О природе фотона

Что-то тёплое и настойчивое мазнуло по щеке. Лололошка сдавленно хрипит и со стоном утыкается лицом в подушку, отгоняя от себя непоседливое животное. В ту же секунду раздаётся звонкое и недовольное «мяу» под самым ухом, которое сменяется на не менее недовольный бубнеж Дилана. — Эй, Ло… Дрыхнешь ещё? Дилан старается Ло не разбудить, оттого и наклоняется к нему, почти над самым ухом шепчет и обдает волной горячего воздуха. В комнате становится ещё жарче и почти невыносимо душно. Лололошка терпеть не может привычку Дилана запирать окна на ночь. — У нас, короче, проверка будет. И с кошкой надо что-то придумать. В голосе сквозит не очень хорошо скрываемое беспокойство за Абилку и ее сохранность. Ло от этого окончательно просыпается, сна теперь нет ни в одном глазу. — И что ты предлагаешь? — Спрятать ее. Других вариантов у нас нет. Точнее…у тебя нет. Ты Абилку притащил, вот ты теперь и выкручивайся. Голова от недосыпа трещит по швам и думать сейчас совсем невозможно. Лололошка лишь глупо моргает спросонья и разглядывает лицо соседа, которое в полумраке комнаты выглядит чересчур странно. — А кто придёт то? Дилан на секунду замолкает и перестаёт гладить кошку. — Солус. Как обычно. У нас других управляющих нет, если что. Юноша упирается руками в матрац и наклоняется к Лололошке, щелкая перед его носом пальцами. — У тебя сегодня голова совсем не варит, да? Вчера перетрудился из-за лекции? Из-за лекции Лололошка точно не перетрудился, а скорее даже наоборот. Отсутствие занятия и осознание наличия полностью свободного дня юношу окрыляли. Благополучно вернувшись домой, Лололошка на собственном столе разложил уйму тетрадей, книг и треклятых конспектов, при этом делая вид самый сосредоточенный. Однако дело дальше одной страницы не пошло и концентрация испарилась в самом начале. Пожелтевшие от старости листы пестрили языком, который Лололошка совсем не понимал — латынью. Plumbago. Polianthes tuberosa. Primula obconica. И зачем ему это все зубрить? Непонятно. Книги и прочее были также быстро убраны, как на столе и появились. В руке теперь лежала не ручка, а тряпка и губка. В грязи жить нельзя, а заниматься так тем более, потому было принято жилище привести в порядок. И если с уборкой в собственной спальне проблем не возникло, то убираться в гостиной было уже проблематично. А к Карлу попасть даже не удалось, потому что тот стремление к чистоте не оценил и, в конце концов, с видом мудреца многозначительно спросил: — Если беспорядок на столе означает беспорядок в голове, то что же тогда означает чистый стол? Ничего не означает. Лололошка подумал, что лучше бы сосед согласился или в крайнем случае вежливо отказался. К книгам он в тот день больше не притронулся, объясняя это тем, что за любой труд положена награда. А лучшая награда — это отдых. Вот только расслабиться вчера не получилось и внутри что-то подсказывало, что и сегодня об отдыхе речи не пойдёт. Из прострации Лололошку выводит чужой голос: — Иди. Пришли с проверкой. — Дилан кивает на дверь и немного непривычно прижимает кошку к себе, а та совсем и не против. Наоборот, лишь ластиться и тихо мурчит. Интересно, почему с Лололошкой она себя так не ведёт? В квартире было тихо, если не считать шум вентиляции и настойчивый стук в дверь. Кроме Дилана и Ло никого не было — остальные ушли. Только когда юноша открыл дверь, в голове пронеслась разумная мысль о том, что стук надо было проигнорировать и из комнаты даже не высовываться. — Утречко. У нас тут проверка. Лололошке думается, что в прошлой жизни он был человеком отвратительным и теперь ему за это воздается. И у его воздаяния насмешливые уродливые карие глаза. — Где Солус? Почему вместо него…именно ты? Вопросы студента JDH мало интересуют, он и вовсе на него не смотрит. Пробегается взглядом по комнате, изредка на чем-то останавливается и дальше продолжает сканировать помещение. — Видишь ли, — в руках у Харриса пластмассовый стаканчик до краев заполненный коктейлем. Таким, какой можно увидеть разве что в фильмах. Даже есть взбитые сливки и вишенка. — Я человек отзывчивый. В какой-то степени даже великодушный и помочь кому-либо для меня пустяк. Лололошка закатывает глаза, не веря, что подобное говорит именно Джон. — Саймон попросил меня помочь с обходами. А как я могу отказать своему дражайшему другу, а? В стакане перемешиваются кусочки льда, а на стенках остается еле видимый отпечаток ладони. Сегодня на JDH перчаток нет и взору открываются чужие ладони, кожа которых выглядит абсолютно гладкой. Так и не скажешь, что Харрис коротает свои дни в лаборатории. Лололошка не знает, чем именно его знакомый занимается, но на все сто процентов уверен, что он с научной деятельностью как-то связан. С чем-то другим его образ не вяжется. — Но на самом деле, Солус мне все уши прожужжал о том, как важно быть полезным университету и все такое. Заниматься этим у меня желания нет, как и слушать Саймона тоже. — В том, что ты шляешься по спальням есть какая-то польза? — Очевидно, что нет. Но для Солуса это что-то вроде способа убить скуку. И, наверное, развлечение, суть которого мне ещё не ясна. — И часто вы так развлекаетесь? Лололошка резко поджимает губы, да так что привычные полуовалы заменяются тонкой линией. Дилан был прав: голова по утрам действительно не работает, раз он сморозил такую глупость. — В каком-то смысле…да. На мгновение тишина заполняет собой все пространство, заползает в каждый укромный уголок и даже оказывается в голове Лололошки. Теперь и вентиляция больше не шумит. Мысли резко улетучились и сказать было нечего. — Я сюда пришёл не для того, чтоб полемику разводить. Мне, если ты не забыл, комнату нужно осмотреть. Ладонь Лололошки проезжается по дверному косяку и останавливается где-то чуть выше середины, а тело откидывается к противоположному краю так, что пройти в комнату невозможно. — Это конечно все здорово, но нарушений за нами до этого не наблюдалось. Поэтому можешь время на это не тратить. — Все бывает впервые, знаешь ли. Харрис крутит в руках пустой стакан, проходится полосатой трубочкой по дну и аккуратно подцепляет пальцами вишенку, предварительно убрав хвостик. Где-то за спиной у Лололошки доносится возня из спальни: Дилан снова играет с Абилкой. Волноваться сейчас не о чем, поскольку кошка заперта. И Дилан тоже. — Увы, не хочу чтоб ты разбудил моих соседей. Приходи как-нибудь потом. В горле адски сушит и Ло не понимает, то ли это от нервов, то ли просто от обезвоживания. — А это тогда что? — Ягода исчезает во рту Харриса и тот слегка тянется к чужой пижаме. Меж пальцами зажат небольшой клок шерсти. — Нитки. Лололошка где-то слышал, что секрет убеждения кроется именно в уверенности. Если ты уверен в собственных словах, то у других сомнений не возникнет. Вот только кажется, что сейчас подобное провернуть не получится — обман слишком очевиден. — Нитки значит? Может они у тебя ещё и мяукают, а? С каждым словом Харриса в помещении температура увеличивается с геометрической прогрессией и Ло становится совсем невыносимо. Щеки предательски горят и жар, подобно огню, захватывает новые участки лица. — Проследи за тем, чтоб проводку случайным образом не погрызли, — JDH кошачью шерсть возвращает юноше и кладёт в удобно раскрытую ладонь. — И купи животному корм получше. А то этот совсем плох. Лололошка глядит назад, натыкаясь на мисочку с нарисованной кошачьей лапой и рядом стоящую упаковку корма. Юноша над своей невнимательностью слегка посмеивается и думает, что в прошлой жизни ужасным человеком он все-таки не был, раз именно сегодня с проверкой пришёл JDH, а не дотошный Солус. Последний церемониться бы не стал. Даже если и отношения с ним хорошие, у мужчины во главе угла стоят правила. А в правилах написано, что с недавнего времени животных держать в общежитии запрещено. Харриса хотелось поблагодарить. Вот только он каким-то образом бесследно исчез. В вытянутой ладони помимо шерстки ощущалось что-то новое. Что-то влажное и маленькое. Косточка вишни.