Дивергент | Тени фракций

Уроки, урезанные до жалкой половины, протекли как тягучая патока. Скомканные знания, обрывки фраз, сумбурные объяснения. Учителя нервничали, ученики зевали, время тянулось мучительно медленно. Все мысли – там, за дверями кабинетов, где завтра решится наша судьба. После обеда, как по команде, все восемнадцатилетние собрались в столовой. Разделившись по фракциям, мы заняли свои места, словно расставленные на шахматной доске фигуры. Я, Калеб и наша соседка Сьюзен сидели за столом Отречения. Молчаливые, сдержанные, почти незаметные. Серый цвет поглощал нас, делал нас частью безликой массы. В отличие от нас, другие фракции жили своей жизнью. Товарищество – на полу, в кругу, переплетая косы и играя в ладушки. Вечные дети, живущие в мире грез и фантазий. Эрудиция – за столами, уткнувшись в книги и газеты, обсуждая последние научные открытия. Стремящиеся к знаниям, но слепые к реальности. Бесстрашие…за ними я наблюдала дольше всего. Смех, толкотня, игра в карты. Свободные, дерзкие, живые. Они живут одним днем, не думая о последствиях. Меня всегда притягивала их энергия, их сила, их бесстрашие. И вдруг, мой взгляд встречается с взглядом Лиама. Он сидит за столом Правдолюбия, окруженный своими друзьями. Но его глаза смотрят только на меня. Он наблюдает. Все это время наблюдает за мной. Он ухмыляется, заметив, что я его поймала. Его взгляд – насмешливый, но теплый. Он знает. Знает о моей одержимости Бесстрашием. Я не говорила истинной причины, но около года назад призналась ему, что не смотря на результат теста, я выберу Бесстрашие. Что должна попасть туда. Что обязана. Он не осуждал. Он просто слушал. Как всегда. Спустя несколько минут напряженных переглядок в столовую заходит один из волонтеров. Его лицо – бесстрастное, голос – монотонный. Он начинает читать список фамилий. – Андерсон… Вестерн… Дэвис… Эванс… Гарсия… Фамилии сыпятся, словно горох. Я слышу свою - “Андерсон”. И фамилию Лиама - “Вестерн”. Мы поднимаемся со своих мест. Я вижу, как Лиам поднимает кулак, показывая мне. Его жест – простой, но понятный. Он желает мне удачи. Я киваю в ответ. Без слов. Вместе с остальными девятью подростками мы направляемся к кабинетам. В голове – одна единственная мысль: “Лишь бы попасть к бесстрашному”. Но, зайдя в кабинет, я забываю обо всем. Кабинет полон зеркал. Зеркала – на всех четырёх стенах и даже на потолке. Я вижу себя со всех сторон. Впервые за три месяца я вижу свое отражение. Бледное лицо, светлые зелёно-серые глаза, обрамленные густыми длинными ресницами, запавшие щеки, тонкий прямой нос и длинные волнистые тёмно-каштановые волосы собранные в почти распавшиеся низкий пучок. Серая прямая одежда, скрывающая всё тело. Перчатки, скрывающие шрамы. Я – тень. И это пугает. Зеркала, должны отражать красоту, но тут я вижу лишь убогость. Хрупкость. Но я совсем не такая. За зеркалами не прятался бесстрашный. Мои надежды рухнули, как карточный домик. Передо мной стоял… эрудит. Он больше походил на запутавшегося подростка, чем на представителя самой умной фракции. Худощавый, с длинными растрепанными волосами, торчащими во все стороны. Слишком огромные очки для его тонкого и длинного лица, казалось, вот-вот упадут. Он неловко копошился в компьютере и, заметив меня, резко повернулся, споткнулся и уронил что-то со стола. Он начал быстро всё поднимать, тихо и непонятно извиняясь. Когда он, наконец, выпрямился, то указал на кушетку, неуверенно пробормотав: «Присаживайтесь… пожалуйста». Сложив руки на груди, я ложусь на кушетку, внимательно следя за его движениями. Заметив мой жест, он тихо хихикнул. Я удивляюсь и выгибаю бровь. Заметив мою реакцию, он снова неловко извинился. – П-простите, просто… Вы так сжались, словно ждете удара. В тесте нет ничего страшного, п-правда. Вам не нужно прятаться, – пояснил он, запинаясь на каждом слове. – Почему вы так думаете? – спрашиваю я, стараясь сохранить ровный тон. – В-Вас выдает язык тела, – он начал быстро объяснять, цитируя какие-то научные статьи, но, видя мой недоуменный взгляд, снова извинился. – П-простите… Я увлекаюсь. Просто… это интересно. Как же меня раздражали его извинения. Я уже хотела поскорее закончить этот тест и уйти домой. Или, скорее, пойти тренироваться. Ведь результат не имеет значения. Он, шаркая ногами, подошел сзади кресла. Снова неловко и быстро начал подключать ко мне какие-то проводки. Затем подключился сам и соединил себя с какой-то громоздкой машиной справа от меня. – С-сейчас будет немного неприятно, – пробормотал он, глядя не на меня, а на приборы. Через несколько секунд он взял пробирку с прозрачной жидкостью и протянул мне со словами: «В-выпейте». Я несколько секунд смотрела на пробирку. Жидкость внутри казалась подозрительно чистой. Но я знала, что отказываться нельзя. Это вызовет ненужные вопросы. Я взяла пробирку в руки и, не раздумывая, выпила все, что там находилось. На вкус – обычная вода. Выдыхая воздух, я попыталась расслабиться и закрыла глаза. В голове – пустота. Благословенная, долгожданная пустота. Ни мыслей, ни страхов, ни воспоминаний. Только…ничего. Мне бы просто отдохнуть. Побыть в тишине, в темноте. Подальше от извинений этого нервного эрудита, от серых стен Отречения, от навязчивой заботы Лиама. Может, когда я открою глаза, он скажет мне результат, и я смогу уйти домой. Но нет. Открыв глаза, я понимаю, что нахожусь не в кабинете с зеркалами. Я стою в столовой. Огромной, пустой, безжизненной столовой. Длинные столы тянутся до самого горизонта, словно рельсы в никуда. За окном – такая же безлюдная пустошь. Абсолютная тишина. Мертвая тишина. Вдруг, я замечаю. На двух столах, расположенных в центре помещения, стоят две корзины. В одной – аппетитный, истекающий маслом сыр. В другой – блестящий, острый нож. Слышу голос на фоне. Громкий, но словно доносящийся издалека. Женский. И почему-то знакомый. – Выбирай, – говорит голос. Смотря на две корзины, я начинаю обдумывать. Что же выбрать? Сыр – это пища, это жизнь. Но с ним я буду безоружной. Что бы сделал бесстрашный? Что бы сделал мой отец? Мой взгляд останавливается на ноже. Он манит меня, словно запретный плод. С ним я смогу защитить себя. Смогу… убить. Я делаю шаг к ножу и замираю. Точно ли он мне нужен? Точно ли я готова к тому, что меня ждет? Но выбор сделан. Я обязана взять его. Ради отца. Ради своей цели. Ради выживания. Взяв нож, я слышу рык. Низкий, утробный рык, заставляющий кровь застыть в жилах. Рык огромной, злобной псины. Поворачиваюсь и вижу его. Он – огромен. Шерсть – взъерошенная, грязная. Глаза – красные, налитые яростью. Из пасти, усеянной огромными клыками, капает слюна. Пряча нож за спиной, в складках брюк, я обдумываю, что мне делать. Бежать? В принципе, я смогу убежать. Я быстрая. Но смогу ли я найти место, где от него спрятаться? Столовая – пуста. Напасть? Пёс – сильнее меня. У него – острые зубы, мощные лапы, неукротимая ярость. Я не смогу повалить его. Убить его? Но он же просто пёс…  Животное, повинующееся инстинктам. Он не виноват в том, что он такой. В этот момент он начинает медленно надвигаться на меня. Шаг за шагом. Сокращая расстояние. Словно охотник, играющий со своей жертвой. В этот момент я вспоминаю. Это всего лишь тест. Симуляция. Иллюзия. Боль будет ненастоящей. Смерть – нереальной. Я стою, парализованная страхом, и думаю лишь: «Это нереально… Это нереально…». Повторяя это, как мантру, как молитву. Слышу, как он ускоряется. Он бросается на меня. С яростным рыком. С намерением разорвать меня в клочья. Но шум резко исчезает. Я слышу лишь тишину. Гнетущую, зловещую тишину. Открываю глаза и вижу перед собой вместо огромного и злого пса…  маленького щенка. Пушистого, игривого, ласкового щенка. Он виляет хвостиком и тычется мордочкой в мою руку. Аккуратно гладя его по голове, я не смело улыбаюсь. Он – такой милый, такой беззащитный. Спустя несколько секунд я слышу крики и возгласы ребёнка. Поворачиваю голову и вижу маленького мальчика, лет пяти. Он показывает указательным пальцем на собаку и кричит: «Щеночек! Мама, смотри, какой щеночек!» Я снова улыбаюсь. Но чувствую под рукой, что что-то изменилось. Мех щенка стал жестким. Вместо щенка появляется тот злой пёс. И он резко начинает бежать на ребёнка. Не думая ни о чём, я бросаюсь наперерез. Нужно защитить его. Любой ценой. Достаю нож и, прыгая на пса, со всей силы втыкаю его в шею. Пёс взвизгивает и падает на землю. Каким-то образом мы падаем не на кафельный пол столовой. Нас затягивает в воронку. Все вокруг кружится и меняется. Я чувствую, как мир переворачивается с ног на голову. Меня выкинуло из столовой прямо в зал суда. Осматриваюсь. Все вокруг кричит об Искренности. Черно-белая плитка на полу, геометрически правильные ряды скамей, никаких украшений, только функциональность. Здесь, во фракции правдолюбов, самые честные суды, ведь они ненавидят ложь. Я слышу крики судьи. Он требует тишины. Но тщетно. Шум сзади нарастает, словно прибой. Я слышу выкрики: “Убийца! Убийца! Убийца!” Передо мной появляется мужчина. Его лицо бесстрастно. Глаза – холодные и пронзительные. Он – судья. – Свидетель, скажите правду, – говорит он, глядя на меня. – Виновен ли он? Он показывает рукой на мальчика… которым оказался Лиам. Я смотрю ему в глаза. Вижу мольбу, надежду, страх. Он кричит: – Клара! Не верь им! Я не виновен! Тут кто-то выкрикивает, что он виновен в убийстве. В убийстве молодой девушки. Я открываю рот, чтобы закричать. Заступиться за Лиама. Доказать его невиновность. Но… вдруг… я вижу. Воспоминания. Чужие воспоминания. Они врываются в мой мозг, словно осколки стекла. Отрывки фильма. Темная улица. Молодая девушка. И… Лиам. Его лицо искажено яростью. В его руках – нож. Он наносит удар. Снова и снова. Я не верю. Это не может быть правдой. Лиам – мой друг. Он никогда бы не причинил вреда другому человеку. Я стою молча, не понимая, чему верить. Видеть Лиаму, чьи глаза сейчас полны ужаса и отчаяния, или этим чужим, пугающим видениям? Он всегда был прямолинеен, честен, саркастичен, но… убийцей? Чувствую отвращение. Он сказал, что не виновен. Но… убил? Ярость закипает внутри, смешиваясь со страхом и растерянностью. Слышу крики. Они становятся громче, яростнее. “Убийца! Убийца!” Судья снова спрашивает. – Виновен ли он? Молчание. Несколько мучительных секунд. Затем… я произношу. Правду. Правду, увиденную в чужих воспоминаниях. – Виновен. Крики взрываются с новой силой. Ад вырывается на свободу. Вижу, как Лиам начинает рыдать. Он умоляет меня. Просит сказать, что он не виновен. Его уводят. Он кричит, кричит, что он невиновен. И тут… я резко просыпаюсь. Лежу на кушетке в комнате с зеркалами. Дыхание сбилось. Сердце колотится, словно бешеное. По лицу стекает пот. Что я наделала? Что я сказала? Эрудит мечется вокруг, пытаясь меня успокоить. Но сам выглядит напуганным. Его руки дрожат. – В-все в порядке… Это просто тест… – бормочет он, пытаясь успокоить больше себя, чем меня. Собравшись, он отпускает меня. Бурчит себе под нос: – Как так?.. Как это произошло?.. Что делать?.. Видя его реакцию, я не понимаю, что происходит. Неужели тест показал что-то ужасное? Вдруг, он хватает меня за руки. Сжимает их сильно, но не до боли. – Вы никому не должны рассказывать о своих результатах, – говорит он, тихо, но четко. Я удивлена. Его голос звучит уверенно, даже властно. – Что? – спрашиваю я. – Что вы имеете в виду? – Просто… никому, – повторяет он. – Это очень важно. – А результат? – спрашиваю я. – Что показал тест? Он отпускает мои руки. Подходит к компьютеру. Роется в нем, что-то ища. Продолжает бормотать себе под нос. – Какие мои результаты? – спрашиваю я громче. Он печатает что-то на клавиатуре. Отрывается от экрана. Смотрит на меня. – У вас… неопределенный результат, – говорит он тихо. – Неопределенный? – переспрашиваю я. – Что это значит? Он запинается. – Это… это значит… что вы… дивергент. Он произносит это слово, словно проклятие. Едва слышно. – Дивергент? – повторяю я. – А конкретнее? Он начинает нервно объяснять, как прошел мой тест. Что я – Искренность, Отречение, Бесстрашие – одновременно. Слушая его, я тихо, шёпотом, вслух произношу: – Бесстрашие… Он снова поворачивается к компьютеру. – Я… я взломаю систему, – говорит он, трясущимися руками хватаясь за мышку. – И впишу ваши результаты как Отречение. Так будет лучше. Я резко хватаю его за руку. Сжимаю сильно, останавливая. Он вздрагивает. Он с долей страха смотрит на меня. Сначала на мою руку, сжимающую его запястье, затем – в мои глаза. Несколько секунд молчания. Затем я говорю. Четко. Спокойно. Уверенно. – Вбей Бесстрашие. Он нервно сглатывает. – Ч-что? – тихо спрашивает он, словно боясь услышать ответ. – Вбей… Бесстрашие, – повторяю я, сжимая его руку еще сильнее. Он начинает нервно махать головой. – Нет… Это опасно… Вы не понимаете… Я не отпускаю его руку. Смотрю ему прямо в глаза. – Вбей Бесстрашие, – повторяю я в третий раз. – Или я расскажу всем, что вы – эрудит, покрывающий дивергента. Думаю, твоя фракция этого не оценит. Его глаза наполняются слезами. Он начинает что-то бормотать, умоляя меня отпустить его. Но я не отступаю. Он, наконец, сдается. Трясущимися руками вводит что-то в компьютер. Спустя несколько мучительных минут он поворачивается ко мне. – В-все… Готово, – шепчет он. – Н-никто не должен узнать о ваших результатах… Я смотрю ему в глаза. – Не переживайте, – говорю я. – Никто не узнает. Я отпускаю его руку. Он отшатывается от меня, словно от прокаженной. Я выхожу из кабинета. В голове – каша из мыслей. Я – дивергент. Но самое главное, что я – Бесстрашная. Завтра – церемония выбора. Завтра я покину Отречение. Навсегда. И ничто меня не остановит.