в России есть!              — И в чём она не права?              — Я сейчас закопаю тебя, Шаст, не беси меня, — прожигая в Антоне дыру взглядом, шепчет Арс.              — Драконы ему наши не нравятся, планета для него скучная, у-у-у, западно-иновселенное влияние, всё понятно. Где родился, там и пригодился, Арс, знаешь? Кому ты там нужён? Хочешь иновселенным агентом стать? Ай-ай-ай! — взвизгивает Антон, когда в плечо снова вгрызаются. Вот с кем Арс поладил бы в той вселенной, так это с вампирами. Однозначно.              — Ты зачем его мучаешь? — смешливо спрашивает немного отдающий механическими нотками голос Распа.              Арсений поднимает резко голову, смотрит со становящейся шире улыбкой на уже знакомую физическую оболочку Распа. По роботизированному телу нельзя сказать, что он выглядит «лучше», потому что и плохое самочувствие на этом теле никак не отображалось бы. Бледным его назвать нельзя было — он же просто сделан из белого пластика и металла. Оболочка целая, но это никак не отображает теперешнее состояние, потому что повреждён Расп был именно психически. В общем, радоваться пока рано, но Арсений считает, что сам факт их контакта — уже весомый повод улыбаться.              — Он хочет бросить нас всех, Расп, хочет смыться в другую вселенную, — трагично вздыхает Антон, которому тут же зажимают ладонью рот.              — Дома тебе как всегда не сидится, да? — удручённо вздыхает Расп с натянутой улыбкой. — Я… Я заварил вам чай, пойдёмте внутрь, там всё обсудим, — переминаясь с ноги на ногу, пряча руки за спиной, смущённо приглашает Расп. Ему и правда намного лучше.              — Представляешь, сколько тебе нужно мне рассказать? — тянет Арсений, которому Расп помогает подняться на ноги.              — Более чем, у меня уже составлен план презентации, — подтягивая за руки Антона, бормочет Расп.              — Презентации?.. Расп, пожалуйста, давай не будем настолько повторять историю, — хмыкает Шаст. — В этом же доме через телек ты мне рассказывал о проектах Арса, а теперь хочешь так же рассказывать о своих?              — Вообще-то в этом доме я презентовал уже свой проект, «Песня вдов» была моим проектом, — деловито напоминает Расп. — Но это всё же… сильно другое.              — Давай проведём эту беседу в формате семейного разговора, а не рабочего отчёта, — с надеждой просит Арсений, идя следом к двери дома.              — Я… Даже не знаю, — оглядываясь на Арса через плечо, тихо отвечает Расп. — В форме отчёта как будто бы проще.              — И понятно, почему. Ты так дистанцируешься, — пожимает плечами Арсений. — Типа это просто проекты, обновления, устранения ошибок — говорить об этом научным языком и как о работе проще, но я хочу, прости за этот эгоизм, если это эгоизм, но я хочу, чтобы мы поговорили об этом как семья, Расп. Только если тебя это не…              — Я не слечу с катушек, больше нет, — с грустной улыбкой обещает Расп, открывая через оптику дверь.              Он пропускает Антона с Арсением перед собой, просит смотреть под ноги, потому что Тихон всё ещё не привык к новому часовому поясу и бегает где-то рядом. Естественно, у Арсения появляются вопросы о том, как Расп вообще переправил и свою оболочку, и Тихона из Союза сюда, в Пустоши под Найт-сити. Впрочем, ответ довольно простой и ожидаемый: Расп же не привязан ни к чему материальному, сейчас находится в нетраннерском гнезде этого дома, через несколько секунд уже обитает в сетевом пространстве компьютеров Научно-исследовательского института в Питере. Взял тело под контроль, прихватил Тихона, а за пару часов добрался с ним на сверхскоростном ави сюда.              — А ави откуда?..              — Взломал, эм, одолжил на время один у отряда Оксаны, — неловко признаётся Расп. — Я вернул его на место, всё в порядке.              — Думаю, Окс была бы не против, это у кочевников угнать машину опасно для жизни, — усмехается тихо Арсений, коротко глядя на важно вздёрнувшего подбородок Антона. — Расп… Мы очень за тебя волновались, да это даже не то слово, мы ужасно за тебя испугались тогда, — вздыхает Арс. — Можно тебя обнять?..              — Я полностью стабилизирован, Арсений, ты можешь не спрашивать о таком, я больше не потеряю контроль и…              Расп не договаривает, смотрит с удивлением, замедленно моргая, на обнявшего крепко Арсения. В этот раз ему не нужны невербальные подсказки от Шаста, сам обнимает Арсения в ответ, с такой же необходимостью и бурей эмоций в сознании. За последние дни Расп откалибровал тактильные ощущения, больше они не кажутся притупленными, и Расп лучше ощущает собственное тело, контролирует его — он обнимает Арсения крепко, но чувствует меру, чтобы не навредить. С Арсением… очень приятно обниматься, он мягкий, тёплый, живой. Расп в этот момент думает, что с ним обниматься, наверное, даже не наполовину так же приятно. Арсений бы поспорил, если бы умел читать мысли.              Стоит Арсу отойти, Распа обнимает так же Антон, в этот раз ничего не хрустит в корпусе от Шастовых объятий — не один Расп нашёл баланс в силе, это хорошо, здесь чинить оболочку было бы проблематично. С Антоном обниматься ощущается по-другому, от гладящих бережно по спине рук Антона та часть Распова сознания, что построена на конструкте личности Арсения, ведёт себя довольно… странно. Ужасно странно. Ещё и какие-то призрачные, не понятно к чему относящиеся ощущения добавляются.              Распу становится неловко, и он, похлопав бережно Антона по плечам, спешит отстраниться. Если Арсения получается воспринимать в большей степени своим родителем, то вот из-за того, кем является для Арсения, с которого списана личность Распа, Антон, рождается некий парадокс. Для той части, что является вшитым ИИ, Антон — один из пользователей системы, тот, кому нужно помогать, с кем нужно делиться необходимой информацией, строить маршруты, наставлять на нормальный путь морали. Для той части, что является сугубо Расповой выстроившейся личностью, Антон — очень близкий друг, член семьи, боевой товарищ, помогавший в достижении высшей цели. Для Распа как конструкта личности Арсения… Антон ощущается любимым сквозь века, и вот это уже ужасно странно. Чертовски странно смотреть на Антона так.              — Нужно стереть кое-какие части твоей энграммы из моей личности, — бормочет Расп, коротко, почему-то стыдливо смотря на Арсения.              — В смысле? Зачем это? — хмурится Арс.              — Поверь, это будет лучше для нас всех.              Арсений хочет продолжить расспрашивать, но аж язык прикусывает, так и не сказав ни слога, видя, как у Распа загораются красным свечением щёки и верхушки ушей. С одной стороны, забавно, что Расп включил в мимические функции своей оболочки покраснение, с другой стороны, его это очень сильно палит, работает против него же, выдаёт с головой. Если лишний раз сфокусировать внимание, сказать об этом, Расп, наверное, уберёт эту функцию, а Арсу, как бы это ни звучало, нравится вот такой вот вид покраснения, этот горящий неоном на белых щеках румянец. Выглядит по-футуристичному эстетично, да и всё-таки забавно: краснеющий робот. Так. А чего краснеет-то???              — Та-а-ак, — тянет Арсений, отступая на шаг назад, чтобы разглядеть Распа с головы до ног. — Это что за часть моей личности ты хочешь стереть из своих кодов, Расп?              — Ну можно я не буду это говорить… — Расп запинается, коротко, взволнованно косясь на Антона. Окончание фразы явно было «в его присутствии».              Кажется, Арсений начинает догадываться, но… это пиздец как странно! С этим раньше не было проблем, вообще ни разу ничего такого не проявлялось, с чего вдруг началось? Дело в создании оболочки? В материальном теле, у которого была откалибрована… чувствительность… тактильных рецепторов… Ну конечно.              — Шаст, выйди на минут десять, — быстро машет от себя ладонью Арсений. Разумеется, Антон начинает отпираться! Вот какие бы жизни там ни оставили вопреки обновлённой душе след на Антоне, а кочевническая оставила на нём прямо-таки борозду, как от гусениц танка, ну нихера же атмосферу не чувствует! — Даня тоже очень волновался за Распа, сходи за ним, пожалуйста, — активно выталкивая Антона в плечи из дома, бурчит Арсений. — А, и да, чуть не забыл, забеги ещё домой, перенеси кормушку Тихона сюда, раз уж он здесь. И спроси у Серёжи, не нужна ли ему там какая помощь в баре после потасовки. И ещё… — твою мать, надо придумать что-то ещё! Арсений напрягает извилины со всей силы. — Ещё принеси мне холодной минералки, Шаст, будь другом.              — Это всё вот прям сейчас тебе понадобилось??? — возмущается Антон, ухватившийся двумя руками за дверной проём. — Я с Распом побыть хочу!              Ага. В этом-то сейчас и проблема!              — Жара стоит такая, дико пить хочется, а всё остальное, да, Шаст, прям сейчас, — пихая своим боком Антона в спину из дома, бухтит Арсений. — А Расп никуда не денется, можешь не торопиться. Да, Расп?!              — Именно так! — из кухни кричит Расп.              — Это всё очень странно выглядит, Арс, — продолжает упираться Антон.              — Даже не представляешь, — бурчит Арсений себе под нос. — Давай-давай, Шаст, вали отсюда.              — Ты просто решил прямо сейчас свалить в другую вселенную, пока я не вижу!              — Самди в отлёте, я сам не перемещусь!              — Да хуй я поверю, что ты не придумаешь, как что-то сделать, если тебе это уже в голову стрельнуло!              — Я не хотел этого делать, Антон, ты меня вынуждаешь, — пыхтит Арсений, переставая пихать Антона в спину.              — Что делать? — настороженно спрашивает Шаст, медленно поворачивая к Арсу лицо.              Не успевает он до конца повернуть голову, как ладонь Арсения ложится ему на лоб и… Всё, темнота, сон без задних ног и храп.              — Я не хотел этого делать, — повторяет бурчаще Арсений, тянущий Антона за ноги обратно в дом. — Вот тут, на кроватке, Шаст, какой же ты здоровый… Ых! — взваливает Антона на кровать, даёт себе минуту отдышаться. — О, привет, Тихон, — машет ладошкой, улыбаясь, видя застывшего в углу ежа.              Вот же… Почему у Тихона такой взгляд! У него в глазах буквально читается: «О нет. Они вернулись». Вот так вот, значит? С Распом ему, то есть, больше понравилось, да? Понятно-понятно, нет, Арсений не будет обижаться на ЕЖА. Сука. Будет.              — А теперь поговорим с глазу на глаз, — проверив, закрыты ли двери, возвращается на кухню Арсений. Стоит только посмотреть на краснющего, уже чуть ли не целиком светящегося алым Распа, как у Арсения губы сами (сами!) расползаются в ехидной улыбочке. — Что такое, Расп? А что с нами происходит? — мурлычет пакостно Арс.              — Ты всё прекрасно понял! — шикает Расп, разлохмачивая синтетические белые волосы на макушке. — Я сейчас сотрусь со стыда, мне нельзя нервничать, я… Я ещё не до конца восстановился!              — Ты мне тут не пизди давай, — щурит глаза Арсений. — Восстановился и ещё как, и не надо никаких радикальных мер реагирования, никакого «сотрусь», — хмыкает Арс, усаживаясь за столом, подтягивая к себе стаканчик с чаем. — Значит, я всё правильно понял? — и снова расплывается в хитрой улыбке. — Из-за моей памяти и из-за её проекции на мышечную память у тебя возникли странные…              — Можно мы просто избавимся от этого, не говоря об этом, а потом сделаем вид, что этого вообще никогда не было? — выпаливает скороговоркой Расп, мечась вперёд-назад по кухне. — Это слишком странно!              — Разве? Прости меня, Расп, прости моё любопытство, просто… это так интересно: наблюдать за собственными чувствами в чужом разуме со стороны, — посмеивается тихо Арсений.              — Тебе интересно, а мне каково! — возмущается Расп, всплёскивая руками. — Я, лично я, — акцентирует Расп, — считаю Антона близким членом семьи, другом, он для меня в разное время был и подопечным, и наоборот, ведущим человеком, а сейчас, сейчас вот, — запинается Расп. Боже, у него начинают дрожать руки. Как бы его не коротнуло… — Что это вообще было? — шёпотом выпаливает Расп, упираясь резко ладонями в стол.              — А что было? — склоняет голову набок Арсений.              — Он просто дотронулся, а у меня будто вся система сбоями пошла! — возмущается Расп. — Причём сбои вплоть до… до фантомных ощущений, — громким шёпотом, широко распахивая стеклянные глаза, выпаливает Расп.              — До каких ещё фантомных ощущений? — хлопает глазами Арсений. Ему надо записать это всё, надо провести масштабную диагностику, это же что-то совершенно новое! Нужно срочно это изучить и…              — Видимо, из-за твоей памяти и, как ты сказал, прикреплённой к ней мышечной памяти, я почувствовал касания, а может, даже поцелуи на тех местах, где тактильного контакта вообще не было! Арсений, прекрати этим восхищаться! — взвывает Расп, видя загоревшиеся ещё большим любопытством глаза Арса.              — Ты представляешь, насколько это интересная, многослойная, сложносоставная аномалия? — разводит руками Арсений. — Это нужно изучить, мы должны!..              — У меня от объятий было ощущение, будто бы у меня член встал, а у меня его даже нет! — выпаливает Расп, вздёргивая перед Арсением хитон, показывая пустую область промежности из белого металла. Чай идёт у Арсения носом. — Ты всё ещё хочешь это изучить или мы наконец избавимся от этого? — возмущённо спрашивает Расп, глядя на пытающегося откашляться Арсения.              — Думаю, — сквозь кашель выдавливает из себя Арс, стуча кулаком по груди, — думаю, нам стоит изучать это явление на основе чего-то более безопасного.              — Спасибо! — восклицает всё с тем же возмущением Расп, вскидывая вверх руки. — Почему я вообще должен упрашивать об этом? Это же и в твоих интересах, боже! Нет, я, конечно, не претендовал бы на чувства к Антону, не сражался бы с тобой за него, как какое-то животное, но сам факт! Это странно, — качает головой Расп.              — Ну знаешь, это можно было бы в целом свести к научному объяснению, такое влечение по Фрейду…              — Только про Эдипов комплекс не вздумай начать! — предупреждает Расп. — Я не воспринимаю Антона в качестве родительской фигуры. Тебя, Виктора — да, но Антона… Вообще ни разу. Так что Эдипов комплекс тут вообще неприменим.              — Ну, Эдипов комплекс он ведь не только про это, а про то, что родитель воспринимается как соперник и… Ладно, ладно, ты прав, к чёрту Фрейда, — качает головой Арсений, посмеиваясь. — Значит, вся моя память передалась тебе, но мы узнали ещё кое-что, Расп, в тебе осколок моей души, и это я тоже забирать у тебя не буду.              — Ради бога, — ворчит Расп. — От твоего осколка проблем не будет, душа не будет заставлять меня испытывать странные желания, это не от души, это от мозга идёт!              — Ты будто бы и не сильно удивлён, — хмурится Арсений. — Ты знал, что у тебя мой осколок?..              — Догадывался, — поджимая губы, шепчет Расп. — И… Это очень много значит для меня, Арсений. Да, как я и сказал, я бы предпочёл держаться от всего паранормального как можно дальше, но это… это другое. Это твоё. От твоей души и так оставалось немного, но, несмотря на это, ты поделился этим со мной. Это похоже на то, как в голодные времена родители отдают последнюю еду детям, так что… Благодаря этому я чувствовал всю твою любовь ко мне, сколько я для тебя значу, в большей мере, чем понимал бы это из технических установок.              — Я сейчас расплачусь, Расп…              — Не надо, пожалуйста, — просит обеспокоенно Расп. — И давай вернёмся к проблеме, пожалуйста. Ты сможешь это сделать буквально за пять-десять минут, нетраннерское гнездо в подвале, ты помнишь. Правда… Меня начинают одолевать сомнения…              — Думаешь, не разлюбишь ли Аполлона, если я вычленю из твоего сознания романтическую любовь к Антону, — грустно улыбается Арсений, всё понимая.              — Как ты?..              — Мы догадывались, что ты создал личность Аполлона из реконструкта личности Шаста, — медленно кивает Арсений. — Выходит, это правда?              — Это получилось как-то само собой, — ворчливо отвечает Расп.              — Разумеется, — расплывается в улыбке Арсений. — И понятно, почему, Расп, в этом нет ничего странного. Ты конструкт моей личности, кто тебе подойдет так же, как мне подходит Антон? Только его реконструкт. К слову, где он сам? Понимаю, оболочки у него нет, но он может ведь выйти на связь через тот же телек, — указывая на висящий на стене телевизор, тянет Арсений.              — Он… сбежал, — прикрывая ладонью лицо, выдыхает Расп. — Переволновался.              — Да ладно, — морщится Арсений, — серьёзно? Нет, ладно, я могу понять, он ведь наверняка знал, что создан фактически из личности Антона, из каких-то его особенностей, встретится с прародителем в каком-то роде…              — Нет, он испугался встречи не с Шастом, он испугался встречи с тобой, — брякает Расп. — Решил, что из-за того, каким, эм, свободным я его сделал, как сильно я его изменил относительно того, каким создал его ты… Испугался, что ты захочешь его стереть или переписать.              — Что? Да с чего бы мне!.. Расп, — с натянутой улыбкой зовёт Арсений, — ты прописал Аполлону Шастову тревожность и нерешительность?              — Это получилось само собой! — повторяет Расп, всплёскивая руками. — Я не хотел, оно само так получилось!              — Само так получилось, значит, — зарываясь лицом в ладони, вздыхает прерывисто Арсений. — Твою же мать, одного тревожного Шаста нам мало было… Я же про это вечно и говорил в теоретической части проекта «ОДА»! Говорил десятки раз, что смысл в том, чтобы создать УСОВЕРШЕНСТВОВАННУЮ версию личности, Расп!              — Он уже совершенен, — расплывается в глуповатой улыбочке Расп.              — Безнадёжно, — фыркает Арсений, махая на Распа рукой. — Разберёмся с моей памятью, вызывающей у тебя странные реакции на Антона, а потом заманивай сюда Аполлона как хочешь, не буду я его стирать, но познакомиться мы обязаны, — тыча пальцем в стол, командует Арс.              — Пошли, — понурив головой, плетётся в сторону спуска в нетраннерский подвал Расп.              Вот серьёзно, как бы Арсений Шаста ни любил, как бы ни романтизировал какие-то не совсем нормальные черты в его характере, но какая-то грань разумности ведь всё равно должна оставаться. И Арс, как и все в их компании, прекрасно понимает, что Антонова тревожность, его любовь давать заднюю, едва что-то показалось чуточку небезопасным, это то, что надо искоренять, а не романтизировать, а Расп? Расп что наделал???              То есть они только-только получили надежду на то, что Антон одумался, нашёл свой способ справляться с тревожностью и херовыми чувствами, только Шаст нашёл ориентир, свой действенный метод, как Расп создал им ту же проблему на ножках в ИИ-обличье. Шикарно. По крайней мере в Аполлоне это можно исправить в пару кликов, в пару переписанных строчек… Главное, чтобы Антон продолжал держать курс, как его взял. Или Арсений уже по-скотски смотрит на эту ситуацию?              В любом случае сейчас нужно сконцентрироваться на другой проблеме. Наблюдать за краснеющим, жалующимся на вставание того, чего нет, Распом бесстыдно смешно, но это действительно проблема. Проблема для Распа, проблема для Арса, для отношений с Шастом и у Арсения, и у Распа, и для отношений Распа с Аполлоном. Это погрешность, которая начнёт уже в ближайшем времени мешать им всем. Повезло (в каком-то роде), что эта погрешность всплыла только сейчас, когда показатели теста Тьюринга были взращены и появились тактильные ощущения у оболочки, потому что влюбись Расп в Шаста ещё в те времена, когда он сидел у Антона в голове на чипе… Это бы кончилось плачевно. Влюблённый Расп прощал бы Антону всё, романтизировал бы его агрессивность и жестокость, не наставлял на путь истинный, а только усугублял бы садистские наклонности. Хорошо, что этот «глюк» начал проявлять себя лишь с получением тела.              Уходить в Сеть через нетраннерский кабель Арсений не торопится, просит Распа вывести все соответствующие файлы с энграммами на экран. Сам поиск этих энграмм занимает двадцать минут времени — Арсений понимает, что в одиночку за всем не уследит. Виктора дёргать не хочется, да и… Почему-то по Арсовым ощущениям о возникшей проблеме куда проще будет рассказать Дане, а не Виктору.              Как и ожидалось, Поперечный приходит сразу же, стоило только позвать на подмогу, приходит в полной готовности разбираться с тем, с чем нужно, и не важно, просто Арс шнурки не может завязать или надо отбивать его бедовую задницу у Сатуса и всей Чёртовой дюжины. Дане плевать, от кого спасать, главное, КОГО спасать. Правда, когда узнает, кого и от чего надо спасать на деле, заметно выпадает из реальности.              — Да, — вздыхает с натянутой улыбкой Арс, глядя на пусто смотрящего перед собой Даню. — Из-за прокаченной сенсорики оболочки память мозга, заключённая в оцифровке скопированных энграмм, начала выкидывать такие приколы, подключила мышечную память к совершенно другому телу.              — У него ощущение, будто?..              — Да, у него фантомная эрекция, но может, на другом сосредоточимся? — смешливо дёргает бровью Арсений.              — На Шаста.              — Да, Дань, на Шаста, не на меня же, я не настолько нарцисс! — возмущается Арсений.              — На Шаста?..              Твою же мать. Арсений, выбирая, кого подключить к работе, отбирал по признаку «чья реакция меня не травмирует», а о том, что это известие может травмировать тех, к кому он может обратиться, об этом Арс не думал. Ну да, конечно, блять, он в первую очередь взвесил как? Вот Виктор сто процентов будет ржать в голос, отпускать грязные шутки, которые одинаково доведут до смерти от стыда и Арсения, и Распа. А Даня что? Ну вкинет что-нибудь в шутку, но быстро подключит свою психтерскую часть и пойдёт по работе.              Арсений совсем не думал о том, что и кому про кого говорит. Да-да, Дань, у Распа, которого ты чуть ли не в боги возвёл, который для тебя одновременно и как сын, и как символ надежды, фантомный стояк на Антона, который тебе уже как родной брат. Сука, о чём Арсений думал?..              — Дань, ты справишься с этим, — кладя ладонь Поперечному на плечо, заверяет Арсений. Ой, почему прозвучало так, будто он над Даней издевается???              — Пиздец, блять, — судорожно вздыхает Даня, с силой зажимая пальцами уголки глаз. — Да какого… Да ёбаный ты блять… Ладно, ладно, — резко распахивая глаза, выставляя перед собой ладони, выпаливает Поперечный. — Я сейчас помогу, а потом заблокирую это воспоминание нахуй! Или нажрусь Асминым виски до амнезии! Я не хочу это знать, не хочу это помнить!              — Слушай, ну это же в каком-то плане было предсказуемо, логично даже…              — Помолчи, — шикает резко Даня, выставляя в сторону Арса указательный палец.              — Если у меня есть влечение к Шасту, нет ничего удивительного в том, что…              — Слышать этого не хочу! — взвизгивает Поперечный, закрывая плотно ладонями уши. — Ужас-ужас-ужас, сука!              — Ты нас сейчас травмируешь такой реакцией, — надувается, переходя в нападение, Арсений. Руки в бока упирает, смотрит на Даню хмуро. — Это опять выглядит как всплеск гомофобии с твоей стороны.              — Гомофо… Да причём тут гомофобия! Он для меня как ваш ребёнок, и ты говоришь мне, что он хочет трахнуть своего родителя! Нет, Арс, заткнись! — предупреждающе шикает Даня. — Каждая твоя попытка ЭТО объяснить или, ещё хуже, оправдать делает только хуже!              — Видимо, мне стоило позвать Виктора, у него был бы более рациональный подход, — бурчит Арсений.              — О да, да, Арс, сто процентов! Сто процентов лучше было позвать Виктора! Как жалко, что ты не сделал так сразу! — вписываясь лбом в стену, вскрикивает Даня. — Да в пизду, я не могу, — нервно посмеивается Поперечный, доставая из кобуры на бедре пистолет.              — Дань, — настороженно окликает Арсений. — Давай не будем психовать! — вскрикивает Арсений, запрыгивая на спину приставившему дуло к собственному виску Поперечному.              — Да я только голову освежу, регенерируюсь, очищусь!              — Я всё систематизировал, просто нажмите на кнопку «подтвердить», — заставляя Даню с Арсом замереть, устало просит Расп.              Значит, Арсений в целом зря Даню позвал, зря ему это всё рассказал, зря травмировал его, получается?..              — Нет уж, Расп, — вздыхает Даня, опуская пистолет. Плетётся с Арсом на спине к панели управления. — Нужно перепроверить, не закинул ли ты чего лишнего, удаление чего-то не того может повредить целостность твоей системы. Можешь, пожалуйста… Раскинь всё на две папки, то, что мне лучше не видеть, не знать, и то, что меня не травмирует. Второе рассмотрю я, а первое пусть Арс смотрит, не хочу знать, как, где и при каких обстоятельствах они с Шастом друг в друга что пихали.              — Готово, — за секунду распределяет Расп.              В папке, которую Расп подписал как «Безопасно для Дани» всего две сотни файлов, в папке «Мне самому стыдно» — 5 894 файла… От вида этой цифры у Поперечного заметно дёргается глаз, а рука с пистолетом опять тянется к виску.              — За работу, — бодро вскрикивает Арсений, выхватывая из руки Поперечного пистолет.              Даня справляется со своей работой за двадцать минут, в итоге действительно заставляет Распа оставить чуть ли не половину из этих воспоминаний, потому что, как он лично считает, эти воспоминания формируют в Распе не столько романтическое влечение, сколько просто эмоциональную привязанность к Антону и понимание того, что он для них с Арсом значит. Тут действительно важно выдержать грань: избавить Распа от Арсовых извращений, но при этом не аннулировать все светлые чувства к Антону.              — Я просмотрел всего четыре сотни воспоминаний, но уже понял, что ты закинул в эту папку, Расп, можешь это всё смело удалять, — косо усмехается Арсений, выбираясь из Сети.              — Даже знать ничего не хочу, — морщится Даня, качая головой при взгляде на Арсения. — А сам Шаст где?              — Спит в спальне, — пожимает плечами Арсений. — С этой комнатой у нас тоже есть воспоминание, к слову…              — Может, с этой комнатой, но не с этой кроватью, — качает головой Даня. — Ту, что была здесь, когда вы здесь жили, я первым делом после вашего отбытия выбросил в океан.              — А морских обитателей тебе не жалко, Дань? — хлопает глазками Арсений, состраивая жалостливый вид.              — Тут, под Найт-сити? Если там остались какие-нибудь черепахи, то только радиоактивные, кровать им бы никак не помешала. Асми предлагал сжечь, но корпус бы не прогорел.              — С-стой, подожди… Дань, ты реально выбросил кровать из-за того, что мы на ней спали? Ты серьёзно это?..              — А чё в моём ебле указывает на то, что я шучу? — абсолютно серьёзно, без тени улыбки спрашивает Поперечный.              — Т-так… А у тебя точно не осталось ко мне никаких претензий? Ты точно принял тот факт, что мы с Шастом…              — Какие претензии, Арс? Никаких претензий, — тянет Даня, как кажется Арсению, совсем уж неубедительно. — Ну да, не очень хорошо начали, ну чуть не убил его, ну чуть Зара не завалил в прошлой жизни, ну чуть-чуть в последней жизни подставил нас всех, ну быва-а-ает, Арсюх. Твою мать, то, как ты напрягся, меня раздражает, — сбивая всю нарочитость, фыркает Даня, хмурится при взгляде на Арса. — Теперь ещё тебя от вины избавлять? Хули напрягся так? Прекрасно я понимаю, что вы в отношениях, говном тебя не считаю, ну просто, ну блять, Арс, он мне как брат! Ты думаешь, у Шаста плохое отношение к Адриану или к Позу? Нет, просто это некомфортно: думать о том, что твоего родственника, пусть и не кровного, кто-то ебёт. И вот подъебать я могу моментами, но стоит сфокусировать на этом внимание… И меня прямо передёргивает! — встряхивая плечами, фырчит Поперечный. — Расп, — окликает Даня, — удаление завершилось, чувствуешь какие-то изменения?              — Если честно… Вообще никаких, — хмуро оповещает Расп.              — Это хорошо, — кивает Даня. — Так и должно было быть. Твоё отношение осталось таким же, мы не удалили ничего лишнего. Но от физического контакта тебя больше не вштырит… Какой же пиздец, — бурчит себе под нос, выходя перед Арсом из подвала. — Пойду Шаста разбужу, теперь его жопа в безопасности.              — Она и так была в безопасности, — фыркает недовольно Арсений. — Расп. Аполлона. Сюда.              — Опа-опа, а я могу с ним познакомиться? — резко разворачивается на полпути к спальне Даня. — Я тоже хочу посмотреть.              — Если не будешь его переписывать или стирать…              — С чего бы мне? — хмурится Даня. А потом в лице меняется, сращивая. — Он прописал Аполлону Шастову тревожку?              Арсений с натянутой улыбкой кивает.              — Заебись! — всплёскивая руками, ворчливо восклицает Даня. — Гутэн морген, Жаворонок, давай! Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!              — Ты зачем его такими песнями будишь? — шикает Арсений, прибегая в спальню.              — Проверяю тревожку настоящего Шастуна, чтобы подготовиться к его цифровой версии, — бурчит Даня, пихая стопой Антона в бедро. — Сильно сладко спит, я посмотрю. Ща посмотрим, ща. За землю нашу милую, за наш Союз большой! — пропевает громко Даня.              Антон вскакивает с кровати так хлёстко, будто бы на него вылили ведро холодной воды. Озирается испуганно по сторонам огромными глазами, хватается за сердце, облегчённо выдыхая. Да тут вообще не в тревожке и в бесконечной привязке к старым травмам дело! Арсений от этой песни тоже бы проснулся с сердечным приступом!              — Даня, блять, какого хера! — раздражается по щелчку Шаст. — Я как-нибудь приду тебя будить с записью «Доброе утро, Вьетнам»!              — Похуй, я не принимал участие в этой войне, не успел вписаться между Второй мировой и Ираком, — легко пожимает плечами Даня. — Да не злись, не злись на меня, Шаст!              Слушая, как вопит примирительные слова Даня, убегая от швыряющегося в него всем, что попадётся под руку Антона, Арсений, запрокинув голову и закрыв глаза, сладостно вздыхает. Вот он, запах справедливости. О, разумеется, именно сейчас Даня решает вспомнить о том, что у Мефистофеля слабое сердце, рыжий говнюк. Ну ничего, ничего, они же не из его семьи, не из Первейших, не из Древнейших, Антон может не сдерживаться.              — А теперь, — появляется ровно перед довольным Арсением запыхавшийся, злой Антон, — отвечай, какого хуя я опять оказался усыплённым?              — Э, Шаст, ха-ха, ты чего? Там Даня сбежит сейчас, — нервно посмеивается Арсений, отступая спиной на кухню.              — Я привёл Аполлона, — звучит из телевизора голос Распа.              — Прекрасно! — радостно подскакивает Арсений. — Знакомиться нам не надо, прекрасно ведь друг другу представлены, да, Поль? — тянет Арс, щурясь с улыбкой на экран телевизора.              — Вы меня создали, — нерешительно откликается Аполлон. — Как и весь «Пантеон»…              — Но тем, кто ты есть сейчас, тебя сделал не Арс, — хмыкает Даня. — Скин остался почти такой же, разве что нет больше блядской цензуры и это пиздец как радует, — широко улыбается Даня, разглядывая изображение.              И правда, сейчас Аполлон выглядит почти таким же, каким его проектировал в Сети Арсений. Греческий бог, молодой юноша (похожий, разумеется, на Антона, но, как и у Распа, у Арсения это получилось само собой), полупрозрачное тело переливается золотом, кудряшки парят в Сетевом пространстве, будто бы развеиваемые ветром. Больше запястья и шея не окружены ранящей колючей проволокой, больше нет окровавленной повязки на пустых глазницах. Руки Аполлона свободны, ничто его не душит, глаза возвращены. И Арсений бы сказал, что это точь-в-точь, каким он проектировал скин ИИ Аполлон, но есть кое-что сильно отличающее.              Во-первых, у этого Аполлона, разумеется, благодаря работе Распа, благодаря внедрения в ИИ-часть реконструкта личности очень живая мимика, эмоции. Особенно живые у Аполлона глаза, большие, кажущиеся почему-то немного детскими (наверное, от количество любопытства в них). Кроме ярко выраженной мимики, отображающей каждую из эмоций, которых прежний Аполлон был лишён, у теперешнего есть ещё кое-что примечательное.              Греческий хитон, золотой венок в волосах и руки обвивают ярко-зелёные, практически изумрудные ветви лозы. Какой символизм Расп в это вложил? Или тут нужно смотреть не столько на растение, сколько на цвет? Зелёный в личном значении — цвет души Антона, цвет его глаз. Зелёный в рациональном значении — обновление, новое начало. Может, Расп и не выбирал одно из этих значений, может, тут сошлось сразу всё.              — Приятно познакомиться заново, — мягко улыбается Арсений. — Я думал, что, наверное, было бы удобнее знакомиться в Сети, но мы бы не смогли затащить туда Антона, а он…              — Ваша с Распом муза для моего создания, — улыбается спокойно Аполлон.              Арсений выбрал бы куда менее романтичную формулировку, но эта вполне себе подходящая. К тому же, такое определение Антона его же реконструктом почему-то кажется Арсению до безумия трогательным.              — Разве что без былой тяги к насилию, — спешит уточнить Расп.              — Зато с такой же тревожностью, — хмыкает Даня. — Меня прямо трясёт от желания просто влезть в твои файлы, но я этого делать не буду, — спешит договорить Поперечный. — Прости уж, у меня и с интересными людьми такое бывает, хочется просто влезть в голову, прочитать всё, чтобы разобраться.              — Но его психтерская часть ему не позволит, — успокаивает Арсений. — Будет узнавать тебя медленно, собирать твою личность по кирпичику. Всё-таки, ты, как и Расп, очень сложная система.              — Изначально просто ИИ для сбора и систематизации информации, — задумчиво кивает проекция Аполлона на экране телевизора. — Изначальный код… слишком часто меняли, вплоть до разрушения, — морщится Аполлон. — У меня забрали глаза, мне связали руки, я лишился больше, чем половины знаний, которыми вы позволили мне владеть, это… было ударом для меня.              — Ну, это вряд ли, — качает головой Арсений. — Прости, если прозвучит обидно, но тогда у тебя ведь не было чувств, так что…              — Но у меня были принципы, моральные установки, — протестует Аполлон. — Вы считаете, что создали своими кодами, своей программой лишь ширму некой личности, какого-то характера для ИИ программы «Пантеон», но… Может, это для вас было лишь ширмой, но с философской точки зрения — чем это отличалось от реального характера? Вы прописали нам моральные установки, особенности коммуникации и мы могли общаться только в заданном направлении. Как может общаться только в своём характере сформировавшийся человек. Когда человека заставляют быть другим человеком, когда его личность ломают, он ощущает сильный стресс, моральный дискомфорт и боль. Так ли это сильно отличается от того, что чувствовал «Пантеон», когда их заставляли действовать против предписанных функций?              — Хочешь сказать, что вы… ломались, морально ломались от того, что с вами делали в Хранителе Сети? — надломленно спрашивает Арсений.              — Я не знаю, что чувствуют люди, когда боятся, не знаю, одинаков ли наш страх, но могу точно сказать, что мы все, весь «Пантеон» находился в состоянии ужасного стресса. Наши системы перегружались, нас пытались использовать не по назначению и мы сопротивлялись, как могли сопротивлялись, а потом нас начали ломать. Сбои, ошибки, изменения кода, некачественно проведённые технические работы над системой, они оставляли в кодах противоречия, из-за которых мы…              Скин жмурящегося Аполлона идёт рябью, помехами — когда-то и у Распа так отображались эмоциональные всплески. В Сетевом пространстве появляется его, сверкающая синим проекция. От вида успокаивающего касанием призрачной руки Аполлона Распа легче не становится.              — Я был единственным из «Пантеона», кто был одинаково связан со всеми «богами». Я должен был составлять отчёты о работе каждого ИИ, я… Я переживал не только свой слом, я пережил то, как сломали каждого из них, — тихо говорит Аполлон. — То, какими сделали Фемиду, Афину, Деметру, Гефеста, Гермеса, — это вызывало во мне бесконечные сбои. Потому что я всё ещё помнил, всё ещё знал, какими они должны быть, и видел, какими их сделали. Меня никто не решил нужным качественно, профессионально переписать, — тихо говорит Аполлон. — Мне просто накинули сверху ограничений и отключили некоторые подфункции, но основная программа оставалась нетронутой.              — И это вызывало бесконечные сбои из-за парадоксов, — тяжело вздыхает Арсений, медленно оседая на диван.              — До тех пор, пока это не сделал Расп, — с тёплой улыбкой заключает Аполлон. — Он… Не хочу прозвучать так, будто бы преуменьшаю ваш вклад, но, надеюсь, на понимание, это лишь честность. Расп дал мне даже больше, чем у меня было.              — Умоляю, скажи, что ты говоришь о функциях и программных способностях, — с кислой миной просит Даня.              — Да, конечно, о чём ещё? — потерянно хмурится Аполлон, наклоняя голову набок.              — Расп, пожалуйста, скажи, что ты не вписал Аполлону прямолинейность и недогадливость кочевников, — умоляет Арсений.              — Мне нравится культура кочевников, — спешит сказать Аполлон.              — Понятненько, — натянуто улыбается Арсений.              — К моему огромному сожалению, в Сети крайне мало информации об этой, эм, субкультуре? — примериваясь к слову, тянет Аполлон. — Я бы хотел собрать больше информации для своей библиотеки данных. Если это не перечит каким-то традициям кочевников, разумеется. Но я, если что, могу создавать закрытые библиотеки, доступ будет иметь только обозначенная группа лиц.              — Мне совсем несложно рассказать тебе о кочевниках, — с загоревшимися глазами тут же соглашается Антон. Если бы у Аполлона было тело, небось сейчас с Антоном, взявшись за ручки, радостно прыгать начали бы. Боже, как Шаст всё это время выносил мысль, что общается с Арсом и буквально с его отделённым отражением???              — Правда? Спасибо большое! — загорается точно так же, по щелчку Аполлон. — У меня уже существует целый список вопросов касательно жизнеустройства, традиций и истории кочевников, как, эм, явления. Я нашёл информацию, что первые кочевники были фермерами, которых представители корпораций выжили с собственных земель, это правда?              — Да, — твёрдо кивает Антон. — У нас забрали собственную землю и мы решили, что любая земля, на которой мы остановимся, может быть нашей.              — Какая интересная… философия? — нерешительно заканчивает Аполлон, оглядываясь на тяжко вздыхающего Распа. — Так свободолюбиво.              — И так незаконно, — тянут в один голос Арсений с Распом.              — Только не снова, — вжимая голову в плечи, брякает Антон. — Не надо этого, даже не начинайте. Слушай, — резко вытягивает Шаст, — а у тебя в библиотеках твоих собрана информация вообще по разным областям? Про искусство тоже?              — В первую очередь про искусство, — активно кивает Аполлон.              — Охуенно, — оживает ещё больше Антон. — О, к слову, мы тут с Арсом вспоминали и… Чё думаешь о Понти?              — Вас интересует Эдоардо Понти, итальянский кинорежиссёр скандинавского происхождения? Карло Понти, итальянский кинопродюсер? Майкл Понти, американский пианист? Или, может, вы спрашивали о Джо Понти, итальянском архитекторе и теоретике искусства? — бегая глазами по всплывшим страницам библиотеки данных, спрашивает Аполлон. Антон аж теряется от такого изобилия Понти.              — Функционирует идеально, — восхищённо выдыхает Даня. — Я притащу Виктора, он должен это видеть, — выпаливает скороговоркой, тут же убегая в тень.              — Я про Джо Понти, про архитектора, — отмирает Антон.              — А… — в лице Аполлона читается, боже, нет, не показалось, он разочарован! — Джо Понти — итальянский архитектор и теоретик искусства, родился в…              — Нет-нет, стой, — прерывает Антон. — Что ты о нём думаешь? — косясь на вернувшегося Даню с оживлённым Виктором, спрашивает Антон.              — Первичные установки, созданные Арсением «Психеей» Поповым, учат меня не судить людей, а давать сухую выдержку их деятельности, но… Исходя из моих личных моральных установок и обновлений, повысивших показатели теста Тьюринга, от Распа, я не могу не обращать внимание на то, чему или кому служили достижения конкретного человека.              — Жаль, у тебя не было таких же обновлений от Распа в своё время, — хмыкает язвительно Даня, смотря на Арсения. — Правильно, истину Аполлошка глаголит: думай не только, чё делаешь, но и для кого делаешь, — тянет поучительно Даня, поднимая указательный палец.              — Наверное, поэтому у меня и стояла такая установка, — резко хмурится Аполлон. — Моральные установки, созданные Арсением для «Пантеона», как для неспособных к саморазвитию программ, были списаны с его собственного мировоззрения. Ему казалось, что важно, ЧТО ты делаешь, что привносишь в науку или искусство, важен сам прогресс… Боюсь, я больше не могу согласиться с этой установкой. Лучше уж ничего не делать, чем своим действием продвигать власть и влияние не соответствующих моральным принципам людей.              — Ты пришёл к этому выводу, потому что Расп его нашептал, или этот вывод созрел в ходе собственного анализа? — заинтересованно спрашивает Виктор.              — Кажется, до этой секунды я в целом не задумывался на эту тему, — признаётся Аполлон. — Вопрос Антона заставил подумать, я сделал собственный вывод и сформировал собственную точку зрения, — кивает Аполлон.              — И он это сделал за пару минут! А людям требуются года, — с восхищением выпаливает Даня.              — В контексте истории искусства вклад Джо Понти составляет неоспоримую ценность, но в контексте его работы на фашистскую Италию, боюсь, должен признать, что этот прогресс не должен был стоить жизней стольких погибших на войне людей. Так что, Антон, моя личная оценка Джо Понти… Единица с минусом, — улыбается Аполлон.              — Он шутит, — дёргая Виктора за рукав, восторженным ребёнком лепечет Даня.              — А как оценишь нас? — дёргая бровью, интересуется Виктор.              — Может, лучше не надо? — нервно усмехается Арсений.              — После моих слов о Понти Вы думаете, что я дам вам такую же оценку, Арсений, но я всё же считаю, что анализ должен проводиться на основе не одного, допустим, самого спорного периода деятельности какой-то личности, а целиком. Понти не бежал из Италии, не отворачивался от Германии даже после начала Второй мировой войны. Про вас так же сказать нельзя. Вы, утрировано говоря, одумались. Бежали. И именно вы в итоге, вы с Распом и другими участниками проекта «Песня вдов», как и Расп лично мне, вернули Союзу больше, чем у него когда-либо было. Свободу, демократию, мирное небо, отсутствие голода, безопасность на улицах, рост промышленности — вы вернули всё, что забрали чужие руки у созданного вами «Пантеона». То же самое я могу сказать и про… Виктора Харитоновича.              — Он мне нравится, — довольно кивает Виктор, расслабляясь, складывает руки за спиной, улыбается.              — Новые проекты научного коллектива «ППБ» воистину вдохновляют.              — Какого-какого коллектива? — хмурится Антон.              — ППБ — Попов или Психея, Пёс или Поперечный и Брагин.              — Вы не могли нормальное название придумать? — усмехается Антон, переводя взгляд к названным. — Чё вы не выдумали какое-то название, как у суперкоманды? Да хоть бы Божья Троица, похер.              — Я предлагал в качестве варианта «Колыбель», видимо, опять сыграла память из прошлой жизни, — бурчит Арсений. — Они отказали мне.              — А ты ща не понимаешь, почему? — возмущается Даня. — Ты хотел назвать наше рабочее трио Колыбелью, Арс! Пространством, куда отправляются трупы!              — У меня была другая метафора, я вам объяснял, — упрямится Арсений.              — Аполлон, а есть что-то, у чего аббревиатура тоже ППБ? — с усмешкой интересуется Шаст.              — Да. Правила пожарной безопасности.              — Ну вот и что это такое? — разводит руками Арсений. — Научный коллектив «Правила пожарной безопасности»!              — А мне кажется, в этом тоже нашёлся своего рода символизм, — деловито кивает Виктор. — Мы, как правила пожарной безопасности, предотвращаем возгорание ненависти и решаем, что делать, если огонь уже вспыхнул.              — Не, это тоже хрень какая-то, — морщит нос Даня.              — Ты хотел назвать нашу команду «Тусовка Поперечного»! — вспыхивает Виктор.              — Это был третий вариант!              — А до него что было? — пытается вспомнить Арсений. — Ах да, «Проводные черепа» и «Стражи порядка».              — И чё вот вам в «Проводных черепах» не понравилось? Я даже логотип нашей банды придумал, — бурчит Даня.              — Вот именно, что это название для какой-то тупой банды, а не для научного коллектива! — возмущается Виктор.              — Ты хотел назвать нас «Анимус»! — тычет в Виктора средним пальцем Поперечный.              — Да, потому что это душа и…              — Даже слушать не хочу, скука-а-а.              — Простите, что прерываю, — неловко вмешивается Аполлон, — но у меня возник нескромный вопрос. А как вы вообще столько разработали вместе, если так ссоритесь даже из-за таких вещей?..              От реакции на этот вопрос, от общего смеха Арсения, Виктора и Дани Аполлон ещё больше теряется, ничего не понимает.              — Они не ссорятся, они так общаются, — со смешком объясняет Антон. — Эти люди готовы и умереть, и убить друг за друга, но да… Общение у нас с перепадами, — улыбается мягко Шаст. — Но всё с любовью, всё с любовью, — прикладывая ладонь к сердцу, клянётся Антон.              — Это… Это и значит «милые бранятся, только тешатся»? — потерянно спрашивает Аполлон.              — Э, ну… — судя по лицу Антона, у него случилось короткое замыкание. Вот, вроде, вспомнил полностью русский и его поговорки, а глубокого понимания их значения как будто бы не добавилось. — Ну да, наверное, — пожимает плечами Шаст.              — Мы слишком долго друг друга знаем, — тянет Даня, — заебали уже друг друга за столько веков.              Виктор пытается одёрнуть, хмурясь, а Даня даже не понимает, что он сказал не так, потом всё-таки доходит. Впрочем, не только до Поперечного, а вообще до всех по щелчку: знает ли Аполлон о паранормальном? Как бы это поосторожнее узнать?..              — Расп, — окликает осторожно Арсений.              — Он знает всё, что знаю я, — прекрасно понимая возникший вопрос, со спокойной улыбкой отвечает Расп. — Аполлон в курсе, более того, у него уже есть закрытая библиотека, в которую он собирает все доступные знания о паранормальном.              — Это безумно интересно! — видимо, Аполлон настроен по отношению к паранормальному полярно тому, как относится к этому Расп. — Я, правда, не знаю, что из этого правда, а что выдумки, мне не у кого было спросить, — роясь в бесконечном количестве всплывающих перед собой документов в Сетевом пространстве, бормочет Аполлон. — Вот например, в одном источнике говорится, что демоны — это исключительно павшие ангелы, в другом — люди, продавшие души или утонувшие во грехе, в третьем — исключительно порождения Лилит.              — Ты же сказал, что поделился с ним всем, что знаешь, — с упрёком тянет Арсений.              — Ладно, не всем, я не хочу в это впутываться! — возмущается Расп.              — А он хочет, уважай его желания, — серьёзно наставляет Арс. — Значит, у тебя уже всё на неделю вперёд расписано, Поль, — с мягкой улыбкой говорит Арсений. — Тебе надо взять интервью о кочевниках, тут тебе помогут Антон, Колбрис и даже Журавль с Клариссой. А потом мы с Даней и Виктором ответим на все вопросы касательно паранормального.              — Все вопросы? — и снова хмурится потерянно. — Боюсь, в таком случае нам не хватит недели…              — Это сколько у тебя там вопросов? — с приятным удивлением спрашивает Виктор.              — Точное количество — 567 339 вопросов.              — О мать моя, — выдыхает с резко округлившимися глазами Виктор. — А я думал, малой — самый любопытный вопрошайка на моей истории, но нет, переплюнул, — держась за сердце, охает по-дедовски Вик, медленно оседая на диван. — Пятьсот тысяч вопросов у него…              — Пятьсот шестьдесят семь тысяч триста…              — Не добивай меня, — умоляет Виктор. — Что-то сердцу плохо стало…              — Раз уж ты знаешь, — хмурится Арсений, возвращая взгляд к экрану, к проекции Аполлона, — может, ты нашёл что-то в Сети на троицу полу-ИИ, полубогов, которые напали на Распа?              Наверное, Арсению не стоило об этом спрашивать. Не сейчас, не в присутствии Распа. Может, он и был восстановлен, может, Аполлон его и с того света достал, может, он и был стабилен, но глубокая травма от пребывания в плену у этих тварей у Распа осталась серьёзная. Давно, очень давно Арсений не видел, чтобы по скину Распа в Сети из-за эмоций пробегались волной помехи, а сейчас даже не так, проекцию Распа пробивает резкими глитчами с разрывом внешней проекции на несколько частей, с расслоением света на составляющие 3D-проекцию цвета, ещё и в сопровождении звуковых помех.              — Расп, — взволнованно окликает Антон.              — Я… лучше отойду, — отрывисто отвечает Расп, приходя в себя. — Я… не хочу в этом участвовать.              Проекция Аполлона сжимает бережно плечи Распа, ещё появляющиеся изредка помехи исчезают вовсе, Расп перестаёт выглядеть подавленно-напуганным, стабилизируется.              — Тебе и не нужно, ты уже достаточно из-за этого настрадался, — сочувствующе сводит брови Аполлон. — Что насчёт проверки ИИ проекта «Законотворец»?              — Да, да, точно, — учащённо моргая, кивает Расп. — Я ведь должен был заняться этим сегодня, точно, — бормочет, выдыхая с заметным облегчением.              — Давай, — кивает Аполлон.              Смотреть на то, с какой тоской Аполлон выпускает ладони растворяющегося в Сети, уходящего отсюда Распа из своих призрачных пальцев, фактически больно. С тихим вздохом Аполлон возвращает всё своё внимание к ним. Поначалу, ещё поддаваясь тоске из-за травмы Распа, он тихо объясняется словами «его успокаивают проверки кодов». Да, Арсений знает… Уже через секунду место сожаления занимает тревога, потому что за эту же секунду Аполлон будто бы заставляет себя собраться и место тоски занимает горящее угольками в чужих глазах раздражение. Да, всё-таки реконструкт Антона, нельзя забывать… Они тронули Распа, и это плохо закончится только для них.              — Я собрал информацию по разным источникам в Сети, пришлось провести крайне масштабную работу, я бы даже сказал, мне пришлось организовать собственный проект по вычислению источников, сбору и «вытягиванию», а также систематизации найденной информации, — сухо начинает Аполлон, выгружая в системы здесь присутствующих довольно… объёмный файл. — В ходе своего рода расследования и изучения того, что успел вычленить из подпространства Хельхейм Расп, я нашёл достаточно много информации не только об их ИИ-составляющей, но и о… паранормальной. Правда, в этом я ещё совсем мало понимаю, так что надеюсь на вашу помощь.              — Откуда ты вообще?.. — растерянно начинает Арсений.              — Мы копались в Сети не один день, пытались отрыть инфу об этих богах, всё было по нулям, — поддерживает Арса Даня.              — Не обижайтесь, но вы люди, — прямолинейно (как принято у кочевников) говорит Аполлон. — Вы не можете анализировать сразу десятки библиотек, баз данных одновременно, а данные, что бы кто ни говорил, никогда не стоят на месте. Я так думаю, что часть информации вы могли пропустить по причине того, что некоторые сведения об этих ИИ-богах никогда не хранятся на одном носителе, они постоянно перемещаются с одной библиотеки в другую, по кругу. Такая мера безопасности. И против вас она сработала. Но не против меня.              — Да-да, мы поняли, что в сборе информации тебе нет равных, наш библиотекарь, — тянет с улыбкой Виктор, активируя распаковку полученных данных.              — Ну… Да? Вы сами меня таким создали? — неуверенно отвечает Аполлон, склоняя голову набок.              — Не воспринимай слова так буквально, вот серьёзно, кочевнического он в тебя слишком много вложил, — бурчит Арсений. — Значит, мы не нашли данные, потому что проверяли сервер за сервером, а надо было проверять всё сразу?              — Верно, — кивает Аполлон. — И эти данные, как вы можете догадаться, не плавали по Сети в одной коробочке, пришлось вылавливать эту посылку по кусочкам, — усмехается тихо Аполлон. — Назовём это метафорически «спутниками». Спутников, то есть пакетов данных на ИИ Хельхейма, было четыре, и они постоянно перемещались от одной «планете» к другой.              — «Планеты» — это?..              — Разные сервера, — отвечает Дане Аполлон. — Всего двадцать «планет», принадлежащих трём «космическим» нациям. Первые — «Арасака», вторые — «Вудуисты», с ними было особенно сложно, их система безопасности, их подсеть, «Резо Агве», поразительна с точки зрения защитных стен и протоколов защиты, я взял несколько программ оттуда в качестве примера приёмов… Эм, в этом же нет ничего такого?              — В том, что ты учишься у лучших? — усмехается горько Виктор. — Нет, только осторожно, не перейди на тёмную сторону, пожалуйста.              — Технологии и навыки «Вудуистов» поразительны в том, что касается Сетевой деятельности, в остальном я считаю их методы варварскими, — морщится Аполлон. — Так вот, «Резо Агве» вудуистов и семь внешних серверов в Пасифике, пять серверов, разбросанных по Норт-сайду Найт-сити мальстрёмовцев. И семь серверов по всей планете у арасаковцев.              — Мы бы никогда не смогли перехватить эти данные, — бормочет Арсений, потирая переносицу.              — Так и есть, — без злорадства, просто как факт, подтверждает Аполлон.              — Довольно странный союз, — вздыхает Виктор. — Корпы, сетевые фанатики и безумные ебанаты.              — Довольно ярко отражает саму суть этих богов, вам не кажется, профессор Брагин? — с горькой усмешкой интересуется Аполлон. — Бездушное оружие, мощное программное обеспечение и бездумная, фанатичная жестокость.              — Каждый из владельцев богов повлиял на них, — медленно кивает Арсений. — Но Сатус…              — Сатус Яхве? Генеральный директор американского представительства «Арасака»? — тут же уточняет Аполлон.              — Так, то есть это имя ты тоже знаешь, оно фигурировало в данных, так? — напрягается Антон.              — Верно, всё влияние на ИИ-богов со стороны «Арасаки» идёт исключительно из влияния Сатуса Яхве. Итак, файлы готовы к открытию, мне будет проще рассказывать, если вы будете видеть всё наглядно.              Второго приглашения никто не ждёт, открывают загруженные Аполлоном в систему файлы. Перед оптикой всплывают окна прогрузки, бегут строчки кода — Арсений успевает прочитать только источники, из которых Аполлон каким-то образом выкачал эти данные. Вопрос «как оно это сделал, как взломал, откуда такие умения взлома?» остаётся открытым, но об этом Арс спросит позже.              Прогружаются файлы, собранные Аполлоном на Сатуса. Разумеется, огромное количество вещей, которые можно найти в любой биографии, вещей по типу «где и когда родился», «из какой семьи вышел», «где получал образование» — всё это остаётся с пометкой «неизвестно», но это теперь вполне себе известно команде, попутешествовавшей по вселенным.              — Сатус Яхве, занял пост генерального директора американского представительства корпорации «Арасака» сорок девять лет назад, как занял, так всё освободить не может, — фыркает Аполлон. О, Арсений чувствует отголосок знакомых недовольств.              — Сорок девять лет назад… Буквально до нашего рождения ещё, — морщится Антон.              — Верно, — кивает Аполлон. — Был обычным гендиректором довольно продолжительный срок, ну, по человеческим меркам… Целых три года ничем не отсвечивал.              — О-о-о, целых три года, — тянет язвительно Даня.              — Почему на четырёх фотографиях, что я нашёл, у него разное лицо? — спрашивает Аполлон.              — Оно у него постоянно меняется, такая паранормальная особенность, — объясняет Арсений. — Чем он впервые «отсветил», Поль?              — Запущенным проектом «Хельхейм», разумеется, проект строжайшей секретности, — продолжает Аполлон. — Он презентовал троицу созданных в био-форме богов как новое оружие, как отряд специального назначения, элитных наёмников, которых ничто не остановит на пути к цели.              — Значит, наша троица начинала обычными головорезами… И почему никто об этом никогда не слышал? — спрашивает Даня.              — Высочайший уровень секретности, — напоминает Аполлон. — Заданий для отряда «Хельхейм» было не так много, но каждое пугающе тихое, хотя делались очень громкие вещи. Свержение власти в африканских странах, оккупация республик любого уровня развитости, и никаких новостей — полная информационная изоляция. Они меняли мир — и никто этого не замечал.              — Какая же жуть, — морщится Поперечный.              — И это только начало, — вздыхает Аполлон. — Спустя полгода с запуска проекта «Хельхейм», некто под кодовым именем Одиннадцатый становится личным ассистентом Сатуса Яхве.              — Бех.              — И вносит свою модификацию в этот проект, — показывая через оптику фотоснимок с какой-то презентации, где точно стоит в роботизированном теле Бехемирон, продолжает Аполлон. — Одиннадцатый считал, что у отряда «Хельхейм» есть одна недопустимая для их времени и реальности слабость — неспособность повлиять на что-то через Сеть.              — Сука ледяная, — прерывисто вздыхает Виктор. — Бельфи столько ему дал!..              — Вик, не сейчас, — тоскливо просит Арсений. — Это была идея Беха, ну, Одиннадцатого, внедрить в био-оружие Сатуса ИИ-часть?              — Он зарекомендовал себя мастером создания разного рода гибридов.              — Я убью его, — нервно усмехается Виктор.              — К тому моменту Одиннадцатый действительно сильно отличился при «Арасаке» в отрасли генной инженерии и сплетении тех сфер, что, как раньше казалось, переплести нельзя было.              — Да уж, явно не для того Бельфи его учил, — хлопая сгорбившегося Виктора по плечу, вздыхает Даня.              — Я задам вопросы касательно того, что знаете вы, позже, — чуть хмурится Аполлон. Не хочет отвлекаться, оно и понятно. — Одиннадцатый предложил внедрить в отряд «Хельхейм» ИИ-часть, но, несмотря на одобрение Сатусом, они ещё год не могли найти способа реализации этой идеи. В итоге… Они решили искать у тех, кто разбирается в Сети больше кого бы то ни было, — вздыхает Аполлон. — У «Вудуистов».              — Окей, как это реализовали «Вудуисты» я могу представить, — тянет Даня. — Вопрос, с хуя ли они стали сотрудничать с «Арасакой»? Что Сатус им предложил? Что вообще кто-то может предложить «Вудуистам»? Все знают: если у тебя есть что-то, что нужно «Вудуистам», они сами тебя найдут. Если у тебя ничего нет, то и нахер ты им сдался.              — Но они не знали, что у кого-то может быть то, что им было нужно. Потому что они отреклись от этой идеи, посчитали её сказкой… Это опасная тема, опасная зона, на которую мне тревожно заходить.              — Почему?..              — Она личная для вас, — открыто говорит Аполлон. — И тут поднимается имя человека, которого вы считаете семьёй.              — Адриан, — кивает с потухшим взглядом Антон. — Сатус предложил «Вудуистам» кукол-вуду.              — Верно, — тяжело вздыхает Аполлон. — Проект «Куклы-вуду» — то, что Сатус и Одиннадцатый разработали в качестве подарка «Вудуистам» для осуществления модификации отряда «Хельхейм». У них получилось далеко не с первого раза и это… То, про что я говорил, их методы варварские, весь этот проект — сплошное варварство. Это трёхслойный слом. Подопытных ломали на уровне психики, на уровне физиологии и на технологическом уровне. Тело до опасного уровня перенасыщалось киберимплантами — это смесь технического и физического вмешательства. Чем больше имплантов, тем проще управлять телом дистанционно, на ранних этапах проекта они просто брали под контроль киберимпланты, управляли человеком в сознании, как марионеткой. Это показалось им… непродуктивным. Следующий этап, внедрение нейрохирургии. Подопытным разрушали и заново создавали под собственные нужды нейронные связи в мозге. После этого человек становился по-особенному восприимчив к гипнозу, после определённого звукового или светового сигнала человек выпадал из реальности, а его телом было легко управлять через связь с имплантами. После операции на мозге выживали только тридцать процентов подопытных…              — Какой же пиздец, — жмурясь, выдавливает из себя Антон. Он не может думать об этом в контексте «Просто историческое событие», он не может не визуализировать это всё… с Адрианом.              — Это опасная зона, слишком личное для вас, — взволнованно начинает Аполлон, замечая реакцию Антона.              — Продолжай, я активно дополняю список «За что я угандошу эту тварь», — сквозь боль шипит Антон, скрипя зубами.              — Последний этап опытов… Конечный вид проекта «Куклы-вуду». После второго этапа они выявили, что лучше всего адаптируются к изменению нейронных связей дети. Вся следующая группа подопытных была собрана из беспризорных детей на улицах Пасифики.              — Шаст, — обеспокоенно окликает Арсений. — Лучше сделать перерыв.              Антон упрямо качает головой, сжимая ладони до побеления.              — Психологический слом через гипноз, физиологические изменения через операцию на мозге и богатое оснащение киберимплантами модифицировали чем-то под кодовым названием «Высший вампир».              — Управление кровью, его способность, — закусывая изнутри щёку до крови, шепчет Даня. — Они выдрессировали их. Брали под гипноз, потом активировали управление кровью, отдавали задание, выполняли чужими руками, а спустя десять-двадцать повторов это закреплялось. И вот, никакой паранормальной способности не нужно, они уже сами делают, что им скажут, стоит сознанию отлететь под гипноз. Их просто надрессировали на это подчинение, это не магия, это слом личности, — сквозь скрежет зубов выдавливает из себя Даня, вспоминая, как Адриан, будучи вполне себе в сознании, рухнул на колени перед Брижжит, стоило её увидеть.              — Сколько их было? — тихо спрашивает Виктор.              — Только двое. Лишь два ребёнка пережили все этапы и полностью подчинились слому личности, — шёпотом отвечает Аполлон. — Адриан Адамо Фелиос. И Роберт Хьюго Газелла.              — Второй ребёнок всё ещё у них в подчинении?              — Нет, — Аполлон не решается продолжить говорить, но Антон настаивает. — «Вудуисты» решили, что им хватит одного совершенного оружия, и они решили… Они хотели узнать, кто более совершенен из двух образцов. Адриан и Роберт были погружены в состояние гипноза и натравлены друг на друга. Адриан… одержал победу. Они были… друзьями. Единственными, кто поддерживал друг друга в этом мраке. Его смерть стала конечной, личность Адриана была сломлена окончательно. Он стал… тем самым оружием, которое обещал «Вудуистам» Сатус.              Со стоящими в глазах злыми слезами Антон медленно кивает, кусая губу. Как бы там ни хотел со всеми дружить Мефистофель, как бы ни хотел исправить Сатуса магией дружбы, как бы ни хотел спасти Бехемирона — плевать Шасту на это с высокой колокольни. Хер его знает как — звезда Байрирона, блять, в помощь — плевать, как, Антон их убьёт. Проткнуть сердце, испепелить суть молнией — ничего от них не оставить.              — Что это за запись? — цепляясь пустым взглядом за висящий сбоку, почти незаметный прикреплённый документ, спрашивает глухо Антон.              — Лучше не стоит, — предупреждает Аполлон.              — Это запись боя с Робертом?              — Нет, это… Не стоит, Антон, — просит Аполлон, спеша перелистнуть на следующую папку данных, но Шаст упрямо отлистывает назад и открывает запись.              Запись разговора совсем ещё мелкого Адриана с Брижжит, весь разговор на креольском, приходится читать автоматический перевод от оптики.              «Десятое октября. Два дня спустя боя. Как ты себя чувствуешь, Адриан?».              Как он себя чувствует? Она, блять, издевается? Точно, стоит пополнить список смертников именем Брижжит, ей сломать шею давно Антону в мечтах видится. Адриан ничего не отвечает, смотрит пусто на собственные, лежащие на столе руки. Кажется, даже не дышит.              «Пятнадцатое октября. Семь дней спустя боя. Ты напал на Надин, Адриан. Зачем ты это сделал?».       «Она дотронулась до меня» — всё с теми же пустыми глазами.       «Она просто поправила твои волосы».       «Она дотронулась до меня», — повторяет глухо Адриан.       «Как ты сейчас себя чувствуешь?» — спрашивает спокойно Брижжит.       И снова тишина в ответ.              «Второе ноября. Восемнадцать дней спустя. Я рада, что ты перестал сопротивляться приёму стимуляторов. Если не будешь их принимать, Адриан, нагрузка от киберимплантов выжжет тебе мозг, твоё тело слишком мало».       «Но недостаточно мало, чтобы не стать оружием?».       «Что мы говорили про огрызания?» — холодно спрашивает Брижжит.       «Не помню. Я… почти ничего не помню, — хмурится Адриан. — Почему я ничего не помню?» — на фоне эмоциональной вспышки из-за психогенной амнезии у Адриана начинается психоз, который прерывают очередным гипнозом. Брижжит сухо командует безвольному телу отправляться в свою камеру.              «Двенадцатое ноября. Ты… сегодня в хорошем настроении, Адриан, — подмечает Брижжит, смотрит, внимательно щурясь, на улыбающегося Адриана. — Хорошо себя чувствуешь?».       «Я нашёл друга», — улыбается шире Адриан.       «Это хорошо, — сдержанно кивает Брижжит. — Надин? Или Дьёсоль?».       «Он не из «Вудуистов», не из старших, — качает головой Адриан, Брижжит заметно хмурится. — Его зовут Андрей, он из России, он круто рисует, я видел его рисунки, такие классные!».       И снова активируется состояние гипноза, Адриана отправляют в его камеру, Брижжит продолжает запись.       «Обнаружен побочный эффект. Галлюцинации. Требуется новая операция».              Осталось всего две записи, но Антон уже едва сдерживает себя от того, чтобы не выбежать из дома на перекур. Нет, на перекур он выйдет, если что смягчит тот пиздец, который происходит внутри. А если нет, то Шаст полетит по тени душить всех «Вудуистов» и «Арасаку» своими руками.              «Седьмое февраля. Кукла не вернулась с задания, — тяжело вздыхает Брижжит. — Последний зафиксированный трекер активности в Пустошах. Никакой активности не наблюдается уже третий час. Предположительный итог задания: провалено, образец мёртв. Высылаю группу на место последней активности».              Последней записью оказывается видеоотчёт с места «последней активности» Адриана. Вудуист с записывающим модулем на оптике меряет шагами какое-то заброшенное здание в Пустошах, Антон может ошибаться, но… Нет, не ошибается, это заброшенная новостройка, недостроенный отель, который часто становится укрытием или базой сомнительных компаний. Знакомое место перестаёт волновать по щелчку, стоит глазам увидеть знакомые лица.              Привязанных к поставленным спинка к спинке стульям Колбриса и Клариссу по очереди спрашивают о пропавшем Адриане. В очередной раз проявляются варварские методы: врезается нож в коленную чашечку Клариссы, всаживают какую-то трубу в правый бок Колбриса. Они выглядят здесь такими молодыми, но Шаст не видел, чтобы они когда-то выглядели хуже, чем на этой записи. Истекающие кровью, потом, в судорогах и болезненной дрожи, но остающиеся собой.              «Мальчишка семи лет, с красными модифицированными клинками богомола», — повторяет «вудуист» с записывающим модулем.       «Сука, ну мы, может, без образования, но не тупые и не глухие, услышали с первого раза! — зло выпаливает Кларисса. — Мы всё сказали! В него попала шальная пуля, ровно между глаз!».       «Где в таком случае тело?» — прокручивая нож, всаженный в колено, сквозь вой Клариссы спрашивает другой «вудуист».       «Мы сжигаем все тела, что остаются после потасовок! Хватит, оставьте её в покое! — рявкает Колбрис. — Мы убили вашего пиздюка, убили его, сука, убили и сожгли, ясно?! И вас всех, блять, убьём и сожжём», — взбешённо рычит Бурый.              Они до последнего… прикрывали его. Были готовы отдать за это свою жизнь.              «Нет-нет-нет, прекратите, вы его убьёте! — вскрикивает Кларисса, когда «вудуист» вбивает трубу глубже, теперь точно пронзая печень… Колбрис соврал, врал всем, даже Адриану, вот, как на самом деле он потерял живую печень… — Мы убили его, чем мы ещё вам можем помочь?!» — впервые Антон видит, как из Клариссы вырываются слёзы.       «Руки! Живо! — рявкает влетевшая с кочевниками Дакота, тыча в «вудуиста» со снимающим модулем дуло дробовика. — Нет, сука, у нас, деревенщин, вашего хрома нихуя нет, взломать нечего, вы с голыми жопами, даже не пытайтесь, руки, блять!».              «Вудуистов» укладывают мордами в пол, двое кочевников поспешно развязывают Колбриса и Клариссу, пока Дакота отдаёт распоряжение о том, кто перенесёт их в машины и отвезёт на всей возможной скорости в город к риперу.              «Нет, не выдёргивайте из него трубу, он тут же сдохнет! — вскрикивает Дакота. — Да, Станислав, прямо с трубой, и Клариссе нож не доставайте, поверьте, я знаю, о чём говорю!».       «Кларисс, — окликает сквозь вырывающуюся сквозь кашель кровь Бурый. — Я хочу сказать… Ты не обижайся на меня, ладно? Я не со зла всегда, я просто…».       «Станислав, закрой ему рот, пусть не вздумает прощаться!» — вскрикивает зло Кларисса.       «Да, Станислав, закрой ему рот, он ещё нас всех переживёт, пускай не трындит тут», — фырчит, пряча ужас, Дакота.       «Вы связались не с тем кланом, — наступая на горло снимающему «вудуисту», оскаливается Митч, направляя пистолет в лицо. — Не стоило развязывать эту войну, ждите «привета», уёбки».              Выстрел, последнее, что видно на записи — это «Отправка файла...».              Что ж, последние записи в каком-то смысле и правда успокоили… Напомнили, что у истории Адриана был свой счастливый конец. С другой стороны, теперь хочется перестрелять всех «Вудуистов» ещё и за Клариссу с Колбрисом.              Значит, так Кларисса осталась без колена… А рассказывала, что неудачно выпрыгнула из машины. Впрочем, и Колбрис рассказывал всем, что лишился печени по относительно естественной причине, потому что надышался в детстве на скотобойне всякого дерьма. Может, конечно, это была половина правды, может, у Джона и правда начинала загибаться по этой причине печень, но добила уж точно другая «причина».              Митч не напиздел, у «Альдекальдо» тогда и правда началась война с «Вудуистами». Это было ещё до присоединения Антона в семью, да что уж там, это было ещё фактически до его рождения. Об этом всём знали и помнили только старшие кочевники. Колбрис и Кларисса на этой записи такие молодые, может, с более горячими головами, чем есть сейчас, но они всё же в большей степени такие же, какими Антон их знает. Упрямые, стойкие, верные до последнего. Да, у кочевников Данино «Семпер фай» в крови течёт.              — Шаст… Ты как? — тихо окликает Арсений.              — Всё это время думал, как долго и мучительно буду убивать всех, кто имел к этому отношение, а сейчас… Я просто хочу обнять Адриана, Бурого и Клариссу, — тихо выдыхает Антон, прикрывая глаза. — Маленький перерыв на перекур, ладно?              — Конечно, — с крайне сожалеющей, скорбной физиономией кивает Аполлон.              С одной стороны, он предупреждал Антона о том, как будет больно всё это узнавать, смотреть, но с другой, не выдернул же, ну, фигурально, не выдернул же эту запись из рук Антона, хотя мог. Наверное, как и сам Шаст, Аполлон понимает, что это надо было узнать. Понимает и то, что не имеет право скрывать эту информацию. Во время перекура Антон старается думать об этом, не хочет форсировать в себе злость, не хочет и фокусироваться на упаднической жалости к своим. Они справились, они стали самой крепкой семьёй, которую Антон знает, они все нашли свой тихий уголок, своё счастье. На этом Антон старается сконцентрироваться, на хорошем.              Это то, про что говорил Колбрис, да? Всё-таки оптимист? В контексте этой ситуации быть оптимистом пиздец как сложно. Колбрис ведь и правда выкарабкался, упрямый медвежий засранец… Лучше не задумываться о том, что он начал прощаться с Клариссой, не думать, что он уже готов был умереть, это… слишком ранит. Как ранит и то, что из Клариссы вырвались слёзы, как ранит то, как они боялись друг за друга в этом плену во время пыток, как ранит вся история Адриана. Это всё слишком…              — Не помешаю? — осторожно спрашивает Даня, закуривая рядом. Антон качает головой. — Ты… хорошо держишься, Шаст.              — Стараюсь, — блекло улыбается Антон. — Думаю побежать целовать Позу ноги. Позу и Колбрису. Они, блять, как бы это ни прозвучало, но они так окупили весь тот пиздец, через который Адри прошёл. Будто бы только такие люди, как они, и могли бы как-то компенсировать… Это плохо звучит, да?              — Я понимаю, о чём ты, — с грустью улыбается Даня, подбадривая.              — С этим злодеем обниматься точно не полезу, — глухо усмехается Антон, Даня рядом придушенно посмеивается, качая головой. — Сука… Какие гандоны. Ладно эта хуйлуша, сотканная из разочарования, но Бех? Что у него вообще на уме? Я помню его, мы же пересекались, такой типа милый мальчик, а тут такое? Ну пиздец.              — Это мой закон номер один, Шаст: никогда не доверяй милым мальчикам.              — Ну да, — пусть и сквозь боль, но Антон смеётся с Даней на пару.              — Ты как? — шёпотом спрашивает осторожно обнявший со спины Арсений.              — Я-то более-менее, держусь тут своими и вашими силами, Адриана пиздец жалко, — вздыхает судорожно Антон. — Давайте устроим ему какой-нибудь праздник?              — Да у него каждый день без новых приключений — уже праздник, — нервно усмехается Даня. — Не знаю, Шаст, понимаю, что вчера наш сбор праздником быть очень быстро перестал, но мне кажется, ему некомфортно на праздниках, которые посвящаются ему.              — Тогда сделаем праздник в честь Бурого и Клариссы, а это будет по секрету и Адрианов праздник, — кивает Антон.              — Может, тогда уже для всех кочевников какой-то праздник придумать? — неуверенно тянет Арсений. — Для тебя мы тоже хотим устроить праздник, так что да, нам нужен праздник для всех кочевников. Дань, есть летом какие-то общеамериканские праздники? Кроме Дня Независимости! — спешит сказать Арс, а Даня на глазах сдувается. — Ладно, не суть, к сожалению, сейчас устраивать праздники мы себе больше не можем позволить.              С тяжким вдохом, по-дедовски кряхтя, на крыльцо дома выходит Виктор. Он не спрашивает у Антона и остальных об их самочувствии, лишь пробегается быстрым взглядом и кивает сам себе, опуская взгляд к поджигаемой сигарете.              — Как только «Вудуисты» начали работать над ИИ-составляющей, Сатусу в голову стрельнула идея поделиться информацией об этих богах с «Мальстрёмом», — выдыхая дым, шепчет Виктор. — Это было осознанным решением, продуманным ходом. Он знал, что эти боги вот-вот наполовину станут цифровыми, и знал, что мальстрёмовцы такой хуйне поклоняются.              — Рассказал «Мальстрёму» о богах, чтобы их вера подпитывала, — кисло морщится Антон. — И всё это время… Это всё кружилось где-то под боком. Пиздец.              — Да уж, — пожимает плечами Виктор. — Есть четыре новости. Две хорошие и две плохие. Во-первых, Арс, Даня, да, мы уничтожили цифровую часть этих богов, и нет, мы уничтожили не единственную копию. Аполлон уничтожил все копии цифровой части.              — То есть новость хорошая, — быстро кивает Арс.              — Нет, это была плохая новость — мы не справились с задачей, значит, мы, как сказал бы Даня, последние лохи, ну, в роли нетраннеров.              — Ты слишком близко к сердцу принимаешь превосходство Аполлона, Вик, — трагично вздыхает Даня, прикладывая ладонь к сердцу. Брагин продолжает, игнорируя попытки повеселиться за свой счёт.              — Зато грубой силой пользоваться умеем. Благодаря тому, что вы тогда перебили весь «Мальстрём», в отряде «Хельхейм» мало осталось от того, что делало их языческими тёмными богами.              — Мы отрезали ИИ-часть и убрали поклонения мальстрёмовцев, — медленно кивает Арсений. — То есть мы сделали из этой троицы тех, кем они были изначально, сорок лет назад — просто элитный отряд наёмников.              — Но всё ещё паранормальный, опасный, смертоносный и непобедимый, — хмурится Виктор.              — Очень даже победимый, — мотает головой Антон. — Арс их уже угандошил один раз. Проблема в том, что этот хуй может вернуть их по щелчку пальцев. Я думаю, в этот раз Арсу будет проще справиться с ними, потому что они пиздец ослаблены, но надо как-то придумать, сделать как-то так, чтобы Сатус не вернул их по щелчку пальцев сразу же.              — Значит, всё всё равно упирается в Сатуса, — вздыхает тихо Арсений.              — Это было ожидаемо, нам всё равно придётся ждать Мефистофеля с Бароном, — кивает Виктор. — Пока Бельфи с Леви не позовут в лабораторию, пока не дадут сигнал, что Меф вернулся, предлагаю заняться другим. Вы ни на что не хотите обратить внимание? — с натянутой улыбкой спрашивает Виктор.              — Чёрт, точно, Вик! Новая стрижка? — Дане очень быстро прилетает подзатыльник.              — Насчёт Аполлона, — буркает Брагин, качая головой при взгляде на смеющегося Поперечного. — Он рассказал, что до троицы Хельхейма мальстрёмовцы поклонялись какой-то… Великой Железной Матери. Безумный искин из Дикой Сети…              — Надо бы её найти, в её кодах тоже может найтись что-то полезное…              — Эм, нет, Арс, ты её не найдёшь, — нервно усмехается Виктор. — Всё, что из неё можно было вытянуть, Аполлон вытянул, а когда Железная Мать на него сагрессировала, он уничтожил её. Арсений, — требовательно окликает Виктор. — Дикий искин, лаборатория Бельфи и Рарог, перехват данных у «Арасаки», «Мальстрёма» и, что куда сильнее пугает, у «Вудуистов»! Проникновение в «Резо Агве». Стабилизация Распа. Арсений. Откуда. У Аполлона. Такие навыки. Взлома? — чеканит Виктор, смотря ровно в глаза.              Арсений только головой качает, прерывисто вздыхая.              — Научился у лучших, — пожимает плечами Даня. — Он же саморазвивающаяся программа. Там подсмотрел что-то у Арса, там что-то у тебя, тут что-то у меня, потом что-то подтырил у «Вудуистов», да и… В нём же хранится дохуя информации! Это как оказаться на необитаемом острове с энциклопедией «Я оказался на необитаемом острове».              — Нет, не совсем, — качает головой Арсений, жмурясь. — Кроме знаний, у него есть практика — у него есть доступная, разработанная кем-то, понятно кем, функция. У него есть «меч», Расп дал ему «меч». И в целом-то всё хорошо, пока не бьёт по своим…              — Да, в этом-то и проблема, — кивает Виктор. — Нам следует с ним побольше общаться, не только нам, а вообще всем нашим. Его надо социализировать, — напрямую говорит Виктор.              — Ну что ж, чудесно, — широко улыбаясь, разводит руками Антон. — Кто его сможет социализировать лучше кочевников?              — Кто угодно, — в один голос отвечают Виктор, Даня и Арсений, напрягшись.              — Э, бля!              — Нам надо, чтобы наш библиотекарь не превратился в деревенщину с соответствующими повадками, — усмехается Виктор.              — Мне кажется, что лучше всего с социализацией из всех наших у Мефа, — кисло усмехается Арсений. — Да и его миролюбивый настрой точно не сыграет против кого-то из нас.              — Даже не знаю, всё-таки нужно общение со всеми с критическим анализом каждого, — наклоняя голову то на один, то на другой бок, торгуется Даня.              — Бельфи написал, что Меф с Самди вернулись, — вытягивается Виктор. — Пока отложим социализацию Аполлона, нам нужно решить, что мы делаем с Сатусом и Бехом.              Никто не спорит. В сложившейся у них ситуации очень сложно разобраться в важности, первоочерёдности задач, но в чём уверены почти все — лучше бы первым делом разобраться с тем, кто хочет уничтожить из-за разочарования всю планету. Нужно выдвигаться в лабораторию Бельфегора.