🔥Сжечь ведьму!🔥

      Первые потери пришли словно гром среди ясного неба Охемы.              За короткий промежуток времени они потеряли Трианну. Прощание с ней было решено сделать под древом познания. Оказывается, это было её любимое место.              Гвиневра смотрит на куклу с мечом в корзине из цветов и с долей облегчения выдыхает. Девочка превратилась в куклу, потратив всю душу на сознание последних врат. Не от расколотого клинка, но по его вине. В голове выжженым отпечатком остался взгляд трех пар одинаково напуганных глаз. Нельзя говорить о том, какая смерть лучше, но Гвин ничего не может с этим поделать. Она не озвучит свои мысли, только молча будет наблюдать в задних рядах. Права что-либо говорит у неё просто не было. Не после решения молчать об увиденном.              А что она вообще увидела? Что ей показал Похититель пламени?              Это не будущее, раз Тианна погибла не в объятии своих сестер. Его фантазия? Нет. Определенно нет.              То, что это была Память вызывает в Гвиневре дрожь. Именно её силы кристаллами слепили видение и разбили вдребезги следом, не пощадив и саму Гвин. Её осколки всадились в сознание болезненными шрапнелями. Не вытащить.              Говорят поминальные речи Златиусы. И даже Келус взял слово, стоящий наравне с героями этого мира. Никто не плакал. Все держались стойко. Потому что — жестокая правда — им всем суждено пасть.              Именно поэтому Гвиневра так отчаянно пыталась вырваться из золотых пут. Её большое сердце принимает в полной мере потерю едва знакомой девочки.              Её взгляд в спину Фаенона был красноречивей всех вымолвленных слов.              — Она погибла как настоящий воин. Тебе не стоит так горевать.              Спокойно, но с твердостью самого стойкого человека. Безошибочно узнавался Мидеймос. Ничуть не изменившийся, хотя теперь на его голову был возложен венец правителя Каструма Кремноса. Теперь он — полноправный бог.              — Всё, что я могу для неё сделать, это горевать вместе со всеми, — отвечает дева тихо-тихо, чтобы никому не помешать их разговорами на задних рядах.              Но Мидея этот ответ лишь насмешил. Он фыркнул так по-человечески.              — Лучшее, что ты можешь сделать, это приложить все усилия, чтобы подобного не повторилось.              До тошноты банальная фраза пускает корни. Прямо между осколков чужих воспоминаний.              Как ей не допустить повторения, если всё уже пошло не по плану? Нет, это точно не будущее, но Гвин обязана воспользоваться подарком Похитителя пламени правильно. Осталось понять как.              Тяжелый думы прерывает опять же Мидей.              — Пошли. Есть разговор на эту тему, — без лишних любезностей. Всё как обычно.              Короткий взгляд на Фаенона. Тот словно почувствовал копошение и обернулся на двух правителей. Всё понял. Кивнул и улыбнулся. Но в этой улыбке было слишком много горечи.              Усталость тянулась за Гвиневрой подобно королевской мантии. Такой тяжелой и давящей, но стойко держа голову высоко, дева ступала по правую руку от Царя. Неизменно хорошая погода Охемы вызывала тошноту. Впервые Гвин ловит себя на том, что эта благодать — лишь очередная ложь. Попытки закрыть глаза на приближающийся конец.              — Ты хотел меня убедить дальше помогать Преследующим пламя?              Тишину их пути прервала первой Гвиневра.              Мидеймос, не сбавляя своего широкого шага, только повел плечом.              — Мне незачем тебя убеждать. Ты уже ступаешь по нашему пути. Если не секрет, это работа Спасителя?              — Многих. Не Спасителем едины.              — Хороший ответ. Мне нравится. Ему порой стоит сбивать спесь. А то начинает воображать о себе слишком много. И делать необдуманные поступки.              Ах, вот к чему он клонит. В груди колыхнулись воды. Неспокойно, почти яростно. Раздражение Гвин скрывает за ещё более вздернутым носом.              — Он достаточно взрослый мальчик, чтобы самому контролировать себя.              — По сравнению с нами он только открывший глаза младенец.              — Раз он ребенок, то почему ты его оставляешь?              Мидеймос не сообщал Гвиневре о своем уходе, но проницательности девы хватило, чтобы об этом догадаться самостоятельно. Какая жалость, что её не хватает взглянуть своим страхам в глаза. Зато хватило духу Мидею.              Без лишних эмоций он решил поведать ей свой опыт:       — Меня ребенком собственный отец бросил в реку мертвых. Как видишь, я выжил. И отплатил ему той же монетой.              — Не боишься, что Фаенон отплатит тебе тем же?              — Не боюсь. Он другой.              Смешок. Нервный.              Черт возьми. Да они все слепцы! Или же перед ними Фаенон играет настолько безупречно, что никто до сих пор ничего не заметил. Фаенон хитер. Когда ему нужно, он не чурается обмана и лести. Он настолько мастерски делает вид хорошего парня, скрывая другую сторону. У той другой стороны золото в радужке и желание причинить боль. Фантомное ощущение хватки на шее мурашками проносится по затылку.              Проносятся коридоры Мраморного дворца. Вот они уже ступают по рынку, среди неизменной толпы. Новый Царь явно сказал всё, что хотел. Коротко и достаточно по делу. Это не Гвиневра, путающаяся в своих сомнениях как в трясине.              Лучше сделать, чем сожалеть. И потому она решается.              — Мидеймос, — шепчет Гвиневра, когда они оказывается на большой лестнице. Грохочет водопад. Влага и ветер наполняют её локоны и душу. Она специально дождалась самого немноголюдного закутка, чтобы окончательно сбросить все маски.              Откровенный разговор. Как правитель с правителем.              Фаенон никогда не показывает свою вторую половину. Лишь Гвиневре, в качестве наживки. Сейчас же дева приоткрывает свою новому Царю. И произносит роковое.              — Ты ведь не бессмертный. У тебя есть слабое место.              Озвучит она не осмелится. Только заведет руку за спину, нащупывая на собственном теле место, откуда торчал расколотый клинок из чужого воспоминания.              Золотые украшения звонко ударились друг об друга. Когтистые наручи опасно блеснули. В этот короткий миг Мидей был готов вырвать её сердце голыми руками. Но не стал.              — Откуда, — почти рычит.              Среди шума падающей воды и свиста сквозняка Гвин шепчет:       — Не знаю как, но Похититель пламени знает. Я видела это. Он показал мне.              Царь приосанился. Отбросил слабость открытой агрессии. На место неё пришла отстраенная стать. Мидея не воспитывали королем. Это было в его золотой крови.              — Ты с ним разговаривала?              Руки Гвин опустились по швам. Полная открытость. В том числе и важной информации.              — Не думаю, что это можно назвать настоящим диалогом. Он не человек. Сгусток силы, имеющей волю. Он идет по ваши души. И твою в том числе.              — Не удивила.              Очередное фырканье Гвин жестко пресекает.              — Мидей. Я не шучу. Он действительно может тебя убить.              Какая жалость, что Мидеймос таким же откровенным перед чужачкой быть не собирался. Иначе бы поделился забавным наблюдением. В битве на кремноской арене Похитиель пламени уже пытался всадить ему меч в спину. В тот момент его спасла собственная наблюдательность. Хорошо отпечатались даже в его голове раны Гвиневры после первого столкновения. В спину. В район груди. Именно там, где его слабое место.              Вероятно, именно потому что Похититель пламени знал, как убить второго бессмертного из их рядов, он и рискнул нанести именно там свой удар. Только вот слабое место Гвин, не десятый позвонок.              Но Мидей не поделится своими мыслями. Они останутся с ним, в одиночестве вечной погони за Черным течением на движущемся полисе.              — Смерть меня не страшит, — без бахвальства заявляет Царь, — А ты перед ней вся дрожишь. Позор, Королева павшего мир! Ты меня разочаровываешь.              На почти оскорбление павшая королева только улыбается.              — Да. Какой бы я не была совершенной, во мне часто разочаровываются, — разводит та руками. И выглядит так по-человечески, что хотелось скривиться.              — Выкинь из головы этот мусор. Меня не нужно спасать. Я умру достойно. Мы все.              — Тогда зачем я вам? В чем смысл мне идти рядом с вами?              — Не с нами. Рядом с ним. Твой долг перед Златиусами — быть со Спасителем до его предназначения. И раз все наши жизни нужны Похитителю пламени, то в конце он придет за ним. Твоя задача защитить его.              Защитить Фаенона от него же самого? Ей поручили самый настоящий подвиг.              — У меня нет выбора, верно?              В натянутой улыбке слишком много битого стекла. Мидею её жалко, но жалость — самое настоящее оскорбление. Именно поэтому вместо сострадания он подходит к ней вплотную и кладет тяжелую руку на хрупкое женское плечико. Он выше её, Гвин почти приходится задирать голову, чтобы посмотреть в глаза.              Обрушивает вода с грохотом. Ветер свирепо стачивает камни в песок.              — Уже нет.              Это её приговор.              Не справилась Гвиневра со своей единственной задачей — не привязаться. Не привязать к себе было невозможно. Проклятье притягивает глаза, дает корни в чужом разуме и эти сорняки никак не выдрать.              Интересно, в нем настолько мертвая почва или всё заковано в металл, раз Мидей мог смотреть на неё как на обычного человека?              Ответ она уже не узнает. Они продолжили путь, выходя на очередную площадь, полную людей. Не сразу Гвиневра признает в них подданых Мидея. Криками взорвалась толпа. Гвин в моменте испугалась, что их закидают гнилыми помидорами, но это были… Ликования. Народ пришел проводить своего уходящего Царя. Истинного воина, коронованного в крови.              Отступая от шедшего впереди Мидея, Гвиневра смущенно скользит по стене. Она пытается стать тенью, раствориться в ликующей толпе, но её внешний вид — спасибо Ткачихе — мертвой хваткой приковывает взгляды. Толпа Гвин к себе не пускает. На неё наваливаются, входят в личное пространство, восклицая об общей победе.              Это почти ужасно. Волна, которую Гвиневра не может контролировать.              Но хватка на плече заставляет резко отступить назад. Почти упала, но её придерживают за спину.              — Хватит топтаться. Пошли быстрее.              Похолодевшими пальцами Гвин хватается за мускулистую руку Мидея, как за спасательный круг. Он тянет за собой к арке, за которой виднелась дорога прочь из Охемы.              А у входа — Фаенон.              За собственной радостью она не заметит теней на солнечном лице Спасителя.              Гвиневра сама потащила Мидея вперед:       — Фаенон! Это ты устроил?              — Стоило догадаться что ты что-то в этом духе выкинешь.              А Спаситель задорно смеется, вороша белые волосы на затылке.              — Я? Да брось. Они сами пришли. Мне даже делать ничего не пришлось.              Но вся троица знала — Фаенон не мог не сделать прощальный подарок своему другу.              Осознание бьет Гвин обухом по голове. Резко обернувшись, она словно вновь в первый раз оказывает перед толпой. Они всё ещё ликуют, кричат хвалебные оды и напутствия. Желают хорошей битвы Мидею.              Несмотря на его отстраненность, подданые приветствуют своего нового Царя.              И провожают его в последний путь.              Гвиневра клялась себе не привязываться. Но в этом гуле из самый светлых чувств она забывается.              — Завидую тебе.              Её тихий голос доносится подобно грому. Златиусы оборачиваются на спину Гвин. Не видят бурю эмоций на прекрасном лице.              Как вода обрушивается на камни, так и все воздвигнутые стены падают к их ногам.              К ногам ненастоящих людей.              — Чему? — хрипло спрашивает Мидеймос.              Фаенон жадно пожирает каждое мгновение беззащитной Гвин.              Ведь когда дева оборачивается, улыбка, что расцвела на её лице, была на вкус лимон с сахаром.              — Мой народ меня не так провожал, — эхо давно минувшего прошлого проносится между троицей героев.              Разворачиваясь на каблуках, прекрасная дева, павшая королева, зашагала по белому камню вечно сияющей Охемы вдаль. Золотом переливаются её локоны. Позвякивают цепочки на новом одеянии.              Купаться в чужом ликовании плохо, но Гвиневра с немого разрешения истинного Царя вкушает этот праздник. Этот триумф.              И только крепко переплетенные за спиной пальцы давали намек на истину.              Златиусы быстро нагоняют деву. Подстраиваются под её расслабленный шаг. Идут по обе стороны, словно верные стражи.              В этот миг Гвиневра не боялась даже своих воспоминаний, что глубокими шрамами выжжены на сердце.              — А как тебя провожали? — всё же не удержался Фаенон. Мидеймос его пытается пихнуть за спиной Гвин, но Спаситель ловко уворачивается.              Однако дева расщедрилась.              С ослепительной улыбкой, вкусом удаляющегося ликования, она произносит:       — С меня сорвали одежду, остригли налысо и облили помоями. Надеялись хоть так скрыть мою красоту. И я шла вдоль улиц некогда прекрасного Камелота, под крики и желания скорее умереть. В меня кидались сгнившими овощами, потому что разорвать запрещали. Но я держала голову высоко, на зло всем. До последнего. Я верила, что хотя бы так, хоть кому-то, я верну веру в сердце. Жаль не получилось. Голодную толпу не накормить Красотой. И даже мои мучения не смогли его утолить.              Тишина.              Гробовая.              Только шаги перестуком продолжали раздаваться на одинокой дороге.              — Не забивайте себе голову. Это я так… Что-то вспомнилось.              — Мы может и не настоящие по твоему мнению, но твои «настоящие» люди — истинные нелюди. На землях Амфареуса с тобой никогда так не поступят.              — Фаенон, я же просила. Выкинь из головы. Это всё дела давно минувшие. Их всё равно давно нет в живых.              Здесь Солнце заменяет свет Кефала. Здесь всё соткано из совершенного кода. Даже люди.              Но эти самые люди останавливают её посреди одинокой улицы и заставляют развернуться на себя. В них самое настоящее. Сожаление о не спасенном. Решимость не допустить.              Даже отстранённый Мидеймос грозно сложил руки на груди, смотря с осуждением. Ведь…              — Будь это минувшее, ты бы не вспомнила.              — Возможно, — только и ответила дева.              На её лице вновь улыбка. Только теперь шкодническая, прямо как на крышах мраморного рынка. И вновь она упорхнула из дрожащих рук Фаенона. Весело в припрыжку зашагала спиной вперед. Смотря только на Златиусов.              — Но сейчас так-то мы провожаем одного вечно хмурого царевича. Так что не обо мне надо думать, а как Мидеймос будет по нам о-о-очень скучать. Верно, Фанеон?              — Хах, это точно. Ещё как будет.              — Теперь точно не буду.              — Да брось. Давай, улыбнись!              Пихнув Мидея в плечо, Гвин весело хихикая проскальзывает мимо Царя и резво вскакивает на перила.              — Мир стоит на краю гибели! Надо веселиться и танцевать до упаду!              Там за ними бездна, но дева перепрыгивает колонны, танцуя на ветру. Он гуляет между раскинутых в стороны рук, подхватывает длинные полы плаща и играется в локонах.              Фаенон дернулся подхватит деву, но та уверенно делает очередной пируэт.              Мидею настолько смешно, что улыбка сама собой появляется на литом лице. Но её никто не видит, ведь Фаенон так занят окончательно свихнувшейся гостьей из-за неба.              Видимо ударился ангел слишком сильно, когда упал на землю.              — Так что нет времени на грусть, — заканчивает свой спектакль Гвиневра, легко приземлившись на землю. Фаенон предусмотрительно перегородил ей путь к перилам, в случае повторного перформанса, — Давайте запомним это прощание как обещание новой встречи.              — В «Эре воскрешающей земли»? — поддерживает настрой Фаенон.              — И там тоже.              — Просто не помрите раньше времени, — закатывает глаза Мидей.              Он уходит не оборачиваясь. Гвиневра с Фаеноном смотрели ему в след до тех пор, пока фигура кремноского царя окончательно не скрылась на петляющей тропе.              Внутренний свет померк. Как бы не храбрились все перед концом, но улыбки только притягивают к себе несчастья. На зло.              Мидей был не просто другом для Фаенона. Он был лучшим. Товарищем по оружию. Тем, у кого Спаситель научился не меньше, чем у Триббиос или Анаксагора. Нет, Мидей не умер и не собирался умирать, но его уход…              — Пойдем? — доносится до него голос девы.              Да, Фаенон рад, чтобы провожает его не один.              Было бы совсем одиноко.              — Да. Пойдем. Ты не проголодалась случайно?              Обратный путь по той же самой дороге кардинально отличался. Нет громкого смеха, толпа разбрелась, а усталость наваливается на их плечи общим грузом. Настолько тяжелым, что даже Гвиневра, не нуждающаяся, по сути, ни в еде, ни в сне, безумно сладко зевает.              — О нет, пощади меня. Это был настолько долгий и трудный день, что даже мне уже хочется упасть лицом в подушку. Неужели ты сам ничуть не устал?              — Устал, но сил проводить у меня хватит.              Фаенон старательно скрывает любые проявления усталости. Спина ровная, шаг размеренный, уверенная улыбка. Но слишком легко догадаться по легкой красноте белка глаз. И слишком резкой реакции на внешние неожиданности. Разумеется Гвиневра не могла себе отказать в удовольствии немного поиздеваться над юношей.              — Вернешь должок за тот раз? — и как бы невзначай бросает, — Между прочим, это во многих мирах считается верхом бескультурья, оставлять девушку посреди свидания.              Фаенон подавился воздухом. Взгляд забегал, руки панически зажили своей жизнью. Очень выразительный язык жесток.              — А?! С-свидания? Это разве было оно?              Но красноречивей всего был румянец, заливший юношу всего. От ушей до проглядывающего солнечного клейма. Не будь Спаситель так застан врасплох, он бы заметил пристального взгляда Гвин на себе. То, как любовалась им.              С сахаром на устах дева не замечает яд. Прожигающий не кости, а броню души.              Гвиневра замечает лишь то, как Фаенон красив, когда смущается.              — Звучишь так, словно бы ужасно хотел, чтобы оно таковым было.              — Хватит издеваться надо мной! Мидей ушел и ты переключилась на меня?              — Исполняю наказ, — только и пожала плечами.              — Он что просил меня смущать до потери сознания?              — Нет, просто иногда сбивать с тебя спесь. А это очень действенный способ. Ты так мило смущаешься, не могу.              — Отстань от меня!              — Вот оно! Клин клином вышибает. Если я ещё немного надавлю ты и вовсе сбежишь, да?              — Я не сбегаю!              — Посмотрим.              Фаенон издает самый страдальческий вопль, на который человек вообще был способен. Широко раздуваются ноздри от шумного дыхания. Пальцы то сжимаются, то разжимаются. От напряжения даже венки вздулись.              Довольная своей победой Гвин пропускает нож в спину:       — Даже если ты меня погонишь, я не уйду.              Идеальное лицо небесной девы окрасилось цветом зари после самой холодной ночи.              Это была ничья.              Ничего Гвин не ответит на это признание. А может это было обещание? Гвиневра ничего не понимает. Даже своей собственной реакции.              Ей вспоминается Артур. То, как он клялся всегда быть рядом с ней. Давным-давно. Когда Гвиневра, словно маленький ребенок, час за год изучала мир, людей. И что такое Любовь. Уже после Камелота, путешествия от планеты к планете, она наращивала на заложенные основы мясо опыта. Но то, чему научил её Артур — всегда останется нетронутым золотом общих дней и серебром ночей. Как живое сердце пускается вскачь от переплетенных пальцев. Какого это теряться в космосе чужих глаз. Насколько могут быть живительным поцелуи. Словно эликсир бессмертия, обещающий долгую и беззаботную жизнь. Гвиневра всё ещё помнит.              Их история с Артуром была намного дольше чем жалкие звездные циклы. Сколько она на Амфареусе? Время растворяется, остаются лишь воспоминания, играющие под светом чувств мириадами бликов.              Это неправильно. Будет больно. Почти так же, как падал Камелот. И ведь Гвиневра знает — Амфареус обречен. Но почему-то это не является достаточно весомым аргументом для сердца.              Потому что ей не хватало этого чувства общности. Слушать рассказы Фаенона о том, как учитель Мидея нарушил их общие планы на блинчики. Как пытался достучаться до Оронис. То, как умерла Трианна. И то, сколько ещё нерешенных вопросов.              — Знаешь, во мне был такой страшный гнев, когда бежал с Келусом на арену. Ты говоришь, что ненавистью его не убить, но я ничего не могу с собой поделать. Я мечтал отплатить ему такой же болью, какую он принес моим друзьям. Но когда увидел тебя там… Я понял, что мне нужно продолжать бороться. Не с черным мечником, а с самим собой. Мне ещё очень многому нужно научиться. Хотя времени так мало…              — Оно есть. Воспользуйся им с умом. Я тебе помогу, чем смогу.              Желание поддержать рождается так естественно и одновременно совершенно неожиданно для Гвин. Хотя за ним стояло столько слов и поступков. Уже так много работы было проведено.              Их путь неумолимо движется к финалу. И пускай Гвиневра оказалась на нём уже под самый конец, Фаенон рад разделить последние шаги.              Улыбка его такая же естественная, как и прекрасной девы.              — Ты такая… Молодец. Я горжусь тобой.              — Вообще-то это мне стоит говорить.              — Нет. Я правда так считаю. То, какая ты была при первой встрече… И вот ты с нами, Златиусами… Сражаешься бок о бок. Это достойно уважения.              Уже знакомые коридоры мраморного дворца встречают их грустью скорого расставания. Шаги размеренные, они не спешат. Проходят мимо них отдыхающие, сворачивают головы мужчины, завистливо шипят красавицы. Каждый взгляд притягивает эта удивительная пара. Не держатся за руки. Совершенно никак не касаются друг друга, даже не смотрят.              И всё же ближе их сейчас не было никого.              — Если Экскалибур сможет вам помочь хоть чем-то, мне будет достаточно. Мне не нужно признание народа. Не нужно одобрение от тех же Преследующих пламя. Я буду продолжать идти той дорогой, какой считаю нужной. И сейчас мы идем по одному пути.              Фаенон смеется, но не над её словами, а от золотых светлячков в груди. Сладкого меда на устах.              — Именно за это я тебя и уважаю. Ты невероятная.              Выпорхнувшее изо рта признание не воротить обратно. Падает сердце Фаенона в пропасть и подскакивает обратно к самой вершине мехагелиуса.              Потому что Гвиневра вновь исполняет свой финт, оказываясь прямо перед Спасителем и продолжая шагать спиной вперед. Уже второй раз за день.              — Та-а-ак, кажется, я начинаю догадываться, — пытается прищуриться со всей подозрительность, но улыбку не скрыть, — Что тебе от меня нужно. К чему всё это? Не с пустого же места ты решил меня задобрить лестью.              — Лесть? Что ты, это чистая правда, — но сарказм так и хлещет во все стороны. Фаенон тут же себя одергивает. Игры игрой, но ведь… — Нет, серьезно, я искренне так считаю. Но…              Вот уже за её спиной показались хорошо знакомые двери. Время расставаться. И он хотел бы съехать с темы под предлогом скорейшего отдыха. У самого всё болит, но у Гвин были иные планы.              — Ну же. Говори.              Почему у него в груди так сильно колотится сердце? Он же знает, что сказать. И всё же на языке вертится что-то совсем иное, что говорить точно нельзя. Не сейчас. Быть может никогда.              Фаенон мнется так, словно бы собирался признаться в любви до гроба. Но всё куда проще.              — Ты можешь меня потренировать? Я не много успел увидеть на арене до того, как ты… Исчезла…              Повисшую неловкость Гвиневра с радостью разбивает вдребезги.              — О, это хорошая просьба! — взорвалась как хлопушка, — Я с радостью поделюсь опытом! Рано или поздно ты тоже скрестишь с ним свой клинок и тогда тебе стоит быть полностью готовым. Думаю, от этого зависит даже судьба всего Амфореуса.              — Так значит договорились? — эхо несказанного звучит в его ответе. Особо болезненной нежностью.              Фаенон протягивает руку для рукопожатия. Как товарищ товарищу.       — Договорились, — Гвиневра с удовольствием сжимает руку Спасителя в ответ, — Преподам тебе парочку уроков владения мечом.              Но вдруг юноша тянет её ладонь на себя.              Фаенон склоняется перед ней, но не пригибая колен.              А затем Гвиневра ощущает чужие губы на своих костяшках.              Пускай всё горит горнем. Пускай небо скорее рухнет и свет померкнет, но он не будет променивать свои желания на сомнения. На них просто нет времени.              И потому, как полагается благородному рыцарю, Фаенон оставляет невесомый поцелуй на мягкой коже изящных рук. Таких маленьких на его фоне. И таких невыносимо теплых. Как свет в бескрайних полях пшеницы Элизии Эйдес.              Фаенон поднимает глаза, не отрывая губ и понимает — погиб.              Вероятно, самым страшным испытанием на его пути был не Похититель пламени, а эта прекрасная дева. То, как она могла одним взглядом выпотрошить ему все внутренности.              Дева вырывает свою ладонь. Чужие губы проскальзывают по коже вдоль движения, но это было последнее, что она могла принять.              — До встречи.              Только и бросила, прежде чем исчезнуть в своей опочивальне.              Грохот захлопнувшейся двери бьет лучше любого разбитого клинка.              Пока Фаенон всё ещё стоял перед закрытой дверью, Гвиневра судорожно прижималась в другой стороны. Не опора бы за спиной — обязательно бы рухнула. Рухнула и не собралась бы. Потому что поцелуй прожигает кожу до костей. Ядом шипит предательство давно потерянной любви и блаженством расцветают полевые цветы на мертвой почве.              Горит всё внутри. Гвиневра не понимает, это её эмоции или Разрушение внутри действительно выходит из-под контроля.              С трудом отдышавшись, дева отстраняется от закрытой двери и делает шаг в комнату.              — Успокоилась?              — А?!              — Не ори. Чужие уши привлечешь.              — Анакса какого черта?! Это моя комната! Твой ученый ум не учили не сидеть в комнате девушки без её непосредственного присутствия?              — Да тебя пока дождешься уже несколько раз помру, — но неаккуратно брошенные слова проскользнули мимо внимания, — Не важно. Ты наконец-то здесь так что садись и приступай.              — Приступать к чему?!              — К рассказу, разумеется, — уже тише. Упавший тон звучит особенно неразборчиво в эхе крика. В самый раз, чтобы никто не догадался. Кроме них двоих, — Почему, бросившись в открытые врата за Похитителем пламени ты звала Фаенона?              Первые потери пришли нежданно. Но куда сильнее выбивало из колеи это.              — Что ты видела, Гвиневра?                            Где-то далеко по пустошам бродит Похититель пламени, ведомый одним единственным желанием. С проблеском света на горизонте.       Где-то близко вслушивается в глухие крики Фаенон, сражающийся с желанием ворваться. Но проигрывает зависти и постыдной ревности. Он уходит.       Одиночество вечной спутницей следует за ними.       

Залегендье опустело. На сотне мониторов горел образ Гвиневры.