🔥Сжечь ведьму!🔥

      Ничего не получается.       Это настоящая пытка. Тревога доведет Гвин до безумия. Нет, она уже безумна. Мысли путались, не получалось собрать их в кучу. Её разрывает страх. Перед Тюремщиком, перед Разрушением, перед новой болью. Фантомная хватка на шее ощущалась подарком от Фаенона.       Клеймит его образ в голове Гвин как опасность.       Да, он опасен. Своим собственным замешательством. Желания вспышками сверхновых выжигают всё здравое, каплями золотой крови пачкает её чистый лик. Будь её благодать девственно незапятнанной, Гвиневра бы ещё защищала треплющуюся привязанность. Её врожденная доброта. Однако же Гвин знает, что ждет далее.       Это ощущается во взглядах прохожих. Скалятся завистливые дамы, липнут слабые мужчины. Даже дряхлые старики-ученые и те не упускают возможность прикоснуться к божественной красоте. И это белое платье никак не спасало Гвиневру от чужого внимания. Её тошнит.       Где-то в самом сердце Амфареуса Фаенон сражается с Никадором за право властвовать Раздором. Гвиневра в библиотеке ищет зацепки на истинное сердце этого проклятого мира. Но, разумеется, Тюремщик не оставил ключик в одной из книжек. Высятся стопки табличек. Раскатываются свитки. Сколько информации, но всё пустое.       Всё в Амфареусе пустое. Она смотрит на любопытных горожан, а видит лишь пустые оболочки. Реальны ли они вообще?       Гвиневра пытается сохранить хотя бы свою собственную реальность, срывая белое платье и облачаясь в камзол. Пускай каждый знает, насколько же Гвин чужая для этого ненастоящего мира.       Всё в Амфареусе ненастоящее. Всё, кроме Фаенона. Каждый раз испытывая на нем свои силы Гвиневра в этом убеждается. Только его Разрушение самое настоящее в этом умирающем мире.       Он монстр. Гвиневра царапает себе руки в наплывах ужаса. Глупая! Глаза бегают по строкам понимаемого языка, а в голове голубые испуганные глаза. Юноша походил больше на щенка, нежели на исчадье ада. То, как Фаенон проигрывает своей истоме. И это ведь не похоть. Это нечто другое. Глубже. Тонкое, как та занавеска балдахина между ними. Морок, не дающий разглядеть истинное. Он лежит на Гвиневре. Он лежит на Фаеноне. Холодный пот течет между лопаток только от одной мысли, что он исчезнет. Гвиневра не хочет видеть его настоящего.       А так ли она уверена в том, что увидит за внешностью трогательного юноши?       Ведь Фаенон так и не прошел испытание Раздора.       — Жаждущий мести Раздор не укротит, — произносит Мидей, вытаскивая обессиленного Спасителя из омута.       Его обмякшее, измученное яростью тело опускают в груду мягкий подушек. Купальни златиусов не самое тихое место, но зато под чутким присмотром старших. Фаенон не ранен, он устал и ему требуется отдых. В отличие от Гвиневры, ему не удалось отдохнуть после добычи ядра Раздора. Но всё же она догадывается, что дело было вовсе не в усталости.       Пока идёт обсуждение о том, что делать дальше, небесная дева наблюдает за ним. Как тело утопает в мягкости перин. Как ресницы подрагивают. Ему продолжают сниться кошмары? Синяки темнели под глазами. Обычно Фаенон держался на позитиве, порой скатывался в самоуничижение. Он хорошо показывал раскаяние, гнев, жажду. Но именно сейчас, незаметно для всех, просачивается истинна.       Истинна Фаенона была усталостью. Всесокрушающая, тяжелее всего этого мира. Ему пророчат ядро Кефала, держать мир на плечах. Но разве возможно удержать мир, когда сил поднять веки нет? Теперь Гвиневра понимает. Этот соблазн. Задушить беззащитного младенца в колыбели. Он вырастит и станет погибелью для всех. Убей его сейчас!       Но, разумеется, она не совершит казнь невинного ребенка. Фаенон, если эта личность настоящая, искренне пытается исполнить пророчество. В нем пылает желание спасти мир. Отомстить за умерших. К таким у Гвиневры слабость.       Только вот столько ожогов у нее от такого пламени. Слишком хорошо знакома скорость перемены, когда тепло становится палящим плоть жаром.       От того Гвиневра лишь накрывает Фаенона пледом. Пускай она станет спасительницей его сна.       Мидей заметит, с каким рьяным желанием Гвиневра вызовется в рощу муз, лишь бы спрятать эту секундную слабость.       Гвиневра выбирает бежать. Оставить позади юношу с пронзительными голубыми глазами. Им не по пути, они могут лишь столкнуться. А этого ей до безумия не хотелось.       Решение рождает в ней твердость, свойственной королевской чете. Её золотые локоны не венчает корона, она ей была не нужна. В этом мгновение Гвиневра сама была символом власти. Неотъемлемым символом верховенства. Так как смеет кукловод этого выдуманного мира диктовать ей свои правила! Дерзость, достойная высшей меры наказания. Её Тюремщик получит. Гвиневра уже гнет хлесткое лезвие своей рапиры. Им она высечет свою свободу.       Во мраке вечной ночи роща выглядела подобной магическому лесу. Светлячки мерцали в кустах. Блуждали силуэты призраков. Осторожно, не перепутай с порождениями черного течения. Разрушение подступает со всех сторон, но Гвиневра не останавливается. Она отделяется от Келуса и Кастории. Их главная задача в поиске Анаксагора и ядра Разума. Задача Гвиневры найти способ выбраться из Амфареуса живыми.       Она поднимает каждую брошенную книгу, выгребает полки, расспрашивает призраков. Но ничего. Ожидаемо.       В вечной ночи минуты складываются в часы. Изначальная цель делает её прибывание здесь бессмысленным. Ну не найдешь ты ответа в книгах, в устах запрограммированных пустышек. Так зачем ты здесь?       Гвиневра бредет по коридорам рощи, а чудятся коридоры разрушенного замка. В виртуальной реальности есть только призраки, в её воспоминаниях ещё не окоченевшие трупы. Кровь жуткими узорами дополняла фрески. По ним можно было прочесть каждый взмах золотого меча. Каждый Гвиневра чувствовала.       Ноги приводят её к вершине древа. Здесь дверей в тронный зал нет, но вот в её они были ужасно тяжелыми. Высотой в три человеческих роста. Вырванные из могучих петель. Одна из них опасно привалилась к стене. В этот узкий проход, грозящийся погрести под собой, Гвиневра просачивается в тронный зал.       Только сейчас в её голове рождаются нужные вопросы.       А что она вообще пытается найти? Выход. Для выхода нужно победить Тюремщика. Кто такой Тюремщик? Чем является суть Амфареуса как мира? Что такое Амфареус? Да, когда-то её терзали похожие вопросы. Только были они в причине своего проклятья. Почему всё получилось именно так?       Смирение с истинными мотивами проходит удивительно просто.       Гвиневра ищет способ сбежать от Разрушения.       Но как мотылек, прилетает на его пламя. Вновь.       Гвиневра сама приходит к Похитителю пламени.       От мощи Разрушения вибрировал воздух. Дрожала сама гранить реальности. Или это саму Гвиневру так сильно трясёт?       Развивается его подпаленный плащ. За маской не видно лица. Оно словно разодрано когтями страшного зверя, оставив на месте лица лишь уродливые борозды. Он сам себе вырвал лицо? Потому что никакого зверя сильнее этого просто нет. Гвиневра с первого взгляда понимает это.       И стоя перед троном знаний, она оказывается вовсе не на Амфареусе, а в своем кошмаре.       В нем они стоят перед пустым троном. Среди уходящих к небу белых колонн гулял ветер. Он разносил запах крови и игрался с тяжелыми штандартами рыцарских домов. С теми, что ещё остались висеть, лишенные былого величия. Здесь абсолютно всё померкло, как и сам Король.       Сердце трепещет как в первую встречу. Гвиневра ничего не могла с собой поделать. Только вместо трогательного юноши с соломенным гнездом на голове перед ней предстал павший Король. Его голову продолжала венчать корона. Но Гвиневре всегда казалось, что истинным богатством юноши были его волосы. Золото всегда было с ним, оно было его королевским венцом. Теперь померкшее от копоти и крови.       Длинные локоны, не заплетенные в косу, цеплялись за тяжелую броню. Почерневшую от бесконечной войны. Но даже так Гвиневра невольно любуется его мрачным величием, когда Король оборачивается.       Обожание сменяется всепоглощающей печалью.       Слезы наворачиваются. Лицо искажается. Крик застывает в горле Гвиневры.       Нет. Это не он. Больше не он.       Артур никогда не смотрел на неё такими холодными, потемневшими глазами.       — Почему ты снова плачешь? — от усталого раздражения колени дрожали пасть ниц и умолять о прощении. Каждый медленный шаг Короля вторил сердцу. И золотой меч скрежетал за ним в опущенных руках.       Гвиневра не упадет на колени. Лишь закроет лицо ладонями. Грязными, они в крови. Как и всё здесь. Как и вся она.       За витражами горит их мир. Тени играли под сводами тронного зала.       Отнимая ладони от своего лица, Гвиневра оставляет на нем кровавые полосы. Кровь убитых им людей клеймит её любящее сердце ненавистью.       Обещанием разрушить то, что сотворила собственными руками.       Данное обещание пробуждает в Гвиневре былой пыл. Жжется Разрушение в венах. Так же жжется черный огонь чудовищного мечника.       Грохот и звон. Ударная волна сбивает с ног подбежавшего Келуса и Касторию. Мими улетает прочь под испуганный писк.       Расколотый клинок сталкивается с золотым двуручным мечом.       По сравнению с Похитителем пламени Гвиневра была хрупкой и тонкой, но у неё хватает сил отбит первую атаку. Затем со стопом искр отбивает вторую. Ну а третья уже перешла в контрнаступление.       В кошмаре у Гвиневры пустые руки, но наяву она сжимает свой золотой меч. Тяжелый, величественный, прорубающий любой мрак. Он солнцем загорается под сенью древа мудрости. Он рассекает ночную мглу как подпаленный плащ Похитителя пламени.       В кошмаре Гвиневра в платье павшей Королевы, наяву Гвиневра воплощение Красоты, несущее Разрушение. Поют сталкивающиеся клинки. Порывы ветра рвут зеленую листву и темное пламя. Зрители могут лишь пытаться уследить за мелькающими в пылу битвы золотыми прядями.       Гвиневра сражалась отчаянно, со всей отдачей.       Наяву она сражается с воплощением Разрушения, в своих воспоминаниях она убивает своё проклятье и любовь. И так же у неё дрожат руки. И тело ноет. И душу корежит.              — Я уничтожу тебя, — клянётся Гвиневра в реальности, но в этом нет ни ненависти, ни сожаления. Она поднимает золотой меч перед собой, и золотые искры засверкали вокруг подобно светлячкам и падающим звездам.       Похититель пламени ничего не ответит. В ответ он поднимает клинок-полумесяц.       И всё же Артур, даже поглощённый Разрушением, оставался благородным рыцарем. Потому что тот их бой был делом чести. Король и Королева. Два достойнейших за право восседать на единственном троне.       Похититель пламени не благородный Король. Он воплощение стремления к цели любыми способами. В том числе и бесчестием.       — Гвин! — кричит Келус срывая голос. Мими хватается за голову, а Кастория призывает свою косу, опомнившаяся от оцепенения.       Разрушительная атака Гвиневры сносит всё на своём пути. Грохочут рассеченные ветви древа. Иллюзия Похитителя пламени растворяется в воздухе, не имея и шанса устоять. Гвиневра поздно понимает свою оплошность.       Расколотый клинок пронзает её насквозь. Бесчестно. Со спины.       Боль была настолько быстрая, что Гвин не успела издать даже звука. В следующую секунду Похититель пламени уже сражался с пришедшей в себя Касторией. Келус подбегает к подруге, хотя едва ли мог что-то сделать. Мими хлопает своими огромными ушами, начиная быстро-быстро тараторить Келусу всякий бред.       Гвиневра же сжимает рукоять меча до остервенения, но не падает. Опирается на его лезвие. Кровь заливает деревянную поверхность тронного зала. Келус сдирает с себя плащ, думая его использовать для зажатия раны, но Гвиневре будто это было и не нужно.       Харкая кровью, портя вновь свою одежду, Гвиневра хватается за золотой меч и с размаху бросает его в Похитителя пламени.       И попала. Прикрыла проседающую Касторию.       Меч всаживается в грудь чудовища, но вовсе не мешая ему. Его вообще ничего не брало. Гвиневре впору кусать локти. Не попала такой мощной атакой, а могла бы проверить, есть ли вообще возможность простыми средствами его уничтожить.       Нет. Думает нет. Если даже здешняя богиня Смерти не может его победить.       Поэтому выход один. Такой привычный и верный.       Побег.       Пространственные врата раскрываются за спиной Гвиневры. Не оборачиваясь, не проседая под тяжестью ранения, она подобно несгибаемой королеве воскликнула своим рыцарям.       — Отступаем!       Кастория против воли повинуется. Защищает отступающего Келуса с проснувшимся Анаксагором. Трианна просит поторопиться, ей тяжело удержать врата открытыми. Кастория провожает ценный груз в ворота, сама буду следующей на эвакуацию. Её взгляд цепляется за фигуру Похитителя пламени. Тот был готов атаковать. Заносит расколотый клинок. И последней линией обороной была раненная Гвиневра.       Но разве такие пустяковые раны, как вспоротый живот, остановят хтоническую тварь?       Разумеется нет.       Ей золотые локоны будут королевским венцом.       Гвиневра протягивает руку перед собой, подобно длани господства. Королеве нет ни страха, ни сомнений. Лишь решимость и великий приказ.       — Ко мне, Экскалибур.       Золотой меч, словно живой, повинуется хозяйке и выскальзывает из груди Похитителя пламени, попутно нанося дополнительный урон. Это даёт Гвиневре нужные секунды для того, чтобы шагнуть спиной в портал.       Заканчивает шаг она уже на улицах Охемы.       Кровавые капли оросили белый мрамор. Гвиневра продолжает стоять неподвижно. Держит меч навису, готовая атаковать в любой момент дальше.       — Гвин! — воскликнул Келус, тоже опомнившийся.       Гвиневра не отвечает. Только всматривается в пространство перед собой, и взор её рассекал пространство и время.       — Он не последовал за нами, — раздается спокойный, даже слегка надменный, голос Анаксагора.       Гвиневра не сразу, но опускает золотой меч. Он растворяется золотыми искрами.       — Да, — выдохнула дева, — Не стал преследовать… а мог. Такие… не отступают… — голос её прерывался вслед за падающими каплями в набежавшую лужу крови под ней.       — Гвин… — уже почти плачет Келус. Он то всё ещё думает, что та самая Гвиневра, попутчица Звездного экспресса, Рыцарь Красоты, простой человек. Но Анаксагор слишком умный, чтобы не признать перед собой полубогиню.       Гвиневра действительно не выглядела так, словно получила смертельную рану. Да, неприятно, но это не убьет её. Если бы такое убило…       — Я в норме, почти, — заверяет дева младшего товарища. Она наконец оборачивается к ним, всё ещё храня отголоски царственности, — Меня восстановит вода. Природа моей силы, вода и воздух. С вашего позволения я сразу направлюсь в купальни. Как только восстановлюсь, я сама приду к Аглае. Я всё расскажу. Всё что знаю. Передай это Ткачу, Кастория. Пожалуйста. И позаботьтесь о Трианне. Ей совсем не хорошо. Господин Анаксагор, оставляю их на вас.       Анакса усмехнулся:       — В этом городе я скорее пленник, чем главный.       — И всё равно на вас можно положиться. А сейчас прошу простить. Мне нужно… привести себя в порядок.       Келус только стоял растерянно хлопая ртом, провожая фигуру подруги взглядом. За небесной девой тянулась дорожка из капель крови.       Да, такие взгляды на себе Гвиневре выдержать проще. Как охают впечатлительные девицы, завидев кровавые разводы на одежде девы. Как воины Охемы обеспокоянно подходят, думая о том, что Гвин вот-вот упадет замертво. Но нет. Ноги Гвиневры несут к воде.       Не успела она дойти до купален, как вся Охема уже обсуждала прекрасную деву, оставляющая за собой кровавую тропу. Словно бы она была родом из воинственного Кремноса. Коронованная в крови.       Нет. Её коронация была в ослепительном дворце. Солнце сквозь витражи заливало тронный зал разноцветными бликами. Мраморные колонны уносились далеко ввысь, среди них колыхались штандарты всех рыцарских домов, объединенные единым королем. Ближе всех к трону развивались личные гербы, самых верных рыцарей.       В воспоминаниях их лица ничуть не померкли.       Сквозь тонкую фату, нежную как предрассветный туман, Гвиневра видела едва сдерживаемые слезы своих рыцарей. Гавейн, стоявший по правую руку от Артура, смахивал влагу с глаз, но та накатывала на него всё сильней. Мордред раздраженно пихает старшего товарища в бок, чтобы наконец взял себя в руки, но вызвал только почти жалостливый всхлип. Артур для него был почти как сын. Мордред, ровесник юного короля и его верный друг, скрывал свои чувства за маской привычного раздражения. Но стоило ему задержаться взглядом на ступающей к ним белоснежной фигуре Гвиневры, глаза рыцаря начинают блестеть сильней. Гвиневра ему усмехнется сквозь полог фаты. Тот усмехнется ей в ответ.       Белые цветы рассыпаются под её ногами. Ими украшены колонны, они в руках собравшихся свидетелей. Подданные молодого королевства. Они поют песни в молитве благостного будущего новой правящей династии благородного Короля и прекрасной Королевы.       Смотря в голубые глаза Артура, Гвиневра верила, что ждет их только процветание. Она вверила не только своё сердце, но и душу в его руки. Гвиневра положила всю себя в основу общего счастья.       В тот день всем казалось, что темный век навсегда отступил.       Но никто не заметил сгущающихся теней в углах.       Никто не заметил боли и зависти в глазах Ланселота. То как он урывал себе хотя бы вздох её чающим запахом. Гвиневра сама совершила ошибку, поставив его за своей спиной. Это была не высшая благодать, а истинная пытка.       Да. Теперь Гвиневра видит свои ошибки.       И всё же сердце сжимается и болит сильнее пронзенного живота, вспоминая космические глаза Артура. То, как он смотрел на неё. Как губы его произносили клятву и запечатывали ей на губах Гвиневры.       Клятву он сдержал. Был верен ей до самого конца.       Но что же сама Гвиневра?       В реальности Гвиневра доползает до купален. Столпившиеся у входа люди испуганно отшатываются, пропуская раздевающуюся на ходу деву. Она срывает с себя казавшийся сейчас слишком узким фрак. Жар влажного воздуха ударяет по ней как высокая волна. Дышать сразу стало так легко. Рубашка быстро отправилась на пол следом. И ей плевать, что кто-то в густом паре случайно споткнется о брошенные сапоги. Ей было уже на все плевать. Она не слышет своих гулких босоногих шагов.       Как и тяжелое дыхание других парящихся.       В купальнях Охемы принято ходит в просторных туниках, но Гвиневра бредет в тумане обнаженная. Её нагую фигуру скрывают только длинные всклокоченные после битвы волосы.       Всплеск воды.       Гвиневра исчезает в пустом бассейне.       Вода постепенно окрашивается в кровавый. Её было так много… Обычный бы человек давно умер. Даже златиус бы не выдержал. А Гвиневра жива. Гвиневра умереть не может. Даже когда воды бассейна полностью становятся цвета вина в кубках правителей. Вино в кубке Артура всегда оставалось к концу пиров. Артур не умел пить. В отличие от Гвиневры, нашедшая в забродившем напитке нечто Красивое.       Гвиневра не всплывает. Её фигура опускается на самое дно. Распахнутые глаза не болели от попавшей воды, смешенной с кровью. Золотые волосы водорослями всплывают к поверхности. И наблюдая со дна за зеркальной поверхностью озера, она всегда находила нечто прекрасное в солнечных зайчиках на ряби водной глади. Так начался её путь. Самое первое воспоминание. Чистое дно озера, круги-кувшинки и солнечный свет.       Сейчас солнечный свет заменял факела и лампы под потолком купальни. Золотые искры появляются в кровавой воде. И раны Гвиневры постепенно зарастают. Возвращается её телу идеальный вид, безупречный. Но не душе.       Гвиневра устало вздыхает под водой, выпуская из легких последний воздух. Пузырьки полетели ввысь, к рисунку света и разведенной крови на грани с реальностью. Вот бы остаться в этом положении на следующую сотню лет. Короткое пребывание на Амфареусе вымотало Гвиневру. Она устала. Не поднимайте её. Не рушьте её сон.       Второе воспоминание Гвиневры было то, как зеркальную рябь озера разбивает рука. Совсем молодой юнец. С золотыми волосами и космосом в глазах. Артур бросился в воду за ней. И вытащил.       Тишину светлых воспоминаний разбивает всплеск. Гвиневра не понимает, где воспоминания, а где реальность. Лишь впивается в эту картину. Глаза её широко распахнуты. Они устремлены сквозь оболочку, на саму суть. Она видит мириады пузырьков воздуха, волны на поверхности бассейна. Как в кровавое вино ныряет юный серебровласый рыцарь. В глазах его не космос, а одна единственная звезда. Его рука тянется к ней, отмахиваясь от полога плавающих волос. И как он жмурится, морщится, но хватается за фигуру девы на самом дне.       Мощный толчок от дна.       Фаенон с громким вдохом всплывает на поверхность. Мидеймос с берега от удивления даже глаза округлил. Он не ожидал, что бредни Фаенона на горячую голову окажутся не бреднями. Действительно, на дне оказалась эта самая Гвиневра. Она не кашляла от воды, и видимым хранений больше не имела. Волосы облепили её обнаженную фигуру, но ни Мидея, ни Фаенона это не волновало. Мидея от того что эту дамочку как женщину не рассматривал, а Фаенон от ужаса. Сила ударившего по нему шока от увиденного продолжала тенями искажать лицо.       А кто не испугается, увидь вместо прохладного бассейна кровавую купель. Словно кто-то решил наложить на себя руки. Спаситель этого позволить не мог! Но сильнее всего ударило по нему образ на дне. Он увидел её. Безошибочно узнал. Не раздумывая, Фаенон бросился в окровавленную воду. И вытащил.       — Держись. Гвиневра, держись! — кричал Фаенон сквозь шум созданных им же волн. Вода плескалась во все стороны, но ему удается в полном облачении достаточно быстро выйти на поверхность.       Сквозь бешено колотящееся сердце Фаенон не замети, что Гвиневра не откашливается не из-за того, что уже мертва, а от того что вовсе и не испытывала дискомфорт. Напротив, дева достаточно быстро вернула себе самообладание. Фаенон не успел полностью поднять по лестнице в бассейне, как Гвиневра сама выскальзывает из его рук и делает первые уверенные шаги.       Фаенон замирает на предпоследней. Вода залилась в сапоги, стекала с плаща и липла штанами. И белоснежные волосы налились розовым оттенком. Челка лезла в глаза.       Таким дураком Фаенон ещё никогда себя не чувствовал.       — И зачем? — устало выдохнула дева. Совершенно не испытывая стеснения, она замирает между двух мужчин. Хотя скорее только перед Мидеймосом. Потому что спрашивала она именно у него.       — Вообще-то обычно благодарят за спасение, — раздраженно фыркает наследник Кремноса, отходя к ближайшей скамье.       Гвин фыркает в ответ:       — А было похоже что я в опасности?       — Ты сегодня встала не с той ноги? Умерь свою дерзость. У меня тоже есть что тебе высказать.       — И что же? — нарывается на второй за сегодня бой Гвин.       Но Мидей лишь кидает в неё белое полотенце. Прямо в лицо.       — Ты прервала наше соперничество со Спасителем. Так что ты мне должна.       — Неужели?       — Да. Извинись перед этим несчастным и будем в расчете. И прикройся уже наконец, не смущай окружающих.       С явной неохотой Гвиневра оборачивается к Фаенону. Тот всё так же стоял в воде, весь мокрый с ног до головы. И полностью сбитый с толку. Чистые голубые глаза были на мокром месте, и вовсе не из-за спонтанного купания. Гвиневра не стеснялась своей наготы перед ним, но под этим взглядом ей стало стыдно.       Теперь Гвиневра знает источник истинного Разрушения на Амфареусе. Перед ней же стоит тот, кто отмечен с ним, определенно связан, но не являлся им. Дева всё ещё не знает точно, виноват ли он или всё произошло не по его воле. И всё же вынуждена признать. Её жестокость неуместна. Неоправданна.       Её жестокость результат собственного страха, а не заслуженное наказание.       Потому что Фаенона сейчас не волновала красота обнаженной фигуры Гвиневры. Он с едва сдерживаемой паникой проверяет её кожу на целостность. Пытается найти жуткую рану, но находит лишь молочную кожу и нити золотых волос. Да, несомненно прекрасная, но как он может думать хоть о чем-то кроме кровавых разводов на этой самой идеальной коже. Как она не утонула? С ней всё хорошо?       Сам Фаенон был весь красный. Белая ткань плаща стала розовой, как и мило торчащие волосы. Но вот щеки и кончики ушей — от его собственного учащенного пульса.       Гвиневра жадно вглядывается в его смущение, но так и не находит в нем грязную, порочную тень золота Разрушения.       Её босоногие шаги отдаются шлепками о набежавшие розовые лужи.       Гвиневра подходит ко кромке бассейна, беря Фаенона за руку. Тот раб образа самой красивой девушки на свете, повинуется. Выходит на сушу, лужи под ними становятся больше. Гвин потеряла преимущество в росте. Теперь Фаенон глядел на неё с высоты своего роста, но всё ещё оставался ниже её.       Мир вокруг для них исчезает. Облака пара не давали вздохнуть полной грудью. Было жарко, влажно. И вкус железа оседал на языке. И всё же Фаенон принимает дар Королевы.       — Благодарю тебя за беспокойство обо мне. За твой искренний порыв спасти. Но я была в тот момент уже вне опасности. Правда.       — Значит… Ты правда… была ранена…       Улыбка расцветает водными цветами на её лице. Никогда Фаенон её не видел такой…       — Пустяк. Таким меня не убить. Главное, что часть моих тревог… Не то что прошли, но теперь я знаю их источник. И он не ты. Так что прими помимо моей благодарности и мои извинения. Старайся дальше, Фаенон из Элизии Эйдес, храни своё благородство и чистое сердце от Разрушения, и ты обязательно достигнешь своей цели.       Гвиневра вручает ему полотенце, переданное Мидеймосом. Что-то говорит о том, что ему важнее. Смеется над комментариями принц. Из её фигуры исчезает напряжение. Гвин весело шлепает ногами по плитке, собирая свою раскинутую по полу одежду. Испорченную вновь. Она просит их тоже в скором времени завершить водные процедуры, ведь у нее есть, что рассказать всем.       — Эй, Спаситель. Ты живой? — толкает Мидей друга в плечо. противно мокрое.       А Фаенон прячет лицо во врученное полотенце и рад, что наследник Кремноса не стал шутить над его красными ушами.       Сердце всё так же стучало в ушах, заглушая любые звуки, кроме отголосков её босоногих шагов и эха его имени на заклинающих устах.       Сохранить благородство? Он постарается, честно. Но если Гвиневра продолжит над ним так издеваться, то он будет направлен её же руками на грех.       Его грех будет вкусом её крови и бурлящем золотом Разрушения в венах.