🔥Сжечь ведьму!🔥

      Она ужасно несправедлива к нему.       Фаенон не сделал ничего дурного настолько, чтобы мучать в таких масштабах. Теперь мысли крутились не только вокруг пути Златиусов. Появилось сразу два дополнительных полюса. И мысли начинаю путаться между поиском ядер, вернувшейся угрозой «Похититель пламени» и одной особенно непоследовательной особой. До безумия красивой, ужасно жестокой. Потому что кто ещё способен так вертеть наивным, юношеским сердцем?       Даже лёгкой завистью начинает проникаться к Мидею. Почему-то Гвиневра всегда его видела. Именно что «видела». Как равного. Держалась на постоянном расстоянии, но и Мидею не нужно его сокращать. Фаенон начинает подозревать, что это с его головой что-то не так, раз его так клинит от вида Гвиневры, а самого Мидеймоса — нет. Бессмертный принц не опустится до приземленного влечения к женщине. Фаенон раньше тоже держался. Но не с появлением в его жизни загадочной небесной девы Гвиневры.       Она отмылась от собственной крови, но в образе со знакомым белым платьем Фаенон видит алые разводы. Эту рану нанес его старинный враг. Гвиневра сражалась с ним в одиночку, прикрывая Касторию и Анаксагора. Такая храбрая… Только от одно вести о возвращении черного мечника по Фаенону прошла яростная дрожь. Гвиневра же, в отличие от него, оставалась непоколебимой статью канувших в историю правителей. Что-то было у неё общее со златиусом Керидрой. Жесткая рука, своим изяществом внушающая ужас во врагов.       Ужас она вселяла и в сердце Фаенона, пока стояла перед судом собравшихся златиусов. Здесь были все прибывшие в Охему. Кто сидел на диванах, как Фаенон, кто-то продолжал стоять, как Аглая и Кастория. Келус так вообще за обе щеки запихивал спелый виноград. Фаенону же кусок в рот не лез.       — Я благодарю госпожу Аглаю за то, что она терпеливо дождалась момента, когда я могу рассказать всё, что смогла понять об Амфареусе, — начала Гвиневра подобна их сказителям. Белоснежное платье струилось по её выточенному стану, и лицо её было подобно ледяной скульптуре, — Во-первых, ваш мир создан чужими руками. И эти руки ведут вас к задуманному им финалу. Создатель не бог. Он не ваш Титан. Он эрудроид.       Последнее Гвиневра произносит смотря именно на Дань Хена. Знала, что его способностей хватит, чтобы осознать в одном этому «Эрудроид» всю тяжесть их положения. Анаксагор же в свою очередь не стал прерывать речь небесной девы, но по его торжественному лицу было ясно, что даже не зная значения «Эрудроид», это становится не хватающей переменной в уравнении бытия.       — Я знаю его в лицо, и он это знает. Однако же, я продолжаю стоять перед вами, хотя сил у него достаточно, чтобы выкинуть меня из этого мира. А значит, я не настолько значимая переменная, чтобы помешать ему. Либо же он этого и ожидает. Но признаю, меня больше не он беспокоит. Ваш черный мечник, Похититель пламени, вот причина моего… Ужаса перед вашим миром.       Да, Фаенон разделяет опасения Гвиневры. Однако же, свой страх он давно направил на пылающий гнев. Этот самый гнев красными пятнами расходится по коже, настолько он сжал сильно ладони. Мрачная тень опустилась на его глаза. Челка упала, голова опущена и опираясь на колени локтями, он продолжал вслушиваться в речь Гвиневры, больше не в силах смотреть на неё.       В её голосе было нечто чарующее. Магическое. Но приносило это не тепло и надежду, а холод неминуемой гибели.       — Похититель пламени есть Разрушение. Он сосредоточие силы, приводящая в ужас миры за границами вашего неба. Он уничтожит Амфареус. В этом у меня нет сомнений.       — Знаю.       В голове Фаенон продолжает сражаться в объятой пламенем Элизии Эйдес. Продолжает рубить своих друзей и близких, поглощённые черным течением. Он продолжает видеть вонзенный расколотый меч прямо в грудь юной Кирены. Тень от пламени того дня навсегда пала на Фаенона. И она сейчас во всю поглощала по новой. От того его голос был особенно жутким в присутствии златиусов. Среди света и чистой журчащей воды.       — Как его победить? — вкрадчиво продолжает Спаситель.       Но Гвиневра остается на своём пьедестале божественности. Отстранённому Богу плевать на душевные терзания смертных, пускай даже сражающихся за него. И потому ответ Гвиневры разил в самое сердце.       — Ненавистью нельзя победить Разрушением.       Нервный смешок вырывает из Фаенона ни то хрипом, ни то стоном. Он прячет лицо за ладонью, но кривая усмешка повторяет кривой меч Похитителя пламени.       Гвиневра видит всё это. Как мотает юного рыцаря на волнах терзаний. К сожалению, сейчас Гвиневра настолько далеко отбросила всё человеческое, что даже мысли о сочувствии к нему не возникает. Не то что помощи или поддержки.       И причина вполне очевидная. У неё есть оправдание. Потому что…       — Я не человек. Я сила Эона Красоты, принявшая человеческое воплощение. И мир, в котором я родилась, был уничтожен Разрушением и аналогом вашего «Похитителя пламени».       — Значит, ты ему проиграла?       Гвиневра поворачивает голову в сторону Анаксагора, который посмел прервать её. Вновь. Но эта сущность, сохраняющая внешность знакомой всем Гвиневры, отвечает без видимого раздражения.       — Я проиграла Разрушению, а не Артуру. Так звали моего черного мечника. Он тоже стал сосредоточием тех сил, которые пытались уничтожить мир. Уничтожить всё прекрасное. Всю Красоту. Я победила его слишком поздно, когда уже спасать было нечего.       — Как? — повторяет уже настойчивее Фаенон. Но в глазах всех собравшихся это был больше не вопрос, а рявканье. Даже затравленная Гиацина вздрогнула на пузатом пуфике.       Теперь Гвиневра оборачивается к Фаенону. Впервые с их прошлой встречи в купальне. Фаенон пристально глядит в эти ледяные глаза, и жара в его было достаточно, чтобы растопить льды.       Потому что даже хтоническое божество способно испытывать боль.       Фаенон чувствует некое удовлетворение. Пускай не он один мучается.       — Я поглотила его. Разрешение нельзя уничтожит Разрушением, но я приняла его и держу в себе. За то время, которое я живу, любое пламя, даже такое яростное, выгорит. Сейчас от него остались только тлеющие угли.       За это уязвимое место Аглая цепляется золотыми нитями. Ими прошито платье Гвиневры, ими пронизана вся Охема. И они достаточно крепки, чтобы почувствовать дрожь сердца даже «не человека».       — Ты сможешь поглотить нашего Похитителя пламени? — задает прямой, как её клинок, вопрос Аглая.       Гвиневра чувствует по слепому взору Ткача. Она почувствует ложь.       Молчание затягивается. Гвиневра думает. Гвиневра взвешивает каждый вариант ответа. В голове рисуются финалы, и все они не радостные для неё.       — Возможно, но пытаться я не стану. А если кто-то вознамерится рискнуть против моей воли, то он получит врага намного страшнее черного мечника.       — Ну что вы, — но они обе знаю, что в головах обоих эта мысль промелькнула, — В Охеме демократия. Это решение, если оно и будет, будет принято не одной мной.       Каждый кроме этой парочки властных женщин растерялся. Даже Келус подавился виноградом. Дань Хен бы помог другу, но был полностью поглощён готовность вступить второй раз в бой против златиусов. Трибби обеспокоенно заметалась рядом с Аглаей, совершенно не поддерживая такой настрой.       Один удар сердца. Второй. До Фаенона доходит.       Он вскакивает с дивана и удержал его от необдуманного поступка только Мидей, дернувший за плащ Спасителя.       Потому что Гвиневра не нуждается в защитниках.       Гвиневра вскидывает руку и золотые искры вспыхнули.       А из них появился золотой меч. Он звонко вонзился в плитку купален. Его мощь пробирает до костей. Как и звонкая сталь голоса.       — Я всё ещё полноправный монарх своего мертвого мира, и мне никто не смеет приказывать. Тем более, когда это делаю пустышки. Не хотелось вас огорчать, но вы лишь набор кода, существующие только в пределах этого мира. Вам за небо не выбраться, как бы не хотелось.       Жестокость ядом льется с её прекрасных уст. Кислотой прожигает незаживающие раны. Но Фаенон знает, как преодолевать боль.       И потому всё же поднимается. Плащ выскальзывает из рук Мидея.       Накал страстей схлопывается подобно лопнувшей струне.       Но золотая кровь не прольется. Никакая кровь не прольется. Фаенон этого не допустит.       — Прекратите! Обе! Никто никого ни к чему не будет принуждать. Мы герои этого мира, но если новый родится из крови невольницы, то в чем его ценность?! Мы никого не будем приносить в жертву. Иначе чем мы лучше нашего жестокого создателя?       Трепетный вздох послышался от осевшей Трибби. Она не сомневалась, что хотя бы у Фаенона найдется здравомыслия и отваги прекратить это безумие. Дань Хен продолжает сохранял напряжения, совершенно не веря в авторитет Фаенона среди Златиусов. Не верила и Гвиневра, продолжающая с угрозой сжимать рукоять Экскалебура.       Одна Аглая оставалась невозмутимой. Совершенно никакой реакции. Эта пугающая улыбка продолжала блестеть золотыми нитями Ткача. На мгновение решимость Фаенона дрогнула. А вот Аглаи — нет.       — Она против путешествия Златиусов, — с легкостью констатировала факт. И возразить слову наставницы Фаенон никак не мог. Даже сама Гвиневра.       Только гордости Гвиневры больше, чем страха. А может как раз страх заставляет её держать голову ещё выше.       — Если бездействие для тебя «против», то так тому и быть.       — Но ведь!.. — продолжал попытки достучаться Фаенон.       Но честно, он сам уже не верил в свои силы. Обида на весь этот жестокий мир захлестывает его, вставая поперёк горла комом. Ответ Гвиневры был слишком жесток. Словно удар этого самого золотого меча прямо в грудь.       — Я здесь только из-за своих друзей. Я отвечаю за их безопасность. Больше меня ничего не волнует.       Даже эти самые «друзья» не наскребли и пары слов в оправдание.       Хрупкий союз прямо сейчас рухнул. Порвалось хрупкое взаимопонимание. Она его не видит. Она на него даже не взглянет, хотя Фаенон умолял всем телом остановиться. ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! Я твой гарант безопасности. Я тебя защищу. …хотя сам себя спасти не способен…       Аглая принимает решение за всех собравшихся Златиусов.       — Тогда попрошу удалиться. Это собрание исключительно для Златиусов и преследующих пламя.       Келус наконец-то поглатывает виноград, которым недавно подавился. Он судорожно пихает Дань Хена в бок, чтобы тот вмешался, но видьядхара бездействует, выжидая. Гвиневра вполне справится самостоятельно. У неё хватает здравомыслия отступить.       Сбежать.       Ведь золотой меч растворяется в искрах, оставляя лишь трещину после себя.       — Тогда не задержусь здесь и на миг, — отбивает Гвиневра.       Шорох её белого платья срывает с Фаенона оковы. Спаситель делает широкий шаг. Блюда зазвенели на задетом столике. Но только звон и остается, когда дева наконец снизошла до своего нерадивого защитника.       И награда её сравнима с самым страшным предательством.       — Удачи, — произносят идеальные губы, — Всем вам.       Он должен был её остановить. Прокричать в след хоть что-то. Но пустота. Погас свет. Для него и внутри него.       Просит вслед удаляющейся Гвиневре именно Аглая, ставшая гласом всех обескураженных собравшихся.       — И что, даже друзей не заберешь?       По каменной фигуре Дань Хена Гвиневра всё понимает. И согласна с его выбором остаться среди Златиусов. Мнение Келуса никто не брал в расчет. И все равно для виду Гвиневра оставляет послесловие в затянувшейся трагедии.       — Против их воли я не пойду. Как и своей не поступлюсь.       Ступает Гвиневра на платформу лифта, которая сразу стала опускаться, скрывая фигуру небесной девы из виду.       Закрывая устало глаза, Аглая ставит точку в данном вопросе.       — Да будет так.       Тишина.       А затем купальни Златиусов разразились шумом и гамом.       Терять такого сильного союзника перед лицом такой опасности было глупо. В этом была просто убеждена Трибби. Поддерживает эту линию и Мидей, который легко прочитал всё поведение небесной девы. Неверная тактика Аглаи привела лишь к тому, что её страх перед их врагом перекинулся на Златиусов. Они должны были стать опорой для напуганной Гвиневры, а не угрожать бросить в пасть зверю. Никто бы в здравом уме не согласился стать жертвенным агнцем в чужой войне.       Именно.       Они для неё чужие. Они в её глазах даже не люди. Их просто не существует, а значит спасать незачем. А значит и смерти их бессмысленны. Они не заслуживают сопереживания от божественной сущности.       Она вовсе не человек. Испытывают ли Боги любовь и сострадание? Жестоки ли они из-за желания причинить боль, или же от того, что иначе не умеют? Ведь её глазами всё логично. Кристально ясно. Она убедилась в своём представлении этого мира и собирается ему следовать. Потому что так безопаснее. Так меньше боли. Ведь если она проникнется к ним симпатии, то безвыходность судьбы Амфареуса принять будет тяжелее.       Потому что Гвиневра не верит в счастье для их мира. Ведь свой она так и не спасла. И это ранило богиню так, что космическая хтонь стала не отличима от человека.       Фаенон пытается взглянуть её глазами на ситуацию. И честно, его самого пробирает апатия. Ему от своих переживаний тесно в груди, так ещё рядышком поселилась тревога Гвиневры. Тот ужас, который пробрал всегда собранную и элегантную, только от одного блефа Аглаи. Потому что никогда бы в жизни нынешний состав Златиусов не принес в жертву невинную гостью из-за неба. По крайней мере большинство бы точно Аглая не собрала. И всё же одна эта возможность привела Гвиневру к черте, когда она обнажила оружие.       Она была готова драться за свою свободу и жизнь даже с ними. Какого-же ей было понимать, что она заперта в одном мире с таким же монстром, которого ценой всего победила. Единожды, и больше никогда.       Фаенон пытается её понять. Уместить в голове все крохи информации. Попытаться придумать план, как вернуть Гвиневру в стан Златиусов.       — Друзья, вам не кажется, что вы поступаете достаточно лицемерно? — вновь ошарашивает Аглая собравшихся. Особенно такого удара не ожидал Фаенон. Тот даже оторвал голову с целенных ладоней, — Вы не из широкой души хотите её в союзники. Нам нужна её сила и информация. Наши мотивы корыстны, и она это отлично понимает. Так раз мы благородны и праведны, то как можем заставлять её следовать нашему пути? Пускай ищет способ выбраться отсюда. Она это хотя может.       Корыстны? Наверное.       Фаенон от переполненной вопросами головы заваливается на диван и так разваливается на нем до самого конца собрания. Все расходятся. Даже Мидей покинул его, ссылаясь на то, что хотел переговорить со своим старым учителем по поводу ситуации с Никадором и его ядром. А Фаенон остался один в купальне Златиусов. Наедине с журчащей водой и трещиной в плитке.       Ему кажется, что сквозь эту трещину просачивается всё самое темное и мрачное в их мире. Словно ещё немного и из неё выберет черный мечник. Фаенон жаждет дать ему реванш. Но какого Гвиневре знать, что он может появиться в любую секунду. Где угодно. Фаенон бы на её месте давно бы сошел с ума. А может он уже?       Нет! Фаенон убежден, что Златиусы не нуждаются в помощи Гвиневры. Пускай она больше никогда на Амфареусе не обнажит свой красивый золотой меч. Златиусы её защитят. Он её защитит. По крайней мере сделает всё возможное. Но как деву заставить поверить ему?       Пытаясь взглянуть её глазами, Фаенон понимает, что не только её толком не знает, но и то, что сама Гвиневра с ним едва знакома.       Быть может, если Гвиневра познакомится с Амфареусом поближе, её сердце оттает?       Поднимаясь с дивана в полном одиночестве, Фаенон обещает себе, что сделает всё возможное, чтобы заставить Гвиневру дать им всем шанс.       И ему тоже.       Однако, распахивая двери в опочивальню Гвиневры, саму хозяйку Спаситель не находит.