О природе фотона

В какой-то определённый момент Лололошка начал задумываться, что изучение латыни не есть самое страшное в его жизни. Бывают ситуации и похуже. Например, наличие в расписании квантовой, атомной физики и оптики. Благо Лололошку судьба помиловала и на его факультете подобный кошмар не изучается. Вот только было не понятно, почему такой кошмар нравится Харрису. За недолгое время Лололошка уяснил для себя одну истину — JDH странный. В хорошем или плохом смысле? Это пока оставалось загадкой. Однако, учитывая этот факт Лололошка многим вещам уже не удивлялся. Удивляло больше то, что они с Харрисом невзначай пересекаются и каждый раз, без исключения, это приводило к не столь желанному общению. Диалог, правда, никто прерывать не спешил. Юноша уверен, что для Харриса он не более чем повод посмеяться и потешить свое самолюбие. В жизни приходилось сталкиваться с подобными людьми. Лололошка давно подметил, что таких персон объединяет один талант — отыскивать проплешины в знаниях собеседника и всячески на это надавливать, расковыривать и пытаться задеть за больное. Харрис, что было явно ощутимо, возвел свой талант в абсолют и теперь все оскорбления, адресованные в прошлом Лололошке от других людей, казались детским лепетом. — Ваш курс латыни…несколько дистрофичный. Как можно целый семестр изучать всего лишь два падежа и то, не разбираться в них? — Это не мой профильный предмет. — И ты считаешь, что это является причиной поверхностного изучения? JDH хватается за оправу и легким движением руки перемещает очки наверх. Теперь, без них на лице стали отчетливо видны болезненные круги под глазами, которые на кожу ложились пятнами, а линии, которые их выделяли, тянулись практически до уровня носа. Под желтоватым светом фонаря картина становилась еще хуже, стоило посмотреть на чересчур выделяющиеся скулы. Казалось, что дотронешься до угловатых черт лица и можешь по неосторожности порезаться. — Я не вижу никакого смысла в изучении латыни. Что это мне даст, а? Умение читать старые книжки или что-то в этом духе? Ради бога, я всю жизнь без подобного жил и дальше проживу. — «Dum spiro, spero», — язвительно парировал Харрис. — Пока дышу, надеюсь. Надеюсь, что до тебя дойдет важность изучения латыни. — А я вот «spero», что ты «taceas», — проворчал Ло, с трудом выуживая из памяти обрывки фраз, которые были заучены когда-то давно. Харрис расплывается в улыбке и сдавленно хихикает. — Ты…узколобый. Лололошке отчего-то стало жарко и очевидно, что не из-за резкого изменения температуры. И не из-за резких слов Харриса, а из-за того, что вообще приходилось оправдываться. И перед кем? Перед Харрисом? Его вообще учёба Лололошки волновать не должна. — Латынь это не просто мертвый язык. Это фундамент! К твоему сведению, он связан со многими и другими языками. Вот представь, что все языки — это здания. Допустим, французский — это какая-то постройка в готическом стиле. Итальянский — белое строение с арочными проемами. А вот латынь… Латынь — это основа. Даже не здание, а просто голая бетонная плита. Самая важная часть. В самом деле, латынь, как считал Лололошка, ничем важным для него не являлась. Он бы не стал придавать ей такой важности, а уж тем более считать фундаментом и основой всего сущего. Максимум щебенка, которая только мешает и болезненно впивается в голые ступни. А если ты о своей боли решишь заявить, то, конечно же, найдутся защитники, например, в лице Харриса, которые готовы тебя сожрать за непризнание старого. Дальше Лололошка его слушать не стал. А на игнорирование JDH внимания не обращал, продолжая распинаться про важность латыни и про ее связь с европейскими языками. После долгого учебного дня, который кончился только сейчас — за полночь, хотелось лишь плюхнуться на кровать и провалиться в сон, а не слушать нравоучения от всяких зубоскалов. Взгляд скользит по неоновой вывеске «exit», которая рябит на дверях университетской библиотеки. С внешним фасадом здания она абсолютно не сочетается и выглядит вульгарно. Exit Exitus Exire Как же Лололошка хотел бы просто взять и уйти. — Вот взять, например, frater… Надеюсь, перевод такого примитивного слова ты знаешь? Ничего тебе не напоминает? — Харрис, мне на все это наплевать. — Правильно, это напоминает fraternity. Или есть вариант куда более красивый: fratricide. Видишь какая тут связь прослеживается? И разве тебе это не интересно? Лололошка где-то в самом начале начал подозревать, что речь о латыни зашла не просто так. Видимо, JDH просто хотел похвастаться своими познаниями. — Слушай, если ты так хорошо разбираешься в этом всём, то какого черта ты учишься на физика? Харрис, слава богам, замолкает и поток информации больше из его рта не льётся. Где-то за спиной Джона замаячили студенты, покидавшие стены библиотеки. — А разве я не могу разбираться во всем и сразу? — Это противоречит твоей логике, — Ло судорожно поправляет сползшие лямки рюкзака. — Ты сам мне сказал, что лучше изучать что-либо вдумчиво и, очевидно, не поверхностно. Выходит, что и знать ты все не можешь на должном уровне. JDH кусает собственные тонкие губы, которые розоватым оттенком уже не отливают. На улице было чересчур холодно, даже для ноября, и одеваться в легкие лохмотья было ошибкой. Но разве Харрис мог знать, что пятиминутная вылазка выльется в маленькую перепалку? Он даже о Лололошке и не думал. И даже диалог с ним заводить не планировал. Спонтанно все как-то получилось. Также спонтанно, как и эта прогулка, которая должна была спасти юношу от давящей головной боли. Находиться в квартире долгое время уже осточертело, учитывая последние события. Саймон, будь он не ладен, решил не только приобщить Джона к жизни университета, но и наставить его на путь истинный. В один день в почтовом ящике были обнаружены брошюрки о вреде алкоголя. «Трезвый студент – счастливый университет!» Причастность к отправлению всего этого Солус отрицал, но было понятно, что он в этом явно замешан. Уже на следующий день в почтовом ящике не было никакой бумаги — вся она оказалась под дверью у Солуса. JDH со всей старательностью ее перенёс и предварительно оставил в уголке инициалы Саймона. Когда последний начал возмущаться, Харрис лишь растерянно пожал плечами, совсем не понимая в чём дело. — Верно, но ты упускаешь, что во многих областях я разбираюсь довольно-таки хорошо. А что касается латыни и прочего… Знания у меня явно не хромают и очевидно, что они гораздо лучше. чем твои. Харрис совсем чуть-чуть тушуется и это замечает Ло, который уже готов съязвить. — У тебя случайно сигарет не найдётся? — вопрос Лололошку от нападок останавливает и заставляет пошариться в карманах брюк. Ткань одежды уже неприятно холодная и оттого движения становятся более скованными. JDH не слишком ловким движением рук поджигает сигарету и судорожно затягивается. — Не думал, что ты куришь. — А я о твоём пристрастии к сигаретам догадывался. — Да? И почему же? — Харрис выпускает белесый клуб дыма, который рассеиваться не спешит. А затем мысленно радуется, что его собеседник так легко может перепрыгнуть с темы на тему. Говорить об учёбе уже не хотелось. Меж зубами лопается фильтр. — На твоём лице все написано. — Вот как, — JDH свою зависимость не отрицает, только вот удивляется, что такой человек как Лололошка имеет насмотренный взгляд. — И давно ты это понял? — С самого начала, — юноша морщится, когда дым, нарочито запущенный в его сторону, достигает лица. Запах табака до одури противен. Правда, отвращение к подобному пробуждается только тогда, когда дело касается окружающих. Когда Лололошка курит сам, то запах неудобств не доставляет. — А ещё что ты понял, — Харрис пальцем свободной руки очерчивает контур лица. — Смотря вот сюда? Лололошка многозначительно пожимает плечами. — Я не выяснил слишком много. Знаешь почему? Харрис стряхивает пепел и заинтересованно вскидывает брови. — Потому что предпочитаю изучать что-либо основательно. Холодный ветер ударяет резким порывом в лицо и кожу неприятно колет. Плечи Лололошки, до этого ссутуленные под тяжестью рюкзака и нравоучений, наконец-то расправились. Тишина, стоящая на улице, разрезается стуком шагов по брусчатке. Лололошка для себя планы на вечер изменил: он займётся латынью.