Огни, что горят | The Lights That Burn

      VII.28. Солдатский дух бодрее всего утром.                     Июнь 1999              Когда Гермиона вернулась в «Припасы грифона» через три дня, в её кармане пылала жаром монета, а в груди — решимость. До этого момента ей был незнаком огонь, который была способна разжечь достигнутая цель. Прежде всё казалось эфемерным. Однажды она отыщет своих. Однажды она будет активно помогать сопротивлению. И вот этот день настал, принося тревогу и возбуждение.              Беспокойная энергия, которую она укрощала, доводя себя до изнеможения, нашла новый выход. Двухпенсовик был крошечным куском металла, но когда он нагрелся, Гермиона будто облачилась в боевые доспехи.              Вновь зайдя в магазин, она увидела ждущего у портрета Эдгара — грифон уже покинул раму.              — Проходи-проходи. Остальные уже на месте.              Первое собрание пронеслось вихрем. Гермиону быстро представили нескольким людям, и она записала имена и лица в память так, словно готовилась сдавать по ним контрольную. Она называла им свою фамилию — как и всегда, и почти все в ответ делали так же. Джонсон. Высокая темноволосая женщина, на вид старше Гермионы на несколько лет, которая жила в городе под видом маглы. Томас. Её ровесник, попавший в рабство пару лет назад, когда его поймал один из предполагаемых членов Претория. Фабиан Прюэтт. Он был в возрасте, возможно, даже годился ей в отцы, но он был чистокровным. К удивлению Гермионы, его семья входила в Священные двадцать восемь, а сам он, судя по его непринуждённой манере общения с Лили, скорее всего, состоял в Ордене уже несколько десятилетий. У него была привлекательная, запоминающаяся внешность: золотистая кожа, медные волосы, глаза цвета бронзы — палитра тёплых металлов, украшающая дружелюбное постаревшее лицо. Фабиан принёс свою палочку, чтобы те, кто никогда не держал её в руках, приобрели такой опыт, а более взрослые члены группы, как Лили, у которых больше не было своих, не растеряли хват.              В тот день, когда Фабиан произнес Экспекто Патронум и перед ними возникла бесплотная сорока, Гермиона второй раз в жизни увидела, как вызывают патронуса. Затем палочку взяла Лили, и хотя ей тоже удалось вызвать полностью телесного патронуса-лань, на это у неё ушло минут десять. В этом стратегически обвинили палочку, не совсем подходящую Лили, но участливый взгляд Фабиана навёл Гермиону на подозрения, что дело скорее заключалось в недостатке незапятнанных воспоминаний, которыми Лили могла бы воспользоваться.              С такой проблемой столкнулась не только Лили.              Где-то спустя час Гермиона смогла заставить палочку Фабиана испустить облако бледно-серебристой дымки. У Анджелины (как обращалась к Джонсон Лили) получилось то же самое. У Томаса вообще ничего не вышло.              Позже Гермиона узнала, что Томаса звали Дином, и, насколько ему было известно, он вообще не был маглорождённым. Но его отец, который был волшебником, бросил мать, не оставив Дину никаких доказательств его происхождения. Чтобы избежать риска оказаться в яме с драконами, Дин скрывал свою магию, но зато его мать была готова к неконтролируемым выбросам в его детстве. Долгие годы ему удавалось прятаться, но в конце концов его, как и многих других, арестовали по каким-то незначительным обвинениям, и выбор встал между рабством и смертью. Если это можно было назвать выбором.              Большую часть собрания Дин провёл за приватным разговором с Лили и Эдгаром в углу комнаты, пока Гермиона и Анджелина тренировались. За это время комнату посетило ещё несколько волшебниц и волшебников постарше, но почти ни с кем из них Гермиону не познакомили. Они заглянули на встречу, чтобы посовещаться, обменяться информацией и воспользоваться палочкой, если у них не было своих.              Собрания обычно проводились раз в неделю в разные дни и в разное время, но всегда днём, когда посещение магического квартала могло быть оправдано. Большая часть членов Ордена, включая Гермиону, не могли присутствовать на каждой встрече, а кто-то — даже на половине из них. Благодаря длительному отсутствию Малфоя Гермиона обладала большей свободой, чем многие участники, но ей всё равно не стоило появляться в одном и том же месте слишком часто. Поэтому её знакомство с составом Ордена растянулось на несколько месяцев.              Спустя пару недель ей выдалась возможность поговорить с Лили и разузнать больше об Ордене и его прошлом. Лили рассказала, что познакомилась со своим будущим мужем и Сириусом как раз тогда, когда зародился Орден — в начале семидесятых. Большая часть старших участников, которых видела Гермиона, тоже состояла в движении с тех времён — ещё до того, как Визенгамот пошёл навстречу требованиям Императора. Тогда всё было куда проще и цель была яснее: дорога к свободе казалась светом в конце туннеля, а не проблеском далёкой звезды, тиранию по наивным заверениям можно было победить с помощью чести и надежды. Двадцать лет превратили это всё в стальное намерение выбивать любые победы потом и кровью.              Гермиона успела понять, что лондонская ячейка была лишь частью ресурсов Ордена. Состав организации действительно был немногочисленным, но вот её географический размах оказался куда шире, чем она предполагала.              Просуществовавшая долгие десятилетия лондонская ячейка состояла из небольшого, но постоянного числа чистокровных и полукровных единомышленников, самоотверженно преданных делу, и кучки маглорождённых, которые не могли покинуть город из-за текущих обстоятельств. Количество участников ячейки жестоко и упорно сокращалось с начала её основания. В разговорах упоминались незнакомые имена, и один взгляд в глаза говорящего давал понять, если речь шла о ещё одной утраченной жизни. Юная жена Эдгара была убита солдатом, когда её поймали за передачей посланий по Лондону. Брат Фабиана, Гидеон, пойманный двумя преторианцами, которые хотели сравнять счёт, — безжалостно проклят наблюдать, как его тело гнило заживо. Люди попадали на казнь как предатели крови, умирали во время миссий, терялись и так никогда и не объявлялись.              Поначалу Гермиону тревожило, что среди участников так мало маглорождённых, но их число объяснялось горькой правдой. Сколько из них могли успешно выдавать себя за маглов в течение длительного времени, пока их наконец не поймают? Необходимо было, чтобы обстоятельства сложились удачно ещё в детстве. Магия должна была проявиться сдержанно, родители должны были распознать её и устранить последствия, пока их не заметили другие, затем нужно было учиться выпускать магию контролируемо, чтобы избежать выбросов… Столько возможностей для провала. Гермиона узнала столько историй о маглорождённых детях, брошенных перепуганными родителями-маглами, что её сердце разбивалось. А если маглорождённые всё же доживали до взрослого возраста, но у них не было возможности ментально защитить себя, чему можно было научиться только с помощью умелого легилимента, то хватало одного неверного шага для гибели. Гермионе пришлось столкнуться с ужасающей реальностью, которую она не хотела принимать, — в Англии осталось не так много маглорождённых.              Поскольку Джонсон была не в рабстве — в стране её удерживали лишь ограниченные финансовые ресурсы, — в данный момент она выполняла множество поручений Ордена — ей было дано обещание, что в конце её переместят с помощью аппарации на другую, более безопасную базу. Но тем, на чьих запястьях были татуировки, надеяться на такой простой выход не стоило.       

__________________________

             Июль 1999              С волшебной палочкой Диффиндо выходили куда проще, а Фабиан оказался замечательным учителем. Свои советы он давал с тем редким сочетанием терпеливости и проницательности, что Гермионе было одновременно легко и общаться с Фабианом, и к нему прислушиваться. А ещё в нём была заметна беспечность, которой ей так не хватало в своей жизни, и это не могло не удивлять, ведь Гермиона чувствовала, что он понёс такие же тяжёлые потери, как и она сама. Все его рекомендации она впитывала как губка.              Во время одной из встреч, где они тренировались с Кэти — ещё одной маглорождённой, — Гермиона отвлеклась от своего занятия: её поражало, насколько точнее и мощнее выходили заклинания с помощью палочки, и она уже хотела озвучить это наблюдение, как вдруг увидела низкую брюнетку, вошедшую в комнату через картину. Рука Гермионы вздрогнула, и она выронила палочку, не в силах отвести взгляд от синей министерской мантии волшебницы. Но спустя несколько секунд её сердце забилось вновь — появление женщины никого не удивило, и Гермиона успела заметить, что на её одеждах не было никаких опознавательных знаков кроме того, что обозначал сотрудников низших должностей.              В тот раз Гермиону не представили, но она слышала, как Эдгар называет женщину Гестией. А ещё до неё долетели обрывки приглушённого разговора, из которого можно было понять, что Гестия пыталась пробиться в другой отдел Министерства. Отдел перемещений? Или отдел правонарушений? Или в какой получится? Гермиона не совсем разобрала, но попытка устроиться в отдел правонарушений была самой логичной. Там занимались учётом татуированных маглов, их отслеживанием, устанавливали ограничения на татуировки или что там ещё позволяли чернила. Хотя с попытками побега разбирались невыразимцы, на базовом уровне контроль осуществлялся отделом правонарушений, и все детали хранились в строгой тайне. Гермиона вновь вспомнила о жертвах взрыва в пабе и задумалась, в каких отделах они работали. Что-то подсказывало, что она уже может знать ответ.              Гермиона старалась быть терпеливой, неделя за неделей ожидая пояснений — ответов на её вопросы. Лили ей обещала. Если она докажет свою преданность, продемонстрирует готовность и возможность помочь делу, ей расскажут больше. Но сначала отвечать на вопросы пришлось ей самой.              Время всё шло, но в Монтфорте не появлялось ни звука знакомых шагов, ни белой вспышки знакомых волос на периферии зрения, и она вдруг обнаружила, что у неё был повод этому почти радоваться.              Когда с первого собрания прошло ещё несколько, Лили усадила её рядом и протянула ей стопку бумаг. Среди них Гермиона узнала пергамент, на котором Лили писала в тот день, когда она разыскала Орден.              Это всё были отчёты. Лежащий сверху был подписан как «Наблюдения за имением Эйвери» и датировался прошлой неделей.              Она просмотрела названия остальных. Перемещения Мальсибера за июнь 1999. Планы домов, разнящиеся в качестве своего исполнения. Досье на Селвина.              Лили объяснила, что им была нужна подобная информация — всё что угодно, даже кажущееся мелочью, могло в итоге пригодиться.              Гермиона это понимала. Она готовилась к этому задолго до того, как узнала о существовании Ордена. Анализировала слабые места, составляла характеристики, отмечала вокруг всё, выбивающееся из привычного устоя, чем можно было попробовать воспользоваться. Казалось бы, она должна испытать облегчение, наконец поделившись своими наблюдениями. По большей части так оно и было.              Она рассказала почти всё. Она перечислила всё, что знала о Малфоях. Описала планы Малфой-мэнора и дома на Монтфорт-стрит. Характеры членов семейства. Найденные ей слабости. Все события новогоднего банкета. Упомянутые при ней имена. А ещё пересказала то, чем поделился Малфой на площади Гриммо, когда решил, что она уснула. Она не высказала своего мнения на этот счёт, просто озвучила, как наблюдение.              Но она не стала делиться ни одной из интерлюдий, после которых Малфой сбегал, и не говорила, что долгое время всерьёз рассматривала возможность секс-шпионажа, хоть её робкие попытки и оказались неудачными.              Гермиона точно не знала, почему не стала об этом рассказывать. Возможно, она не решалась отдать этот выбор другим. Самостоятельно принять решение, что она готова расплатиться своим телом за сведения, было делом одним. А вот рассказать о своей готовности пойти на это, а потом получить от вышестоящих приказ это сделать и затем пожалеть — совершенно другим. Она была не против использовать своё тело как инструмент. Но отдавать контроль над своей сексуальностью в чужие руки она не хотела. Ей хватило подобного опыта на всю жизнь.              Гермиона осознавала иронию, ведь всего несколько месяцев назад ничто подобное не вызвало бы у неё смешанных чувств. Но они ощущались сейчас, и хотя ей хотелось бы, чтобы Малфой не сбежал от неё, как от чумы, в тайне она была рада, что не может сейчас ничего рассказать о его делах. Так у неё будет время разобраться, как она к этому относится.              Она начала скучать по каким-то аспектам его присутствия, что было полным идиотизмом. Ей хотелось его прикосновений. И ей хотелось вновь ощутить искру той власти над другим человеком. Но она до сих пор признавала, что это не выльется ни во что хорошее. Вместо этого она старалась сосредоточиться на том, как ей помочь Ордену.              При следующей встрече Лили спросила о проведённом с Восемнадцатым времени. Это было неожиданно — хотя на самом деле удивляться было нечему. Информация Гермионы, конечно, была устаревшей, но зато она имела возможность годами наблюдать за поведением офицеров, размещением войск, устройством лагерей и прочими деталями. Гермиона рассказала обо всём, что могла вспомнить, и, как оказалось, помнила она куда больше, чем предполагала.              Затем они обсудили её родителей и их содействие магловскому Подполью. Эта информация казалась Гермионе наименее полезной — это происходило ещё в её детстве, и она была лишь сторонним наблюдателем, а Лили, скорее всего, в то время сама вела дела с Подпольем, но Гермиона всё же послушно обо всём поведала.              Отчитываться приходилось не ей одной. Поскольку Анджелина жила в магловском районе, ей было сложнее выбираться в волшебный, и удавалось это нечасто, так что сведений о противоположной стороне у неё было немного. Однако она была в курсе дел магловского Лондона, и Гермиона за один вечер узнала от неё больше, чем за все предыдущие месяцы, проведённые в городе.              Кэти тоже почти ничего не знала о вражеских делах. Она прислуживала в доме у чистокровных, но у того семейства не было связей ни с армией, ни с Министерством.              Но вот Дин… Дин был рабом Мальсибера. Подозревали, что Аарон Мальсибер был членом Претория, поэтому Дина чаще, чем остальных, можно было застать за совещаниями с другими членами Орденами или за составлением бесконечных отчётов.              Вся информация быстро проходила через лондонскую ячейку и дальше, видимо, поступала руководству за границей, хотя способ её передачи до сих пор оставался для Гермионы тайной.              Иногда кто-то из более старших волшебников, либо Эдгар, либо Карадок, собирал стопки и свитки пергамента в коробки, похожие на те, что она уничтожила на площади Гриммо, и куда-то их уносил.              Карадок тоже был маглорождённым, но родился так давно, что у него ещё были документы. Он вёл себя куда более сдержанно, чем Фабиан, так что узнать его было сложнее, но Гермиону устраивала его колючесть.              Карадок как-то рассказал ей, откуда у него документы — раньше их было гораздо проще подделать. В какой-то момент у него появилась и палочка, скорее всего, оставшаяся от погибшего члена сопротивления, но он всё равно старался сохранять «постоянную бдительность» — выражение, которое он периодически повторял язвительным тоном. Карадок был одним из тех, кто в основном был задействован для связи с другими ячейками.              И для других, более опасных задач Ордена.              В последнюю неделю июля в Лондоне прогремел ещё один взрыв. Поскольку он не привёл к смертям, а лишь повлёк небольшой ущерб имуществу, в прессе о нём почти не писали. Гермиона узнала о взрыве только из вырезки с последней страницы «Пророка», приколотой к доске в комнате для встреч.       

__________________________

             Август 1999              Две недели спустя произошёл третий взрыв.              Июльский был устроен на пороге имения Абботов — дальних родственников одного из более крупных и известных семейств из Священных двадцати восьми. Августовский же случился в одном из домов Селвинов. Гермиона встречала обе эти фамилии среди отчётов на столе в «Припасах грифона».              В газете, опять на последней странице, указали, что он не повлёк за собой ни смертей, ни кражи — ничего, кроме порчи имущества.              В общем-то, оба взрыва совершенно отличались от первого в «Фонтане феи Фортуны» за одним важным исключением.              Все три очевидно имели магическое происхождение, во всех трёх возникшее пламя нельзя было устранить, только выждать, пока оно не утихнет через несколько дней.              Если целью были убийства и беспорядки, куда проще было использовать обычную взрывчатку. Чистокровные были с ней мало знакомы, но вот маглорождённые про неё знать должны были. Взрывы были основной деятельностью магловского Подполья ещё в те времена, когда с ним сотрудничали её родители.              Но во всех трёх случаях применение волшебства было так очевидно, что казалось Гермионе целенаправленным, словно зачинщики специально пытались отвести подозрение от маглов — ведь взрывы из прошлого можно было связать с этими. Людям явно хотели донести, что магловское население Лондона тут ни при чём. Что мстить им смысла нет.              Но маглы всё равно пострадали. Двоих каторжных рабочих с завода избили до полусмерти в Лютном переулке, и один позднее скончался от увечий. Возвращавшуюся домой фамулу настигло Пургацио — мучительное (и необратимое) проклятье, которое убивало любого, чья кровь была недостаточно чистой. Газеты писали, что нескольких человек задержали по подозрению в организации взрывов, хотя отсутствие улик было очевидным. Гермиона знала, что их вряд ли когда-нибудь отпустят на волю — скорее всего, они, так же как и она, окажутся в рабстве.              Подозрение в том, что за взрывы отвечал Орден, зародилось у неё ещё в мае. Теперь она была в этом уверена, но напрямую ей об этом никто не говорил. В конце концов любые сомнения развеял подслушанный разговор, не предназначенный для её ушей.              Одним вечером она задержалась в магазине дольше обычного: работа над чертежами этажей Малфой-мэнора продвигалась медленно. Спеша поскорее уйти, она случайно смахнула несколько листов пергамента на пол. В комнате кроме неё больше никого не было, последними ушли Лили и Карадок почти час назад.              Пока она, сидя на корточках под столом, собирала с пола пергамент, они вдруг вернулись. Гермиона не стала подавать никаких сигналов о своём присутствии, решив, что Эдгар наверняка их об этом предупредил. Но их дальнейший разговор намекал об обратном.              — Видела последний? Из библиотеки? Грюм хочет, чтобы мы сосредоточились на установлении состава Претория. Или, по крайней мере, вычислили потенциальных участников. Информация Дина помогла, но нам понадобится больше.              — Слишком большой круг конфликтных приоритетов. Мы никогда не справимся со спасательной миссией, если не сможем попасть внутрь. А если сможем… нам всё равно нужен этот треклятый омут памяти, чтобы выяснить, куда идти. И даже если у нас получится их вытащить… Сам знаешь, мы далеко не первая забота руководства. Они годами пытаются наскрести средства. Деньги нужны и на другие задачи. А ещё эти долбанные татуировки… — голос Лили звучал куда более устало, чем обычно.              — Как там продвигается у Гестии?              — Слишком медленно. До сих пор неизвестно, одобрят ли перевод. Знаешь, в былые времена можно было просто прийти туда под оборотным зельем. А теперь, когда там «гибель воров»… у нас не так много опций. Как прошёл обыск у Селвинов?              — Стурджис подумал, что нашёл рабочий ключ от решётки, но он не подействовал. У Абботов тоже ничего не было. Думаю, нам стоит попробовать поискать у Фоули. Гектор Фоули когда-то был Министром, он мог оставить доступ для потомков. Это сейчас он уже бесполезен, а раньше это демонстрировало статус.              Лили раздражённо вздохнула.              — Я должна присутствовать там. Я должна принимать участие. Мало было того, что мне приходится выполнять каждую чёртову прихоть Эйвери, так теперь я ещё больше загнала себя в угол. Мне так надоело, что… Ладно, ты и так всё это уже слышал. Сейчас, дай я…              Лили произнесла какое-то незнакомое заклинание, и они снова ушли. Очевидно, они возвращались, лишь чтобы Лили могла без лишних глаз воспользоваться палочкой Карадока.              Гермиона медленно вылезла из-под стола, пытаясь разобраться в том, что она только что услышала. Спасательная миссия. Состав Претория. Что-то про Фоули.              Шли дни, а она всё пыталась разгадать смысл, но в конце концов тайна была раскрыта. Под конец августа, когда она заканчивала составлять список волшебных предметов, увиденных ей в Монтфорте, к ней вдруг обратилась Лили:              — У нас есть для тебя задание.       

__________________________

             Сентябрь 1999              В ту полночь, когда ей исполнилось двадцать, она сидела под боярышником и говорила со своим отцом.              Если при жизни его компания неизменно приносила утешение, то после смерти он всегда молчал.              — Мне хочется знать, что я поступаю правильно. Ты говорил мне продолжать надеяться. Не знаю, насколько это помогает. Я всё ещё не сдаюсь. И не сдамся. Но границы теперь куда менее чёткие, чем были раньше. Знаю, наверное, и вам они казались такими же, — она теребила травинку пальцами. Сегодня было облачно — Большую медведицу было не разглядеть.              Она продолжила речь в своей голове, не решаясь озвучивать то, что шло далее, даже пустому саду.              Орден пытается что-то разыскать. Лили наконец мне рассказала. Они ищут информацию — или какой-то предмет, который предоставит им доступ куда-то, и найти это, скорее всего, можно в доме какого-то чистокровного. Судя по словам Лили, это как-то относится к спасательной миссии, но я не знаю, откуда и кого мы будем спасать. Кажется, они хотят попасть в какое-то очень охраняемое место. Или опасное. Или всё сразу.              Ещё Лили сказала, что волшебная взрывчатка, которую они используют, — единственный способ пробраться через фамильные охранные чары. Благодаря ей они могут забираться в дома и обсыкивать их, при отходе заметая следы.              Думаю, они хотят провернуть что-то вроде побега заключённых. В последнее время всё крутится вокруг вывоза маглорождённых из Лондона. Я не представляю, как это будет устроено — из нас всех уехать может только Анджелина, но всё указывает на этот вариант.              Похоже, Орден столкнулся с пределом своих возможностей. Видимо, они решили, что лучше всем отсюда убраться и продолжать свою деятельность за границами империи.              Но я всё не могу перестать думать о вас. Даже если Ордену чудом удастся вывезти меня из Лондона… что насчёт тысяч маглов, которые тут останутся? Лили, наверное, сказала бы, что людей слишком много, чтобы всех их забрать. Что единственный способ помочь — найти способ покончить с тиранией. Только так мы наконец будем свободны. Лили, кажется, считает, что здесь она бесполезна, что отсюда ничего не может сделать. Здесь ей как будто что-то мешает.              А ещё я не могу перестать думать о Фоули. Орден выдал мне взрывчатое устройство. Я наконец узнала, как осуществлялись взрывы, но всё ещё не понимаю принципа работы неугасимого пламени. Они используют стабилизированный порошок из рога взрывопотама. Его у них столько, что хватит на организацию десятков взрывов. Я нервничала все два дня, что у меня хранилось устройство.              План был очень прост. Надо было поместить устройство у заднего входа в дом Фоули. Мне лишь надо было дождаться, пока Фрэнк не уйдёт на верхний этаж. Больше в доме никого не должно было быть. Маршалл ещё несколько часов должен был находиться на работе.              …Им повезло, что камин расположен так далеко от входа. Только благодаря этому он не погиб при взрыве.              Я… У меня внутри всё холодеет, когда я думаю, что по моей вине кто-то мог умереть. Он держит другого человека в рабстве. Он вряд ли хороший человек. Но какая-то часть меня всё равно злится, что, сложись всё иначе, мне бы пришлось взвалить на себя этот груз. По какому праву эти люди превратили меня в ту, кому приходится делать выбор между их жизнями и своей свободой?              Я помню, за что вы боролись. И я помню, почему вы погибли. Думаю, и ты, и мама тоже вставали перед подобным выбором. И я бы отрезала себе руки и отказалась от магии навсегда, если бы это дало мне шанс увидеть вас вновь.              Гермиона призвала крошечный голубой огонёк в свою раскрытую ладонь. Хоть час стоял поздний, она сжалась вокруг него в калачик, чтобы никому со стороны не было его видно, а затем осторожно задула, как праздничную свечу.       

__________________________

             Октябрь 1999              Состояние прибывшей совы было на порядок лучше, чем той, которую послал целитель его матери несколько месяцев назад. Драко спешно вскрыл конверт, но содержание письма никакого отношения к Нарциссе не имело:              «Драко,              Я понятия не имею, где ты сейчас, так что не знаю, когда Шуэт до тебя доберётся. Подозреваю, если бы я тебе не написала, ты вряд ли бы заметил моё отсутствие, но я не могу не предупредить тебя, что, когда ты снова вернёшься в Лондон, меня там уже не будет.              Позавчера подорвали порог дома Тафтов. Пару месяцев назад — Селвинов, а ещё раньше — Абботов.              Полагаю, ты и так в курсе, что произошло у Фоули, ведь их дом находится по соседством с имением твоей матери, но если всё же нет: Маршалл Фоули избежал страшной смерти всего на минуты.              Отец подозревает, что членов Священных двадцати восьми преследует какая-то террористическая группировка и что жертв до сих пор не было только благодаря некомпетентности маглов. Он потребовал, чтобы я на время покинула Лондон. Уверена, ты и сам знаешь, он не может позволить моей кончине встать на пути у замечательного брачного договора.              Знаю, в последнее время мы стали не так близки, и понимаю, что в этом отчасти моя вина. Мне жаль, что после смерти Тео, когда ты начал возводить вокруг себя стены, я просто с этим смирилась. Я позволила тебе медленно оборвать со мной связи точно так же, как и с остальными, к кому ты был когда-то неравнодушен или кто был неравнодушен к тебе. Я бы хотела, чтобы ты знал: если тебе вдруг когда-то понадобится моя компания или моя помощь — я больше не буду задавать вопросов, на которые ты не сможешь ответить.              Пэнси».              На короткий момент Драко позволил себе погоревать о дружбе, которую он медленно задушил, не желая иметь эмоциональных связей, которых можно было избежать, а затем безжалостно задавил в себе это чувство.              Он снова обратил своё внимание на письмо, быстро пробежавшись глазами по строчкам. Взгляд задержался на упоминании взрыва, который произошёл в пятидесяти футах от места, где спала она — женщина, к которой постоянно возвращались его мысли; на описании опасности, которая предстала перед обитателями домов высшего магического сословия.              Эта эмоциональная связь отчаянно сопротивлялась любым покушениям на её жизнь.              Со своим заданием Драко затянул. Был и другой путь, который он до сих пор не решался рассматривать, но теперь это вдруг стало казаться неизбежным.              Драко медленно и обречённо выдохнул.              Как обычно, всё начинается с фантазии.              Он хватает её за бёдра, касаясь россыпи веснушек, о которых уже не может забыть. Он трахает её, наблюдая за тем, как её глаза распахиваются сильнее, когда её захлёстывает удовольствие. Он сжимает её грациозные руки, и её маленькие пальцы переплетаются с его собственными.              Широко раскрытые глаза. Цвета огневиски, но с куда более мощным эффектом. Они больше не видят. Изящные руки, которые постоянно находятся в движении. Теперь они в крови. Они лежат неподвижно. Он больше не внутри неё. Прикосновения уже не привязывают его к её реальности. Но он пока в неведении.              Фантазия оканчивается кошмаром.              Он отправился запросить постоянный перевод в Лондон.