Огни, что горят | The Lights That Burn

      XII.20. Гнев может превратиться в веселье, досада может перемениться радостью.                     Январь 1999              Громкий хлопок, с которым на кухню аппарировал Тэтчер, вырвал Гермиону из полудрёмы. Она так и не сомкнула глаз ночью, и теперь её весь день клонило в сон.              Всё тело болело так, словно его часами выкручивали и выжимали, как мокрое полотенце. Область в несколько квадратных дюймов между её ногами была болезненно чувствительной, и ей приходилось постоянно неловко переминаться. Произошедшее до сих пор вызывало в ней ярость. И стыд.              Даже если бы бесконечная потребность в оргазме не вынудила её бодрствовать, она всё равно вряд ли бы уснула этой ночью — скорее бы мучилась, представляя, что успел увидеть Малфой. Он, очевидно, пришёл в такой ужас, что не мог не умчаться, и с тех пор не возвращался. Весь инцидент был просто унизительным.              Тэтчер сдвинулся с места, возвращая её к реальности.              — Грейнджер должна взять свои вещи и отправиться сюда, — сказал он, протянув ей сложенный кусок пергамента и невзрачную униформу, которую она оставила в мэноре, когда сбежала оттуда поздней ночью.              — Ладно… — медленно произнесла она, всё ещё пытаясь осознать происходящее. — Мне нужно принести что-то оттуда? Когда я должна вернуться?              — Грейнджер должна остаться там, — Тэтчер аппарировал прочь, оставив её с кучей неотвеченных вопросов.              Она развернула пергамент, и на нём обнаружился адрес, где она ещё не бывала, хотя название площади было ей знакомо. Это место находилось относительно близко, что было плюсом — она была не уверена, что ей уже открыли туда доступ через каминную сеть, и ей не хотелось выяснять, что с ней произойдёт, если это окажется не так. Так что придётся идти пешком.              Ей нужно было взять свои вещи. Она испуганно распахнула глаза, когда её вдруг осенила мысль. Её что, перепродали? Она закатала длинные рукава чёрного платья, чтобы взглянуть на запястья, но там вёе ещё было написано «Малфой». Значит, не перепродали. По крайней мере, пока. Мэри до сих пор не было, и вернуться она могла как через несколько часов, так и через несколько дней, так что спросить было не у кого.              Что происходит? Неужели Малфой испытывал такое отвращение, что решил не только убраться из дома сам, но и выгнать её? И отправить куда?              Она отправилась в свою комнатку, собрала все свои книги — три украденных и одну подаренную — и уменьшила их, чтобы они влезли в карман. Она надеялась, что в будущем ей удастся вернуть книги в библиотеку Фоули, но пока что стоило взять их с собой, чтобы их не обнаружил кто-то другой. После снятия чар для отвода глаз комната выглядела так, будто Гермиона в ней никогда и не жила. Очередное место, из которого она была с лёгкостью стёрта. Воздух медленно покинул лёгкие с удручённым выдохом. Она так устала быть стираемой.       

      __________________________

             Дорога заняла у неё десять минут. Многие древние и богатые чистокровные семейства предпочитали селиться в этом районе из-за его исторической волшебной значимости, поэтому её не удивило, что идти пришлось недалеко. Она всё ещё не понимала, что это могло быть за место и почему её туда отправили, и её внутренности начал подъедать страх.              Оказавшись на нужной площади, она с сомнением огляделась вокруг. Было немного непривычно приходить в новое место с улицы, когда последние месяцы были проведены за полётами в каминах. Площадь выглядела совершенно обычно. Волшебники никогда не любили привлекать к себе внимание и даже после отмены Статута о секретности остались верны традициям. Единственный признак, который говорил ей, что в этом районе жили в основном чистокровные и полукровки, — тут совершенно не было той разрухи, которую она видела на Чаринг-кросс.              Она собрала всю свою смелость в кулак и облачилась в неё, как в броню. Последние два дня были сущим адом: Новый год и связанные с ним неприятные ассоциации, попытка накачать её зельем похоти, недосып, изгнание из Монтфорта и отправка сюда… Она была на грани.              Поднявшись по старинным каменным ступеням на крыльцо, она остановилась возле устрашающей чёрной двери и потянулась к серебряному дверному молотку. Молоток имел форму извивающейся змеи, которая зашипела, когда Гермиона стукнула ей о дерево.              Ничего не произошло.              Она постучалась ещё раз и прождала несколько минут. Всё ещё ничего.              Она осмотрелась по сторонам, начав размышлять, что ей теперь делать, и заметила звонок. Он оказался настолько громким, что его было слышно и снаружи.              Дверь наконец открылась, и перед ней предстал мужчина, который явно только что проснулся — и это в четыре часа дня. Он взглянул на неё, недоуменно сморщившись.              На вид ему было лет сорок, но его сильно старили глаза. Покрасневшие белки, синие тени снизу, взгляд ужасно измученный. Несмотря на это, он всё равно был красив. Часть тёмных волос была собрана, а та, что висела свободно, доставала до плеч. Он был выше неё, хотя в этом не было ничего удивительного. Дверь он открыл с голым торсом — на нём были только магловские пижамные штаны. Вид у него было озадаченный ровно до тех пор, пока он не взглянул на её запястья.              — А, точно. Магла, — он провёл рукой по волосам, откидывая их с лица, и пошёл обратно, бормоча себе под нос: — Присылают чёртовых сов в восемь утра…              Он остановился и оглянулся на неё, продолжающую стоять на крыльце, как на идиотку.              — Ну, заходи же. И закрой дверь, холодрыга как у ебучего Мерлина в гробу.              Он пошёл дальше по длинному коридору, и когда Гермиона наконец закрыла за собой дверь, то успела увидеть только, как сверкнули его пятки на лестничном пролёте выше.              Она была в полном смятении. Она не знала, нужно ли ей было идти за ним или спуститься в подвал.              Вот уже больше шести лет она была чьей-то собственностью. То есть две с лишним тысячи дней подряд у неё над душой стоял чей-то голос, командующий, что ей делать. Её единственными инструкциями на сегодня было прийти по этому адресу и попасть в дом. У неё возникло ощущение, что она только что перешагнула порог не только нового жилища, но и нового этапа жизни.              Она взглянула на верх пустой лестницы — мужчина совершенно скрылся из виду.              Тогда она осмотрелась в прихожей. Дом казался обжитым, разительно отличаясь от холодного, строгого Монтфорта. От люстры и допотопного вида газовых рожков на ковёр проливались лужицы тёплого света, на потемневших от времени обоях выделялись более светлые участки, словно там когда-то висели картины. Справа от неё стояла уродливая подставка для зонтов, а огромный кусок стены над ней был обнажён до основания под штукатуркой.              Если в этом доме жил кто-то вроде Мэри, кто мог бы подсказать ей, что делать, то этот человек наверняка должен был найтись внизу. Ведущая туда лестница была освещена плохо, поэтому Гермиона прихватила с собой один из зажжённых канделябров, тоже в виде змеи.              В подвале обнаружилась просторная тёмная кухня, которая, к сожалению, пустовала. Гермиона приподняла канделябр повыше, чтобы разглядеть хоть что-нибудь среди длинных теней, отбрасываемых висящими на крючках котлами и чугунными сковородками, а потом развернулась и чуть не схватила инфаркт, едва не выронив свой источник света.              Вдоль стены из грубого камня тянулась длинная пластина, на которой сидели отрубленные головы домашних эльфов с искажёнными в мучительной гримасе лицами. Рядом на полу лежала стопка картин изнанкой вверх, которые, видимо, до этого и висели в прихожей, а возле них лицевой стороной к стене был прислонён огромный портрет, так что ей были видны куски штукатурки и кирпича, приставшие к раме.              Внизу не было никаких спален, только длинный деревянный стол, простиравшийся в полумраке к камину на другом конце комнаты. Она заглянула за две небольшие двери, чтобы убедиться, но обнаружила только кладовку и бойлер, под которым кто-то устроил склад тряпья и сгнившей еды. Видимо, спать ей придётся не здесь, и она начала немного беспокоиться насчёт альтернативных вариантов.              Но уточнить было не у кого, так что она развернулась и пошла обратно. Покидать жутковатую тишину подвала и его мёртвых обитателей ей было вовсе не жаль.              Пребывая в полной растерянности, она заглянула ещё в несколько комнат, постепенно теряя надежду на то, что открывший дверь волшебник появится вновь или что ей удастся обнаружить кого-то ещё, кто сможет объяснить ей её обязанности.              На первом этаже находились столовая и просторный чулан, в котором стоял огромный магловский мотоцикл. Гермиона не понимала, кто здесь живёт. Кусочки пазла не складывались. У неё не получалось соотнести владельца мотоцикла с тем, кто хранил в подвале отрубленные головы эльфов.              Ей было неловко бродить по пустому дому без каких-либо указаний и пояснений — любой её шаг мог оказаться ошибкой — но в ней проснулось врождённое любопытство. Этажом выше она поддалась ему окончательно и наконец смогла найти хоть какие-то ответы.              В передней части дома располагалась гостиная. Хотя через окна внутрь и проникал свет, длина комнаты и высота её потолков были слишком большими, чтобы это хоть как-то помогало. На дальней стене, во всю её высоту и ширину, висел выцветший гобелен, который она принялась разглядывать в приглушённом закатном освещении.              Там было изображено генеалогическое древо. Сверху, большими буквами, вышитыми золотыми нитями, шла надпись «Благороднейшее и древнейшее семейство Блэков», а также девиз — «Toujours Pur», что многое объясняло. Некоторые имена и лица она узнавала по портретам с Монтфорта. В нижнем правом углу был знакомый ей профиль с подписью «Драко Малфой род. 1974», единственный в своём колене. Поколением выше, слева, было лицо мужчины, открывшего ей дверь: «Сириус Блэк род. 1959». Видимо, этот дом принадлежал одной из ветвей семейства Блэков, а мужчина был дядей Малфоя с материнской стороны.              Она прищурилась, читая имя рядом. У Сириуса был младший брат, Регулус, который умер почти полгода назад. Между их портретами виднелись небольшие обугленные отметины, словно кто-то пытался сжечь часть гобелена. В каких-то местах им всё же удалось это сделать, и на ткани отсутствовали некоторые имена и лица, включая родного брата или сестру леди Малфой. У неё была ещё одна сестра, уже умершая, мужа которого Гермиона сразу узнала. Она видела его в мэноре на праздновании Нового года. Судя по подписи, его звали Родольфус Лестрейндж, и это о нём ходили слухи, что он из Претория.              Она сделала шаг назад, оценивая полную картину.              Учитывая доступные сведения, её, кажется, передали в использование родственникам, как какую-то безделушку. Её возмущение сдерживал лишь тот факт, что этот мужчина, Сириус, сам был сбит с толку её появлением. Он точно не имел к этому никакого отношения — его равнодушие было явным тому подтверждением.              Она обвела взглядом комнату, пытаясь придумать, чем заняться, и увидела на столе в углу накренившуюся стопку книг. Присмотревшись повнимательнее, она заметила, что вообще-то книги тут были повсюду: несколько раскрытых лежало на диване, какие-то валялись в кучах на полу, а возле одного из застеклённых шкафов возвышалась целая башня. Зародившийся в груди микроскопический светящийся шар рос больше с каждой секундой и затем потянулся к одной из книг, чтобы проверить, что случится.              Проклятий на ней не было.              Поскольку ни задач, ни надсмотрщиков у неё здесь не было, она принялась обыскивать гостиную, окрылённая возможностями. Какой бы безумной ей ни казалась эта идея, она начала понимать, что могла буквально заняться всем, чем хочет, по крайней мере, пока не получит других инструкций. А хотелось ей почитать книгу.              Она не сдерживала себя в выборе и сначала взяла одну, потом ещё одну, и вот в её руках оказалась уже целая стопка, с которой она плюхнулась в потёртое кресло. Газовые рожки загорелись ярче, как только солнце зашло за горизонт, и Гермиона свернулась калачиком, вооружившись «Историей магии».       

      __________________________

             Спустя несколько часов раздался скрип деревянных ступеней, и она тут же вскинула голову, ощущая каплю привычного чувства вины.              В гостиную неторопливо вошёл сам хозяин дома, снизошедший до надевания рубашки, и развалился на диване.              Гермиона украдкой отложила книгу и стала ожидать от него дальнейших указаний или хотя бы сигналов, что он в курсе её присутствия. Даже Малфой, который большую часть времени старался держаться от неё подальше, при первой встрече узнал, как её зовут, и попросил чаю.              Но Сириус лишь запрокинул голову и закрыл глаза с таким видом, словно это не он проспал последние восемь часов.              Она молча подождала ещё несколько секунд, но когда стало понятно, что он собрался просто вздремнуть, она задала вопрос, который мучил её весь день:              — Что я… Что мне нужно тут делать?              Сириус приоткрыл глаза с таким видом, будто был удивлён, что она заговорила.              — Делать? Наверное, что хочешь. Только не ходи в спальни на верхнем этаже, а в остальном… — он замолчал и лениво пожал плечами.              — То есть… от меня не ожидается, что я буду прибираться? Или готовить? — у неё возникло чувство, что она стояла на пороге какого-то серьёзного открытия, но пока не понимала, какого именно.              — Не-а, это делает Кикимер, — Сириус катнул голову набок по спинке дивана и с любопытством поглядел на неё. — Тебе правда хочется этим заниматься? — вопрос он задал так, словно сам лично предпочёл бы поесть стекла.              «Кикимер» было похоже на имя эльфа-домовика. Теперь ей было ещё менее понятно, зачем её сюда отправили, если у него уже был эльф, но зато это объясняло, почему Сириус был не против, что она просиживала своё время в этом кресле. Но ответа на его вопрос она не знала. Её с детства не спрашивали, чем бы она хотела заняться. Чего она хотела вообще, её не спрашивали вовсе.              Эта мысль была ей настолько чуждой, что ей пришлось обдумать свой ответ какое-то время. Сириус терпеливо пережидал её молчание, приманив себе откуда-то палочкой магловское пиво. Затем он снова запрокинул голову на спинку и громко вздохнул.              — Думаю… может, да? Если мне станет совсем скучно? Тогда я бы не отказалась от готовки? — ответила она, нерешительно пробираясь через свои чувства на эту тему.              — Ну, Кикимер уже полгода пытается отравить меня своей несъедобной стряпнёй. Вряд ли твоё появление улучшит его настрой, так что хотя бы по этой причине можешь взять готовку на себя.              — Но я всё равно могу делать всё, что угодно? — она до сих пор не могла ему поверить.              Сириус прищурился и махнул рукой, как бы обводя ей весь дом.              — Да пожалуйста. Всё, что хочешь. По крайней мере, здесь, — он снова пожал плечами и многозначительно посмотрел на её татуировки, и до неё дошёл смысл его слов. Мир снаружи всё ещё оставался миром снаружи. Это успокаивало. Пусть Сириус и был эксцентричным и его поведение разительно отличалось от поведения других чистокровных, которых она встречала, они всё равно оба осознавали реальное положение вещей.              Она приняла решение.              — Меня зовут Грейнджер, — она наклонилась ближе к дивану, не вставая с кресла, и протянула ему руку.              Сириус вскинул бровь и сел прямо, встряхнувшись, как пёс.              — Сириус Блэк, — ответил он, пожимая ей руку.              — Ты не знаешь, надолго я тут? — она вдруг понадеялась, что навсегда — она уже начала составлять долгосрочные цели и около-романтические планы на потенциальное содержимое его библиотеки. Страницы её будущих кавалеров с нетерпением ожидали шанса привлечь её страстный взгляд.              Он поморщился и закрыл глаза, будто припоминая.              — В письме об этом не говорилось. Там было только: «Посылаю к тебе ненужную маглу, раз ты так хочешь очернить наше имя» или что-то такое. Точно не помню, оно пришло рано утром — я ещё не просох.              Гермиона вскинула брови.              — Так хорошо отметил Новый год?              Вид у Сириуса был такой, будто то, после чего он отсыпался, всё ещё не выветрилось окончательно.              — О, уже наступил Новый год? — вопрос был задан вежливо, с равнодушием алкоголика, которого уже давно не интересовали даты. — Ну тогда поздравляю, — сказал он, небрежно махнув бутылкой в её сторону, а затем нахмурился, когда понял, что она была без напитка. — Хочешь тоже пива? — поинтересовался он, заранее приготовив палочку на случай положительного ответа.              Она не смогла удержаться от улыбки. Даже не пыталась. Она впервые за долгие годы улыбалась так искренне.       

      __________________________

             Запутанный узел внутри постепенно расслаблялся. Ощущение было такое, словно с неё после тяжёлого дня один за другим снимались сдавливающие предметы одежды. Одним утром, несколько недель спустя, она вдруг осознала, что ей теперь дышалось куда глубже, чем раньше.              Понадобилось какое-то время, чтобы научиться жить в этом доме. Узнать, что ожидать от других его обитателей. Выяснить, как занимать саму себя. Как постепенно привыкнуть к переменам в обстоятельствах. К последствиям этих перемен. Процесс был небыстрый, но раскрепощающий.              Если не считать детства, то у неё никогда не было столько свободы, как сейчас. Давящий на плечи груз словно полегчал. Даже его присутствие перестало быть таким заметным. Таким постоянным. Хотя некоторые проблемы до сих пор существовали на периферии её сознания, едкая тревога перестала поглощать каждую секунду бодрствования. Нахождение здесь вовсе не решило все её трудности. Но точно помогало.              По чему-то она даже скучала. После Монтфорта она ни разу не была на Косой аллее. Она хотела возобновить поиски, но поводов отправиться туда у неё не было. Ей не очень хотелось врать человеку, который пока относился к ней исключительно хорошо, чтобы туда отправиться, но и всю правду она ему рассказать не могла. На кону стояла её жизнь, и у неё были отличные причины никому не доверять, поэтому дело пока откладывалось.              Ещё она скучала по людям. Она часто думала о Мэри. Она задавалась вопросом, всё ли хорошо у Фрэнка. И иногда — невольно — вспоминала о существовании одного блондинистого мудака, который оказался настолько впечатлительным, что не смог пережить прискорбную неловкость, сопровождающую зрелище в его гостиной, где она лежала на полу под действием зелья похоти, и решил просто больше никогда с ней не пересекаться. Поступок казался удивительно инфантильным. Она предполагала, что закалённый убийца будет обладать куда большей стойкостью.              Если он силён, избегай его. О чём тогда говорил тот факт, что это он избегал её?              Вообще, жизнь в доме на площади Гриммо кардинально отличалась от жизни в Монтфорте. Сириус относился к ней как к гостье, которая, правда, жила у него не по собственной воле. Он принял её появление так же, как люди принимают погодные изменения. Её никто не просил подтверждать собственную полезность, и к ней не предъявляли никаких ожиданий. Возможно, он вообще мог послать Малфоев куда подальше — судя по всему, он им никак не подчинялся — но он этого не сделал.              В теории Гермиона знала, что такие чистокровные существуют — откуда-то же должны были браться предатели крови на аренах? — но сама ещё ни разу с ними не сталкивалась. Ей хотелось понять его лучше, но она не могла придумать, как ей тактично поинтересоваться: «Почему ты не стал ужасным человеком?»              Малфой, в основном, тоже не отдавал ей приказов и ничего от неё не ожидал, кроме того, чтобы его оставили в покое. Большую часть заданий ей придумывала Мэри, ведь они обе трудились только для того, чтобы отвести от себя подозрения нарисованных шпионов-доносчиков. Но ей часто казалось, что Малфою было неудобно признавать в ней живого человека, и ему были ненавистны все случаи, когда так получалось. Словно у него были куда более серьёзные заботы, чем снисходить до мыслей о ней.              Она не знала, что заботило Сириуса и что занимало его время, за исключением выпивки в неприлично ранее время. Если он был без бутылки, то обычно спал или просто валялся где-то со смертельно измученным видом. Но в какой-то момент она всё же заметила, что раза три или четыре в месяц он отлучался по каким-то загадочным делам. Она могла сразу определить, когда намечался его очередной уход, ведь в течение предшествующих двух суток он не брал в рот ни капли спиртного. Контраст между его настроениями в трезвом и пьяном виде был поразителен, и она всё никак не могла привыкнуть, насколько мрачным он казался.              Однажды, примерно через шесть недель после её прибытия на Гриммо, он пропал на целых три дня, причём вместе со своим мотоциклом. К утру третьих суток она была уже на грани паники, но потом Кикимер в классической для себя манере — в виде пробубнённой под нос тирады — сообщил ей, что так происходило раз в пару месяцев.              С эльфом-домовиком она познакомилась на следующий день после своего появления — она из любопытства заглянула в сушильный шкаф и чуть не заработала себе второй инфаркт. Даже Тэтчеру, который выглядел дряхлым, было до него далеко. Кожа Кикимера вся обвисла и сморщилась; в некоторых местах, а в особенности в ушах, ещё виднелись кустики светлых волос, и он, кажется, почти ослеп. У Кикимера был целый перечень вещей, которые он ненавидел, и туда входили маглы, грязнокровки, предатели крови в целом, а Сириус так в особенности, и любое неуважение (реальное или надуманное) по отношению к умершим членам благороднейшего и древнейшего семейства Блэков.              Как и стоило ожидать, отношения у них не заладились.              Из его бессвязного ворчания Гермиона смогла почерпнуть, что хоть Сириус и вырос на Гриммо, он покинул дом много лет назад и вернулся только в этом августе, чтобы уладить дела погибшего брата. Брату этому — хозяину Регулусу, как его называл Кикимер — эльф постоянно распевал дифирамбы, из чего она сделала вывод, что его Кикимер любил так же горячо, как ненавидел Сириуса.              Довольно большую долю причитаний Кикимера занимала критика Сириуса от имени его покойной хозяйки, матери Сириуса, чей портрет тот так бесцеремонно снял с его почётного места спустя три дня после своего возвращения. Благодаря упрямому заклинанию приклеивания вместе с портретом оторвался и кусок стены, и Кикимер ударялся в рыдания всякий раз, когда проходил мимо образовавшейся дыры. Гермиона же мысленно радовалась, что смогла разгадать хоть одну загадку. Теперь ей было не удивительно, что Вальбурга никогда не покидала библиотеку Монтфорта, если из её второй обители открывался вид только на каменную кладку сырого подземелья.              Она как-то раз спросила Сириуса, почему он просто не освободит Кикимера, чтобы тот сам выбрал, на кого ему работать. Эльфы-домовики в эти дни были большой редкостью, так что вариантов у него было бы много, но Сириус сообщил, что он ему уже предлагал, и тот отказался. Как выяснилось, Кикимер хотел, чтобы после смерти его голову поместили рядом с головой его матери.              Шаткое перемирие между ней и Кикимером установилось лишь по прошествии нескольких недель, когда эльф наконец уяснил, что единственной целью Гермионы было с должным почтением к вещам привести дом в порядок: она решила заняться организацией библиотеки. Задача оказалась куда масштабнее, чем она предполагала (книги были разбросаны буквально по всему дому, а среди тех, что остались в библиотеке, никакой системы в расстановке на полках не наблюдалось), но зато она уже подарила Гермионе неописуемое удовольствие, несколько полезных находок и здравую осторожность по отношению к особо магическим экземплярам.              Как-то утром под конец января она решила разобрать уже покачивающуюся стопку книг на лестничной площадке третьего этажа. Верхний томик — симпатичный джентльмен в фиолетовой обложке с замечательным посеребренным срезом — назывался «Невидимая книга о невидимости», и как только она к нему прикоснулась, они оба пропали из виду.              Если бы рядом был Дитрих (который каждый раз подчёркивал, что если что-то и стоило судить по одежке, то это были волшебные книги), она знала, что бы он сказал — «Ну а чего ты ещё ожидала?»              Через тридцать минут она выяснила, как вернуть всё назад, и усвоила, что к остальным книгам следует относиться с большей внимательностью. Зато когда она поняла, как прочесть книгу о невидимости, то отлично провела следующие три часа за изучением демимасок и волшебных пигментов. Лично она, конечно, прекрасно обошлась бы и без пространной демагогии на тему «что значит быть видимым», занимающую последнюю часть книги, но в целом о потраченном времени не жалела.              Она тщательно следила, чтобы другие не застали её за чтением откровенно магической литературы. Не то чтобы Сириус обращал внимание на то, чем она занималась, но ей не хотелось испытывать судьбу. Все книги, из которых можно было почерпнуть практические знания, быстро просматривались, а затем помещались на отдельную полку, чтобы вернуться к ним тогда, когда Сириуса не будет дома. Если же рядом кто-то был, то она читала исторические труды или трактаты по теории магии.              Благодаря своему проекту она побывала в большинстве комнат дома, где её ждали неожиданные находки. В одной из них на обеденном столе под большим завалом из книг (которые в основном касались тематики драконов) обнаружилось несколько карт Империи.              Это были карты боевых действий, но уже устаревшие. Наверху была указана дата — более года назад, и все они были покрыты пылью. На одной из карт была отображена Европа с обозначением территорий, провинций и спорных зон. На другой был увеличенный участок Франции и Германии. На третьей — прошлогодние передвижения войск.              Карты пестрели различными цветами. Великобритания была закрашена зелёным, а Испания, Италия и несколько участков Германии — похожим оттенком. По её подозрениям, это означало, что хоть у них и было местное правительство, оно было относительно слабым и выразило поддержку, номинально присягнув в верности Императору.              Листы были усеяны пронумерованными символами в виде змей, которые она приняла за обозначения легионов. Самое большое их скопление наблюдалось на территориях Франции, Бельгии и Нидерландов, где, по всей видимости, шли ожесточённые бои, но они также были разбросаны по Англии и дальним областям восточной Европы. Несколько стран на севере Европы и на юге Африки были закрашены нейтральным коричневым цветом — наверное, там терпели дипломатическое (или «дипломатическое») присутствие британских войск. Весь континент был пересечён петляющими пунктирными линиями, а в легенде ниже было указано, что это зоны, внутри которых запрещена аппарация. Гермиона провела несколько минут за внимательным изучением этих зон.              Она с тоской поглядела на самую большую карту — там по краям были видны закрашенные ярко-красным страны, свободные от имперского влияния. Ближайшей из них был Египет, а до него было две тысячи миль. В общем, почти как до Луны.              Она вздохнула и свернула карты, отложив их на потом. Книги про драконов переместились в стопку возле её кресла в гостиной — их чтение бы не вызвало лишних вопросов. Она могла назвать сотню причин, по которым обычной магле хотелось бы знать про них больше.       

      __________________________

             Февраль 1999              В начале февраля она начала выходить по вечерам в сад на заднем дворе, как делала в Монтфорте. Под конец месяца Сириус стал время от времени составлять ей компанию, иногда разделяя с ней приятную беседу, иногда — настолько же приятную тишину.              В этом саду не росло боярышника, но вместо него было самое причудливое дерево, что она встречала в Лондоне.              Дерево было чуждым для этих краёв — его родина была куда теплее, судя по сложным защитным и согревающим чарам, которые вокруг него возвёл кто-то из Блэков. Барьер был невидим и неощутим, но она могла легко определить его границы по растаявшему снегу. Форма дерева напоминала гигантский зонт, вся верхняя часть которого состояла из длинных игольчатых листьев, торчащих вверх. Сидеть у его подножия посреди зимы было просто замечательно.              Этим вечером она лежала на земле ногами к стволу, почти доходя макушкой до барьера, и смотрела на звёзды. Любимое созвездие её мамы, созвездие Льва, вновь появилось на небесном своде с приближением весны. Сириус сидел в паре футов от неё и курил сигарету, откинувшись на локоть.              — В твоей семье всех называли в честь звёзд?              — В основном мальчиков. Ещё в честь созвездий. А вот женщин обычно нет, — он отвёл сигарету ото рта и задумчиво уставился на неё. — Хотя была моя кузина Энди — коротко от Андромеды.              — Это какая-то дальняя кузина? Не помню, чтобы видела её имя на гобелене, — к этому моменту Гермиона успела провести много времени в гостиной.              — Нет, она из тех, кого оттуда выжгли. Честно говоря, моя любимая кузина. Всех лучших сожгли с древа, — он сделал длинную затяжку. — Сбежала с маглорождённым в семнадцать. Он, кажется, был одним из последних, кто рискнул поступить в Хогвартс, хотя и ему пришлось уйти в бега вместо последнего курса. Они оба сбежали и укрылись где-то в Англии.              Гермиона с сочувствием взглянула на Сириуса. У него почти никого не осталось. Она прекрасно понимала, каково это, но полагала, что он мог переносить это хуже многих. Глядя на него, было заметно, что он был из тех, кому нужны были друзья. И братья. Семья. Кто-то преданный. Такому человеку было противопоказано одиночество. Все его живые кузины были либо не в себе, либо где-то далеко и возвращаться не планировали. Андромеда, видимо, была той самой выжженной дырой между Беллатрисой и Нарциссой Блэк. Тётя Драко.              — Я заметила на гобелене несколько выжженных людей. Неужели у вас так часто сбегали с маглорождёнными?              Сириус тихо хохотнул и затушил сигарету, потянувшись к тарелке, которую захватил с собой наружу.              — Нет, я уверен, что было ещё парочку таких, но когда речь идёт о чистокровных, то способов подвести семью имеется куча. Моя мать и меня как-то попыталась выжечь. Рег ей помешал и восстановил полотно.              Это объясняло обугленные участки.              — Я был просто в бешенстве от этого засранца, — продолжил Сириус. — Мы друг друга ненавидели. Я всё подначивал мать, чтобы она меня выжгла, а он сказал, что сделал так назло мне, потому что знал, насколько мне этого хотелось, — он поднял взгляд выше, на дерево. — Но иногда я думаю…              Он умолк, и Гермиона так и не узнала, что он хотел сказать.              — Он был храбрым? — спросила она, посмотрев на Льва.              Сириус помолчал ещё какое-то время.              — Да. Иногда. А что? — поинтересовался он, сморщив нос.              — Регулус означает «сердце льва», — она указала на созвездие в небе, и Сириус проследил взглядом за её пальцем.              — Моя мать всегда говорила, что назвала его так, потому что это значит «маленький король», — Сириус фыркнул. — Он всегда был её любимчиком, — тон у него был вовсе не завистливый, а скорее уставший.              Она решила, что он, видимо, сегодня снова был в подавленном настроении и что ей стоило оставить его одного.              Она поднялась на ноги, но он остановил её и, вынув палочку, наложил на неё согревающие чары, пока она не покинула тёплое убежище под кроной дерева. Она могла бы справиться сама, но он об этом не знал.              Сириус убрал палочку, а затем жадно набросился на свой поздний ужин. Почему-то после возвращения со своих загадочных прогулок он иногда вёл себя как-то диковато. Словно забывал, как нужно вести себя среди людей. Словно провёл столько времени в изоляции от остальных, что ему приходилось прикладывать усилия, чтобы оставаться нормальным. Словно он тоже не чувствовал контакта с собственным телом.              Ей было это понятно. В основном она чувствовала себя точно так же.              У них, чистокровного волшебника и маглорождённой ведьмы вдвое младше него, было куда больше общего, чем она могла ожидать. Она видела в нём тот же хитрый ум. Тот же надлом. Она хранила уйму секретов и подозревала, что он, скорее всего, тоже. Примечания к главе: [перевод примечаний от автора:] Историческая справка: карты! Границы Римской империи довольно сильно менялись за большой промежуток времени, но она была крупнее всего в 100-200 годах н. э. и занимала огромную территорию: западные владения включали в себя нынешние Британию и Испанию, на юге она простиралась по всему северному побережью Африки, на востоке занимала Турцию и большой регион Ближнего Востока, на севере шла от Чёрного моря через провинцию Германии до Нидерландов. Мне хотелось отразить, что раз Волдеморт пользовался славой павшей империи для оправдания существования своей собственной, то он вполне мог решить занять похожие территории (в реальности англичане правда в этом преуспели — стоит лишь посетить Британский музей, чтобы в этом убедиться). В нашем случае расстановка сил немного иная, поскольку начальной точкой служил крайний запад Европы, а не Италия, но я попыталась в какой-то степени повторить расположение легионов (исторически они в основном занимали северный фронт в Германии и во Франции, хотя римляне также сохраняли своё присутствие в Британии, и просочились повсюду от Испании до Египта, и даже добрались до Персидского залива). В моём представлении расположение легионов Волдеморта объясняется тем, что часть территорий не требовалось активно “завоевывать”, поскольку после Глобальной магической войны в 1920-1940х годах и Второй мировой войны, которые привели к отмену Статута о секретности, правительства стран “осей”/стран, вставших на сторону Гриндевальда, значительно ослабли и испытывали неприязнь и страх к маглам, так что отказались от борьбы за свободу, предугадывая своё поражение.