Огни, что горят | The Lights That Burn

      V.2. Стоять во главе большого войска или стоять во главе малого отряда — нет особой разницы. Главное правильно составить систему знаков и сигналов.                     Июнь 1999              Проснувшись на следующее утро, Гермиона не больше, чем предыдущим вечером понимала, что произошло между ней и Малфоем, а вопросов у неё стало куда больше.              «Проснувшись» было довольно вольным описанием — на самом деле она почти не спала.              Она не могла перестать анализировать случившееся, и реакция Малфоя была ей совершенно непонятна. Она не издала ни звука, когда по её лицу скатилась пара слёз, и ей казалось, что она тут же их вытерла. Малфой был слишком наблюдательным.              Гермиона могла лишь предположить, что его оттолкнуло проявление эмоций, пусть и довольно сдержанное. Может, для него слёзы сделали ситуацию слишком личной? Он хотел чего-то физического, а она всё испортила?              Она не могла избавиться от мысли, что Малфой просто искал согласное тело, и ему было всё равно, кто им окажется.              Она рассматривала вариант, что, возможно, заплакав во время того, как его лицо было между её ног, она создала впечатление, что выбранное им тело оказалось не слишком-то согласным. Если дело было в этом, то стоило отдать Малфою должное. Он не был похож на человека, который возьмёт кого-то силой, но и о её чувствах до этого он не то чтобы беспокоился.              Но Гермиона считала, что, по крайней мере, до последнего момента было достаточно понятно, что она тоже этого хотела. Может, она ошибалась? Она была слишком молчаливой в процессе. Выработанная благодаря обстоятельствам (а именно: наступление полового созревания в момент нахождения в военном лагере) привычка кончать в полной тишине вряд ли способствовала ситуации. Наверное.              И даже если Малфой решил, что она не наслаждалась (что было далеко от правды), Гермиона же предложила продолжить. Она думала, что он, по крайней мере, захочет кончить сам, если именно это было целью его пьяного вечера.              Его отказ довольно точно дал понять, что он скорее выбрал бы погреться в аду. Малфой назвал произошедшее ошибкой тем самым тоном, который мог бы заморозить дыхание дракона. Гермиона могла с ним согласиться, но было всё равно неприятно. От воспоминания, как он отшатнулся при её словах, её начинало подташнивать.              Была ли это ошибка с его стороны? Или с её? Неужели она приняла неверное решение, поцеловав его? Малфой наконец-то вёл себя нормально, а теперь их отношения снова откатились на несколько шагов назад. Гермиона фыркнула. Хоть где-то можно было рассчитывать на предсказуемость.              Она больше ничего не понимала. Что она делала? Зачем? Чего хотела добиться?              Влечение к Малфою было для неё нежелательным с самого его появления, поэтому ей сложно было понять, когда изменилась причина этого нежелания.              Сначала дело было в том, что она ненавидела Малфоя.              Но этим утром нежелание было вызвано страхом, что она ненавидит его недостаточно сильно.              Гермиона могла честно признаться себе, что события прошлого вечера, произошедшие по её инициативе, не имели почти никакого отношения к манипуляции. Она поцеловала его не ради выгоды, а ради удовольствия. Что бы произошло дальше, если бы она не заплакала? Малфой оттрахал бы её на кухонной столешнице? Он точно был возбуждён, это можно было сказать наверняка. Когда он остановился, она даже не сразу поняла, в чём причина. И он не захотел, чтобы она продолжила.              И, конечно, теперь он снова исчез — в этом он был мастером. Разумеется. Он выполнил свой долг и свалил обратно в какую-то засекреченную локацию — очень в его стиле.              В каком-то смысле это вызывало в Гермионе горькое разочарование. Её ещё никто не доводил до оргазма. Ей хотелось заняться сексом с кем-то, кого она выбрала сама. С кем-то, кто привлекал её, кто говорил бы ей, какая она красивая. С кем-то, от кого она хотела бы услышать эти слова. Всё это совершенно противоречило тому, чего её уже лишили.              А ещё…              Вчера ей было приятно. Непродолжительный физический контакт лёг бальзамом на душу, пригрел ту её часть, которая голодала и загибалась все эти годы. Ту часть, которая теперь почти не показывала головы — так часто её обжигали. Ту часть, над которой измывались ещё пару недель назад, пока она стояла на коленях в холодном тёмном кабинете.              Вот поэтому всё это представляло большую опасность. Даже сейчас Гермиона ощущала, как внутри проклёвываются маленькие побеги неравнодушия, ища заботы от мужчины, который совершенно для этого не подходил. Отвращение Малфоя к той жизни, в которую он сам себя загнал, вызывало у неё симпатию, но это ещё не значило, что беспокойство о нём было безопасным. Если она ему доверится, он с лёгкостью может её сломать. У него есть возможность уйти, а у неё нет. Или он может погибнуть. До этого момента Гермиона не особо задумывалась над этой возможностью, но его работа на это намекала. Она знала, что он служил с Регулусом, что Регулус был ему кем-то вроде наставника. Значит, их задачи были одинаковыми. А Регулус был мёртв. И Драко предполагал, что это его вина. Сириус даже не был солдатом, но тоже погиб из-за своих занятий. Они существовали в неустойчивом мире, и к списку тревог Гермионы вдруг добавилась ещё одна.       

__________________________

             Косая аллея, кажется, так и не восстановилась до конца после взрыва в «Фонтане феи Фортуны». Возможно, на улице было так мало людей из-за проливного дождя, но Гермиона сомневалась, что это была единственная причина.              Она придумала какой-то повод для сегодняшней вылазки. Оказалось, что если сочинить правдоподобную причину и не тратить необъяснимо крупные суммы денег, то никто не моргнёт и глазом. Ни Тэтчер, ни Мэри обычно не задавали ей никаких вопросов, так что она отправилась сюда, стараясь вести себя осторожно.              Её начали посещать мысли, что ей потребуется выйти за пределы магического квартала, чтобы отыскать маглорождённых, потому что до сих пор она не сделала никаких успехов. Это не могло не тревожить, ведь она уже успела повидать, как выглядит другая часть города. Там она будет выделяться, а это не слишком-то хорошо.              На данный момент Гермиона предполагала, что люди, скрывающие свою магию и активно участвующие в сопротивлении, либо прикидывались полукровками, либо прятались среди маглов.              Первый вариант был не самым простым. Для этого требовались фальшивые документы, а достать их было трудно, ведь почти всегда нужна была помощь зарегистрированного волшебника. У маглорождённых вряд ли могли быть такие знакомые. А вот подделать бумаги, необходимые для приобретения палочки, было вообще невозможно. Любую попытку можно было сразу приравнять к суициду. Так что помимо бюрократической возни маглорождённым, выдающим себя за полукровок, также надо было придумать оправдание, почему у них не было палочки, или носить с собой нерабочую. А даже хорошее оправдание могло вызвать вопросы. Обходиться с нерабочей палочкой тоже было сложно, ведь беспалочковой магией можно было выполнить лишь ограниченное число заклинаний.              Тогда для прикрытия оставался второй вариант: тот самый, которым пользовалась и сама Гермиона.              Использование магии в зонах, где проживали маглы, привлекало внимание. Пара колдующих человек проблемой не станет, но вот целая группа? С точки зрения Гермионы, самым разумным решением для них было оставаться в волшебном районе. Она бы выбрала этот вариант, будь она в составе такой группы.              Так должны были рассуждать и другие маглорождённые. Все, кто не мог выдать себя за полукровку, прятались среди маглов. А в этом городе, если ты был маглом, то, скорее всего, оказывался в рабстве. А рабам было проще придумать причину отправиться на Косую аллею, чем в магловский район. Гермиона была тому живым свидетельством. Эти рассуждения и привели к тому, что свои поиски она сфокусировала здесь.              Она надеялась, что у неё наконец появится хоть какая-то идея, что конкретно ей нужно искать. Если посреди магического Лондона базировалась подпольная организация, прятаться они должны были хорошо. Гермиона в тысячный раз обратилась к своим детским воспоминаниям, как обычно проклиная невнимательность тринадцатилетней версии себя к тому, что могло быть критически важным. Она смутно припоминала множество кодовых слов и знаков магловского Подполья. Раньше она рассчитывала, что они до сих пор будут в ходу. Возможно, это было ошибкой, ведь она так и не встретила вокруг ничего похожего.              Гермиона свернула на Вертикальную аллею: она тут уже бывала, но всего пару раз. Пройдя под вывеской магазина бытовых товаров, она подняла взгляд и тут же испытала такой шок, что у неё сбилось дыхание.              Она искала совсем другое. Она точно уже дважды проходила мимо этого магазина и совершенно не обращала на него внимания. Но в углу деревянной таблички был вырезан непритязательный символ, который мог бы сойти за часть декора, — тот же самый, что был и на коробках в спальне Сириуса.              Три петли и два икса — один, что покрупнее, в основании и второй, поменьше, сверху.              Шибболет.              Она вдруг поняла, что это за символ. Это было абстрактное изображение феникса.              Гермиона сделала глубокий вздох и зашла в магазин, укрываясь от ливня. Она старалась сдерживать свою радость, пока не подтвердится, что она действительно нашла то, что искала. Название «Припасы грифона» ни о чём ей не говорило, и она не знала, что нужно будет делать дальше.              Внутри магазин был совершенно обычным, за исключением того, что у него, кажется, не было чёрного выхода, а значит, ждать снаружи ей не требовалось. Она бросила осторожный взгляд на мужчину средних лет, расположившегося за кассой, но он, по всей видимости, не собирался приказывать ей убираться.              Гермиона медленно обошла стеллажи, делая вид, будто у неё был повод сюда заглянуть. Она с притворным интересом осмотрела котлы, затем перешла к телескопам, разглядывать которые было куда занятнее. Но в конце концов представленный ассортимент закончился. Ей надо было заговорить с кассиром. Гермиона понадеялась, что он был владельцем магазина, а не одним из работников. Ей предстояло задать очень опасный вопрос, и если она будет неосторожна, то выдаст себя неподходящему человеку.              — Добрый день, — поздоровалась она.              Мужчина довольно дружелюбно взглянул на неё и ответил на приветствие — для начала было неплохо.              — Я заметила на вашей вывеске снаружи довольно любопытный символ. Может, вы сможете рассказать мне о нём подробнее? — она прислонилась к стойке и попыталась изобразить на лице располагающую улыбку. Ну вот. Ничего подозрительного, но если мужчина был из своих, то должен был её понять.              — А-а-а, — он слегка прищурился, словно видя её в новом свете. Его взгляд задержался на её запястьях. — Что ж, когда ко мне обращаются заинтересованные люди, я не прочь рассказать им об истории этого места. Обычно они знают, что именно мне нужно сказать, чтобы меня разговорить, — к этим словам он тоже добавил располагающую улыбку.              Чёрт. Ему нужен был пароль.              Пароля у неё не было.              Ей придётся прибегнуть к оставшемуся варианту и молиться богу, что это не станет ужасной ошибкой. Иначе это может оказаться её смертным приговором.              Она вытащила из кармана пузырёк, который всё это время там и оставался, и положила перед собой на стойку.              — Меня отправил Сириус Блэк. Здесь его воспоминания.

__________________________

             У владельца магазина был такой вид, будто его чуть не хватил удар. Он поглядел на пузырёк и медленно кивнул:              — Вам повезло, что она здесь, это не по расписанию.              У Гермионы не было времени уточнять, что он имел в виду: мужчина развернулся и подошёл к большой картине с грифоном, висящей на стене позади. Он наставил на неё палочку, пробормотал какое-то сложное заклинание, и грифон покинул холст. Теперь там была лишь каменная комната, в которой было нарисовано существо.              Владелец махнул Гермионе проходить. Её смущение было таким очевидным, что он пояснил:              — Просто пройдите через холст.              Надеясь, что не выставит себя на посмешище и не изобразит из себя птичку, влетающую в закрытое стекло, Гермиона последовала его указанию.              По её телу прошла волна холода, а затем она оказалась в полупустой каменной комнате без окон. По углам стояли разномастные предметы меблировки, а на стене за спиной Гермионы висела картина с тем же грифоном — теперь на его фоне было помещение, напоминающее магазин, который она покинула.              Перед Гермионой, склонившись у стола, стояла женщина и что-то быстро царапала на пергаменте.              — А, Эдгар! Я почти закончила. Вот… — женщина обернулась, и они обе оторопели.              Женщина оправилась первой.              — Ты та маглорождённая Сириуса, — поражённо выдохнула она.              Гермиона не знала, чему была удивлена больше: встрече с незнакомкой, которую в апреле видела в доме на площади Гриммо, или уверенности Сириуса в том, что Гермиона была маглорождённой, — ведь он поделился этой информацией с другими.              В том, что эта была та же самая женщина, сомнений не было. У неё была очень запоминающаяся внешность — необычайно красивое лицо с проницательными зелёными глазами и широким ртом. Волосы, скрытые от взгляда Гермионы в прошлый раз, оказались тёмно-рыжими.              Гермиона наконец обрела дар речи и представилась, нерешительно протягивая руку:              — Грейнджер.              — Лили, — женщина ответила на рукопожатие. — Как там Сириус? Это он тебя сюда отправил? Мне не удалось с ним свя… — заметив выражение лица Гермионы, в глазах которой уже начали собираться слёзы, Лили осеклась, и на её собственном лице проступило зеркальное отражение скорби. — О. О нет, — прошептала она и потянулась дрожащей рукой к столу за своей спиной, словно ноги готовы были ей отказать. — Боже, безрассудный, безрассудный дурак.              Лили замолчала. Ей понадобилось три вздоха, чтобы справиться с горем. На первый — рождение сверхновой. На второй — вспышка света. На третий — взрыв.              А потом на её лице появилось выражение, с которым Гермиона была близко знакома. Её собственное лицо принимало такое уже сотню раз. Оно рассказывало о потере, боли и о долгой дороге, которая была ещё впереди. О равнодушных к твоей агонии обязательствах, список которых был длиннее, чем путь к свободе. Которые необходимо было выполнить, как бы тяжело ни было. Так они стояли друг напротив друга — две женщины, которым была недоступна такая роскошь, как поддаться горю.              — Что произошло? — охрипшим, но твёрдым голосом спросила Лили. Она наверняка спрятала свою скорбь глубоко внутри, как делала и Гермиона.              — Я не знаю полной картины. Я надеялась, что ты её дополнишь, — ответила Гермиона и рассказала Лили то немногое, что знала про вечер гибели Сириуса. Несколько раз она останавливалась и сглатывала, когда ком в горле мешал продолжать.              Она сделала паузу, когда подобралась к той части, о которой ещё никому не говорила.              — Он был уже при смерти, у него почти не было времени, но, видимо, оставалось много информации, которую он хотел вам передать, поэтому он поместил свои воспоминания в этот пузырёк. Он сказал только, что ему жаль меня в это втягивать, но ему нужно, чтобы я отыскала Орден феникса. Вы и есть этот Орден? Ты знаешь, что делать с пузырьком? — спросила Гермиона, протягивая Лили воспоминания.              Лили широко распахнула глаза и схватила пузырёк, глядя на него так, словно он стоил больше, чем порт-ключ до Египта. Возможно, так оно и было.              — Значит, ему всё же удалось, — а затем облегчение вдруг пропало с лица Лили. — Но у нас нет омута памяти. Даже не знаю, сколько придётся ждать, пока мы его не достанем.              — Я… я не понимаю, почему Сириус вернулся на площадь Гриммо и отдал воспоминания мне. Если бы он аппарировал сюда или отправился к тебе — почему ему больше некуда было идти? — ему могли бы помочь. Мне пришлось смотреть, как он умирает, и я ничего не могла сделать, — Гермионе пришлось приложить усилия, чтобы не дать злости просочиться в свой голос.              Лили обречённо покачала головой.              — Если это было проклятье, обращающее кровь в гниль, то ему бы никто не помог. У нас нет таких ресурсов. А насчёт того, почему он не отыскал меня или кого-то ещё — это место почти всегда пустует. Ко мне бы он обратиться не смог, я в такой же клетке, как и ты, — Лили показала ей своё запястье, на котором было написано «Эйвери». Затем на её лице показался проблеск. — А ты не знаешь, что случилось с палочкой Сириуса?              Гермионе было жаль, что по её вине этот проблеск должен был смениться разочарованием.              — Мне пришлось её оставить. Я… Сириус сказал мне уничтожить всё, что было на верхнем этаже, и что авроры должны были прибыть с минуты на минуту. Мне пришлось воспользоваться его палочкой. Я оставила её рядом с ним, чтобы её пропажа не вызвала вопросов. Чтобы решили, что поджог устроил он. Мне жаль, — прошептала Гермиона. — У меня было слишком мало времени, чтобы продумать план. А в его спальне было столько коробок…              Лили успела придать своему лицу маску прагматичности и прервала её:              — Нет, ты всё сделала правильно. Если бы кто-то нашёл эти сведения… для нас это стало бы катастрофой. Почти всё, что было у Сириуса дома, уже было нам известно, а иначе эти бумаги хранились бы тут. Конечно, было бы здорово, если бы отчёты сохранились, но… — Лили покачала головой. — Не стану отрицать, лишняя палочка нам бы очень пригодилась, но раз пришлось… — им обеим было трудно смириться с этой потерей.              У Гермионы оставалась ещё одна вещь. Она достала из кармана зеркальце.              — Сириус сказал мне воспользоваться этим, если нужна будет помощь, но он больше ничего не объяснил. Ему… ему уже оставалось совсем чуть-чуть. Что бы это зеркало ни делало, я не смогла заставить его работать. Поверхность стала чёрной, но на этом всё. Ты что-нибудь про него знаешь?              Лили забрала зеркало из её рук и открыла ящик стола, за которым писала чуть ранее. Оттуда она извлекла второе, точно такое же.              — Сириус дал мне его в тот день, когда ты видела меня на площади Гриммо, — пояснила Лили. — Это сквозное зеркало. Мы общались с их помощью, но я не могла носить его с собой, пришлось оставить здесь. Если бы ты назвала моё имя, оно бы нашло способ нас связать. Но раз ты не знала, к кому обращаешься… не удивлена, что ты видела только внутренности ящика.              От Гермионы не скрылось, что Лили опускала все конкретные детали насчёт того, чем занимался Сириус, она или сам Орден. Гермиона бы удивилась, если бы Лили раскрыла ей хоть что-то. Хоть их объединяло общее горе, по сути они оставались незнакомками, и ей, по всей видимости, придётся найти способ заработать доверие этой женщины. Гермиона выбрала этот путь месяцы, даже годы назад. Это было делом её жизни. Целью, которая двигала её вперёд. Война в стране уничтожила любую оппозиционную силу, если такая вообще существовала, но до тех пор, пока ещё оставались люди, сражающиеся за её свободу, Гермиона не могла остаться в стороне. Она достаточно разбиралась в себе, чтобы понимать, что такова её природа, поэтому она не могла покорно довольствоваться уклончивыми ответами. Но к проблеме нужно было подойти с деликатностью. Похоже, история этого места уходила в прошлое на пару десятилетий. Ей не помешает разобраться, как устроено то, во что она ввязывается.              — Ты хорошо знала Сириуса? — спросила она.              — Он был лучшим другом моего мужа. Почти что братом. Ещё с детства, — Лили издала удручённый смешок и положила оба зеркала на стол.              Сердце Гермионы ёкнуло и ухнуло вниз. Тот самый друг, который погиб в Испытании огнём. Значит, они с Лили были близки. Возможно, она была доверенным лицом Сириуса.              — Ты назвала меня «его маглорождённой», — продолжила расспросы Гермиона. — Так значит, он был настолько в этом уверен, что поделился с тобой?              — Сириус начал подозревать об этом задолго до того, как рассказал мне. Ему казалось, что для маглы ты слишком многое знаешь, но окончательно убедился он только после того, как вызвал патронуса, а ты его увидела. Маглы этого не могут.              К горлу Гермионы снова подкатил ком.              — Он ничего мне не говорил. Даже в самом конце.              — Я посоветовала ему дождаться, пока ты сама не будешь готова и не расскажешь, — сказала Лили. — Я понимаю, каково носить в себе секрет в этом мире. Настаивая на разговоре, Сириус мог принести больше вреда, чем пользы. Он со мной согласился. Не думаю, что если бы у него оставались другие варианты, то он бы заговорил с тобой об этом. Или об Ордене. Мы с ним оба видели слишком много смертей, чтобы вовлекать кого-то, кто не до конца понимает, с чем будет иметь дело.              Ладно, к чёрту деликатность. Гермиона всё равно была уже слишком расстроена.              — Почему я была последним вариантом? Для чего вам этот пузырёк? Что там за воспоминания? Ради чего он умер?              Лили ответила со всем самообладанием, которого не хватало Гермионе:              — Воспоминания выльют в омут памяти — это такое устройство для их просмотра — как только мы сможем его достать, — затем она недовольно пробормотала себе под нос ругательство, обращённое то ли к Сириусу за то, что посмертно обременил Лили этой задачей, то ли к человеку, который доставал ресурсы для Ордена. — Что касается содержимого воспоминаний — если бы я знала, то нам бы не понадобился омут памяти. Хотя у меня есть кое-какие догадки, — Лили вздохнула. — Всё, что могу сказать — у Сириуса была миссия достать информацию… насчёт определённых деталей, и если бы всё прошло хорошо, то мы бы с ним встретились здесь на следующий день. Если его прокляли, то было бы полным идиотизмом аппарировать в магазин, потому что тут никого не было — Сириус это знал.              Лили продолжила объяснения:              — И, наконец, возвращаясь к твоему первому и последнему вопросам. Ответы на них придётся заслужить. Тебе повезло, что мы уже виделись на площади Гриммо. У нас всех нет никаких поводов верить, что мы те, за кого себя выдаём. И хотя вряд ли кто-то пришёл бы сюда под твоим видом, зеркало всё же сыграло тебе на руку. Но то, что я знаю, кто ты, ещё не значит, что я знаю тебя. Мы тебя не знаем, — Лили прислонилась к столу и скрестила руки на груди. — Каковы твои намерения? Зачем ты меня отыскала? Или ты просто хотела выполнить последнюю просьбу Сириуса? Если так, то я благодарна, хотя ты и сама, наверное, это понимаешь. Или ты хотела найти здесь что-то ещё? — она выжидающе посмотрела на Гермиону.              — Я… Это было не только ради Сириуса. Я уже несколько месяцев пыталась разыскать Орден. Ещё до того, как узнала, как вы себя называете. Я хочу к вам присоединиться, — Гермиона надеялась, что в её тоне была слышна искренность.              — Сириус подозревал, что ты пытаешься самостоятельно обучиться магии. Если он был прав, могу сразу сказать — тебя тут примут с радостью. Наша группа часто собирается здесь, когда нам это удаётся. Мы тренируемся в защитных и атакующих заклинаниях — по мере наших магических возможностей. Но тебе придётся продемонстрировать свою преданность и готовность, прежде чем я расскажу тебе, чем занимался Сириус с нашей с ним последней встречи, — голос Лили стал строже. — Если хочешь войти в наши ряды, может настать такой момент, когда тебя попросят сделать что-то опасное. Чтобы доказать твои стремления.              — Я согласна, — смочив губы, ответила Гермиона.              Лили продолжила, будто пытаясь донести до Гермионы что-то, чего она ещё не понимала:              — Император заявляет, что война внутри страны окончена. Он ошибается. Мы боролись с ним двадцать лет назад, ещё до того, как война была объявлена, и мы продолжаем бороться сейчас, спустя годы после её мнимого завершения. За это мы официально считаемся террористами. Поэтому, когда я говорю, что тебя попросят сделать что-то опасное, я хочу, чтобы ты до конца осознавала, что заключается в этих словах.              — Опасное вроде использования тёмной магии для взрыва, который убьёт министерского служащего, когда он выпивает после работы? — Гермиона была не до конца уверена в своей догадке насчёт причины взрыва в пабе или его целей, но решила сделать выстрел наугад. Судя по тому, как сузились глаза Лили, она попала в яблочко.              — Похоже, ты сообразительная, — сказала Лили, вновь избегая прямого ответа. — Нам это будет кстати. А если ты правда настолько привержена нашей цели, как говоришь, то нам это будет очень кстати. Нас не так-то уж много, так что нам поможет всё, что уравняет счёт. Тебе стоит прийти на следующее собрание.              — А ты там будешь?              — Да. Как и несколько других членов Ордена. Некоторые из них как ты — молодые маглорождённые, которые хотят научиться магии и выжить. Некоторые — соратники, чей статус крови легален, они предоставляют нам убежища и палочки, когда могут. Некоторые как я — занимаются этим настолько давно, что удивляются, как до сих пор живы. — На лице Лили вдруг проступила усталость. — Тебе повезло, что я была здесь, когда ты обратилась к Эдгару. Не знаю, что бы он сделал, если бы я сейчас не писала тут отчёт. Есть ещё кое-что, что тебе стоит знать, если ты решишь прийти. Ты готова защитить себя от ментальной магии? От легилименции? На моё решение, можно ли доверить тебе важную информацию, отчасти повлияют твои способности к окклюменции.              Гермиона не знала, стоило ли ей упоминать Мэри, но решила, что выбора не было — она зашла слишком далеко.              — Со мной вместе прислуживает одна женщина, которая разделяет твоё мнение, — ответила она. — Она обучила меня методу «двойного дна», которому её саму научили в восьмидесятых в организации, по её рассказам очень похожей на вашу. Её зовут Мэри? — Гермиона вопросительно вскинула бровь. — Сейчас её пугают любые перспективы сотрудничества с сопротивлением.              — Мэри, — повторила Лили, призадумавшись. — Мэри Кроткотт? Я надеялась, она исчезла потому, что они с мужем смогли сбежать.              — Мэри Макдональд, — покачала головой Гермиона, — она так и не вышла за него замуж. Семья Кроткотта узнала об их планах до побега, и Мэри арестовали по какому-то выдуманному обвинению.              Эта новость заметно расстроила Лили. Она кивнула:              — Это я её научила. Сама я узнала об этом методе от одного из лучших окклюментов, которых я когда-либо встречала. Он помог в его изобретении. Это хорошо, что ты уже знакома с этим методом, — Лили помолчала. — Есть ещё кое-что.              Она снова заглянула в ящик стола и достала оттуда маленький металлический предмет. Взяв его в руки, Гермиона увидела, что это была магловская монета, выведенная из оборота: на данный момент ей было уже несколько десятков лет. Два пенса, выпущенные ещё до империализации.              Монета была бронзовой, и на одной из сторон было отчеканено страусиное перо. На другой оказался профиль Юджины Дженкинс, которая в те годы была Министром магии. Когда-то на монетах изображалась королева, но британская монархия прожила недолго после слияния магловского и магического миров в 1950-х. Гермиона вздрогнула, когда монета в ладони потеплела, и на её глазах слова «НОВЫЙ ПЕНС» превратились в «Грифон». Цифра 2 у нижнего края стала датой через три дня. Гермиона перевернула монету: на обратной стороне было указано время.              Оторвав взгляд от монеты, Гермиона заметила в руках Лили вторую, идентичную, которую женщина держала с сосредоточенным видом.              — На них наложили Протеевы чары. Эти монеты связаны с ещё несколькими. Когда слова на одной из них изменяют, все остальные тоже меняются. Для этого всего лишь нужно немного трансфигурации, но без палочки может быть сложно. У тебя есть опыт беспалочковой трансфигурации?              Гермиона напрягла запястья, и её глаза приняли тот же ярко-зелёный оттенок, как у Лили, а волосы стали тёмно-рыжими, хоть и сохранили кудряшки.              Лили, кажется, была довольна — по крайней мере настолько, насколько можно было в текущей ситуации.              — О-о-о, Фабиан будет от тебя в восторге. — Лили указала на монету: — Она будет нагреваться и менять облик каждый раз, когда назначают время встречи. Если на ней написано «Грифон», собрание будет здесь. Иногда могут быть указаны другие места — о них я расскажу тебе тогда, когда решу, что ты готова. Если у тебя получится, приходи. Если нет, трансфигурируй монету, чтобы на ней было написано твоё имя и «нет». На монете сейчас указана дата следующего собрания, — Лили убрала свою монету в карман. — А, ещё их окунули в зелье для отвода глаз. Оно работает хуже, чем заклинание, но так безопаснее. Постарайся её не потерять, из-за зелья найти будет трудно.              Лили взяла одно зеркало со стола, серьёзно посмотрела на Гермиону и протянула его ей.              — Если тебе удастся держать его в целости и сохранности, то пусть оно будет с тобой. Сириус дал его тебе, и до сих пор тебе это удавалось. Возможно, в будущем оно тебе пригодится.              — Разве тебе не понадобятся оба в какой-то момент?              — О, уверена, что понадобятся, но теперь я знаю, к кому мне обратиться, чтобы его позаимствовать.              Гермиона кивнула и сказала:              — Думаю, мне уже пора возвращаться. Мне надо снова пройти через портрет, чтобы попасть в магазин?              — Да, чтобы выйти с этой стороны, палочка не нужна, просто проходи.              Готовясь шагнуть через раму, Гермиона задала свой последний вопрос:              — А почему магловские деньги? — она приподняла монету, прежде чем положить её в карман.              Лили свирепо улыбнулась. В её глазах мелькнул хищный блеск.              — Потому что волшебники не воспринимают их всерьёз. Они считают, что это бесполезный магловский мусор. Им в голову никогда не придёт, что они могут быть оружием. И в этом их ошибка.              Гермиона кивнула и шагнула обратно в «Припасы грифона». Эта истина уже давно жила внутри неё.