Огни, что горят | The Lights That Burn

      I.23. Если его силы ослабли, не давай ему передышки.                     Декабрь 1998              Сегодняшний день был многообещающим. «Тетя Вальбурга» почти час назад покинула свой портрет, а Гермиона как раз почти месяц выжидала шанса поисследовать библиотеку Монтфорта. Она была не очень внушительной, но там все равно хранилось куда больше книг, чем Гермиона видела за всю свою (честно говоря, довольно обделенную литературой) жизнь. Каждое утро Гермиона проходила мимо открытой двери и будто невзначай заглядывала внутрь, проверяя, не оставила ли злобная стражница свой пост. Но этого почти никогда не происходило. Если это было от того, что остальные портреты не горели желанием с ней общаться, Гермиона не могла их винить. Она пару раз пробовала сделать вид, что пришла протирать пыль, но при этом поднималось столько оглушительных воплей со всевозможными оскорблениями маглов, что стало ясно — ни отыскать, ни уж тем более прочитать что-нибудь полезное ей не удастся.              В этот же раз, как только Гермиона заметила открывшуюся возможность, то тут же побежала вниз за своим прикрытием в виде тряпки и средств для уборки и поспешила обратно, понимая, что времени у нее было не очень много.              Успев немного запыхаться, она вернулась в библиотеку, но как только взглянула в сторону окна, ее сердце тут же ушло в пятки, потому что комната вовсе не была пуста. Вместо ушедшего с портрета и давно покойного представителя рода Блэков на диване с раскрытой книгой на груди дремал вполне живой.              Вид мог бы быть умиротворяющим: великолепная комната, залитая холодным послеполуденным светом, на потолки которой, кажется, было наложено заклинание, потому что они были куда выше, чем можно было ожидать. Гермионе приходилось запрокидывать голову, чтобы взглянуть на верхние полки, дотянуться до которых можно было только воспользовавшись лестницей, прикрепленной к рельсам на потолке и выполненной из того же лакированного дерева теплого оттенка, что и сами полки. Тесное пространство было затхлым, но при этом милым и уютным. Малфою же вряд ли было уютно. Он еле помещался на диване, который был слишком узким и коротким для его размеров.              Гермиона в первый раз видела на нем настолько повседневную одежду. Рукава были закатаны, обнажая взгляду татуировку на левом предплечье, которая была ей так же хорошо знакома, как и ее собственные. Метка смерти, названная так, потому что ее обладатели были готовы отдать жизнь, неся службу перед волшебным миром. Такие были у всех солдат.              У ног журнального столика возле дивана было разбросано несколько шахматных фигур. Похоже, Малфой смахнул их с доски в порыве раздражения или, может, злости, хотя сейчас на его лице не осталось и следа от подобных эмоций.              Он лежал совсем неподвижно, и его грудь почти не двигалась. Темные ресницы нависали над изгибами и углами его скул, прикрывая темные синяки под глазами, которые были бы заметны иначе. Даже изнуренный усталостью он все еще оставался незаслуженно прекрасен.              Гермиона развернулась к выходу, но затем замерла. Все еще не было потеряно. Его глаза были закрыты. Она давно заметила, что его мучает бессонница — если он все же смог задремать, может, сон окажется достаточно глубоким. Она тихо протрет пыль и проверит, сможет ли сделать еще что-нибудь незаметно.              Она принялась изучать корешки книг. До этого она бывала в библиотеках всего пару раз, но даже этих коротких посещений хватило, чтобы разобраться, как именно там организовывали хранение. «Новая теория нумерологии» — не то, «Оракул снов» — не то.              Ее взгляд упал на «Историю Хогвартса», и в груди что-то екнуло. Где-то там, в другой реальности, существовала версия Гермионы, которой не приходилось все детство добывать крохи знаний о магии силой, тайком и украдкой. Та Гермиона могла учиться специальной школе, поступление в которую сейчас требовало магического происхождения. А где-то оно могло оказаться местом, в котором мир волшебства ждал ее с распростертыми объятиями.              Чистокровная пропаганда активно продвигала идею, что до отмены Статута о секретности грязнокровок на самом деле не существовало. Государство заявляло, что маглы, узнав про существование магии, тут же захотели украсть ее себе, а потому заслуживали истребления за все преступления, совершенные против тех, кто получил свои способности «честным» путем. Гермиона понимала, что это очевидно было чушью, но еще это означало, что когда-то в прошлом маглорожденные могли учиться в Хогвартсе. Когда-то ей бы не пришлось воровать знания. Когда-то она могла получить их свободно — ей была бы открыта целая вселенная.              Гермиона сглотнула горькую правду и продолжила разглядывать названия книг, на которые мечтала взглянуть уже месяц.              «Приготовление зелий от болезней и недугов». Уже ближе — видимо, она нашла нужную полку. Зельеварение занимало довольно высокую позицию в ее списке желаемых тем для изучения, но попрактиковаться в нем в тайне у нее бы не получилось. В этом доме уж точно. Но вот что ей было бы на самом деле полезно, так это книги о целительстве. Воспоминание шестилетней давности о ссадинах и синяках на собственном лице заново напомнило, насколько ей не хватало таких знаний. Тогда она мучилась от боли в течение нескольких дней, побоявшись, что попытки что-то исправить только сделают хуже. В своих умениях залечивать руки Гермиона была уверена, но вот повреждения головы или внутренних органов были другим делом, и без специальных заклинаний и тренировок ей бы не хватило точности. Заметив на верхней полке книгу «Помощник целителю», Гермиона подкатила к себе лестницу. Название было многообещающим.              Гермиона ничего бы не заметила, если бы вот уже более десятка лет через кончики ее пальцев не проходили всевозможные виды волшебства. Но проведя рукой в миллиметре от корешка книги, она вдруг почувствовала, как одна-единственная капля магии покинула ее тело, словно со стекла сорвалась росинка конденсата. И ощущение это было неправильным, будто она приблизилась к напряженной пружине капкана.              В ту же секунду, когда нейроны ее мозга завопили: «Стой!» — посылая сигналы в руку, позади нее раздался голос. Он зазвучал куда тише, чем ее внутренний сигнал тревоги, но был так же серьезен.              — Следи, чтобы кожа не касалась книг. Исход тебе не понравится.              Значит, все-таки не спал. Гермиона медленно развернулась. Малфой продолжал лежать на диване с закрытыми глазами. Кажется, он вовсе не спешил пояснить, какая участь ее ожидала, если она проигнорирует его слова.              Наверное, на книги были наложены проклятия против людей без магии, что было ужасно некстати, но ей бы не смогло помешать. Малфой очень своевременно успел предупредить ее не трогать «Помощник целителю», ведь он мог прямо сейчас наблюдать доказательство того, что Гермиона не была маглой. Ей стало интересно, могло ли ужалившее ее проклятье, которое высасывало магию, распознать ее происхождение. Понимало ли оно, что Гермиона маглорожденная? Были ли книги защищены от грязнокровок? Видимо, сегодня она этого не узнает. А может, и вообще никогда. Ей нужно будет обдумать это открытие и поразмыслить, нет ли какого-то безопасного способа обойти препятствие. Гермиона вздохнула, окидывая взглядом библиотеку. Какое разочарование.              — Я не хотела вам помешать, я лучше пойду.              Малфой потер виски и открыл покрасневшие глаза цвета ртути.              — Нет… все в порядке.              Вид у него был немного рассеянный — через свойственную ему презрительную самоуверенность проглядывалось напряжение от усталости. Многодневная бессонница начала его изматывать. Так и продолжив стоять на лестнице, Гермиона внимательнее присмотрелась к его лицу. Его взгляд был остекленевшим, но было похоже, что в стекле пошли трещины и оно вот-вот разобьется. Теперь она еще сильнее убедилась в своей догадке, что он привык налегать на окклюменцию и делал это довольно часто. Когда она сама пользовалась традиционной окклюменцией, то никогда не уходила так глубоко в себя: как верно отметила Мэри, по ее лицу все было видно — тогда она была бы похожа на робота. Но Гермиона до сих пор ощущала симптомы отмены, и если это было только долей того, что испытывал Малфой, то он сейчас должен был быть как в аду. Со стороны так оно и казалось.              — Мне принести вам что-нибудь?              Малфой резко сфокусировал на ней свой взгляд, будто она забрела в поле его зрения, хотя она уже несколько минут не двигалась.              Его следующие слова, видимо, были вызваны крайней степенью отчаяния.              — Можешь побыть более полезной, чем тряпка для пыли? — резко спросил он. — Расскажи мне историю или что-то такое.              Гермиона постаралась сохранить бесстрастное выражение лица, но уголки ее губ отчаянно протестовали.              — Вам нужна… сказка на ночь? Еще что-нибудь? Одеяло? Угощения? — Теперь ей правда пришлось прилагать все усилия, чтобы не рассмеяться над нелепостью просьбы взрослого волшебника, который настолько измучился от усталости, что потребовал от маглы почитать ему, чтобы он уснул.              Малфой сильнее сузил глаза.              — Хуже от этого вряд ли станет, — судя по его тону, он не питал особых надежд, хоть планка и была задана ниже плинтуса.              Он надавил большими пальцами в косточки под бровями.              — Может, мне лучше принести вам зелье сна без сновидений, которое доставил Тэтчер?              — Нет… нет, я приму его завтра, если еще будет нужно.       Видимо, ему серьезно угрожала зависимость, раз даже в таком состоянии он не решался выпить зелье. Гермиона отложила эту информацию на потом.              Что ж, зато у нее в руках окажется книга, пусть и не та, на которую она рассчитывала. Она направилась в секцию художественной литературы на другом конце комнаты, предположив, что Малфой хочет, чтобы она почитала ему вслух что-то оттуда.              — Тут есть хоть какие-то книги, которые мне можно трогать? — спросила она, махнув рукой на полку. — Или вы сами хотели выбрать?              — Нет. Книга не понадобится. Расскажи мне что-нибудь, чего я еще не слышал.              Охренительно. Она осталась без книги, и ей придется рассказать ему историю. Замечательно.              Какая-то часть нее — которая, честно говоря, ее уже достала — сочувствовала Малфою. Она сама тоже устала. Его идея была не такой уж и плохой. Раньше с ней бывало такое, что она уходила слишком глубоко в поток и потом с трудом возвращалась в реальность. Возможность сосредоточиться на чем-то новом и неожиданном иногда помогала вынырнуть наружу.              Гермиона пробежалась по своей мысленной библиотеке, перебирая и отбрасывая варианты. Малфой хотел послушать что-то новое, значит, нужно было выбирать из магловского. Но не слишком магловского для него: на снисходительного слушателя он был не похож, и Гермионе не очень хотелось объяснять, что такое космический корабль.              Это должно было быть что-то такое, что она читала или смотрела столько раз, что запомнила сюжет, потому что свериться ей было не с чем. К счастью, информацию она всегда впитывала как губка.              На самом деле, вариант у нее был только один. К сожалению, третью часть она так и не прочитала, так что концовка оставалась для нее загадкой, но ей было что рассказать, пока они доберутся до этого момента, либо Малфой и вовсе устанет слушать ее голос и отпустит. Гермиона вспомнила наполненные ужасом дни после ее тринадцатого дня рождения, когда она одна бродила по пустому дому, где в ее спальне лежала новая книга, так никогда и не раскрытая, и ей стало интересно, была ли она там до сих пор. Затем она сосредоточилась на настоящем. По крайней мере, рассказывать истории было приятнее, чем протирать пыль.              — Ладно. — Гермиона вздохнула и опустилась на пол, прислонившись спиной к дивану — в комнате не было других мест, куда можно было присесть. — В этой истории существует магия, и волшебники тоже, но я уверена, что вы ее не слышали. Там не такая магия, как в настоящем мире. Эта история происходит в другой реальности. И она об очень важном кольце.              Гермиона обернулась взглянуть на Малфоя. Его голова лежала на подлокотнике, и он продолжал устало тереть виски, отчего его собственное кольцо поблескивало на пальце. Глядя на потолок, он махнул ей, чтобы она продолжала.              И Гермиона продолжила.              Когда через двадцать минут, после одного из самых интересных по ее мнению моментов, от Малфоя не последовало никакой реакции, она вновь обернулась на него: она немного увлеклась рассказом о балрогах, а когда остановилась и прислушалась, то обнаружила, что ритм его дыхания изменился. Тихо проведя ладонью перед его лицом, она улыбнулась сама себе и осторожно прокралась к выходу.       

__________________________

             Вечером, когда она сидела на своем привычном месте под боярышником, Малфой снова вышел наружу. Он остался стоять у заднего выхода, прислонившись к стене. На западе еще были видны лучи закатного солнца, но большая часть сада уже окрасилась в оттенки синего и серого, а вырывающийся изо рта пар скрывал участок травы перед ней.              Гермиона посмотрела на Малфоя.              — Можно задать вам вопрос?              Может, он был благодарен ей за то, что она справилась с невозможным, или бредил от полученной дозы сна после длительной депривации, потому что он вскинул бровь, как бы намекая продолжать.              — У вашего отца есть титул, он лорд Малфой. А чего именно он лорд? У волшебников есть свое пэрство, о котором я не знаю? Или вы владеете землями с вассалами и все в таком духе?              Его взгляд стал раздраженным, но он все же ответил:              — Вообще-то, это три вопроса, но ладно. Отвечая на второй, уверен, есть множество вещей, о которых ты не знаешь, но пэрства у волшебников правда не существует. Оно исчезло в тысяча шестьсот девяностом году, когда установили Статут о секретности. Род Малфоев владел самым первым маркизатом в Англии, и во время появления Статута маркизом был мой предок Брутус. Статутом было постановлено, что все официальные отношения с магловской монархией должны были прекратиться. Сохранить титул было невозможно, его переименовали и передали какому-то маглу, который стал маркизом Уинчестер. Граф Уилтшир — титул учтивости, исторически присваемый наследнику маркизата. — Малфой указал на свое кольцо. — Если бы мы жили в семнадцатом веке, теоретически я был бы графом. Брутус согласился отказаться от титула, но от ранга нет. Ко всем Малфоям с тех пор обращаются «лорд». — Малфой замолчал, будто раздумывая, стоит ли придавать своему ответу дополнительную окраску. — Насколько мне известно, Брутус не особо возмущался. Он терпеть не мог вести дела с маглами и считал, что слово «маркиз» слишком французское. И женственное.              — Похоже, он был идиотом.              Малфой взглянул на нее так, будто ее тоже считал идиоткой, но Гермиона отметила, что никаких возражений ее реплике у него не возникло.              Ну надо же, они дошли до полноценного диалога. Гермиона сомневалась, что сможет такого добиться. Прежде чем продолжить, она внутренне настроилась на очередной провал, но ей вряд ли еще удастся застать Малфоя в настолько же хорошем настроении.              — У меня есть к вам просьба.              — Три вопроса и просьба. Становишься ненасытной, Грейнджер. — Его реакция обнадеживала: на фоне прежнего арктически ледяного тона нынешний был едва морозным и казался почти что приятным. По всей видимости, несколько часов сна творили чудеса.              — Ну, на третий вопрос вы так и не ответили, так что просьба может быть вместо него. — Может, на него подействует дерзость.              Уголки губ Малфоя чуть дрогнули. И хотя его взгляд ничуть не потеплел, этого уже было достаточно.              — У соседей, Фоули, работает мужчина, Фрэнк, я недавно с ним пообщалась. Он как-то помогал Мэри по саду.              Вид Малфоя намекал, что ей стоило побыстрее перейти к сути.              — Кажется, он серьезно болен. Он в возрасте, и похоже, его состояние ухудшается. Я уже выполнила почти все дела на завтра, а остальные готова взять Мэри. Фоули завтра не будет дома большую часть дня, и я бы хотела попросить разрешения помочь Фрэнку, чтобы он смог передохнуть. Он говорил, что ему дают лекарственные зелья, но я думаю, что ему не помешает уменьшить нагрузку.              Если бы ей нужно было описать выражение лица Малфоя, то она бы назвала его озадаченным, но уверенности в этом ответе у нее не было.              — Ты… хочешь поработать в свое свободное время. В доме не самых приятных людей, которые об этом даже не узнают. Ты хоть раз общалась с Лукрецией Фоули? Я в жизни не встречал более мерзкой женщины.              С Лукрецией Фоули Гермиона была не знакома, и теперь понадеялась, что так оно и останется.              — Я прошу не ради них. А ради Фрэнка, — возразила она.              Малфой зажмурил глаза и потер веки, словно на продолжение этого разговора уходили его последние силы.              — Мне без разницы, Грейнджер. Можешь тратить свое время как угодно.              В этот раз на холоде в одиночестве осталась Гермиона.       

      __________________________

             Особняк Фоули был очень похож на Монтфорт, и единственное существенное отличие заключалось в том, что Фоули действительно проживали в своем доме, пока Малфои содержали имение, потому что им некуда было девать деньги.              Гермиона уже успела встретить похрамывающего на одну ногу Фрэнка, который кашлял так, что его органы грозились вылететь наружу. Она бодро (и, возможно, немного властно) приказала ему идти отдыхать в свою комнату, которая выглядела точь-в-точь как и ее, и принесла ему немного супа. Они были знакомы с Фрэнком всего несколько дней, но он, кажется, был хорошим человеком, и Гермиона надеялась, что он поправится.              Она принялась за выполнение его дел. Маршал Фоули пока был на работе, а его жена должна была вернуться только через несколько часов, потому что отправилась встречать сына с Хогвартс-экспресса — на следующей неделе было Рождество.              Работы в этом доме было куда больше, поскольку тут жило несколько человек. Зато часть задач выполнялась бытовыми чарами, и почти не было портретов.              Ее причины попасть в дом Фоули были не совсем бескорыстными, но Малфою Гермиона об этом, разумеется, не сообщила. Судя по словам Фрэнка, особняк охранялся куда хуже, чем Монтфорт — Фоули считали, что старик не доставит им неприятностей, и поэтому не стали заморачиваться.              Именно тогда Гермиона решила, что если ей выпадет возможность прийти помочь Фрэнку, то в первую очередь она вызовется прибраться в библиотеке. Там-то она и оказалась и, подтвердив, что на книгах не было проклятий, отправивших бы ее на ту сторону завесы, принялась восторженно разглядывать открывшиеся ей варианты. Библиотека Фоули была не такой обширной, но раз ей пользовалось несколько человек, пару пропавших с полок книг могли и не заметить.              «Помощника целителю» тут не было, но она нашла похожий учебник, где было несколько глав о лечении сложных повреждений и серьезных заболеваний. Немного поразмыслив, она также захватила «Толкование древних рун» и «Словник чародея».              Она не знала, пригодятся ли ей руны — она никогда их не изучала, но тихий голосок внутри привлек ее внимание, уговаривая взять книги, а его советы уже не раз помогали ей в трудную минуту. Кроме того, еще ни разу она не читала что-то такое, о чем потом бы пожалела. Любые знания были полезны.              Гермиона наложила заклинание для отвода глаз на полки, откуда взяла книги. В данном случае оно было рабочим, но в доме, где жил якобы единственный волшебник, использовать его не могла, ведь этот волшебник мог это обнаружить.              Она почти закончила с поручениями Фрэнка, в которых посторонняя помощь могла остаться для Фоули незамеченной, и это было замечательно, потому что ей не терпелось вернуться с украденными сокровищами в свою комнату, где она могла всласть ими насладиться. Она успела изголодаться по печатному тексту — последний раз она читала несколько месяцев назад.              Звон волшебных часов, донесшийся из соседней комнаты, послужил ей сигналом попрощаться с библиотекой Фоули и перейти к последнему делу в ее списке. Если повезет, она вскоре сможет вернуться сюда снова и обменять взятые книги на новые.       

__________________________

             Их встречи в саду посреди ночи начали превращаться в знакомый ритуал. Возможно, встречами их называть было нельзя — они оба оставались на своих выбранных местах и либо молчали, либо перекидывались парой скупых слов. Гермиона часто оказывалась снаружи первая и принималась общаться с давно ушедшими людьми, глядя на звезды и позволяя холоду пробираться так глубоко под кожу, что зубы и сердце начинали ныть.              Пока она нашептывала элегии и рассматривала созвездии, до нее донесся звук уверенных шагов. Гермиона понимала, что Малфой мог выйти и беззвучно — видимо, так он вежливо оповещал ее о своем присутствии. Она продолжила тихо рассказывать отцу об особняке Фоули, о том, что Фрэнк напоминал ей дедушку, и об очередной неудачной шутке, которая недавно пришла ей в голову.              Видимо, Малфою просто повезло задремать в библиотеке, раз он до сих пор не спал в такое время, но Гермиона была уверена, что если у него получилось уснуть один раз, то получится и снова. Учитывая собственный небольшой опыт выхода из глубокой окклюменции, она считала, что Малфой прошел критическую точку в своей борьбе с бессонницей, просто его телу требовалось какое-то время, чтобы это понять. У нее тоже до сих пор продолжались проблемы со сном, хотя причины этому были обратны причинам Малфоя.              Она удивилась, услышав, что он подходит ближе. Он еще ни разу не покидал свое место у заднего выхода.              — Каждый раз, когда я выхожу сюда, ты общаешься с мертвыми и при этом улыбаешься.              От переутомления тщательно подбирать слова не получалось. Она ощущала усталость и раздражение.              — Так мне нельзя быть свободной, нельзя трогать книги, нельзя контролировать ни малейший аспект собственной жизни, а теперь мне еще и нельзя улыбаться?              — С чего тебе улыбаться? Ты служанка, как ты сама только что заметила. — Слова Малфоя звучали так, будто он хотел вывести ее из себя.              Он нарочно старался ее разозлить. Такое поведение было для него достаточно необычным, что было сразу понятно — он почему-то пытался разжечь конфликт. Оставалось неясным, были ли причиной этому ее действия или же какие-то посторонние события, злость на которые он решил выместить на ней. Создавалось впечатление, что после каждого мирного взаимодействия с ней, как только он приходил в себя, то прилагал все усилия, чтобы уничтожить любой прогресс.              Он мог пойти к черту с таким подходом.              — Вы имели в виду, рабыня. Так бы и сказали. Вряд ли я могу такое забыть.              Малфой ответил легкой издевательской улыбкой.              Она была не обязана ему отвечать. Она вообще была не обязана что-то для него делать. По правде говоря, по ее подсчетам, это Малфой был ей обязан. Но она все равно ответила.              — Потому что я на что-то надеюсь. Я до сих пор продолжаю надеяться. Разве нет чего-то, чего вам бы хотелось, но пока что у вас этого нет? — Она вряд ли добилась бы от него правдивого ответа, но ей было искренне интересно, чего он мог хотеть. Чего ему так не хватало, что он подвергал себя такому ментальному напряжению, что до сих пор не мог оправиться? Что подпитывало его внутренний пожар? — Разве вы бы не улыбались, представляя, как это получите?              — Но я — не раб, — последнее слово Малфой выплюнул с таким отвращением, будто оно было мерзким на вкус.              Гермиона посмотрела на его предплечье. Ночь стояла холодная, и его обнаженную кожу от ее взгляда отделяло несколько слоев одежды, но она видела его руку вчера в библиотеке. А этим вечером, вернувшись от Фоули, снова наблюдала, как он тренируется, скинув мантию и небрежно закатав рукава, чтобы остыть. Она знала, что скрывалось под его рубашкой и военной формой. И он должен был догадываться, что она знает.              — Точно.              О, такой ответ ему совершенно не понравился. На его лице проступил гнев. Серые глаза заискрили, как ударивший о камень кремень, а губы его сжались в горькую линию, но любые его возражения лишь подтвердили бы ее слова, и Малфой это понимал.              В ее голове зазвучали тревожные звоночки, напоминая, что ей стоило остановиться, но где-то внутри умной, осторожной, умеющей хранить тайны Гермионы была жилка безрассудства, которая подпитывалась злостью и сейчас была готова выйти и попировать. И к голосу разума в этот момент прислушиваться не собиралась.              Она подумала, что с его стороны это могло быть протестом. Она вспомнила, как в ответ на ее вопрос о титуле его отца, Малфой тщательно следил, чтобы не упомянуть его даже косвенно. Вспомнила, как Мэри описывала Люциуса Малфоя.              Я видела, как он ведет себя рядом с отцом.              Она решила положиться на свои слепые догадки.              — А что тебя так мучает, Малфой? Что такого плохого в твоей чистокровной жизни? Не смог оправдать ожиданий папочки?              «Вынудив противника раскрыть свое положение, узнают его слабые места».              Она понимала, что ей скорее всего не стоило этого говорить, но предположила, что сможет подтолкнуть Малфоя раскрыть что-то полезное.              На деле получилось иначе.              Он шагнул ближе с угрожающим видом, за секунду преодолевая расстояние между ними. Гермиона поднялась на ноги и отступила назад. Ее спина встретилась со стеной возле окна ее спальни.              — Знаешь, наши татуировки не так уж и отличаются. Но вот ты свою получил по собственной вине. Что, быть ходячим клише — одиноким богатеньким мальчиком — было недостаточно? Захотелось еще разочаровать отца?              Малфой вторгся в ее личное пространства, самым наглядным образом напоминая, насколько был крупнее нее. Ее нос едва доставал до середины его груди. Обернув ладонь вокруг ее горла в немой угрозе, он наклонил ее голову вверх, чтобы она встретилась с ним взглядом.              — Достаточно. — Стеклянная стена в его глазах должна была вот-вот разбиться, кривая сетка трещин ползла все быстрее и быстрее по серой поверхности. Хрясь. Хрясь. Хрясь.              Но Гермиона продолжила. Словно сошла с ума. Словно забыла, что ему ничего не стоило убить ее. Никаких последствий. Самый обычный день.              — Мне сложно представить, что могло его так расстроить. Мэри мне все о нем рассказала. — Гермиона посмотрела на руку на ее шее. — Кажется, вы с ним абсолютно одинаковые.              Это стало последней каплей. Малфой сжал ее шею и подтащил ее выше. Гермионе пришлось подняться на носочки. Трещины раскрылись. Поработала она на отлично — теперь ее ничего не защищало. Больше никакого барьера. Спрятанные за гигантской многослойной обледеневшей стеной глаза вдруг приняли цвет жидкой ртути, обнажая во взгляде что-то нечеловеческое, что-то опасное. Гермиона не узнавала то, что видела перед собой. Она не могла соотнести его реакцию ни с одной в естественном людям диапазоне, и это пугало.              — Грейнджер. Закрой. Свой. Ебаный. Рот. — Каждое слово было произнесено медленно, прямо ей на ухо, словно с намеком, что ей стоило бы старательно к ним прислушаться. Малфой не усиливал хватку, но из-за поднявшейся волны паники Гермиона боролась за каждый вдох. Она подумала, что существовал реальный шанс проиграть.              Малфой вдруг будто опомнился и отпустил ее так же резко, как делал и все остальное. Ее пятки опустились на землю, но она продолжила падать ниже и ниже, пока не оказалась на коленях, жадно хватая ртом воздух. На шее, по ощущениям, расцветали синяки.              Там Малфой ее и оставил. Как только он ушел, паническая атака, которую она откладывала с момента посещения Чаринг-Кросс, захлестнула ее с головой. Она тряслась от холода, с трудом пытаясь вернуть чувствительность окаменевшим губам и рукам. Продолжая сидеть на земле, она глядела на свою кровать по ту сторону окна и была готова отдать любую конечность на расщепление ради возможности просто аппарировать туда, хотя бы в этот раз. Подняться на ноги и пойти казались невыполнимым делом.              После одного нормального разговора с Малфоем она позволила себе забыть, что на самом деле не знала ни его, ни на что он способен. Заметить тщательно скрытую бездонную злость внутри человека — вовсе не то же самое, что вынуть ее наружу и встать на ее пути. Гермиона заигралась с ее холодным пламенем, так похожим на синий огонь, и оно обернулось против нее. Как змей. Как дракон.              Она сделала несколько глубоких вдохов, заставляя уняться бешено стучащее сердце, и встала с земли. Пока она шла к себе вниз, то размышляла, что Малфой познакомил ее с новым видом беспомощности. Она и так мало чего могла сделать против магии, не раскрыв свою тайну. А перед ним она и вовсе застыла: ей даже не пришло в голову вырваться из его хватки и защитить себя. Но, наверное, это и не принесло бы особого результата.              Снимая с себя одежду, она задумалась, можно ли было это как-то исправить. Например, добавить к регулярным упражнениям в магии какую-то физическую подготовку. Ей было не привыкать подниматься по лестнице и поднимать тяжести, но бегать быстро она не умела, а если бы ей в руки и попало оружие, то применить его она бы не смогла.              Она помнила, как обычно тренировались солдаты и что они делали, чтобы улучшить свою скорость и силу. Стоило подумать на этот счет — может, она расширит свою программу.              Но точно не сегодня — по ощущениям, ее голова была тяжелее гиппогрифа.              Гермиона с тоской посмотрела на подушку, под которой были спрятаны похищенные книги. Она наложила на них столько заклинаний для отвода глаз, что вошедший в ее спальню человек, скорее всего, не заметил бы стоящую в комнате кровать, хоть она и занимала почти все место.              И теперь, когда она наконец настолько физически устала, что могла бы с легкостью уснуть (в первый раз за долгие месяцы), она все никак не могла перестать мучаться из-за своей ошибки. Какая жестокая ирония.              Не найдя другого способа отвлечься, Гермиона принялась практиковаться в заклинаниях. В этот раз, чтобы наказать себя, она сразу перешла к болезненной боевой магии.              Она ужасно просчиталась.              Она слишком сильно надавила на Малфоя. Они наконец добрались до почти вежливого общения, хотя она думала, что никогда не сдвинутся с точки пристального молчаливого наблюдения, и в итоге она все испортила. Ей нужно было попытаться исправить ошибку.              Текущее положение было куда хуже, чем встречать равнодушие или оскорбления. Необходимость ощущать проделанный в отношениях с Малфоем прогресс с большой вероятностью все разрушил.              Ей нужно было сорняком просачиваться через защиты Малфоя. Ей нужно было использовать себя, чтобы использовать его. Стать доверенным лицом, или шлюхой, или тем, кем потребуется. И никаких поблажек. Она не могла себе их позволить. Когда они встретятся в следующий раз, она придумает, как все наладить.       

__________________________

             Возможность представилась куда раньше, чем она ожидала.              Готовкой в основном занималась Гермиона, но в последнее время, из-за того что она засыпала только с рассветом, завтраки на себя взяла Мэри. Это было еще одной причиной испытывать вину за то, что она до сих пор не разобралась со своей бессонницей, вызванной окклюменцией. Гермиона поклялась себе, что займется этим в ближайшее время.              Она думала, что встретится с Малфоем в лучшем случае в полдень, но, когда шла с кухни утром, заметила его в гостиной, где он читал «Пророк». Окинув взглядом обшитую деревом комнату, залитую бледным утренним светом, она призвала всю храбрость маминого созвездия Льва.              Как только Малфой взглянул на нее, она тут же заговорила.              — Я бы хотела… перед тобой извиниться, Малфой. — Она думала опять обратиться к нему на «вы» или назвать его «сэр», хотя раньше никогда так не делала, но ее слова должны были звучать искренне. — Прошлой ночью я перешла все границы. Твоя личная жизнь — не мое дело. Если я могу сделать хоть что-то, чтобы доказать, как сильно я сожалею, то…              — Хотя ты и считаешь иначе, на самом деле, я не так уж и похож на своего отца. — Малфой неотрывно смотрел на ее шею, где виднелись темные овальные следы — точная копия отпечатков его пальцев. Эпискей справился бы с ними в два счета, но Малфой наверняка знал, с какой силой сжимал ее горло, а Гермиона не хотела вызывать у него подозрений. — Мне не нужно, чтобы ты вела себя как раболепствующий эльф-домовик, который утюжит руки и бьется головой о стену из-за того, что расстроил своего хозяина.              От изумления Гермиона отвлеклась от темы разговора.              — Они правда так делают? — с ужасом прошептала она.              — Да. — Голос у Малфоя был бесстрастный, словно у него не было особого мнения на этот счет, в то время как для Гермионы эта информация стала самой ужасной из всей, полученной за последнюю неделю. — Но ты не обязана так делать. Ты можешь говорить мне все, что хочешь.              И хотя он напрямую не попросил прощения за синяки на ее шее, Гермионе показалось, что в последние слова он вложил именно этот посыл. Но в глубине души она сомневалась, что когда-нибудь еще позволит ссоре с ним зайти настолько далеко, что бы он ни говорил. Она до сих пор ощущала призрак его пальцев.              — Хорошо, — Гермиона кивнула, не зная, как закончить с этими неловкими извинениями.              — Но если все еще хочешь загладить вину, можешь рассказать, что было дальше с теми карликами. Я бы хотел вздремнуть. — Он прошел к дивану и разлегся на нем с той же самой хищной грацией, которая сопровождала все его действия, хотя диван и был ему маловат.              — Они называются хоббиты, Малфой, но ладно. — Гермиона уселась на соседний стул, ощущая себя так, словно с ее плеч свалилась гора. Возможно, ей даже пришлось поджать губы, чтобы они от облегчения не расплылись в улыбке.              Малфой повернул лицо к потолку, закрыв глаза. Гермиона прошлась взглядом по его вздымающейся грудной клетке, голубым венам на запястьях, проступающим через бледную коже, и пульсирующей точке на шее.              «Если его силы ослабли, не давай ему передышки».              Гермиона задумчиво облизнула уголок рта. Возможно, пришла пора изменить стратегию. Примечания от автора: К этой главе будет куча различных заметок: 1) Историческая справка: несколько глав назад я уже упоминала древнеримскую традицию давать рабам татуировки — другой демографической группой среди римлян, которая с такой же частотой оказывалась татуированной, были солдаты (но в течение истории это могло поменяться, ведь мы говорим о довольно длительном периоде времени). Татуировки солдат обычно располагались на ладони или на руке, и существуют предположения, что им набивали либо SPQR, либо орла, либо номер/эмблему их подразделения, но это всего лишь теории. Мне не составило труда выбрать версию темной метки для Драко, хотя она и осталась без своих более мрачных свойств. 2) «Любые знания полезны» — микро-отсылка к одной из моих любимых серий фэнтези, трилогии «Стрела Кушиэля» от Жаклин Кэри, действие которой происходит в магической вселенной (ставим галочку) в средневековье, а главные герои — бисексуальная куртизанка/шпионка (очень сексуальная, очень скрытная, еще пара галочек) и ее неохотный, тайно влюбленный воин/священник телохранитель-блондин (еще несколько галочек) — несколько раз спасают свою страну (ненастоящую Францию). Эта трилогия замечательная, и если посмотреть, что я пишу сама, то несложно понять, почему я так ее люблю. 3) Надеюсь вы мне простите включение рассуждений на тему волшебных титулов во время первого около-нормального диалога Гермионы и Драко. Могу, конечно, с важным видом заявить, что это все относится к делу (нет, ну разумеется, я не могла пройти мимо токсического наследия аристократии и того, как оно пересекается с историей британского империализма — и с реальной («империя, над которой никогда не заходит Солнце»), и с вымышленной (как в этой работе). Но по большей части это стало поводом объяснить мой хэдканон — почему именно Малфоев называют лордами и почему Драко вообще носит фамильное кольцо, если Люциус жив и не в Азкабане или что-то такое. Не поймите меня неправильно, я всеми руками за (это очень сексуально), но я прочитала слишком много романов эпохи Регенства, так что мне нужны объяснения (Маркизат Уинчестер действительно самый древний среди английского пэрства, и его наследник действительно носит титул учтивости граф Уилтшир). 4) Может быть, вы заметили, что я не могу остановиться в добавлении меток [от переводчицы: а вы не заметили, потому что на Фикбуке нельзя добавлять свои тэги и метки]. Уверена, никого не удивит информация о том, что я бы добавила еще кучу, если бы их количество уже не выходило за все рамки. Так что я добавляю их в примечания к соответствующим главам. К этой главе будет одна из моих любимых: «Она нужна ему, чтобы уснуть». И еще одна: «Гермиона делает вид, что прибирается» (с этой меткой, друзья, мы столкнемся еще не раз). Песня к этой главе: Mr. Sandman — SYML Следующая глава (знаете этот микро-троп, где один персонаж застает врасплох второго, который спит и у которого отличные рефлексы, и оказывается под ним на полу — у него есть название? Потому что я его обожаю): Вспыльчивый нрав — I.22. Если твой противник славится вспыльчивым нравом, выведи его из состояния равновесия. Undone — Zsela